Атаман Альтаира

Алексей Ракитин

Атаман Альтаира

1

Был уже час ночи, а я ещё ничего не сделал для того, чтобы обессмертить своё имя.

Передо мной на столе, рядом с тарелкой чмыхадорских анчоусов, лежал мультиплексорный телефон, вещь совершенно незаменимая для любого циклоидного шизофреника, бандита или биржевого брокера, коим я в настоящее время и являлся. Пользуясь мультиплексорным телефоном, я мог совершить много разных подвигов и даже позвонить на соседнюю планету, чего, правда, делать вовсе не собирался. По крайней мере, в этой бесславной жизни. Бегущая строка на дисплее телефона транслировала в режиме реального времени ленту новостей и я, поедая анчоусы, внимательно следил за ней. Все коллизии моего дальнейшего бытия напрямую были связаны с этими самыми новостями.

Буковки складывались в слова, гимном звучавшие в моём мозгу: «Прокурор планетарного сообщества Генри О'Кук прибыл в штаб-квартиру «Сто первого независимого депозитария», чтобы лично присутствовать на проводимой прокуратурой выемке физических носителей информации…» Хе, нравится мне наш прокурор! За те шесть месяцев, что я стоически изображал гражданина Голубого Пепедука, он успешно снискал моё искреннее расположение своей пленительной простотой, прямодушием и умением попадать в передряги, из которых не мог найти выхода. Скажу даже больше: одну из таких прескверных передряг для него организовал как раз я. Правда, господин планетарный прокурор никогда об этом не узнает.

Пока Генри О'Кук знакомился с результатами выемки физических носителей, я успел опрокинуть в горло пару рюмок «укуса саламандры». Пусть все посетители ресторана видят, как Пепеданг Чивалдоси, глава «Сто первого независимого депозитария», методично напивается!

Я жевал пряные опилки пыхадорского дерева, сдабривал их штофом «потной гориллы», рискуя заработать тяжёлую изжогу с икотой и мучительной аллергией. Прошло десять минут, потом ещё столько же. Время утекало, как ртуть сквозь пальцы беспомощного мальчика-имбецила, а я по-прежнему ничего не предпринимал для того, чтобы обессмертить своё имя.

В двадцать минут второго бегущая строка подарила мне очередную весточку от господина планетарного прокурора: «Прокурор планетарного сообщества сообщил собравшимся журналистам об аресте Реестра Сделок, ведение которого было поручено «Сто первому независимому депозитарию». Это делает невозможным проведение очередных торгов на отечественной площадке Космической Биржи, что автоматически приведёт к срыву исполнения обязательств теми из их участников, кто был зарегистрирован в отечественной экономической зоне».

Я рывком поднялся:

— Счёт!

Стул жалобно пропищал по хризолитовому полу. Очень хорошо! Вот так — сухо, официально, под писк стула — я войду в историю несчастной, обворованной мною до нитки, планеты Голубой Пепедук. В памяти окружающих именно таким я навеки и останусь — взволнованным и торопливым.

Признаюсь, до сих пор не знаю, что же означает слово «пепедук». Моя интуиция (которая обычно не подводит) подсказывает, что в переводе на русский язык подобное буквосочетание ничего хорошего означать не может. Как бы там ни было, моя жизнь в поистине чудесном уголке галактики Аль-Дагор под светом нормальной жёлтой звезды Капибара сейчас подходила к концу. Всё хорошее имеет свойство заканчиваться при появлении планетарного прокурора — такова непознанная до сих пор диалектика разумной жизни на просторах Вселенной. Если угодно, сказанное выше можете считать законом возрастания энтропии.

Покинул я ресторан с лицом хмурым и озабоченным — надеюсь, это тоже не укрылось от внимания окружающих. Машину я тронул с места в спешке и с видимым волнением, едва не сковырнув автоматические ворота. Отъехав от ресторана на половину пепедукского километра, остановился.

Пора подвести итог славной жизни Пепеданга Чивалдоси — очередной ипостаси себя самого. Как ни жаль расставаться с моим драгоценным «тандербердом» (атомный двигатель и золотые рога вместо бампера), но им всё же следовало пожертвовать. Привязанность к вещам унижает мужчину даже больше, чем привязанность к женщинам, а потому гибель машины должна послужить истинным и впечатляющим украшением жизненного финала Чивалдоси.

Из аптечки я извлёк комплект для сбора крови. Используя лавенсбрю — пепедукский аналог обычного земного галстука — перетянул правую руку и подождал, пока вздуются вены. Забор крови у самого себя — процедура малоприятная, но все её неудобства лежат сугубо в области человеческой психологии. Если объективно, физические страдания она причиняет минимальные. За минуту я нацедил граммов сто собственной крови, которую тут же бодренько разбрызгал по всему салону. Ещё минута потребовалось на отключение программы логической блокировки бортового компьютера.

Приказ, который я отдал после этого, был столь преступно незамысловат, что ни один исправный автомобильный компьютер никогда бы не принял его к исполнению:

— Скорость двести! Движение вперёд прямолинейное и безостановочное! Сигналы-ограничители на пути — игнорировать!

Напоследок я посмотрел на бегущую строку ленты новостей.

Исполнительный директор «Сто первого независимого депозитария», мой деловой компаньон, велеречиво рассказывал журналистам о грядущем экономическом кризисе, который будет спровоцирован остановкой торгов на пепедукской площадке Космической Биржи. Он пророчил крупномасштабные потрясения, череду банкротств и системный кризис местной экономики.

Следует признать, этот отчаянный лгун и пройдоха теперь не лгал. И даже не преувеличивал! Просто он повторял все те экономические аксиомы, которые частенько слышал от меня самого.

Выйдя из машины, я забросил внутрь салона мультиплексорный телефон и приказал бортовому компьютеру:

— Полученный приказ исполнить!

Разгоняясь до двухсот пепедукских километров в один пепедукский час, машина рванулась с места — прямолинейно, как и было приказано. Преодолев пустую ленту шоссе, «тандерберд» протаранил своими золотыми рогами прозрачное ограждение. Нос автомобиля резко клюнул, на секунду стало видно днище — и тут же она исчезла из поля моего зрения. Достойным украшением устроенного мною феерического зрелища явилось проломленное ограждение шоссе: на столбиках замигали тревожные красные огоньки, а скрытые динамики принялись натужно реветь. Тоже мне, предупреждение о воздушном нападении!

Голубой Пепедук — планета молодая, тектонические процессы в её коре покуда очень активны, и горные вершины в пятнадцать километров высотой явление тут рядовое. Прибрежные районы обоих экваториальных континентов, где проживает девять десятых населения этого прибежища непуганых идиотов, обрываются в океан скалами высотою более километра. Они-то и придают чрезвычайную живописность местным ландшафтам. С такой прибрежной скалы и сверзился мой любимый «тандерберд»…

Когда спасательные службы вытащат наверх останки того, что являлось красавцем с золотыми рогами, выяснится, что сие чудо принадлежало Пепедангу Чивалдоси. Тело владельца, разумеется, не найдут, но микроследы крови в салоне не оставят ни малейших сомнений в том, что Чивалдоси находился в салоне автомашины при её падении. Посетители и работники ресторана «Замок над морем» расскажут о том, как за полчаса до гибели господин Чивалдоси ужинал в одиночестве и без всякого аппетита: он (в смысле, я!) даже не доел чмыхадорских анчоусов, лишь только неумеренно потреблял спиртное да жевал опилки. А когда полиция выяснит, что Пепеданг Чивалдоси являлся учредителем «Сто первого независимого депозитария», «Компании доверительного планетарного трейдинга» и ещё трёх дюжин им подобных заведений, то поведение погибшего (моё то есть) получит правдоподобное объяснение: страх судебного преследования толкнул причастного к биржевым махинациям Чивалдоси на самоубийство. Быть может, кто-то даже пособолезнует мне. Это будет по-настоящему смешно! Когда станут ясны масштабы мошенничеств на торгах Космической Биржи, когда сотни разъярённых брокеров и дилеров начнут бомбить исковыми заявлениями суды по месту регистрации торговой площадки… хе-хе, какой страшный зубовный скрежет вызовет у местных жителей фамилия господина Чивалдоси!

Из-за солидной высоты над уровнем моря в пролом ограждения автострады задувал сильный ветер. Я закутался в свою засупонку (это такая пепедукская куртка с воротником шали и рукавами от кимоно), поглубже натянул на уши нахлобучку (местная разновидность шапки-непроливайки) и отправился вдоль шоссе прочь от ресторана.

Примерно в двухстах метрах от места падения в океан машины покойного господина Чивалдоси меня должен был поджидать совсем другой автомобиль — малобюджетный электрокар повышенной безопасности, зарегистрированный на имя Влади Чпикагурика.

Электрокар оказался там, где и должен был быть, а если точнее — в том самом месте, где я оставил его сутки назад. Небольшой прозрачный «гомункулус», скромный и незаметный, притулился в тормозном «кармане» рядом со скоростным шоссе. Электрокар, как давно уже доказали психологи, — автомашина истериков, шизофреников, импотентов и инвалидов детства. Одним словом, этот транспорт как нельзя лучше соответствовал типажу Влади Чпикагурика.

К тому моменту, когда я приблизился к жалкому «гомункулусу», на моём лице появилась седенькая бородка клинышком и рыжие педерастические бачки. Контактные линзы изменили цвет радужной оболочки глаз и увеличили зрачок, придав взгляду интимную блажь тихого идиота. Во всём надлежит соответствовать удостоверению личности, в котором особые приметы господина Чпикагурика характеризовались как «дискрето аморфо потенциале кретино дисарджементо», что в переводе с пепедукского диалекта означало что-то вроде: «не трогайте его — он слепо-немо-тупо-глухой». Иными словами, типичный звёздный турист, кто ж их не знает?

Поскольку парню с записью в удостоверении личности «дискрето аморфо…» полагался поводырь, на переднем сидении автомашины меня дожидался похожий на большую тарелку робот сопровождения.

Я уселся в «гомункулус», робот издал хорошо узнаваемую трель активации, весьма напоминавшую звук сливаемой в унитазе воды, после чего поприветствовал нежным женским контральто:

— Здравствуйте, господин Влади!

— Ага, — простонал я в ответ.

Полагаю, робот сопровождения несказанно бы удивился, заговори я с ним по-человечески. Я решил его не удивлять и просто рыгнул (опилки пыхадорского дерева, однако!). Тарелка поняла всё правильно, искренне пожелала мне доброго здоровья. Что ж, в отличие от планетарного прокурора робот, по крайней мере, был адекватен.

Как я уже упоминал, электромобиль стоял в тормозном «кармане», которыми обязательно оборудуются горные дороги Голубого Пепедука. Когда я выезжал на трассу, мимо меня с ликующим воем промчалась пара оранжевых спасательных вехоциклов — не иначе, как местные аварийщики метнулись на осмотр повреждённого ограждения.

Время шло. Впереди меня ждала масса дел, не то чтобы приятных, но совершенно необходимых. Все чётные из них являлись великими, а нечётные по меньшей мере грандиозными.

Путь до Пертонсвилля я проделал абсолютно спокойно. Попавшаяся навстречу колонна спасательной техники меня нисколько не встревожила, а проплывший над дорогой громадный оранжевый дирижабль с мощной лебёдкой под днищем (тоже спасательная служба!) даже развеселил.

В Пертонсвилле я оставил «гомункулус» в подземном паркинге у вокзала трансконтинентальной монорельсовой дороги и оплатил парковку на год вперёд. Сцепленный с роботом сопровождения легкомысленной цепочкой из невесомого селенитного сталинита я прошествовал в подземный вестибюль вокзала.

Робот-поводырь трендел на всё помещение заунывной сигнализацией, я пускал по бороде слюни, а люди вокруг сноровисто расступались при нашем приближении. На перрон мы вышли буквально за пару минут до появления поезда. Как я и рассчитывал, наше появление не осталось незамеченным зеваками. Дабы лучше запечатлеть в их памяти исторический выход Влади Чпикагурика на перрон пертонсвилльского вокзала, я расстегнул засупонку — хочу помочиться. Робот тут же призвал меня к порядку и даже немного поискрил электрическими разрядами, что вызвало всеобщий восторг. Я сделал одолжение и мочиться не стал, но когда на табло появился красный знак «!», означавший прибытие скоростного состава, я немного попрыгал на ножке и от души покричал «Ы-ы!» Что вы хотите — турист с «дискрето аморфо потенциале…» — это всегда нескучно!

Развлекаясь таким премилым и безобидным манером, я дождался остановки состава и живо погрузился в вагон. Поскольку в поездке, согласно моему сценарию, вовсе не было нужды мочиться, прыгать на одной ножке и кричать «Ы-ы», а можно было спокойно уснуть, я именно так и поступил. Робот-поводырь, ревностно охраняя мой покой, периодически облетал со всех сторон моё кресло, обдавая лицо струёй воздуха. По большому счёту, это было просто замечательно.

За четыре часа монорельсовой дороги я пересёк континент. Конечной остановкой монорельса являлся космодром «Нуэва-сеговия»; название можно перевести как «новая пальма».

В самом бодром расположении духа я и мой тарелкообразный робот покинули поезд. На выходе из вагона я ещё немного попрыгал и покричал — так, сугубо в целях поддержания должного градуса кретинизма.

Поводырь сноровисто вёл меня через толпу. Мы направлялись в зону базирования частных космических кораблей. Робот подавал трендящие сигналы. Я пускал пену изо рта и наступал на ноги всем, кто не успевал убраться с пути. Пару раз дорогу нам пытались заступить полицейские, уж не знаю и зачем! Я не отказал себе в удовольствии рыгнуть и пукнуть одновременно. Это здорово помогло — до нужного места я со своим поводырём добрался меньше чем за четверть часа. Кто представляет себе масштабы космодрома «Нуэва-сеговия» на Голубом Пепедуке, тот поймёт, что это значит.

Документарный контроль много времени не занял. Стоило мне поплевать на стойку бюро и размазать слюну пальцем (робот-поводырь немедля оповестил окружавших о том, что у меня «плевральная эцилохидехия в открытой форме»), как ресепшионист в форменной рубашке моментально потерял ко мне всякий интерес, вернул удостоверение личности и разрешил проход в зону старта.

На автокаре я проехал вдоль длинного ряда космических кораблей. Все они — и аккуратные околопланетные яхты, и мощные межзвёздные челноки — с интервалом в двести метров стояли в бесконечной, исчезавшей за горизонтом шеренге. Их разнокалиберные носы пиками торчали во всегда безоблачное небо космодрома.

«Фунт изюма», заблаговременно оформленный на фамилию легендарного (потому как никому не известного) Влади Чпикагурика, располагался почти в самом конце корабельного ряда. Вкатившись по опущенному пандусу на площадку грузового лифта, я вылез из автокара и отправил его назад в космопорт.

Честно говоря, я испытывал сильное желание отправить туда же и своего робота-поводыря, но по здравому размышлению решил этого не делать. Да и цепочка, скреплявшая нас, не позволила бы мне немедленно избавиться от жужжавшей тарелки.

Дождавшись, когда грузовой лифт оказался втянут в корабль, а пандус поднят, я первым делом отстегнул от запястья селенито-сталинитовую цепь и лишь потом оторвал бородёнку с бачками. С господином Чпикагуриком покончено — как я полагал в тот момент, навсегда! Очередная ипостась меня самого прикрыла моё же бегство с Голубого Пепедука и проделала сие отчасти даже весело: с плевками, прыжками и ковырянием в ушах. Ну а то, что прожил этот персонаж жизнь неприлично короткую — что ж, значит, так стояли звёзды в гороскопе господина Чпикагурика…

Я переключил робота-поводыря в режим экономии энергии и забросил в шкаф для скафандров, после чего на рысях помчался в пост управления.

Усевшись в кресло командира, немедля переключил управление корабля на себя. Это для того, чтобы Головной Компьютер знал, что исполнительные команды будут исходить отсюда, а не из запасного поста, расположенного тремя палубами ниже. В течение минуты шло сканирование и активация корабельных систем, после чего Головной Компьютер голосом мифического певца Витаса сообщил о готовности всех систем, узлов и агрегатов к взлёту. Ха! Сказал бы он мне иное! Ведь ещё и недели не прошло, как я с анонимного счёта проплатил полную профилактику корабля.

— Взлетаем! — приказал я Головному Компьютеру с голосом Витаса.

Отсчитыватель начал было обратный отсчёт, но тут же заглох. Голосом всё того же мифического певца Головной Компьютер проплакал мне в уши:

— Диспетчерской службой космодрома запрещены взлёты частных кораблей…

Интересно, господин планетарный прокурор в самом деле думал, что застанет меня врасплох этой запоздавшей мерой?

— Включить трансляцию новостей, — распорядился я.

В планетарных новостях шли нескончаемые стенания по поводу остановки торгов на местной площадке Космической Биржи. Моё внимание привлекла информационная «молния», сообщавшая о гибели в результате несчастного случая Пепеданга Чивалдоси. Это сообщение вызвало массу комментариев, различавшихся лишь степенью наивности. Также сообщалось о попытке самоубийства Джеки Джулиани; бедолага, стало быть, понял, что с моим исчезновением ему светит прямая дорога в тюрьму, и полез в петлю. Джеки спасли. Положа руку на сердце, замечу, что этого можно было и не делать. Однако основной объём новостей представлял собою фейерверк потрясающих по своей демагогичной виртуозности заявлений должностных лиц разной величины. Все они гадали о масштабах ущерба, причинённого экономике Голубого Пепедука внезапным биржевым коллапсом. По моим собственным скромным подсчётам за последние три месяца я вывел с местной биржевой площадки сумму, эквивалентную двум годовым бюджетам Голубого Пепедука. В трюме «Фунта изюма» лежал контейнер с двумя миллиардами обналиченных УРОДов, а это лишь несколько процентов от средств, предусмотрительно рассыпанных мною по тысячам анонимных счетов во всех приличных банках Метагалактики.

Кстати, для тех, кто соображает медленно, либо не соображает вовсе, поясню: название денежной единицы «УРОД» вовсе не ругательная метафора. Это аббревиатура словосочетания «Универсальный Рассчетно-Облигационныи Депозит», ибо «УРОДы» являются в основном электронными деньгами.

Ознакомившись с новостями, я без труда уяснил ход мысли господина планетарного прокурора. Он велел остановить все вылеты с планеты из опасения, что в обстановке неопределённости мыши разбегутся из незапертой мышеловки. Генри О'Кук здорово опоздал, поскольку главная мышь (то есть я), уже находилась в посту управления собственным космическим кораблём.

— Новости выключить! — приказал я Головному Компьютеру. — Команды диспетчерской службы космопорта — игнорировать! Взлёт!

Заработали стартовые двигатели, мелкая вибрация прошла по корпусу. Шум двигателей перешёл в рёв, а вибрация — в дрожь. Кораблю уже пора было стронуться с места, но «Фунт изюма» стоял не шелохнувшись. Я понимал, чем это вызвано: башмаки всех четырёх опор не разблокированы командой с диспетчерского пункта космопорта. Я на сей счёт не очень-то беспокоился, поскольку знал, что стартовые двигатели имеют колоссальный запас мощности.

Корабль дрожал, двигатели ревели, я сидел истуканом в командирском кресле. Что ж! Признаюсь честно, это мне нравилось. И Пепеданг Чивалдоси, и Влади Чпикагурик оказались достойны славного прошлого Ивана Караваева. Не опозорили, так сказать, ум, честь и совесть, не замарали, с позволения выразиться, эполет, галунов и лампасов.

— Диспетчерская Служба космодрома «Нуэва-сеговия» приказывает командиру частного космического корабля «Фунт изюма» прервать протокол взлёта, заглушить двигатели и немедленно явиться в Центральный Диспетчерский…

Чпоньк! Грохнуло что-то внизу (и громко!), мою яхту подбросил вверх мощный удар. Это опорные башмаки оказались оторваны с мясом. Двигатели к тому моменту уже развили мощность, намного превышавшую потребную для отрыва от поверхности Голубого Пепедука, и потому «Фунт изюма» был подброшен вверх — подобно камню из баллисты. Или из катапульты? Не помню, из чего там древние метали в злых людей камни…

На миг в глазах потемнело — перегрузка явно превысила допустимые 10g — и потому я невольно пропустил окончание выразительной тирады парня из диспетчерской службы. Когда же зрение и слух полностью восстановились, до меня донеслись его истерические вопли:

— Ваш взлёт будет рассматриваться как несанкционированный!

Угу, меня это, конечно, могло сильно расстроить.

— Вы злостно нарушаете Атмосферный Кодекс нашего планетарного сообщества! — надрывался диспетчер. — Вами умышленно повреждено оборудование космодрома «Нуэва-сеговия»! Ваше поведение скандально и… и… и беспрецедентно! Вы хам и варвар! Вот!

«Фунт изюма» уже шёл на скорости три километра в секунду и безудержно разгонялся. Поверхность Пепедука осталась где-то далеко внизу; огромные планшетные мониторы в посту управления заполняла панорама чистого бирюзового океана (из-за него-то как раз Пепедук и был назван Голубым) и чернеющего космоса над головою.

Нет, господин диспетчер, Влади Чпикагурик (он же Иван Караваев, он же Иван Объедалов, он же Пётр Разорвирубаха, он же Пепеданг Чивалдоси — да кем я только не был!) вовсе не хам и уж точно не варвар. Если диспетчер решил, будто я умышленно повредил имущество космопорта и трусливо улетел, то он плохо знает жизнь и совсем не знает меня. Я просто до нитки разорил его дурацкую планету и немного повредил при старте космодром. Всего-то!

Я рассмеялся вполне беззлобно. Я имел на то все основания. Давно замечено, что хорошо смеётся вовсе не тот, кто имеет белые зубы, а тот, кто умеет хорошо бегать.

2

У меня есть мечта. Правда, в отличие от мечты Мартина Лютера Кинга, она никак не связана с межрасовым братанием. Я всегда мечтал иметь собственную планету.

Сейчас, когда Земная Цивилизационная Лига объединяет на правах ассоциированных членов, по меньшей мере, двенадцать тысяч планетарных сообществ, примерно ещё столько же планет-колоний всячески избегают союза с праматерью цивилизации. Делают они это всеми правдами и неправдами (преимущественно, конечно, неправдами). Понятно, почему внуки и правнуки Земли тяготятся объятиями постылой родины: собственно, ведь для того, чтобы избежать этих самых объятий, они и рванули в далёкий космос.

Если в планетарном сообществе люди вынуждены жить сообща, создавая некие структуры власти и правовые инструменты регулирования отношений между собой, то единоличное владение планетой делает человека неограниченно свободным… Ну, или почти.

Покупая планету на Космической Бирже, человек получает в своё распоряжение целый мир. Он строит его сообразно своим представлениям о гармонии; ограничением служит лишь возможность оплаты задуманного. Десант строительных роботов-терраформеров способен не только возвести многокилометровые дворцы, но даже изменить планетарный рельеф, ландшафт и газовый состав атмосферы. Холодные планеты можно обогреть и осветить подвешенными на стационарных орбитах зеркалами, полярные шапки (где таковые есть) — растопить термоядерными реакторами, а плотность разрежённой атмосферы — многократно повысить газовыми синтезаторами.

Кто-то относится к своей планете как к инструменту зарабатывания денег, и тогда над редкостными по красоте внеземными пейзажами поднимаются стеклянные стены отелей и казино для космических туристов, лоботрясов и плейбоев. Кто-то же просто ищет уединения, ставит на поверхность простейший жилой модуль и официально запрещает кому бы то ни было посадку.

Отшельники четвёртого тысячелетия… Их совсем даже немало. Во всяком случае, люди уже раскупили более трёх миллионов планет — это самый ходовой товар, и цена на него не падает.

Опорные башмаки, оторванные при старте с Голубого Пепедука, сами по себе были деталями маловажными. Но до тех лишь пор, пока не возникала необходимость посадки на неподготовленную площадку. Поскольку я планировал садиться не только на космодромах, но также в горах, пустынях, грязях, в районах оползней, селей и сейсмической активности, то для меня эти башмаки жизненно необходимы. Иначе как я буду горизонтировать корабль?

Пока «Фунт изюма» разгонялся до околосветовой скорости, у меня оставалось время подумать о направлении дальнейшего полёта. И времени очень даже немало — пять часов!

Конечной моей целью являлась Донская Степь — огромное шаровое скопление из трёхсот тысяч сравнительно молодых фиолетовых карликов. Это место было абсолютно свободно от влияния Цивилизационной Лиги. Исторически сложилось так, что Донскую Степь населяли герои под стать мне — беженцы из других миров. Их, то есть нас, именовали за глаза «казаками» или «донцами». Впрочем, в глаза нас называли точно также. Обитателей Донской Степи многочисленные полиции и спецслужбы Земной Цивилизационной Лиги считали самой устойчивой преступной группировкой за всю историю человечества и гнали отовсюду, где только могли отыскать. Мы, понятное дело, не гнались.

Выдачи из Донской Степи не существовало. При попытке каких-либо полицейских властей забраться внутрь скопления их встречал флот из десятка тысяч мелких частных кораблей, разумеется, вооружённых и, разумеется, очень злобных. При подаче сигнала общей тревоги этот флот возникал из ниоткуда и мог стереть в порошок кого угодно.

Звёзды, образовавшие скопление Донская Степь, были очень молоды, и потому планетных систем там существовало сравнительно немного. Но мне посчастливилось приобрести — совершенно случайно и абсолютно анонимно! — замечательную планетку селенитного типа (без атмосферы, но с твёрдой корой), которую я, не раздумывая долго, назвал Компрадор.

У меня есть мечта (собственно, я с этого начал). Так вот, у меня есть мечта: я хочу жить на Компрадоре. И желаю заняться для этого кое-каким планетарным переустройством.

Однако лететь прямиком в Донскую Степь на моём месте крайне неосмотрительно. Служба Экономической Безопасности Земной Цивилизационной Лиги, вне всякого сомнения, пожелает получше узнать историю Влади Чпикагурика, легко и быстро разорившего замечательную планету Голубой Пепедук, одну из богатейших среди планет Внешнего Радиуса Золотого Кольца галактики Аль-Дагор. Оставить им координаты точки входа в подпространство и интерференционный след хронотипического двигателя на сверхсветовой скорости значило выдать спецслужбе мой маршрут. С таким же успехом я мог вовсе не покидать Голубой Пепедук, а позволить поймать себя прямо там.

Так что на Компрадор мне, конечно же, суждено будет отправиться, но только никак не через пять часов. Кроме того, оторваны опорные башмаки… Вот ими и следовало заняться покуда. Или? Вариантов несколько. Для нас, донских казаков, изгоев цивилизованного мира, это уже роскошь.

Можно отправиться на роботизированную планету Вошь — этакий межзвёздный супермаркет — и угнать оттуда новый корабль. То есть поступить по-мужски грубо, прямолинейно и цинично. Технология таких угонов отнюдь не столь сложна, как это кажется создателям и владельцам Воши. Этот вариант имел некоторые плюсы, но минусы мне показались весомее. Главный из них в том, что я лишался «Фунта изюма», построенного по эксклюзивному проекту, оттюнингованного и проапгрейденного, получал же взамен абсолютно стандартную лоханку, напрочь лишённую тех милых моему сердцу изысков, что превращали корабль в разумного (и любимого) члена семьи.

На Вошь я решил не лететь. Кстати, Вошь, если кто ещё не понял — это искусственная планета Джордж Вашингтон. Потомки белокожих американских братьев торгуют там новыми кораблями, а потомки чернокожих — ремонтируют и обслуживают старые. Не брезгуют и ворованной техникой. Нормальный, по чернокожим понятиям, бизнес. Что ж, это мечта Мартина Лютера Кинга в своём наиболее выразительном воплощении.

Итак, помимо Воши у меня в запасе оставалось ещё с полдюжины реальных адресов, куда можно обратиться для нужного мне ремонта. Если по порядку, то…

У меня хорошие знакомые на Дивклептосе… Скажем прямо, интимные. Изумительная планета Дивклептос не входит в число членов Земной Цивилизационной Лиги, из-за чего, между прочим, пережила две довольно напряжённые войны. Хреновы демократы с Земли стирали Дивклептос термоядерными планетарными бомбардировками буквально «под ноль», да только ничего у них не вышло: планетка отстроилась и власть паршивцев так и не признала. На Дивклептосе разрешено клонирование людей, отдельных органов и животных; кроме того, там законодательно разрешены каннибализм и инцест. Люди там живут совершенно сумасшедшие, выросшие на синтетических наркотиках и раннем сексе.

Вам стало интересно? Тогда я продолжу…

На этой весёлой планете, чья атмосфера уже бесповоротно загажена выбросами металлургических комбинатов, восстанавливающих редкоземельные металлы из космического мусора и астероидов, я имел довольно близкое знакомство с Кэти Кузи. Ха-ха, если вы уже насторожились, то можете тогда понять мои чувства. Я не просто был близко знаком с этой бандиткой — я её обворовал. Да-да, украл шестьдесят килограммов платинированного золота. Тогда для меня это были чрезвычайно большие деньги. Конечно, уместно спросить, как же это я умудрился? Да очень просто: взвалил на плечо и унёс. Унёс бы и сто двадцать, и даже сто восемьдесят, да только у Кэти было всего шестьдесят.

М-да… Я любил Кэти, и она была готова полюбить меня. Теперь, полагаю, она мечтает распилить моё бренное тело плазменным резаком без анестезии. А мой пенис, полагаю, она готова распилить дважды. Или трижды. Впрочем, я слишком хорошо о ней думаю. Скорее всего, для меня у неё припасено что-нибудь похуже плазменного резака. Поэтому, при всём моем искреннем интересе к планете Дивклептос, я никак не мог туда лететь.

Так что же там далее по списку? Мне всегда рады на Зухрияре. А уж как мне рады на анархичном Эрциподе!

Когда-то, помнится, я пригрозил депутату зухриярского парламента преждевременной смертью. Этот дурачок рассмеялся — и умер через двадцать восемь зухриярских суток. Заметьте, это случилось безо всякой связи с моими словами. Я тогда вообще сидел в тюрьме на Нероне, так что был, можно сказать, не при делах. Однако, знаете ли, осадок остался. Сынок депутата сказал, что распилит меня плазменным резаком, а пенис мой распилит дважды (смотрите выше)… В общем, наговорил разных глупостей.

Эрципод — очень хорошая планета. Кроме шуток, мне там нравится. Кто летал по Вселенной, тот меня поймёт… Да только у Эрципода договор с Зухрияром о взаимной выдаче преступников. Воистину, встретились дуроплясы, договорились танцевать… Я не преступник, но договор-то никто ради меня не отменит. Даже за два миллиарда УРОДов. Да и жалко платить два миллиарда за посадочные башмаки. Я не сквалыга, но просто жалко!

Стало быть, ни на Зухрияр, ни на Эрципод…

Что же остаётся? Кишащий бандитами Тунис и радиоактивный Нерон? Хорошие самодостаточные планеты с мощными индустриальными базами и — главное! — не члены Земной Цивилизационной Лиги! Там мне запросто поставят новые башмаки и не спросят, где же я потерял старые. Но когда идущая по моему следу Служба Экономической Безопасности начнёт наводить справки, никто меня там не покроет. Просто потому, что никто не захочет из-за обычного «донца» (или необычного, что даже хуже) ссориться с могущественными бойцами невидимого фронта.

Что ж, получается, я не лечу ни на Дивклептос, ни на Зухрияр, ни на Тунис…

Когда пришло время давать целеуказание Навигатору, я уверенно ткнул пальцем в противоположную оконечность галактики Аль-Дагор. Там, на самом кончике спирали, среди редких старых остывших красных звёзд двигался по хаотической траектории Авиценна, громадная искусственная планета, более известная как Корабль дураков. Название сие надлежит понимать буквально: три столетия назад планету эту собрали в межзвёздном космосе именно с целью отселить туда бионегативный контингент цивилизованного сообщества. Отселить-то отселили — тысяч шестьдесят поэтов, гениев, харизматических лидеров, революционеров, копрофилов и прочих олигофренов там, говорят, накопилось. Но через десяток-другой условных земных лет какие-то конспирологи-революционеры сумели провести в среде истериков и шизофреников организационную работу и заварили нехилый бунт. Короче, тамошние герои упразднили охрану, обслугу и начальство. Не знаю даже, просто убили или всё же съели, но власть в дурдоме оказалась в руках самих же сумасшедших. И вот тут-то, надо думать, началась потеха.

Теперь Корабль дураков известен во всех концах обитаемой Вселенной как место самого радикального релакса и экстремального отдыха. Там можно купить женщину, ребёнка или мужчину для сексуальных надругательств, в пищу или для разборки на органы. Область современной медицины, именуемая «компонентным модифицированием тела», ныне запрещена в большинстве обитаемых и более-менее цивилизованных миров. Однако продолжает оставаться чрезвычайно популярным среди, так сказать, индивидуальных пользователей. «Распилить» человека на органы много проще, дешевле и быстрее, нежели клонировать себя самого, поэтому толстосумы и негодяи со всех концов обитаемого мира валом валят на Корабль дураков.