Атомный ангел

– Билл, а что вы скажете о ливийском следе?

– Что ж, Ливия – крупная база международного терроризма. У ее соседа Чада большие запасы урана, и в последнее время ливийцы достаточно массово переезжают в Чад – хотя, возможно, к нашим нынешним тревогам это и не имеет отношения. Быть может, русские намерены руками ливийцев взорвать наши атомные станции. Или же план вообще разработали другие, а русские лишь оплачивают расходы или участвуют как-либо иначе. Вариантов много.

– Заговор ИРА исключен? – поинтересовался Росс.

– На данный момент нет никаких свидетельств в пользу этого, – ответил Файфшир, – и потом, ИРА интересуется только Великобританией.

– А как насчет разведок других стран? – не отставал Росс, экспансивно взмахнув тонкими белыми руками.

Встретив Кирана Росса на улице, вы ни за что не поверите, что перед вами министр внутренних дел. «Гомик какой-то!» – скорее всего, скажете вы. Тощий, костлявый, с редеющими на макушке мышино-серыми волосами, он напоминал мальчишку-переростка. Официальные костюмы в тонкую белую полоску сочетал с яркими цветастыми галстуками, носил белые шнурованные ботинки на резиновой подошве и как-то странно подпрыгивал на ходу. Вступление в министерскую должность он счел самым подходящим поводом, чтобы наконец-то «выйти из шкафа» – и с тех пор с каждым месяцем его голос и жесты становились все более манерными. В правительстве не знали, куда от него деваться, и премьер еще не выгнал его лишь из опасения разозлить влиятельную гей-прослойку избирателей.

– Вы сообщили другим странам? – настаивал Росс.

– Пока не собираюсь, – решительно ответил Файфшир. Он тоже терпеть не мог Кирана и за глаза иначе как «попрыгунчиком» его не называл. – Сообщить об этом кому-то в иностранных разведках или же канадцам – все равно что отправить депешу прямиком в Москву. И потом, пока мы не знаем точно, о каких странах идет речь. Не хочу разворошить осиное гнездо и потерять наш, быть может, единственный шанс разобраться в происходящем, пока не стало слишком поздно. Если мы почувствуем, что нам нужна помощь, или же узнаем нечто конкретное, о чем необходимо будет их предупредить, – тогда и сообщу. А пока что будем держать язык за зубами и постараемся сами во всем разобраться.

Файфшир взглянул на директора МИ-6, и Этлинг задумчиво кивнул. Этим двоим редко случалось соглашаться друг с другом – да и просто разговаривать: оба друг другу не доверяли, и каждый считал другого неприятным соперником. За последние пятнадцать лет, при Файфшире, МИ-5 – без ведома политиков и партий – обзавелась мощным отделением внешней разведки, чьи полномочия выходили далеко за рамки первоначальной задачи по обеспечению внутренней безопасности Великобритании. Файфшир полагал, что обеспечить безопасность страны, не понимая, что делается в мире, невозможно, а информации от МИ-6 он не доверял. Также и сэр Уильям Этлинг и его предшественники были уверены, что разведка за морями бессмысленна, пока ее не дополняет эффективная разведывательная сеть у себя дома, и не желали оставлять эту часть работы в руках МИ-5. Так что эти две организации независимо друг от друга выполняли очень похожую работу, часто даже шпионили за одними и теми же людьми; разница заключалась лишь в том, что Этлинг был чуть сильнее сосредоточен на внешней политике, а Файфшир – на внутренних английских делах. И сейчас мой шеф счел нужным пригласить Этлинга на совещание, предвидя, что тот может знать нечто важное, ускользнувшее от него самого.

– Секретность, – продолжал Файфшир, – вот наше главное оружие. Русские не догадываются, что сэр Айзек жив. В самолете, именно в том месте, где держали сэра Айзека, будет найден труп. Русские сообщат французам, что это тело одного из угонщиков, еврейского диссидента…

– А французы не потребуют установления личности? – спросил Росс.

– Очень сомневаюсь. Весь этот инцидент для них крайне неприятен, особенно сейчас, когда разрядка позволила им наладить активную торговлю с Россией. Уверен, французы чертовски довольны, что дело обошлось всего одним трупом, и с радостью передадут его русским. А на случай, если установить личность покойного постараются русские и если у них есть зубная карта сэра Айзека, мы снабдили тело парочкой вставных челюстей, в точности копирующих вставные челюсти сэра Айзека. Дело оказалось несложным, поскольку своих зубов у сэра Айзека нет.

Последний покраснел.

– Не проще ли было подменить зубную карту сэра Айзека? – не унимался Росс.

– Разумеется, проще, – отрезал Файфшир; он терпеть не мог, когда сомневались в его методах – особенно когда этим занимались неприятные ему люди. – Но, судя по всему, что нам известно о русских, они не преминули обзавестись его зубной картой заранее. Мы решили не рисковать. Еще вопросы? – И он обвел взглядом слушателей.

– Да, – снова выскочил Росс. – Как русские объяснят нам смерть Квойта?

– Русские не знают, что сэр Айзек у нас. По их мнению, мы верим, что он сейчас где-то в России. Свою роль он уже сыграл, значит, дальнейшие появления на публике ему не требуются. Думаю, несколько месяцев спустя русские известят нас, что он погиб в каком-нибудь несчастном случае, скорее всего, в автомобильной катастрофе. На том и делу конец.

– Благодарю вас. Но у меня еще один вопрос. – Похоже, Росс сегодня умолкать не собирался. – Сколько, по-вашему, у нас времени и что конкретно вы намерены предпринять?

– Сколько у нас времени, я понятия не имею. Думаю, не больше нескольких недель. Теперь что касается конкретных шагов. За Уэлли установлено круглосуточное наблюдение, руководит им Флинн. Мы предполагаем, что Уэлли скоро вновь свяжется со своим контактом – человеком, передавшим ему пленку. В прошлый раз этот контакт ушел от людей Флинна; на этот раз мы его не упустим. К сожалению, о нем не известно ничего, кроме того, что он водит «Форд Капри» темного цвета с фальшивыми номерами. Сейчас мы проверяем всех владельцев темных «Фордов Капри» в Великобритании. Работа огромная. Пока что Уэлли – самая прочная наша ниточка; не сомневаюсь, куда-нибудь он нас да приведет. Еще мы приглядываем за Шледером. И надеемся, что команда сэра Уильяма в Москве сумеет раскопать что-нибудь новенькое. А в остальном, мистер Росс, – он смерил министра внутренних дел откровенно насмешливым взглядом, – нам остается лишь сидеть на своих кругленьких крепеньких задницах и ждать.

Глава 12

С совещания я вышел в глубокой задумчивости и, быть может, поэтому не уделил должного внимания сообщению на своем письменном столе. Сообщение было простое и краткое: «Звонил мужчина. Сказал, что он друг Ахмеда. Будет ждать вас за дальним столиком в конце зала на первом этаже “Ришу” в Найтсбридже, с трех часов дня».

Телефонистку, записавшую сообщение, я допросил с пристрастием, однако ничего интересного она мне не сказала. Звонил иностранец, по-английски явно говорил плохо, голос неуверенный. Все входящие звонки у нас автоматически записываются, и можно было бы прокрутить запись, но я решил не тратить время на розыск нужного звонка. Знакомых, плохо говорящих по-английски, у меня все равно нет, так что запись ничем мне не поможет. Я надел пиджак, накинул пальто и вышел из дома номер сорок шесть по Карлтон-Хаус-террас.

День выдался холодный и промозглый, моросил дождь. Я застегнул пальто доверху, сунул руки в карманы и побрел по направлению к Пэлл-Мэлл в поисках такси. К моему удивлению, знакомый рокот двигателя раздался за спиной очень быстро – всего пару секунд спустя. Обернувшись, я увидел, что к тротуару подъезжает такси с горящим огоньком «Свободно».

Я замахал рукой и сел в машину, сказав:

– К «Хэрродс».

«Ришу» находится напротив универмага, через дорогу, и сперва мне хотелось посмотреть, не околачиваются ли у его подъезда какие-нибудь подозрительные личности.

– Прошу прощения? – с сильным акцентом переспросил таксист.

Он был молод – не старше двадцати двух лет, на вид с Ближнего Востока. На запястье сверкали золотом большие наручные часы.

– К «Хэрродс», – повторил я.

– «Хэрродс»? Найтсбридж? – переспросил он.

– Правильно.

Большую и лучшую часть своих тридцати двух лет я прожил в Лондоне и ни разу не слыхал, чтобы здесь был какой-нибудь другой «Хэрродс». Но возможно, таксист владел какими-то секретами, мне неведомыми? Часы у него, кстати, «Ролекс», причем, похоже, настоящий. И такси совсем новенькое, прямо сверкает. Тоже из «Хэрродс»? Я наклонился к перегородке, отделяющей сиденье водителя от пассажиров.

– Хорошая машина, – сказал я. – Совсем новая.

– Да, – нервно рассмеялся он, – да, мой такси. Новый.

С лондонскими таксистами меня связывают странные и противоречивые отношения. Сидя за рулем, я вижу в них наглых ублюдков. Эти сукины дети никогда никого не пропускают и обязательно подрежут тебя, даже если для этого придется свернуть со своего пути. Но когда я сижу в такси, то понимаю, что передо мной настоящие асы своего дела, блистательные водители, полные справедливого презрения к жалким идиотам, что плетутся по центру Лондона со скоростью пять миль в час.

Однако сейчас моя вера в лондонских таксистов подверглась суровому испытанию. Учитывая, сколько они дерут с пассажиров за каждую милю, мы, по-моему, вправе ожидать, чтобы они хотя бы умели водить машину, могли связать пару слов по-английски и не считали, что «Хэрродсы» в Лондоне расположены на каждом углу.

Мы выехали на Пикадилли и остановились на красный свет. Что ж, по крайней мере, мой Мустафа – не дальтоник. Вдруг он открыл дверцу и выскочил наружу.

– Вы подождать, пожалуйста, совсем немного – я купить «Стандард»! – С этими словами таксист бегом бросился к газетному киоску.

Позже, размышляя об этом, я так и не смог понять, что именно меня насторожило. «Ролекс»? Полное незнание Лондона? Явный недостаток навыков вождения? Мысль о том, на кой черт газета человеку, так плохо знающему английский? Или просто то, что подъехал он как-то очень уж быстро – и это в понедельник, в четверть третьего?

В общем, я наклонился вперед и взглянул на водительское сиденье.

И увидел там ручную гранату. Без чеки.

Взрыв настиг меня где-то между дверцей и мостовой. Меня взметнуло в воздух и перебросило через ограду парка Сент-Джеймс. Машина за спиной превратилась в огненный шар, разбрасывающий вокруг себя брызги пламени.

Несколько мгновений я лежал ничком на холодной земле. Стояла страшная, неестественная тишина. Лицо жгло, ноги болели как проклятые, я жадно глотал воздух – и с каждым вздохом все сильнее злился. Попытавшись сунуть руку под пиджак, обнаружил, что ни пиджака, ни пальто на мне уже нет, нет и большей части штанов – а вот кобура с «Береттой» по-прежнему на месте. Я выхватил «Беретту», снял с предохранителя. Ну где этот араб? Где долбаный ублюдок?!

Вокруг царила тишина. Я зажал пальцами ноздри и сильно высморкался – так, что заболели уши, однако вокруг по-прежнему было тихо. Затем где-то вдалеке послышался гудок. Такси горело, треща и рассыпая искры, на дверцах припаркованного в метре от него «Форда» пузырилась и облезала краска. Продавец газет выбежал из киоска и таращил глаза на пожар.

Я оглядывался в поисках араба. Смотрел на подъезды, вверх и вниз по улице, заглядывал в машины, но с места не двигался. Ждал. Ждал хоть какого-нибудь движения. Ничего. Хорошенькая девушка застыла, глядя на меня со смесью ужаса, жалости и жгучего любопытства. Я ее понимал: мужик в голубых трусах, черных шнурованных ботинках до колен, клетчатой рубахе и с тяжелой «Береттой» в руках. Такое не часто увидишь.

Я сунул пистолет за пазуху, сообразив, что отсюда надо убираться, пока вокруг не собралась тысячная толпа. Дальше моя физиономия попадет на первую страницу вечерних газет – и не стоит даже уточнять, как это скажется на карьерных перспективах.

Я повернулся и торопливо зашагал прочь. Подзывать такси мне почему-то не хотелось.

Глава 13

«С гребаным днем рождения!» – было написано на зеркале губной помадой. Размашистым неразборчивым почерком.

Гостьи не было, ее машины – тоже, и немудрено. Я обещал, что буду дома в семь, а явился на одиннадцать часов позже. Профессия шпиона не слишком подходит для брачных уз и совсем не подходит для бурных романов, а наш роман тянул на все двенадцать баллов.

В первый раз я встретил ее у себя в постели. И первое, что заметил, – шевелюру неимоверных цветов: левая половина головы зеленая, правая оранжевая. Что делать с такой девушкой: заняться любовью или вытереть ею пыль? Так или иначе, я решил для начала – из вежливости – разбудить ее.

– Отгребись! – было первое ее слово, обращенное ко мне.

Она перекатилась на бок, и ее ноги свесились с кровати. Высокая, даже очень, выше меня.

Я еще раз осторожно потряс ее за плечо.

– Просыпайся, Зеленовласка. Ты вломилась ко мне в дом и теперь спишь в моей кроватке.

– Какой наблюдательный! – сонно пробормотала она. – И где ты шлялся столько времени?

– «Где шлялся»?! Черт побери, ты вообще кто?

– Дай мне прикурить, присядь, и я все объясню.

Говорила она с австралийским акцентом; вообще-то я его не люблю, но в ее устах он звучал мило. Я зажег сигарету, протянул ей, а сам опустился на стул в ногах кровати.

– Если так меня боишься, может, выйдешь на улицу, а я покричу в окно?

Был час ночи, я вернулся домой выпивши и не слишком хорошо соображал.

– Садись поближе, – предложила девушка, приподнимаясь и опираясь на подушку, – я не кусаюсь.

– Ни верхняя твоя часть, ни нижняя?

– Не надо смеяться над моим ростом. Я этого терпеть не могу.

Я подошел и сел рядом на кровать.

– Извини. Я не думал смеяться над твоим ростом. Я вообще не знаю, сколько в тебе росту: вижу только голову и ноги – откуда мне знать, сколько между ними?

На вид ей было года двадцать четыре: лицо свежее, словно у школьницы, с пухлыми губами и точеным подбородком на чертовски длинной шее. Чистая кожа с легким загаром, густые светлые брови, яркие голубые глаза. Макияжа почти не было, только тушь и немного румян. Впрочем, искусственные ухищрения ей и не требовались. И разноцветные волосы были совсем не к лицу. Не к этому солнечному лицу, за которое запросто можно вызвать соперника на дуэль или пырнуть кинжалом в спину.

– Кто ты такая? – спросил я.

И вместо ответа получил поцелуй. Долгий глубокий поцелуй. А потом еще и еще – примерно в сорок разных мест. и не раньше четырех часов утра смог заговорить снова.

Оказалось, она заметила меня на вечеринке – и по какой-то необъяснимой причине, одной из тех, что порой включают в женских мозгах кнопку «джекпот», решила меня осчастливить. Выскользнула в прихожую, нашла мое пальто, извлекла из кармана ключи, сделала с них восковой слепок и вернула на место. Заметив на ключах от машины бирку «Ягуара», вышла на улицу и направилась к ближайшему «Ягуару». Это был старый автомобиль, 1953 года: она решила, что мне он вполне подходит. Чтобы убедиться, потрогала радиатор. Тот был горячим, как будто машиной недавно пользовались. Значит, точно моя.

Дальше она позвонила «одному приятелю» в Скотланд-Ярд, и тот по номеру машины назвал ей домашний адрес владельца. Отправившись на Эрлс-Корт-роуд, в слесарную мастерскую, открытую допоздна, она сделала там дубликат ключей и поехала прямиком ко мне, в бывшую конюшню, а ныне жилой дом в Холланд-парк.

Как ни странно, у нас она не работала. Искатели талантов из британской разведки каким-то чудом ее пропустили. Она была хозяйкой модного фитнес-центра с солярием – из тех, куда дамы ходят сбрасывать вес и загорать под фальшивым солнцем на воображаемом тропическом острове, слушая записанный на пленку шорох тихоокеанских волн и брачные вопли обезьян.

– Откуда ты знала, что я вернусь один?

– На вечеринке было только две свободных девушки, и обе не твоего типа. Я решила, раз ты пришел один, один и уйдешь.

– Тебя я там не видел.

– Но я там была. Все мои шесть футов и три дюйма.

– Прости, не подумал взглянуть наверх.

Маленькая, но твердая рука решительно сжалась на неком дорогом для меня органе.

– Следи за языком, Макс Флинн! Шуточки о горе, которая пришла к Магомету, я слушать не хочу.

– Если ты и гора, то очень живописная! – ответил я.

Она ослабила хватку, однако руку не убрала. И еще с час после этого нам было не до разговоров.

Снова возобновила диалог именно она – и для начала больно пихнула меня в живот, вырвав из приятного забытья.

– Макс Флинн, а чем ты вообще занимаешься?

– Как? Ты до сих пор не выяснила?

– Нет. Точно знаю одно: ты не декоратор интерьеров.

– Это комплимент или оскорбление?

Она сунула мне в рот «Ротманс» и поднесла к дальнему концу сигареты платиновую «Зиппо». Затем взяла себе вторую сигарету и прикурила от моей.

– Оскорбление.

– Ну, спасибо! Знаешь, ты вообще-то в моем доме, а взломщику вряд ли стоит критиковать вкус жертвы.

– Мне нравится твой вкус, – ответила она. – В духе постъядерного холокоста. Необычно, но мне по душе.

– Уборщица заболела.

– Да? И давно?

– Года полтора назад.

– Ты не ответил на вопрос: чем занимаешься?

– Я – шпион. Работаю на МИ-пять.

Она хихикнула.

– Да ладно! Шпионы – все старые толстые коротышки в мешковатых макинтошах. А если правда?

– Работаю в компании венчурных инвестиций.

– У тебя своя компания?

– Увы, нет. Будь она моей, у меня был бы особняк в Белгравии[12], собственный декоратор интерьеров, а у дверей – дворецкий, мимо которого хрен проберешься.