Нумерат

– Мы ищем тяжелобольного, – громко сообщил Денис, стараясь перекричать заливистый лай собаки. – Нам сказали, что в Трескуново человек нуждается в скорой медицинской помощи.

– Вы врачи, что ли? – недоверчиво уставилась на него Татьяна Петровна.

– Мы практиканты, – нашёлся Арсений. – Как их там… Интерны… Молодые медики на практике.

Женщина всплеснула руками и улыбнулась, не скрывая радости.

– Как хорошо! А у нас даже фельдшерского пункта нет, представляете? Ни медсестры, ни акушерки. Даже аптеки нет. Как вы вообще к нам попали-то? Сюда ведь только на вертолёте можно, когда распутица.

Денис и Арсений переглянулись.

– А… нас на вертолёте и доставили, – неуверенно протянул Денис и тут же уточнил: – Подскажите, пожалуйста, один момент. Нам для отчётности нужно… Трескуново к какому району принадлежит?

– Так к Дальнебольшаковскому – ещё шире улыбнулась женщина.

– А к какому краю или области? – очень аккуратно продолжил расспрос Арсений.

Улыбка испарилась, сменившись удивлением и недоверием.

– Как это – к какой области? Приехали – и сами не знаете, куда, что ли?

– Нам бы для протокола…

– Для какого такого протокола?! – разразилась гневом Татьяна Петровна. – Вы тут что вынюхиваете, молодежь? Сектанты какие? А ну, пошли отседова, поганцы!

Опять залаяла собака. Татьяна Петровна схватила ощетинившуюся метлу из прутьев, что стояла приткнутой у забора, и замахнулась на Дениса.

– Погодите, я медсестра! И у вас, я вижу, артрит! – вдруг выкрикнула Асель.

Женщина удивлённо вскинула брови и опустила орудие самообороны. Собака продолжала лаять. Мальчишка всё так же таращился на странных гостей из-за спины Татьяны Петровны.

– Ой, доча, артрит у меня. Да ещё какой, – покачала головой та. – Суставы ноют, ночами-то совсем не сплю. И голова болит, спасу нет. Давление, говорят…

– А у вас тонометр есть? – спросила Асель, подходя к женщине ближе.

– Кто? – озадачилась Татьяна Петровна.

– Тонометр. Аппарат для измерения кровяного давления.

– А-а-а-а. У деда Макара есть. В прошлом году ещё покупал. Сейчас фуфайку накину, да к нему сходим. – Татьяна Петровна собралась уже зайти домой, как спохватилась: – Так, может, чайку сначала попьём? Баранок вчера напекла.

– Спасибо, но мы торопимся, – скромно отказалась Асель.

– Ой, милая, тогда я сейчас. Уже бегу…

Звонко клацнула калитка. Татьяна Петровна скрылась в доме. Мальчишка же остался на улице и устремил всё своё внимание на смущённую Асель.

– Ты тётю Таню лечить будешь?

– Я постараюсь…

– И деда Макара?

– Наверное.

Асель обступили товарищи.

– Ты правда медсестра? – спросила Вика.

– Ходила на курсы, чтобы за мамой на дому ухаживать, – ответила Асель. – Училась ставить уколы и капельницы, читала медицинский справочник и другую литературу, анатомию изучала немного.

– И как ты поняла, что у Татьяны Петровны артрит? – поинтересовался Денис.

– У неё суставы на пальцах воспалены, краснота на коже вокруг. Артритом часто страдают пожилые люди, тут не ошибёшься.

Вернулась Татьяна Петровна.

– Ты, Колька, с нами навострился, небось? – спросила она у мальчонки.

Тот живо закивал.

– Я к деду Макару хочу. Он меня малиной угощал и ещё…

– Какая малина, пацан? Апрель на дворе, – грубовато оборвал его Денис. – Ты лучше тут останься. Мешаешься только.

Мальчишка спорить не стал. Глянул на Дениса огромными ясными глазами. Казалось, что он всё понимает, только притворяется маленьким и несмышлёным, чтобы не разочаровывать взрослых.

Пока шли по улице, во всех дворах взбеленились неугомонные псы. Село оживил не только лай собак, но и сами жители. Скрипя и дребезжа щеколдами, отворялись калитки, выходили на дорогу люди. Одинокий петух от греха подальше решил ретироваться, перелетев через низкий, сколоченный из жердин, заборчик.

– Петровна, внучата твои приехали? – вопрошали соседи с жарким любопытством.

Татьяна Петровна – серьёзная мина и гордо поднятая голова – держала ответ:

– Врачи это. Практиканты. На вертолёте прибыли.

После такой важной реплики никто вопросов больше не задавал (и никто не озадачился тем, что вертолёта и в помине не было). Сельчане провожали удивлёнными взглядами четвёрку ребят, похожих на кого угодно, но только не на врачей. С другой стороны, за неимением других медицинских работников, жители Трескуново готовы были принять и таких.

Дойдя до последнего дома единственной улицы села, Татьяна Петровна повернулась к Асель.

– Беда у Макара нашего приключилась. Он два дня назад ноги обжёг, кастрюлю с кипятком на себя опрокинул. Ты посмотри, милая, чем помочь ему. Таблетки какие пропиши. Человек он хороший, а говорят, недолго ему осталось… Если помрёт, то Колька совсем без присмотра останется.

– Вы про мальчика того? – уточнил Денис.

Татьяна Петровна покачала головой.

– Эх… Отец алкаш у него был, уж полгода как помер. А мамка, Зинаидой звать, в магазине продавщицей работает, в соседней деревне, тут неподалёку. Так магазин-то закроют на следующей неделе, работы совсем не будет… – Женщина махнула в сторону бревенчатой избы у лесополосы. – Им всегда дед Макар помогал, пенсию откладывал, а тут вон какая беда… Кольку скоро в школу отправлять, а мать совсем за ним смотреть перестала, плачет, клянётся сына в детский дом сдать, чтоб не маялся в нищете-то, там хоть накормят да оденут. Совсем с головой неладно! Да где это видано, чтобы при живой матери ребёнок по сиротским домам ютился? В Трескуново больше старики живут, смерти ждут да пенсию получают, а молодое семейство у нас одно, да и то несчастное. Но мы же одна семья, одна община, помогли бы!.. – Она развела руками. – Да только помощи Зинаида не просит. Горделивая больно.

Обычно душещипательные истории не производили на Дениса никакого эффекта, но после слов Татьяны Петровны в душе шевельнулись сочувствие и жалость к несчастной семье. Сказанное прозвучало с такой обыденностью и обречённостью, будто разговор не о чьей-то жизни, а о предстоящей плохой погоде, которой не избежать.

– Асель, можно тебя на минутку, – шепнул Денис и, как только они отошли, тихо сказал: – Постарайся сделать хоть что-нибудь, чтобы старик не умер раньше времени, ладно?

Асель с живым интересом заглянула Денису в глаза, словно пыталась разглядеть его сокровенные мысли.

– Уравнение решаешь? Или тебе мальчика жалко стало?

– Жалеть мало, Асель, – ответил Денис, не отводя глаз. – Одной жалостью ведь не поможешь. Давайте сделаем то, что в наших силах.

– Хорошо, – кивнула Асель.

Под предводительством Татьяны Петровны ребята прошли во двор. Из давно заросших клумб и грядок торчали обломанные стебли сухой полыни, крыльцо совсем ввалилось, доски подгнили, краска на них облупилась и почернела от сырости.

На перилах у входа в дом грелся на скудном апрельском солнце рыжий кот с обмороженными ушами. Он блаженно прикрыл глаза и на гостей не реагировал, но как только открылась дверь, тут же соскочил с перил и прошмыгнул внутрь вместе со всеми.

В затхлом воздухе тесной избы витал запах валидола или чего-то подобного – Денис особо в таблетках не разбирался. В доме стояла гробовая тишина.

Денис забеспокоился: не умер ли старик?

– Макар! – крикнула Татьяна Петровна. – Макар! К тебе врачи!

Из комнаты за печкой послышался глухой кашель, следом – утробный голос:

– Таня?

– Ну, слава Богу, жив Макар, – выдохнула Татьяна Петровна и прошла в комнату, позвав с собой лишь Асель.

Денис, Вика и Арсений остались стоять у двери.

– Здравствуйте, – тихо поздоровалась Асель и через пару секунд громко и тревожно позвала: – Денис, подойди сюда!

Тот поспешил на зов.

От медицины он был далёк, но увиденное не оставляло сомнений: дед Макар нуждается в срочном и профессиональном лечении. Маленький щуплый старик скрючился под одеялом на кровати, как ссохшаяся мумия. Глаза его ввалились. Безгубый сморщенный рот образовывал дрожащую прорезь, пересекающую низ лица. Впалые щёки поросли многодневной седоватой щетиной. Больного колотил озноб, испарина выступила на коже.

Асель наклонилась над стариком.

– Вы меня слышите? – Она аккуратно отодвинула веко правого глаза деда, всмотрелась, приложила ладонь к его лбу, потом отдёрнула одеяло, чтобы оценить ожоги, и со сдавленным воплем ужаса снова накрыла его ноги. – Вам нужен доктор, операция нужна…

– Я лечусь, отвар пью. Из пиона, – еле шевеля ртом, прохрипел дед Макар.

– Какой отвар? Какой пион? Вам врача надо! Почему не вызываете? – повысила голос Асель, потом обернулась на Дениса: – Нужна срочная госпитализация. Я ничего не смогу сделать, я ведь не врач, даже не медсестра. А здесь нужен настоящий доктор, а не мы. Ему надо в ожоговое отделение!

– Я понял, понял, не суетись, – ответил Денис и задумался, выискивая в голове варианты решения непростой задачи. – У вас есть телефон? – спросил он у Татьяны Петровны, которая в это время охала и причитала возле старика.

– Откуда же у нас телефон, сынок? – развела руками женщина. – Только рация.

– И где она? – встрепенулся Денис.

– На метеостанции. За селом метеостанция есть, километров десять пешком…

Денис выскочил из комнаты.

– Вика, Сеня, бегите на метеостанцию, там рация есть, – велел он ребятам, что ждали у двери. – Скажете, что человеку нужна срочная санитарная эвакуация, ожоги у него, несчастный случай… Свяжитесь с МЧС.

– И где нам искать эту метеостанцию? – нахмурился Макаров.

– За южным холмом. – Татьяна Петровна наполовину высунулась из комнаты. – Из двора выйдете, пройдёте лесочек, за ним тропка будет, которая через холм ведёт. Подниметесь, спуститесь мимо рощи, мостик пройдёте и метеостанцию увидите, металлической сеткой огорожена, там ещё генератор гудит, услышите…

Не медля больше ни минуты, Вика и Арсений выбежали из избы, хлопнув за собой дверью. Асель осталась осматривать старика.

Денис вышел во двор и уселся прямо на ступени покосившегося крыльца. Что бы сейчас не происходило, ему необходимо обдумать и связать события в деревне с условиями уравнения.

Итак, есть дед Макар, тяжелобольной старик, нуждающийся в срочной медпомощи. Возможно, он является второй переменной, стремящейся к нулю. Хотя в этой далёкой глубинке кого не ткни, тот чем-нибудь болеет: почти все жители – люди пожилые. Однако именно этот дед практически не жилец.

Денис поймал себя на неприятной мысли, что рассуждает о смерти, как о математическом процессе, цинично и отстранённо, а ведь это живой человек. И зовут его дед Макар. От его состояния зависит судьба мальчика Кольки…

Дениса вдруг осенило. А ведь ребёнок-то, выходит, в этом селе один – Колька! Неужели о его смерти говорится в уравнении? Скорее всего. Денис обвёл угрюмым взглядом двор, залитый полуденным весенним солнцем, глубоко вдохнул пряный воздух, помассировал пальцами виски. Нужно успокоиться.

Если мальчишка на одной стороне равенства, то кто, кроме его деда, находится на второй? С кем его судьба тесно связана? Ну не с Татьяной же Петровной… Судьба Кольки связана с его матерью. Именно. А она вознамерилась сплавить сынишку в детдом.

На ум приходили нелестные определения горе-мамаши. Как можно отказаться от собственного ребёнка? Насколько надо быть равнодушной? Денис почувствовал, что теряет объективное восприятие ситуации, что его захлёстывает ненависть к совершенно незнакомому человеку, а эмоции мешают рассуждать ясно. Он напомнил себе, что нумерат не имеет права на ошибку. Не имеет права. Если Денис ошибётся в решении, то последует смерть ребёнка и обнуление четвёртого легиона.

С каких пор он стал думать о ребятах, как о своём легионе? О своём. Командовать Денис не стремился никогда, но положение нумерата обязывало быть начеку, следить за благополучием вверенных ему людей. Немедленно захотелось снова стать отъявленным эгоистом. Ни проблем тебе, ни ответственности, ни уравнений.

Скрипнула дверь.

– Я думала, ты с ребятами ушёл, – послышался за спиной тревожный голос Асель.

– Мне надо было сосредоточиться, – коротко ответил Денис, не оборачиваясь.

Асель присела рядом на ступеньку.

– Татьяна Петровна говорит, что никто за стариком вертолёт не отправит, поэтому и не вызывали. – Она неожиданно положила руку Денису на плечо. – Ты выручишь? Татьяна Петровна сказала, что у соседки есть мазь, я написала название на бумажке, вот. – Асель протянула скомканный обрывок из записной книжки. – Сходишь? А я пока побуду с дедом. Как он вообще до сих пор жив…

Она говорила что-то про тонометр, про то, что очень ждёт вертолёт, что настойка пиона вызовет лишь тошноту, что ожоговые больные терпят чудовищную боль, поэтому нужны обезболивающие…

Денис не слушал, он углубился в собственные мысли.

– Вычитание из единого целого… Что может означать фраза «единое целое»? – невпопад спросил Денис, оборвав собеседницу на полуслове.

Асель умолкла, понимая, что говорила с пустотой. Губы девушки тронула еле заметная грустная улыбка.

– Ты про уравнение думаешь? Сейчас? – Она опустила плечи и обхватила колени руками. – Почему меня это не удивляет? Ты же нумерат.

Её реплика прозвучала, как обвинение. «Нумерат» из уст Асель – слово ругательное. Да уж, теперь и она считает, что Денис – чёрствая сволочь, не способная на сострадание, сухарь-математик, пытающийся рассуждать с помощью цифр и напрочь забывший о человеческих чувствах. Отчасти так и было, но… всё же не совсем.

– Слушай, – начал Денис. – В Трескуново единственным ребёнком является Колька, ну, тот пацан, с которым мы разговаривали. Значит, он находится по одну сторону знака равенства, правильно?

Асель нахмурила брови.