Атаман Альтаира

Я там бывал и, возможно, кто-то из тамошних обитателей меня даже помнит. Это мне могло пойти на пользу — я был уверен, что спецслужбы цивилизаторов не осмелятся залезть в такой гадюшник. Что ж, значит, мне туда дорога!..

Послушный команде Навигатора хронотипический двигатель выбросил «Фунт изюма» всего в ста пятидесяти миллионах километров от красного гиганта Уцуропед С-112. Это был тихий, безрадостный, пустой мир. В ходе своей эволюции раздувшийся красный гигант поглотил собственную же планетную систему, оставшись в гордом одиночестве на расстоянии в добрых три десятка парсек во все стороны. О существовании планетной системы вокруг Уцуропеда С-112 напоминал лишь реденький пояс астероидов, имевший громадный эксцентриситет, из-за чего подлетавшие к звезде слишком близко обломки самой дальней планеты, разрушенной приливными силами с десяток миллионов лет назад, с завидной регулярностью врезались в фотосферу красного гиганта.

Именно здесь и висел Корабль дураков. Впрочем, висел — слишком почтительно сказано. Он хаотично вращался, ибо его система ориентации уже давным-давно не функционировала. Это создавало известные сложности для причаливавших кораблей, самих же обитателей сумасшедшего дома данное обстоятельство волновало мало. Если быть совсем точным, они просто не подозревали об оном.

Человеку с буйной фантазией, чтобы представить себе Корабль дураков, надлежит сначала вообразить дырку от бублика, а вокруг неё — сам бублик. Человеку же, лишённому дара пространственного моделирования, достаточно вообразить один только бублик — именно такова форма космического дурдома. Сделанный из пенобетона тор диаметром полтора километра делился на бесчисленное количество секций и отсеков. В каждом из них главенствовал местный бандит, самый сильный и наглый придурок, насиловавший, убивавший и поедавший проживавших на его территории немощных идиотов, кретинов, олигофренов и просто несчастных людей. Над рядовыми бандитами главенствовали подонки посильнее — они носили почётные прозвища капо да тутти капо и капо капитале. Влиятельность этих ублюдков объяснялась не только их физической силой, но и тем, что каждый из них контролировал в своём секторе какой-либо важный ресурс — воду, воздух, электроэнергию. На особом положении находились капо капитале, управлявшие каким-либо причальным терминалом станции. Всего на Корабле дураков таких терминалов существовало четыре, располагались они диаметрально противоположно. К каждому могли швартоваться до трёх кораблей одновременно. Нетрудно догадаться, что владевшие терминалами бандиты фактически держали в своих руках все связи с внешним миром.

В течение пяти часов, неуклонно сбрасывая субсветовую скорость, я подводил «Фунт изюма» к терминалу с литерой «С». Мне уже не раз доводилось бывать на станции, и хозяина этого терминала я знал достаточно хорошо. Он всегда просил называть его Юпсом и, будучи осведомлённым о моих русских корнях, утверждал, будто Юпс — аббревиатура от «Юрий Петрович Савельев». Признаюсь, я не очень-то верил в принадлежность Юпса к русской нации потому, что тот, во-первых, не был православным, а во-вторых, являлся негром.

Пока я причаливал, от Корабля дураков одна за другой отвалили две громадные посудины. Судя по изощрённой конструкции и длинным прозрачным галереям, это были трансгалактические яхты. Однако отсутствие огней, даже габаритных, а также глухое молчание систем автоматического опознавания наводили на мысль, что обе красавицы-яхты принадлежали пиратам. Последних в этом секторе галактики Аль-Дагор хватало всегда.

Причалил я, как и положено донскому казаку, резво и жёстко, боднув шток тормозного буфера на скорости, заметно превышавшей допустимую. Даже испугался, не сломал ли часом причальный тормоз. Испуг, впрочем, быстро прошёл; оказалось, что тормоз был сломан задолго до меня, лет эдак за сто пятьдесят.

Перед выходом из корабля я некоторое время потратил на соответствующий визиту туалет. На Корабле дураков приезжих жаловали и почти не обижали — всем местным дуроплясам было ясно, что залётные гости являются становым хребтом местной экономики. Тем не менее, никогда не следовало исключать возможность случайных эксцессов. По личному опыту, когда существует возможность развития событий в негативном направлении, такая возможность обязательно реализуется. Даже когда такой возможности нет, всё равно события имеют тенденцию к развитию с наихудшим вектором. Данный постулат можно считать законом равномерного распределения вероятности.

Я облачился в селенитовое сари — чрезвычайно прочное на разрыв. Лучшей защиты от колюще-режущего оружия во всей Вселенной просто не существовало. В широких рукавах сари я спрятал термокинетический пистолет и фризер. Первый выстреливал низкоскоростной пулей, разогревавшейся в полёте до полутора тысяч градусов по Кельвину; второй — поражал цель струёй летучей жидкости, которая, попадая на любую поверхность, мгновенно испарялась, приводя к стремительному охлаждению объекта. Скорость охлаждения — шестьсот градусов в секунду. Керамические доспехи после использования фризера трещали и рассыпались на куски, а любая органика мертвела моментально и безвозвратно. Оба вида оружия идеально подходили для применения в ограниченном пространстве космической станции, где использование огнестрельного или лучевого оружия с высокими кинетическими и энергетическими характеристиками просто невозможно.

Оба пистолета я укрепил на предплечьях, скрыв под широкими рукавами сари. На голову набросил капюшон из металлизированной ткани с поддувом изнутри. При ударе по голове ледорубом, кайлом или бутылкой капюшон мгновенно раздувался, превращаясь в своеобразную подушку, гасившую удар.

Облачившись таким образом и моментально сделавшись похожим на переливающийся селенитовым блеском подшипник, я прихватил с собою массажёр для головы и ступил на опущенный пандус. Массажёр, если кто не понял, предназначался в подарок главному местному ублюдку.

Внизу, возле пандуса, я увидел лучшего слесаря на всём причальном терминале «С», своего давнишнего приятеля, который носил звучное погоняло Канцлер Бисмарк. Если не принимать во внимание, что Канцлер являлся выраженным истероидным психопатом и убеждённым каннибалом, то это был милейший человек, способный искренне расплакаться на плече друга перед тем, как перекусить ему гортань.

— Бисмарк, тебя ещё не съели! — радостно поприветствовал я, и восторг мой был искренен как никогда, поскольку именно ради встречи с Канцлером я и притащился сюда.

— Гы-ы! — улыбнулся слесарь. — Меня есть нельзя! Кто же будет местные гальюны пробивать, ежели меня съесть?.. А я смотрю, никак «Фунт изюма» подвалил! Ну, думаю, господин Мпепедо пожаловал!

Он назвал меня стародавним именем, придуманным мною ещё при первом посещении Корабля дураков. Было это, чтоб не соврать, лет двадцать пять тому назад…

— Канцлер, мне нужна твоя помощь. Посмотри-ка на опоры, — я широким жестом указал на прижатые к корпусу телескопические штанги; сейчас они напоминали ноги кузнечика, поджатые перед прыжком.

— Здорово! Никак башмаки потеряли! — порадовался за меня Бисмарк.

— Именно. Приварить новые можешь?

— А какие угодно?

— Да самые обычные. Метр на метр…

— Чтоб я — и не смог! Каждое утро как просыпаюсь, сразу парочку опорных башмаков варю! А потом обратно их режу!

— Да ты, как я погляжу, счастливый человек, Бисмарк! А что хочешь-то за работу?

— Мой любимый вопрос… — слесарь вздохнул. — Звучит как музыка. Спросите-ка меня ещё раз!

— Что ты хочешь за работу, Бисмарк?

— Коробку пыхадорских опилок! — набравшись наглости, выпалил слесарь.

— Договорились.

— … и сотенка УРОДов.

— Договорились.

— …за каждую опору.

— Нет вопросов.

— …и четыре часа времени.

— Хорошо, что не пять, но жаль, что не три, — вздохнул я.

— Только вы со мной расплатитесь потом, чтобы капо капитале не видел, — понизил голос Бисмарк. — Оно того… так спокойнее.

— Хорошо. А кто у вас теперь капо капитале? По-прежнему, старина Юпс?

— Не-а, Юпса съели. Он ветхий стал, бдительность потерял. Его Пожиратель и пожрал. Всё просто!

— М-да, невесело как-то.

— Это как посмотреть. По мне, так очень даже весело. Да и Пожиратель доволен.

— А Пожиратель — не тот ли дурачок, что служил у Юпса скамейкой?

— Тот самый. Только теперь об этом все позабыли. Теперь у самого Пожирателя есть скамейки.

Тут по металлической эстакаде загремели тяжёлые ботинки. Из прилегающего коридора вывалилась колоритная процессия. Пять тучных высоких мужчин с голыми торсами. Впереди важно вышагивал шестой, хромоногий, сутулый уродец в головном уборе из длинных разноцветных ленточек. Ленточки эти, судя по фактуре, были нарезаны либо из старого коврового покрытия, либо из полотенца. При ходьбе обладателю чудной шапочки приходилось постоянно забрасывать ленточки за плечи. Возня с этими элементами декора чрезвычайно забавляла его. Тот самый Пожиратель, что сменил бедолагу Юпса на ответственном посту капо капитале?.. Замыкала шествие вполне симпатичная брюнетка — также с голым торсом и отвисшей до пупа грудью. Разорванный чуть ли не до уха и грубо зашитый рот создавал ложное впечатление, что она постоянно усмехается.

Пожиратель хлопнул в ладоши. Брюнетка, забежав вперёд, стала на четвереньки. Ага! Она служит Пожирателю скамейкой, то есть выступает в той же роли, что и сам Пожиратель в свою бытность слугой Юпса.

Капо капитале церемонно опустил на её поясницу свой зад, важно отбросил за плечи ленточки и степенно провозгласил:

— Ба-а! Да у нас гости! Я, кажется, вас знаю!

— Меня зовут Мпепедо, — представился я.

— Как же, как же, помню! А вы зовите меня просто: Пожиратель Бесконечности!

— В самом деле, очень просто, — согласился я, нисколько не покривив душой. — У меня для вас подарок!

Я протянул капо капитале массажёр для головы. Тот оживился. Даже последние кретины на Корабле дураков прекрасно понимали, что халява — это всегда хорошо. За исключением пули разве что…

— Что это? Никак стимулятор простаты?

— Нет. На голову надо надеть. Сразу пройдёт головная боль, и даже зрение улучшится.

— Жаль, что не стимулятор простаты. Впрочем, голова у меня тоже имеется, так что сгодится. А ресурс какой у батареи?

— Она на изотопе цезия. Ресурс двести пятьдесят лет. Ещё и внуку послужит.

— Ну, внука моего не так давно на растопку пустили, кхм. В конвертер, значит. Так что ему ничего уже не достанется… Но всё равно спасибо! — Пожиратель Бесконечности натянул на голову массажёр, отрегулировал плотность прилегания датчиков и включил прибор. Некоторое время он наслаждался ощущениями, затем засмеялся: — Хорошая штука! А для чего пожаловали в наши, так сказать, конюшни?

— Маленький ремонт нужен.

— Это хорошо! Ремонт мы любим! — он подмигнул Бисмарку, давая понять, что непременно затребует с него долю малую. — Но дабы не терять времени, может, сходим в наш магазинчик? Так сказать, шоппинг перед кремацией?

А что? У меня оставалась масса свободного времени, которое вполне можно потратить на прогулку по Кораблю дураков.

В сопровождении голотелых охранников мы с Пожирателем Бесконечности поднялись на эстакаду, вошли в шлюз, через который попали из причального терминала во внутренние помещения станции. Охранники, очевидно, призваны были прокладывать нам дорогу сквозь толпу, но таковой просто не существовало. Если на глаза Пожирателю попадался обитатель станции, то он немедля падал ниц. С полдюжины одетых в лохмотья аборигенов повалились, звучно ударившись коленями и лбами о настил палубы, пока Пожиратель вёл меня в свой магазин. Все эти жалкие подобия людей — низкорослые, тщедушные, с заячьей губой и косоглазые — производили тяжкое впечатление.

Магазин Пожирателя Бесконечности представлял собою облезлый отсек с рядами металлических стеллажей и разным хламом. Никакой системы в расположении товаров! Пожиратель с восторгом жизнерадостного дебила принялся метаться между стеллажами (насколько это позволяла ему негнущаяся нога), нахваливая выставленный товар:

— Тут у меня коробка со стеклянными глазами! Их можно использовать для приготовления бус! Вы носите бусы? А вот тут у меня сухой клей! Поимел как-то коробку сухого суперцемента. Вам надо? Нет? Возьмите хоть что-нибудь!

Чтобы сделать приятное хозяину я, в конце концов, купил за пятнадцать УРОДов «пыхкалку» с термобатареей. Никогда я не был наркоманом, но среди массы бесполезных предметов, выставленных в магазине Пожирателя, «пыхкалка» являлась наименее бесполезной. Во всяком случае, она оказалась бы востребована практически на любой цивилизованной планете. В последние годы стало модно не курить лёгкие наркотики, а «пыхкать» их. Другими словами, использовать для вдыхания не продукты горения, а выделившийся в результате возгонки без доступа воздуха газ. Потому «пыхкалки» разного вида и конструкции стали весьма популярны среди публики известного сорта.

Сбагрив мне наркоманский прибор, Пожиратель Бесконечности впал в состояние, близкое к эйфории. Он и до того был энергичен, теперь же буквально светился изнутри, разве что искрами не сыпал:

— Идёмте скорее, господин Мпепедо! В соседнем секторе сейчас начнутся торги рабами! Давайте продадим вам парочку рабов?!

В чём я совершенно не нуждался, так это в рабах. Однако бывшая скамейка Юпса, а ныне великий и ужасный Пожиратель Бесконечности, гнул свою линию:

— Пойдёмте, посмотрим! Вдруг что-то интересное попадётся!

Я дал себя уговорить, и капо капитале повёл меня чередой мрачных помещений в соседний сектор. Несколько полутёмных отсеков, наполненных спёртым воздухом, в сумраке которых копошились человекоподобные твари…

Повелитель вывел меня в широкий коридор, разделявший Корабль дураков на так называемые внутренний и внешний радиусы. Коридор шёл внутри громадного тора, образовывавшего станцию, нигде не разрываясь. В стародавние времена, когда Корабль дураков являлся ещё Авиценной, сей коридор служил главной транспортной магистралью этого астроинженерного сооружения. Теперь же проложенный в нём монорельс частично оказался разобран, а многие электрические и воздушные коммуникации, проложенные вдоль стен и под потолком, безжалостно вырезаны или оборваны. Коридор служил границей между секторами. С одной его стороны находились помещения, которые контролировал Пожиратель Бесконечности, а с другой — какой-то другой придурок, имени которого я не знал.

Воздух в коридоре оказался несколько чище, но только чуть-чуть. С непривычки голова у меня закружилась. Я постарался сразу напрячь внимание, дабы ничего не пропустить: на Корабле дураков расслабляться не следовало ни на минуту. Посреди коридора стояла колоритная пара мужчин с одинаковыми татуировками на предплечьях левых рук — очевидно, члены конкурирующей банды. На поясах у них висели какие-то железки, которые я бы классифицировал как обрезки арматуры — это было оружие татуированных воинов. Завидев Пожирателя, оба осклабились и обратились к нему на каком-то неизвестном мне диалекте. Пожиратель что-то ответил недобрым молодцам, кивнул в мою сторону, видно, объяснил, что ведёт меня в соседний сектор на торги рабами, и мы беспрепятственно миновали кордон.

Миновав узкий тамбур, мы прошли в отсек, служивший некогда прогулочной галереей. Он был настолько длинен, что в нём угадывался изгиб тороидального корпуса станции. Стена напротив входа была занята тремя большими окнами, из которых открывался прекрасный вид на космос. Корпус орбитальной станции чёрной стеной выделялся на фоне рассыпанных по небу звёзд. Раньше, когда наружная подсветка Авиценны ещё работала, вид из этих окон, должно быть, поражал своим величием. Идиоты, гении и поэты, рассевшись в креслах, испытывали, видимо, немалый терапевтический эффект от его лицезрения. Теперь же, когда подсветка приказала долго жить, картинка за бортом сделалась мрачной и даже угрожающей. Чёрный борт орбитальной станции можно было с полным основанием счесть символом беды.

Посреди галереи вокруг высоких металлических ящиков из-под опреснительных картриджей — откуда только они здесь появились? — толпилось человек пятьдесят разношёрстного люда. Подавляющее большинство — не обитатели Корабля дураков. По ярко-оранжевым кимоно я опознал двух жителей Неосфены. Подле них — группа молодых людей с шёлковыми лавенсбрю и в разноцветных засупонках (не иначе, как граждане хорошо знакомого мне Голубого Пепедука). Обращал на себя внимание кряжистый мужик в чёрной форме «звёздного десанта» с планеты Дивклептос, а также несколько человек в приметных переливчатых комбинезонах «службы метеорной защиты» планеты Зухрияр.

Нашего появления никто не заметил. Лица присутствовавших были обращены к металлическим ящикам, на которых скакал карлик с микрофоном. Он ревел нечто нечленораздельное, хотя и… по-русски. Это оказался ведущий торгов. Как раз принялся расхваливать очередную партию выставленных на продажу людей:

— Наши друзья-молокане пригнали четырёх европеоидов. Все мужского пола, возраст толком неизвестен! Каждый по-своему хорош: белая кожа, разинутый рот, коли есть жопа, то не урод!

На ящики поднялся крупный альбинос в керамическом нагрудном доспехе. В руках он держал конец цепи, пристёгнутый к ошейникам четверых измождённых мужчин. Рабы смотрели затравленно.

— Восемь глаз, четыре печёнки, не испорченные алкоголем, количество гениталий сосчитайте сами! — Карлик прошёлся колесом по импровизированному помосту. — Наши друзья-молокане просят за этих дивных мужчин всего-то сорок тысяч УРОДов! Кто больше?!

— Какой язык они знают или понимают? — выкрикнул кто-то из толпы покупателей. — Русский? Английский? Транслит?

— Русский или английский понимают те, кто летает в космос! — Карлик сделал ещё одно колесо на месте. — А это — дети девственной планеты с непорушенной экологией! Они лечили зубную боль уринотерапией и строили жилища из слоновьих кизяков! Они говорят на псевдо-суахили, поэтому их никто не может понять!

— Разбейте их на две пары, и я возьму одну не торгуясь, — предложил татуированный красавец в женском бюстгальтере и с голыми плечами. Очевидно, один из немногих обитателей Корабля дураков. Не иначе, какой-нибудь местный капо.

— Вы же знаете, почтенный Людоед, это против правил, — вежливо отозвался карлик. — Друзья-молокане хотят задвинуть товар одним лотом. Итак, сорок тыщ УРОДов, кто больше? Шаг — пять тысяч!

— Сорок пять!

— Пятьдесят!

— Пятьдесят пять тысяч!

— Семьдесят тысяч и — ша! — перекрыл рык кряжистого мужика в чёрной форме «звёздного десанта».

Повисла тишина.

— Семьдесят — раз! Два! Кто скажет семьдесят пять?! — Карлик подрыгал ножками, вихляя задом. — Три! Про-о-одано! Почтенный господин в чёрном забирает обладателей восьми глаз и четырёх печёнок! Целое состояние, подумать только! Где-нибудь на Неосфене или Дивклептосе за них можно будет взять пол-лимона УРОДов! Ха-ха!

Человек в форме «звёздного десанта» двинулся к сцене. Альбинос спрыгнул ему навстречу. Оба отошли в сторону. Очевидно, для окончательного расчёта.

Рабов с самодельного помоста увели. Карлик продолжил торг:

— А теперь, дорогие мои братихи и братанги, наш следующий лот…

Я с трудом разбирал шепелявую речь уродца, говорившего по-русски с ужасным акцентом.

— Наши доблестные шелудивые друзья из Эскалибура представили на продажу замечательную компашку: белого мужчину и двух белых женщин! Кто из нас не любит белое женское мясо?! Даже я люблю! Встречайте! Сразу предупреждаю — лот не делится…

На помост выскочил рослый, крепкий негр в чёрном доспехе, инкрустированном серебром. Когда он наклонил стриженую голову, на его темени стала видна литера «Z» — знак принадлежности к какому-то клану. На поясе негра висело незнакомое мне оружие, что-то вроде автоматического арбалета. Штука выглядела компактной и весьма солидной. Каким же может оказаться её боекомплект?

Негр дёрнул конец цепи, который сжимал в руке, и на помост поднялись рабы, предназначенные на продажу.

Тут я сразу напрягся — это явно не были жители Корабля дураков или какой-то деградировавшей планеты. Все трое оказались облачены в одинаковые тиакриловые комбинезоны с голографической эмблемой на левой стороне груди. Некогда эта их снежно-белая одежда сейчас была пепельно-серой. Рабы выглядели как одна семья: мужчина и женщина казались гораздо старше хрупкой девицы, явно годившейся им в дочери. Все трое — белокожие, голубоглазые и насмерть перепуганные.

— Стартовая цена — сотня тысяч! — провозгласил карлик. — Можете разобрать их на органы! Можете оттрахать в самой извращённой форме! Можете использовать для получения выкупа! Делайте с ними что хотите! Только купите! Шаг торгов — десять тысяч! Играем на повышение! Поехали!

— На каких языках говорят эти рабы? — спросил кто-то из толпы.

— Хе-хе! На всех! Даже на тех, на которых не говорите вы! Посмотрите на голограммы — они граждане Цивилизационного Сообщества! Это же идеальные заложники! На выкупе вы заработаете состояние.

— Нашивки можно переставить, — не унимался привередливый покупатель. — Пусть скажут что-нибудь по-английски!

— Пусть скажут! Пусть говорят! — загалдела толпа.

Карлик оглянулся на негра, владельца товара. Тот, в свою очередь, посмотрел на карлика. Тронул оружие на ремне и рявкнул:

— Вы че тут гоните, братанги?! Что вы хотите услышать?! Может, вам ещё стихи почитать? Или силовой стриптиз в пене изобразить?! Сто тыщ — стартовая цена, сказано же, поехали!

— Сто десять!.. Сто двадцать!.. Сто тридцать!.. Сто семьдесят тысяч! — посыпались ставки.

В моём мозгу включился таймер. Если до этого я наблюдал за происходившим как сторонний наблюдатель, то теперь не было в этом помещении более заинтересованного торговца, чем я. Одно дело, когда в качестве рабов используются олигофрены! И совсем другое — жители цивилизованных миров. Мимо таких случаев проходить не следует. Во всяком случае, таковы этические нормы жителей Донской Степи.

— Моня-Катерпиллер сказал, что желает получить сегодня белое мясо! Значит, так оно и будет! — провозгласил какой-то малый по левую руку от меня. — Поэтому я говорю: двести тысяч!