Самый черный день

Я сначала не мог понять, почему после этой суши вдруг начались ливни. Потом, поразмыслив, решил, что большое испарение пошло с поверхности океанов, вот и поливает сейчас везде и всюду. Как бы там ни было, грязь лучше пыли.

В обед начались сильные толчки. Сидел на открытом месте и смотрел, как трясется и покачивается лес. Может быть, от этих толчков или непрестанного треска началась тупая головная боль. Будто стуком в висках отзывались удары землетрясения. Я был неподвижен, я вообще стараюсь мало двигаться, силы берегу. Ем тоже мало. Земля подо мной то занималась мелкой дрожью, то вдруг тряхнет один раз, но сильно, то как бы пошатывалась из стороны в сторону. Озлобленный колоссальный зверь ворочался в глубине недр, ему душно стало под оболочкой земной коры, он и хотел бы спокойно заснуть, но бессонница мучила, и он в раздражении переворачивался с боку набок.

Часа через три всё стихло. Как результат — в одном месте съехала кромка слуды, а за рекой метровый сброс повалил сосны по всей своей длине. Деревья в падении зацепили другие, и всё это стало похоже на какую-то небольшую просеку с полосой вскрывшегося подзола и песка.

Днем немного поспал. В прежней жизни частенько днем спал (если, конечно, это не была моя дежурная смена, я работал сутки через трое). В три часа дня по телеканалу «Культура» шли лекции проекта «Академия», разные ученые, гуманитарии и естественники, рассказывали о своей работе или о каких-то новых открытиях. И вот, если лекция интересная, то слушаешь до конца, а если не очень интересная, то спокойно засыпаешь под это монотонное «бу-бу-бу».

Вечером головная боль чуть поутихла.

Первые комары появились. Сегодня одного прихлопнул, второй оказался проворнее. Теперь палатку надо закрывать.

27 ноября

Утренний сон был прерван каким-то странным металлическим бряканьем. Осторожно, держа карабин наготове, высунулся из палатки. Оказалось, собачка. Обыкновенная дворняжка, хвост колечком, черная с одной белой лапой. Таскает с собой два метра оборванной цепи. Я признаюсь, обрадовался псу как ребенок. Пришлось открыть банку тушенки и достать не самый маленький кусок мяса.

— Иди сюда, Черныш, иди, на тебе, эх ты, хороший.

Вот, чего я так радуюсь? Все равно этому песику скоро подыхать. Кое-как приманил его поближе. Глаза покрасневшие, постоянно чихает, бедная собака. На морде пятнышки крови, загрыз кого-то. Я расстегнул и сбросил ошейник, но этот дурашка взял его в зубы и смотрит на меня.

— Брось ты его, глупый, брось, он тебе больше не надо.

Духота. Плотная серая облачность. Специально завел машину, чтобы посмотреть температуру — 27 градусов. Вновь потянуло гарью. В дымке испарений лес будто колыхался, упавшие друг на друга сосны и ели, образовавшие гигантские буквы «Л», «М», «И», «N», подрагивали в потоках подымающегося пара.

Еще в конце августа на всей Земле проснулись все вулканы. Мало того, сейсмическая активность породила их даже там, где до этого не было. Но «жизнь рухнула» (как тогда все говорили) не от вулканов, а от землетрясений, прокатившихся волной повсеместно. За один день, конкретно 28 августа, пропали Интернет, телевидение и мобильная связь, к вечеру пропало радио. На следующий день пропало электро— и водоснабжение, перестали работать телефоны. Фактически наш город оказался отрезан от внешнего мира. Никто не знал, что творится в Москве, в Питере, в других странах.

28 ноября

В этот день ничего примечательного не было.

Рано утром было четыре сильных толчка.

Все сутки напролет лило как из ведра. Сидели с собакой под тентовым навесом.

От нечего делать побрился. Бреюсь раз в три дня, если этого не делать, щетина отрастет, и респиратор будет прилегать неплотно.

29 ноября

— Эй, есть кто живой?

Он был среднего роста, одет в серый камуфляжный костюм, покрытый поверх полиэтиленовым дождевиком. Лица не видно — огромный респиратор и похожие на маску аквалангиста солнцезащитные очки. Словом, специалист по химзащите. За спиной рюкзак. Ничуть не испугался и не удивился моему карабину. Я молчал.

— День добрый, тебя как звать?

Я назвался и спросил, как его зовут.

— А какая теперь разница, как меня зовут.

Вообще-то это невежливо, но, впрочем, мне начхать. Странный человек. Человек без имени и без лица. Может быть, лицо изуродовано, поэтому и скрывает. В последнее время много разных чудаков развелось.

— Я приехал по узкоколейке на велодрезине.

Отсюда до узкоколейки три километра на запад. Ее построили еще при советской власти для лесозаготовок. Какие-то теплушки по ней ходили, лесорубов и бревна возили. Потом долгое время была заброшена, кустиками поросла.

Человек без имени и без лица сказал, что на велодрезине осталось много всего хорошего. Я надел куртку с капюшоном, и пошли вместе, и Черныш за нами увязался. Утро было жарким, плюс мелкая изморось. Выпавшая влага тут-же высыхала, и клубящиеся испарения заполонили переломанный лес.

А вообще, безликий оказался нормальным мужиком.

— Как же ты, — говорю, — доехал по узкоколейке, она же вся завалена?

— Да вот завалов-то как раз таки и нету. Под нее лес широкой полосой расчищался. Другое дело, что в пяти местах рельсы искорежены да мост через Чадреньгу разрушен. Пришлось все добро перетаскивать вброд. Двое суток уже еду.

По дороге речь зашла о катастрофе, безликий спросил, где я был пятого сентября. Пятого сентября я был дома, у меня был перерыв между сменами. Тут нужно кое-что пояснить. Пятое сентября это день, когда Земля сошла.

Еще задолго до всего этого, в декабре прошлого года, произошло событие, которое поначалу почти никто не заметил. То ли в Боливии, то ли в Бразилии какой-то астроном-любитель обнаружил комету. Ее особенностью было то, что, во-первых, шла она к солнцу точно в плоскости солнечной системы. А во-вторых, масса ее была колоссальна, сопоставима с массами планет земной группы.

Экстренный коллоквиум Международного астрономического союза собрался через неделю после открытия. Все расчеты показывали, что на пути кометы окажется Земля. Имелись лишь неясности, связанные с прохождением кометой кольца астероидов. Здесь она могла отклониться. Решено было протокол коллоквиума временно засекретить, чтобы не создавать панику.

Чуда не произошло. Кольцо астероидов было пройдено кометой в середине августа. К этому времени она стала ярчайшим зрелищем на ночном небе.

Новые расчеты, впрочем, показывали, что никакого столкновения не будет, комета пройдет в крайне опасной близости, но те же расчеты не сулили и ничего утешительного. В начале сентября вследствие гравитационного взаимодействия с кометой скорость Земли должна замедлиться, после чего планета сойдет с орбиты и начнет падение на Солнце.

Во время сближения с кометой прогнозировалась повышенная сейсмическая активность. Новый перигелий Земли по расчетам оказался настолько близким к нашей звезде, что планета от приливных сил должна будет распасться на фрагменты, большая часть которых упадут на Солнце. Но еще задолго до этого Земля превратится в выжженную пустыню с температурой разреженной атмосферы в девятьсот градусов по Цельсию. О сохранении жизни на Земле речь, понятное дело, не шла.

Я помню вечернее ток-шоу по Первому каналу в конце августа, когда уже вовсю шла тряска по всей планете. Приглашен был пожилой астроном. Негромким голосом, волнуясь, он откровенно сказал:

— Нужно понимать со всей ясностью, что никакого спасения для жизни и уж тем более для человечества нет и быть не может. Через полгода Земля упадет на Солнце.

Среди повисшего в студии гробового молчания вдруг раздался грохот и треск, это ведущий Андрей Малахов выронил микрофон.

— А ты помнишь, как сама мысль о гибели Земли у нас поначалу не могла уместиться в голове?

— Да, хорошо помню. Глаза видят, уши слышат, только мозг не понимает, что все видимое и слышимое скоро перестанет существовать.

Нам приходилось говорить громко, чтобы было слышно через респираторы.

События завертелись как в каком-то бешеном калейдоскопе. Разрушенные мосты парализовали железнодорожное и автомобильное сообщения. Пропали все виды связи. Слухи ползли один жутче другого. Говорили, например, что правительства всех стран куда-то странным образом исчезли. Или были «достоверные известия», что Японии и Филиппин больше нет. Что значит «нет»? и почему именно Японии и Филиппин? А пятого сентября в нашем городке чей-то радиоприемник поймал информацию, что Земля сошла с орбиты. Если в сентябре у кого-то еще были какие-то сомнения, то сейчас, когда июльская жара стоит на пороге календарной зимы, все уже предельно ясно.

— Как думаешь, мы орбиту Венеры уже пролетели?

— Если и не миновали, то где-то рядом.

Поначалу мэрия нашего городка, конечно, готовилась по всяким ЧП. Проверялось наличие палаток, автономных генераторов, полевых кухонь и прочего необходимого. Рассылались по разным ведомствам инструкции, проводились какие-то учения. Спилили в городе все деревья (тополя в первую очередь) во избежание их падений при толчках. Русский север всегда был несейсмоопасной зоной. У нас отродясь не бывало ни землетрясений, ни вулканов. Когда начало трясти, пришлось решать кучу проблем, с которыми никогда раньше не сталкивались.

Поразительно то, как по-разному простые люди реагировали на все эти известия. Были, например, те, кто бросали все — работу, квартиры, и уезжали куда-то в деревни с семьями. Кто-то начал на всякий случай создавать дома запас еды и закупать всякую ерунду: спички, батарейки к приборам, всевозможные инструменты и т.п. Но большая часть людей — больше половины, это точно — не предпринимали абсолютно ничего. Люди просто не знали, что делать, думали, что все как-нибудь пройдет, образуется. Спросишь, например, кого-нибудь из знакомых: «Чего делать-то?». «Поживем — увидим, — ответит, — может быть вообще, все это ошибка какая-нибудь».

— А слышал, некоторые чудаки-колхозники даже озимую пшеницу посеяли?

— Ну да, думали, пронесет как-нибудь.

Мы остановились (начались толчки). Присев на корточки спинами друг к другу, смотрели в разные стороны на поредевший подрагивающий лес. Черныш притих у ног. Рваные клочья низких кучевых облаков медленно дрейфовали к западу. Дождик кончился.

Не пройдя еще и половины дороги мы с безликим вымотались как черти, перелезая через завалы. А еще назад идти и тащить на себе «много всего хорошего».

Чудо техники, самодельная сборно-разборная велодрезина, по внешнему виду была похожа на мотоцикл с коляской, только без мотора.

Вдоль полотна узкоколейки повсюду пробивалась молодая зеленая травка с вкраплениями цветков мать-и-мачехи. Весна!

Вернулись мы к вечеру, нагруженные рюкзаками и сумками. Человек без имени установил двухкомнатную кемпинговую палатку Canadian Camper. Новая и чистенькая (видимо, до этого не пользовался), она выглядела слегка нелепо среди окружающей грязищи.

Ужинали его запасами. У безликого оказалось много рыбных консервов. Печеная в костре картошка и скумбрия в томатном соусе — хорошее сочетание. Никаких уродств на лице, во всяком случае, нижней его половине («маску аквалангиста» он так и не снял), у безымянного не было. Так, слегка полноватое лицо.

К вечеру вдруг потянуло прохладой. Когда последний раз были прохладные вечера? Наверное, в сентябре. В запасах у безликого оказалось еще и вино. Он откупорил стилизованную под глиняную амфору (такая вот экзотика) бутылку азербайджанского вина «Акстафа» и предложил «за встречу и знакомство». Я отказался, я вообще непьющий, не люблю состояние опьянения.

Костер задорно потрескивал, швыряясь искрами во мрак поздней осени. Луна отошла от Земли во время катастрофы, и ночи теперь стали темные. Безликий полулежа на бревне, облокотившись, маленькими глотками прямо из горлышка бутылку уговорил.

— Фильм «Осенний марафон» помнишь?

— Ну да, «хорошо сидим».

— Вот именно, — он засмеялся.

Три месяца никаких фильмов не смотрел. И уже не посмотрю никогда. И музыки уже никакой не послушаю. А скоро и вовсе все фильмы, да и вообще всё, что насоздавало человечество, начиная от египетских пирамид и заканчивая черт знает чем — песнями Рэдта Старкова — плюхнется в любимое наше солнышко и распадется на ионы. Не останется скоро ни иудея, ни эллина, ни скифа, ни варвара, ни раба, ни свободного. И единственной памятью о Земле и населявших ее людях будет запущенный когда-то в семидесятых годах аппарат с посланием от нас к разумным существам иных миров, который будет еще миллиарды лет лететь по вселенной. А, впрочем, не единственной, есть еще марсоход и другие какие-то аппараты, изучавшие Юпитер со спутниками.

Безликий, похоже, пребывал в благостном расположении духа:

— Женщин нам не хватает, — произнес он мечтательно.

Я ничего не ответил. А безликий рассказал трогательную и, в общем-то, заурядную историю о том, как в школе нравилась ему одна девушка. Она была невысокого роста с миловидными чертами лица, каштановыми слегка вьющимися волосами, карими глазами и улыбкой… «ты себе не представляешь, одной такой улыбкой, наверное, можно войну остановить». А он был настолько стеснителен, что принципиально никак не проявлял своих чувств. И даже избегал ее, чтобы лишний раз не встретиться.

— Помню, один раз так получилось, что мы с ней оказались наедине. И она заговорила со мной на какую-то отвлеченную тему. А я так переволновался, что начал городить что-то несусветное, а потом ляпнул ей какую-то грубость.

В это время довольно сильно тряхнуло. Дрова разъехались в костре, выплеснув сноп искр. Мне показалось даже, что вся наша возвышенность немного опустилась, ощущение было как в едущем книзу лифте.

— А у тебя в жизни сколько женщин было? — спросил он.

— У меня вообще женщин не было.

— Даже так, — он изумился и даже будто испугался немного, — а почему?

Мне всегда было как-то непросто объяснить это. И, кроме того, странно откровенничать с человеком, лица которого не видишь.

— Все, что связано с отношениями мужчины и женщины, во мне всегда вызывало чувство отвращения и брезгливости. Взять, допустим, поцелуй. Два человека облизывают языком и губами язык и губы друг друга. При этом слюни перемешиваются, хлюпают, перетекают туда-сюда. Что может быть противнее? Не знаю, я, конечно, не пробовал, но думаю, что если бы у меня до этого дело дошло, меня бы точно стошнило. Когда по телевизору показывали целующихся, я всегда переключал на другой канал.

Безликий слушал не шелохнувшись, и казалось, что сами его очки с противогазом выражали крайнее недоумение. В это время еще более мощный толчок рванул землю под нами. Мы оба свалились с бревен и лежали, замерев, на земле. Черныш жалобно скулил.

Толчки не повторялись.

— А ты знаешь, я тебе даже отчасти завидую, — сказал безликий задумчиво, — я бы так не смог. У меня всегда по этой части была какая-то, черт знает, слабость, меня это даже бесило. Один раз, помню, вроде, взрослый уже был — двадцать лет, корпоративная вечеринка состоялась у нас в офисе, танцы и все такое. А была у нас одна молодая сотрудница, восточные черты лица, черные прямые волосы и, главное, черные раскосые глаза, в которых непонятно что, то ли симпатия к тебе, то ли насмешка. И вот подходит она ко мне с вопросом «а ты чего не танцуешь?». Но самое главное, своими тонкими холодными пальцами схватила мне руку повыше локтя. Меня, помню, даже помутило слегка и ноги чуть не подкосились. А она испугалась, думала мне плохо. Я всегда старался этот недостаток скрыть, с женщинами был демонстративно холоден и груб, старался вообще не смотреть на них, особенно если красивая.

«И правда, слабачок какой-то», — подумал я с легким презрением.

— А семья у тебя есть? Дети?

— Были и семья и дети.

— И что с ними стало?

Он ничего не ответил, а я больше и не допытывался.

У безликого был радиоприемник и заряженный аккумулятор. «Целый год хватит радио слушать», — шутил он. По его словам, неделю назад удалось среди шума поймать волну с какой-то иностранной речью, но потом и она пропала.

Покрутив с полчаса ручку настройки и ничего кроме треска и шипения не услыхав, безымянный выключил прибор.

— А что, собственно, ты рассчитываешь услышать?

Он помолчал немного и говорит:

— Вот мы сидим тут и ничего не знаем. А может быть уже известно, что Земля прошла перигелий и возвращается на свою орбиту.

Я поразился такой наивности. Человек надеется до последнего.

— А у тебя разве нет никакой надежды? — спросил он.

— Нет, у меня нету. Я вообще не понимаю, что такое надежда. Есть осознание того, что конец неизбежен. Когда планета развалится на куски, то, может быть, не все они упадут на Солнце, но это ничего не меняет. Все равно шансов у нас — ноль, что об этом толковать?

30 ноября

Толчки закончились около двух часов ночи.

Утро выдалось облачное, нежаркое, безветренное. Пепельный туман как море обступил возвышенность со всех сторон.

— Как Робинзоны на необитаемом острове, — сказал я, глядя со слуды на погруженный в туман левый берег.

— Похоже на то, — ответил безымянный, — кстати, ты знаешь, что Дефо утаил один примечательный факт из жизни главного героя?

— Любопытно. Какой же это?

— В конце жизни Робинзону так опротивел его родной Йорк, что он плюнул на все и вернулся обратно на свой остров.

Я рассмеялся. Вспомнились множество реклам туристических агентств и строительных фирм, предлагавших отдохнуть от суеты или обрести свой тихий уголок в шумном мире.

— Да. Странные мы все-таки люди. Сами же создали такой сумасшедший мир, от которого надо куда-то прятатся, уединятся, отдыхать. Возникает вопрос, зачем же мы его создали? Какая в нем нужда? Непонятно.

— Все это сейчас уже не имеет значения, — он сказал фразу, которую я сам часто повторяю.

К полудню стало жарко и душно. Плотная свинцовая облачность давила как гигантский каток. Вновь разболелась голова, и вестибулярный аппарат стал фиксировать пошатывание земли. Безликий спокойно лежал под тентом, разгадывал свои кроссворды и не выказывал беспокойства. Значит, никаких толчков не было, это меня мутило от духоты.

— Наполеоновский маршал, пять букв.