Помоги проекту - поделись книгой:
Рита отметила про себя, что Антон Иванович смотрит не неё не без интереса — косметика делала своё дело. Она даже на минутку подумала, что охмурить Антона Ивановича — затея куда более перспективная, чем с этими бичами тусоваться. А что? Доверительно рассказать, что её преследуют два урода и он её запросто защитит, когда те припрутся. Но этот план разрушила Полина:
— Маргарита, скажите, а Миша Ваш сын?
По тону и по ударению на слово «ваш» Рита поняла, что Полина может ей и не поверить, но ответила спокойно: «Конечно, мой, чей же ещё?» Усугублялось всё еще и тем, что Полина уловила игривые нотки в голосе и поведении Риты и теперь смотрела на неё очень изучающе и подозрительно. «Мда, похоже, что этот план отменяется — не даст она мне тут закрепиться, а папа дочь с внуком не выгонит.» Руководитель отдела HR решила придерживаться плана первоначального.
*
Антон Иванович проснулся от скрипа входной двери и сразу услышал тихие мужские голоса. Спал он на первом этаже и потому сразу выскочил в предбанник. На фоне окошка он увидел чью-то тень, которая сразу прыгнула на него. Это был дядя Толя, вооруженный топором, захваченным из бытовки. Антон Иванович схватил его за руку и они вместе рухнули на пол. Дядя Костя явился с голыми руками, а потому замешкался, нащупывая в темноте что-нибудь увесистое для нанесения удара. Когда же он наконец нащупал табуретку и стал примериваться к голове Антона Ивановича, раздался оглушительный треск и звон разбитого стекла. Пронзительно завизжала Рита, а на втором этаже захныкал кто-то из детей. На пороге гостиной стояла Полина с двустволкой. У неё тряслись руки:
— Папа! Папа!
— Я здесь, всё в порядке — раздался снизу голос Антона Ивановича, — Принеси свечку и верёвку.
Рита вжалась в угол и при свете принесённой свечи увидела следующее: У самого входа в лужи крови лежал её давешний ухажер, дядя Костя. Он был жив и только хрипло всасывал воздух и таращил глаза. Антон Иванович с топором в руках поднимался с пола, у него кровоточило левое предплечье (очевидно топор его всё-таки достал). А вот верёвка, которой он собирался вязать дядю Толю была явно ни к чему. Дядя Толя лежал возле обувной тумбочки с очевидно свёрнутой шеей. Падение было неудачным и вязать было некого.
— Кто они?
— Дядя Костя и дядя Толя. Я с ними только вчера познакомилась,— Рита беспомощно всхлипывала в углу.
— Кто еще с тобой?
— Ни.. ни... никого...
— Говори! — это Антон Иванович уже обращался к дяде Косте.
— Д... д... двое н... н... нас. — выдавил из себя тот.
— Мишутка твой сын? — вступила Полина.
— Да, мой.
— Врёт она, — вмешался дядя Костя, — она его вчера подобрала попрошайничать.
— Ясно.
— Так, Полин, иди наверх к детям, а завтра утром спустишься, я посторожу. И валерьянки выпей.
Полина на полусогнутых ногах побрела наверх, а Антон Иванович связал по рукам и ногам Риту. Та не сопротивлялась, а только жалобно скулила в углу топчана при входе.
6
К утру дядя Костя помер. Полина спустилась бледная и тихая — она явно спала от силы час, но уже не дёргалась, а светилась какой-то потусторонней решимостью. Она отправила отца отдыхать наверх к детям и решительно вытряхнула на стол Ритину сумку. Кроме тряпья, на столе и под столом оказались: старые косметические наборы, бижутерия, банка тушенки, какая-то заламинированная бумажка, документы и россыпь макарон. Полина сходила за ружьём и развязала Риту:
— Ты их сюда навела — теперь убирай.
Под её присмотром Рита провела весь день. Стащила трупы подельников с крыльца и укрыла их у стены рубероидом, долго и нудно скребла деревянный пол предбанника, стены и вешалку, пытаясь извести пятна крови, а потом еще долго намывала всё, на что ей указывала Полина. К середине дня она валилась с ног от усталости и ей был дан час на отдых плюс её собственная банка тушенки для пополнения сил, которую она проглотила целиком. После обеда спустился Антон Иванович:
— Да, я предполагал, что нечто подобное будет происходить, но никогда не думал, что меня совсем не будет терзать совесть.
— Пап, ну ты же не себя защищал, а нас с Васькой. Да и я из-за ребёнка переволновалась. Такая теперь жизнь, я понимаю, — сказала Полина потухшим голосом. — Как там ребята?
— Нормально, железную дорогу курочат совместными усилиями.
Далее Риту отвели в самый дальний конец участка, где персональный огород плавно переходил в колхозное поле, и заставили рыть могилу для подельников. Это было очень непривычно и тяжело — Рита уже практически не стояла на ногах, а её руки покрылись кровоточащими волдырями, когда яма обрела более-менее сносный вид и размер.
— Тащи сюда своих приятелей — скомандовала Полина.
Пока Рита из последних сил тащила дядю Толю с дядей Костей к яме, солнце уже садилось за горизонт.
— Полинк, а наколи чуть-чуть дров, пожалуйста, — сказал Антон Иванович. Мне с моей рукой это пока сложно, а банька мне бы сейчас ой как не повредила. Очень всё это смыть хочется.
— Хорошо, папа.
*
На краю ямы сидела окончательно выдохшаяся Рита и обдумывала дальнейший план действий. В первую очередь ей ужасно хотелось убраться отсюда подальше. По-хорошему говоря, она как умела искупила вину перед хозяевами и вряд ли они будут её удерживать. Мишутку и так было ясно, что хозяева возьмут к себе, а надвигающуюся зиму никто не отменял. Вероятно ей придется пилить в сторону Мценска, еще дальше, на юг. Может там повезёт.
— Скажи, а если Миша не твой сын, то чей он? — Полина решила передохнуть и перестала колоть дрова.
— Не знаю я. Там на трассе микроавтобус стоял, в нём женщина голодная умирала, очень просила ребёнка взять — вот я и взяла.
— Чтоб побираться?
— Ну да.
— А дальше что?
— Ну, не знаю. Оставила бы где-нибудь. Сказать по правде, особой пользы от ребёнка нет — всё равно не подают. Уж лучше с вояками договариваться.
Неожиданно перед Полиной возникла сцена из кинохроники времен Великой Отечественной, которую она видела в детстве и запомнила на всю жизнь: Маленький ребёнок, лет трёх, неуверенно стоит на своих маленьких ножках и страшно плачет. Он озирается по сторонам и ищет маму, а вокруг только мертвые тела вповалку. Каждый раз, когда она вспоминала эту сцену, её сердце сжималось и ей очень-очень хотелось верить, что бесстрастный оператор, отсняв плёнку, возьмёт мальчика на руки, утешит и отнесёт к себе домой...
Полина молча встала и с размаху ударила Риту топором по затылку. Та как-то странно квакнула и повалилась в яму. Полина очень хотела просто убить её одним ударом, но получилось иначе: на дне ямы Рита, лёжа поверх дяди Кости, хрипела и загребала руками и ногами, как будто пыталась плыть. Из головы очень обильно вытекала кровь. Полина выронила топор и в ужасе закрыла рот руками — минутная ярость обернулась полным отчаянием от содеянного. Она понимала, что Рита умрёт, но она даже помыслить не могла спуститься в яму и добить её. Она просто развернулась и побежала в дом. Там она стала судорожно собирать Ритины вещи и заталкивать их в сумку, руки дрожали и не слушались. Кое-как всё собрав, она выбежала во двор, швырнула сумку в яму и стала не глядя её закапывать. Ей хотелось скорей избавиться от этого жуткого зрелища. Антон Иванович стоял на крыльце и молча наблюдал происходящее.
Более-менее прикопав яму, Полина на ватных ногах побрела в дом. Дойдя до крыльца и уперевшись в папу, обняла его и заплакала.
— Что ж поделать, Полинк... Такая теперь у нас у всех жизнь — успокаивающе говорил он ей, гладя дочь по голове.
Вдруг из дома аккуратно ступая босыми ножками вышел Мишаня и, подойдя к обнявшейся паре, стал настойчиво повторять: «Ня... ня... ня...» А когда на него обратили внимание, то увидели, что он протягивает им аккуратно заламинированный кусочек бумаги, который выпал из Ритиной сумки. Вероятно, в спешке Полина не заметила его на полу. На красивом цветастом фоне, обрамленном бабочками и цветочками, витиеватым шрифтом было выведено:
2-е место
Семь последних дней
Алексей Честнейшин
25 ноября
В низинах удушливый серый туман. Глаза слезятся от гари, сегодня, впрочем, ее меньше. Ночью было два толчка. Сегодня 25 ноября, понедельник. Вообще не хочется вылезать из-под пледа. Сыро и тепло. Даже жарко.
В детстве, помню, был обескуражен отсутствием конкретики в понятиях температурного режима. Однажды с родителями (это мне было лет восемь) собирались куда-то, мать сказала: «глянь термометр, холодно на улице?» Термометр показал плюс четырнадцать. «Плюс четырнадцать», — ответил я, — «а это прохладно или холодно?» И тут с недоумением узнал, что во взрослом мире у слов «мороз», «тепло», «жара» вообще отсутствует привязка к температуре. Весь мир взрослых людей мне тогда показался в высшей степени несерьезным. Нас, детей, чему-то учат, воспитывают, а сами (ужас! вы только вдумайтесь!) — пользуются неконкретизированной терминологией. После этого я взял альбомный лист, расчертил его в виде таблицы, и после некоторых размышлений заполнил: ниже 0 — мороз, от 0 до 12 — холодно, от 12 до 17 — прохладно, от 17 до 25 — тепло, от 25 и выше — жарко. Гордый тем, что, наконец-то, навел порядок в этой сфере, показал таблицу родителям. Папа с мамой переглянулись, но в целом, согласились с этой градацией. Отец, впрочем, не мог не возразить, что кроме температуры на понятия «тепло» и «холодно» влияют влажность воздуха и скорость ветра, но это уже были, конечно, мелочи. Я предложил послать таблицу на телевидение, чтобы показать всей стране: «Пусть все увидят и пользуются правильно словами». Но родители не согласились. Таблица пригодилась. «Набрось курточку, на улице прохладно», — говорила, допустим, мама. Я шел к термометру, +19. Извини мама, никакой курточки, — сами же согласились с моей системой.
После привычной возни с непросохшими дровами и разбухшей гречневой крупой — завтрак. Три минуты без респиратора, стараюсь меньше дышать.
Времена суток — такая же картина. Во сколько кончается утро и наступает день, никто из взрослых, оказывается, не знает. Разложить здесь все по полочкам мне было несложно (утро — с пяти до одиннадцати, день — с одиннадцати до семнадцати, вечер — с семнадцати до двадцати трех, ночь — с двадцати трех до пяти, по шесть часов на каждое время суток), трудность возникла в другом. Утро и вечер связаны с восходом и заходом солнца, а у нас в северных широтах они сдвигаются от зимы к лету. Возможен был другой вариант: утро и вечер это сумерки плюс-минус два часа, но и здесь возникла закавыка. Во время белых ночей вечерние сумерки плавно переходят в утренние, получается, что ночь вообще выпадает. Решение вышло неуклюжее: почасовое распределение справедливо для экватора и тропиков (до сорок пятого градуса северной/южной широты), в остальных широтах с оговорками.
После завтрака обход. Сначала смотришь, нет ли рухнувших за ночь деревьев. Вроде, все на месте. На прошлой неделе в корнях упавшей ели нашел раздавленного ежа. Деликатес. А вот интересно, сколько на Земле народу погибло? Вернее, сколько осталось? Хотя бы миллионов триста осталось?
Вдоль кромки высокого обрывистого берега (такие крутые обрывы у нас на севере называют слудами) спускаешься к речке проверить сеть и небольшую плетенную из проволоки морду. Оперативность здесь самое главное, с метаном шутки плохи. Природа вообще не прощает беспечности. Расскажу один банальный случай.
В позапрошлом году пришлось идти по лесу километров двадцать. Было это осенним вечером, и замечу, что я был плохо одет. Дороги не знал и шел по карте и навигатору. Так вот, пройдя немного, я спустился к пойменному лугу, поросшему осокой по грудь высотой. Надо было идти сквозь траву, а здесь, как оказалось, недавно прошел дождь. И тут я допустил идиотскую оплошность, мне надо было выпустить штаны из сапог, найти какую-нибудь палку и сбивать воду с травы, а я ничего этого не сделал. И половины луга не прошел, а у меня уже были полные сапоги воды. Воду потом я, конечно, вылил и носки со штанами выжал, но ногам теплей не стало. А идти еще надо часа четыре. Вечер холодный, через какое-то время простыло горло, потом начался озноб. Пришел на место я кое-как весь больной с жуткой температурой и заложенным носом, а главное, стыдно и противно было, что сглупил как малое дитя. Вот так. Мы, наивные, неподготовленные городские люди, можем сколько угодно любить природу, стремиться к ней, любоваться ее красотой, но если мы не готовы, то природа просто и хладнокровно без малейшего колебания раздавит нас с изощренной жестокостью, навалившись на нас ночным холодом, сыростью, зверьем, гнусом и т.п. И с ее стороны это не будет каким-то намеренным издевательством над привыкшим к комфорту человеком, для нее это будет еще одна заурядная гибель еще одного обреченного существа. Любимая нами природа не протянет нам руку помощи в последний момент.
В морде пусто, а в сеть попались два карасика, уха сегодня на обед.
Часов в одиннадцать опять тряхнуло. Ветер к обеду стих, и серые от вулканического пепла тучи, казалось, намертво зависли над головой. Брезент палатки перепачкан серой пепельной грязью.
На этом месте я уже больше двух недель. До этого был в тридцати километрах ниже по течению. Место там не столь возвышенное, поэтому не стал рисковать и дожидаться головокружений, съехал. На дорогу ушло два дня. Ничего удивительного, три часа завалы пилишь и растаскиваешь, пять минут едешь.
Здесь буду уже до конца. Бензина в «Хантере» не хватит на еще один переезд. Да и не нужно никуда ехать. Приехав, первым делом спилил все деревья поблизости, чтобы во время толчков, чего доброго, не рухнули прямо на башку. Дрова сложил кучей и накрыл целлофаном от дождя. Если посчитать еще и все завалы в округе, то дров у меня на три зимы (шутка).
Крупы и соли на месяц хватит, картошки немного, экономить приходится (кстати, недавно заметил, что картошка начала прорастать). Есть чай, сахар, пять банок белорусской тушенки, имеется даже банка ананасных колец Corrado, но эта роскошь уже на какой-нибудь совсем уж черный день. Еще есть поплавившийся в засуху шоколад. Хлеба нет. В свое время насушил шесть буханок черного, растолок их в мелкую крошку. Теперь делаю крошенину — размачиваю прямо в еде. Но тоже экономить приходится.
На мшистых опушках собирал подвявшую бруснику, пока она не надоела хуже горькой редьки.
Ближе к вечеру хлынул ливень и лил как из ведра до самой ночи. Эти дожди идут уже недели три, река стала бурная и мутная, воду отстаиваю в пятилитровых пластиковых тарах из-под питьевой воды «Вельская», потом кипячу.
Сегодня, спустившись к берегу, заметил, что на краснотале почки набухли. Вид его тонких дрожащих в бурной и мутной воде веточек нагонял какую-то тяжелую досаду и тоску.
26 ноября
Туман.
Видно, как висящие в воздухе капельки воды медленно движутся мимо тебя, хотя никакого ветра не чувствуется. Рассмотреть что-либо можно лишь в радиусе метров двадцати, далее — плотный туман. В отдалении виден ствол сосны, но кроны уже не видать. За кромкой слуды неподвижная матовая масса. Сделай шаг с обрыва — и пойдешь по туману-облаку куда-нибудь в новый прекрасный мир. Вообще, такое смешное чувство, что на этом куске земли, окруженном туманом, ты как маленький принц на астероиде.
Днем было не так жарко, как вчера. И облачность какая-то жидкая, даже пятно солнца один раз увидел сквозь бежевое марево туч. Влажно.
А в октябре, когда я из города уехал в лес, стояла сумасшедшая засуха. Пылища (в основном, от вулканов) была такая, что кроме респиратора еще и очки защитные приходилось носить. Кое-где лесные пожары прошли. Высохли мелкие ручьи, и суше стало на болотах. Хранил консервы в реке, чтобы от жары не портились.
Поделиться книгой: