Пять ночей у Фредди. Серебряные глаза

– Ладно, – воскликнула Марла. – Едем в аптеку!

Чарли перегнулась через спинку сиденья, посмотреть, как там Джейсон.

– Ну как, повеселился? – спросила она мальчика.

– Игровые автоматы не работают, – ответил тот. Было видно, что он что-то напряженно обдумывает.

До аптеки они доехали за несколько минут.

– Сиди в машине, – велела Марла Джейсону, когда они припарковались.

– Не оставляй меня здесь, – взмолился вдруг мальчик.

– Я же сказала: сиди здесь! – повторила Марла, немного озадаченная прозвучавшим в голосе брата страхом. Мальчик не ответил, и девушки пошли в аптеку.

Как только они ушли, Джейсон вытащил из кармана рисунок, развернул и стал рассматривать в свете фонаря. Рисунок не стал прежним: Бонни тянулся к ребенку, а тот отвернулся от кролика. Движимый любопытством Джейсон поскреб ногтем сделанные карандашом цветные линии, и краска легко отошла, но на бумаге остался продавленный след.

Едва войдя в сияющую неоном, прохладную благодаря кондиционеру аптеку, Марла потерла виски ладонями и проворчала:

– Ох уж этот мне мелкий гаденыш.

– А мне он нравится, – честно призналась Чарли. До сих пор она прижимала к ране галстук Джона, но теперь, воспользовавшись ярким освещением, отняла ткань от пореза и осмотрела его. Кровотечение почти прекратилось; рана выглядела не так плохо, как казалось на первый взгляд, а вот галстук, похоже, безвозвратно испорчен.

– Слушай, – спросила она, – а зачем ты вообще взяла с собой Джейсона?

Марла ответила не сразу: она огляделась, нашла взглядом отдел со средствами первой помощи и устремилась туда.

– Вот то, что нужно, – возвестила она. – Что думаешь, марля?

– Конечно, только не называй меня Марлей. – Чарли слегка подтолкнула подружку, но та не обратила на это внимания.

– Антисептик, – продолжала Марла, беря с полки вышеназванный предмет. – Дело в том, – сказала она наконец, – что папа Джейсона и наша мама поженились до его рождения. В смысле, официально расписались. А теперь они, кажется, разводятся. Я об этом знаю, а Джейсон – нет.

– О нет, – пробормотала Чарли.

– Они постоянно ссорятся, – продолжала Марла, – и это его пугает, понимаешь? Я хочу сказать, мой папа ушел, когда я была совсем маленькой, так что я выросла без отца, и для меня это было нормально, я привыкла. К тому же у меня был прекрасный отчим. А для Джейсона развод родителей станет концом света. Вдобавок они думают только о себе, скандалят прямо у нас на глазах. Поэтому я не хотела оставлять его с ними одного на целую неделю.

– Мне так жаль, Марла, – пробормотала Чарли.

– Да ладно, все нормально, – отмахнулась та. – Все равно я через год уеду. Только за шмакодявку эту волнуюсь.

– Он вовсе не шмакодявка, – возразила Чарли, и Марла улыбнулась от уха до уха.

– Знаю, уже совсем большой вырос, правда? Мне даже нравится с ним возиться.

Они расплатились за покупку. Продавец, парень-подросток, и глазом не моргнул при виде запачканной кровью Чарли. Выйдя на улицу, девушки присели на капот машины. Марла взялась было открывать бутылочку с антисептиком, но Чарли требовательно протянула руку и сказала:

– Я справлюсь сама.

Марла явно хотела что-то возразить, но сдержалась и отдала Чарли бутылочку и кусок марли. Пока Чарли неловко очищала руку от засохшей крови, Марла шаловливо улыбнулась.

– Раз уж речь зашла о людях, чье общество нам приятно, скажи-ка: тебе нравится проводить время с Джоном?

– Ай! Жжется. Не знаю, что ты имеешь в виду, – строго сказала Чарли, делая вид, что все ее внимание сосредоточено исключительно на обработке раны.

– Знаешь-знаешь. Он ходит за тобой, как щенок, и тебе это нравится.

Чарли с трудом сдержала улыбку.

– А как насчет тебя и Ламара? – парировала она.

– Меня и… кого? Давай сюда. – Она протянула руку, и Чарли отдала ей окровавленную марлю, а сама взяла чистый кусок. – Потерпи уж, давай я забинтую, – сказала Марла.

Чарли кивнула и придержала повязку, пока Марла затягивала узелок.

– Ну же, – не отставала Чарли. – Я же вижу, как ты на него смотришь.

– А вот и нет! – Марла закрепила повязку и убрала марлю и антисептик в сумку.

– Серьезно, – сказала Чарли, когда они сели обратно в машину. – Вы чудесно смотритесь вместе. К тому же ваши имена – это анаграммы друг друга: Марла и Ламар! Это судьба!

Они засмеялись и поехали в мотель.

Глава пятая

Приехав в мотель, они обнаружили, что Джессика уже там, и Джон тоже. Когда Чарли вошла в комнату, он встал.

– Я волновался за тебя. Подумал, может, я мог бы спать на полу? – юноша нервно смотрел на Чарли, ожидая ответа, словно до него лишь сейчас дошло, что своим предложением он перешел некую черту и вторгся в чужое личное пространство.

В другое время и в другом месте такая чрезмерная забота скорее всего вызвала бы у Чарли только раздражение. Но здесь, в Харрикейне, девушка обрадовалась. «Нам всем нужно держаться вместе, – подумала она. – Так безопаснее». Не то чтобы она боялась, однако смутная тревога оплела ее душу, подобно паутине, а присутствие Джона неизменно действовало на Чарли успокаивающе. Юноша по-прежнему смотрел на нее, ожидая ответа, и девушка ему улыбнулась.

– Если только ты не против заночевать на одном полу с Джейсоном.

Джон широко улыбнулся.

– Если выделите мне подушку, счастью моему не будет предела.

Марла бросила Джону подушку, юноша поймал ее, с наслаждением потянулся и улегся на полу.

Все быстренько легли спать. На Чарли вдруг навалилась страшная усталость; теперь, когда ее рану промыли и перевязали, адреналин уже не бурлил в крови, и девушка почувствовала себя выжатой как лимон, ее слегка затрясло. Чарли даже не стала переодеваться в пижаму, просто рухнула на кровать рядом с Джессикой, а уже в следующую секунду крепко спала.

Проснулась она с рассветом, когда небо едва-едва начинало светлеть, окрашиваясь легкой розовой дымкой. Девушка оглядела комнату. Остальные проснутся только через несколько часов, решила она, однако пытаться заснуть не стала: ею вновь овладела тревога. Она взяла свою обувь, и, переступив через спящих Джейсона и Джона, вышла наружу. Мотель стоял в некотором отдалении от дороги, вокруг него густо росли деревья. Чарли присела на бордюр, чтобы обуться, а сама подумала: сможет ли она побродить по лесу и не заблудиться? В воздухе веяло прохладой, и Чарли почувствовала себя обновленной и полной сил, хотя ночью спала недолго. Рана ныла, рука пульсировала от тупой ноющей боли, но не кровила – повязка осталась чистой. Обычно Чарли легко абстрагировалась от боли, если знала, что худшее позади и опасности нет. Деревья приглашающе качали ветвями, и девушка решила рискнуть: авось не заблудится.

Она уже хотела встать, как вдруг рядом с ней на бордюр присел Джон и сказал:

– Доброе утро.

После ночевки на полу гостиницы одежда юноши измялась, а волосы пребывали в полном беспорядке. Чарли подавила смешок.

– Что? – спросил Джон.

– Сегодня ты похож на себя маленького, – фыркнула девушка.

Юноша оглядел себя и пожал плечами.

– Одежда в человеке не главное. Что это ты так рано поднялась?

– Сама не знаю, не могу заснуть. А ты?

– Через меня кое-кто перешагнул.

Чарли поморщилась.

– Извини, – сказала она и рассмеялась.

– Шучу. Вообще-то я и так не спал.

– Я тут собиралась прогуляться, – призналась девушка, указывая на деревья. – Куда-нибудь в ту сторону. Хочешь со мной?

– Ага, конечно.

Они направились к рощице, и Джон на миг задержался и украдкой одернул рубашку, пытаясь разгладить складки. Чарли сделала вид, что ничего не заметила.

Никакой тропинки они не нашли, поэтому побрели между деревьями наугад, то и дело оборачиваясь, чтобы не потерять из виду парковку. Джон споткнулся о лежащую на земле ветку, и Чарли быстро поддержала его здоровой рукой, не дав упасть.

– Спасибо, – поблагодарил юноша. – За сильное дружеское плечо.

– Ну, ты же вчера меня поймал, так что я оказала ответную услугу. Теперь мы в расчете, – ответила девушка и огляделась. Мотель почти скрылся за деревьями, и Чарли почувствовала себя защищенной, надежно спрятанной. Здесь можно поговорить без посторонних глаз. Она прислонилась спиной к дереву и стала машинально отщипывать кусочки коры.

– Ты знал, что «У Фредди» – не первая пиццерия? – Вопрос вырвался сам собой, Чарли даже удивилась тому, что произнесла это вслух. Джон посмотрел на нее насмешливо, словно сомневаясь, правильно ли расслышал. Чарли не хотелось продолжать, но она заставила себя. – «У Фредди» – это не первая пиццерия моего отца. Сначала была совсем маленькая закусочная, еще до того, как ушла мама.

– Я ничего не знал, – медленно проговорил Джон. – И где она находилась?

– Не знаю. Это просто обрывочное детское воспоминание, понимаешь? Я помню только кое-какие детали обстановки. Помню линолеум на кухонном полу, с узором из черных и белых ромбов, но понятия не имею, где стояла та закусочная, и как она называлась.

– Ага, – кивнул Джон. – Когда я был маленьким, мы как-то раз отправились в парк аттракционов, так вот, все, что мне запомнилось из той поездки, это как я ехал на заднем сиденье машины. Слушай, а они там были? – Он понизил голос, почти неосознанно перейдя на шепот.

Чарли кивнула.

– Ага. Думаю, там были медведь и кролик. Порой эти воспоминания путаются, они вообще какие-то странные, – сказала она. Ей казалось очень важным донести до Джона всю необычность этой истории. – Словно видишь сон, очень похожий на явь, а утром не можешь понять, случилось это на самом деле или нет. Просто в памяти остаются случайно выхваченные кусочки впечатлений. Как будто… – Чарли умолкла. У нее не получалось подобрать правильные слова. Она пыталась поднять со дна памяти воспоминания, относившиеся ко времени, когда она еще не умела говорить. В самом раннем детстве она еще не знала слова, которыми можно описать окружающую действительность, поэтому теперь любое ее объяснение выглядело неправильным.

Девушка посмотрела на Джона: тот терпеливо ждал продолжения рассказа. Чарли хотелось поведать ему историю своей жизни, которой она еще ни с кем не делилась. Это была даже не история в полном смысле этого слова, а нечто, не дающее ей покоя, ощущение, притаившееся в уголке ее сознания и периодически привлекающее внимание. Девушка не была до конца уверена в существовании этих смутных воспоминаний, поэтому никому о них не рассказывала до сего момента. Она заговорила об этом с Джоном потому что отчаянно хотела с кем-то поделиться, а юноша внушал ей доверие; Чарли не сомневалась, что он выслушает ее и поверит в ее рассказ. Кроме того, он с самого детства очень хорошо к ней относился и вчера поймал ее, когда она упала со сцены, а потом пришел сюда ночевать и охранял ее покой ночью. Вдобавок, мелькнула у Чарли прагматичная и немного жестокая мысль, Джон не является частью ее настоящей жизни. Поэтому ему можно рассказать о чем угодно, а когда она вернется домой, то с легким сердцем об этом забудет. Чарли вдруг захотелось дотронуться до юноши, убедиться, что он настоящий, что все это не очередной сон. Она протянула Джону руку, и тот пожал ее, глядя на девушку удивленно, но радостно. После чего замер, словно боялся спугнуть момент, если подойдет хоть на шаг ближе. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, потом Чарли высвободила руку и продолжила рассказ, пытаясь как можно точнее передать свои детские воспоминания, часть которых она осознала, только повзрослев.

Давным-давно у ее отца была другая закусочная, очень простая и маленькая, с клетчатыми скатертями на столах и кухней, которую было видно из обеденного зала. Они все жили там: отец, мать и мы. В самом раннем детстве Чарли никогда не оставалась одна, рядом всегда находился маленький мальчик; они были так тесно связаны, что в ее нынешних воспоминаниях он словно являлся частью ее самой, маленькой Чарли. Они постоянно были вместе, и Чарли привыкла говорить «мы» раньше, чем выучила слово «я».

Они вместе играли на полу в кухне, иногда прятались под деревянным столом и там рисовали цветными карандашами. Чарли помнила шарканье ног и тени проходящих мимо посетителей. Лопасти медленно вращающегося вентилятора разрезали падавший на пол свет на отдельные полосы. Чарли помнила запах затушенных в пепельнице сигарет и веселый смех взрослых, увлеченно слушавших какую-то веселую историю.

Очень часто она слышала доносившийся из дальнего угла смех отца, беседующего с посетителями. Чарли представила, как папа беззаботно смеется, и в груди у нее заныло, потому что его глаза сияли весельем, улыбка была непринужденной, а еще потому, что папа хотел, чтобы они все были частью той закусочной, и охотно позволял им помогать. Потому что он не боялся разрешать своим детям всюду совать свой нос и исследовать все вокруг. В то время папа еще не страдал от горя, а потому разительно отличался от того образа отца, который запечатлелся в ее памяти впоследствии.

Рассказывая, Чарли смотрела себе под ноги, на землю, камни и сухие растоптанные листья, а ее рука машинально обламывала кусочки коры со ствола дерева. «Интересно, дереву от этого не больно?» – подумала девушка. Усилием воли она заставила себя убрать руки от дерева и сцепила их перед собой.

Закусочная работала допоздна, поэтому, едва научившись ходить, Чарли и тот маленький мальчик вовсю ползали по кладовой, полной одеял и мягких игрушек, да так там и засыпали. Она помнила, как клала голову на мешок, точно на подушку – там были такие большие сумки, что она легко могла бы залезть в любую из них. Они прижимались друг к другу и шепотом говорили всякую ерунду, понятную лишь им двоим, и под этот тихий лепет Чарли засыпала, краем уха слыша позвякивание посуды на кухне закусочной, приглушенные голоса взрослых, а также звуки, издаваемые танцующими медведем и кроликом.

Они обожали тех зверей: покрытые желтовато-коричневым мехом медведь и кролик бродили по закусочной, танцевали и пели для посетителей, а иногда только для Чарли и того маленького мальчика. Иногда животные двигались медленно, механически, а порой – плавно, совсем по-человечески; мальчику больше нравилось, когда его любимцы вели себя как люди, а Чарли – наоборот. Их неестественные движения, безжизненные глаза и периодические «притормаживания» завораживали девочку. Звери вели себя как живые, будучи неживыми. Узкая, но бездонная пропасть между двумя этими вещами, между живым и неживым очаровывала ее, хотя Чарли ни за что не сумела бы объяснить почему.

– Думаю, это были костюмы, – сказала Чарли, по-прежнему глядя в землю. – Животные не всегда вели себя как роботы; это были костюмы медведя и кролика. Время от времени отец надевал их на одного из своих роботов, и по тому, как они танцевали, всегда можно было определить, на которого именно.

Чарли замолчала, не в силах продолжать. Было еще кое-что, нечто, из-за чего она постаралась затолкать эти воспоминания в самый дальний уголок памяти. Она никогда не хотела говорить об этом с тетей Джен, даже ради того, чтобы получить ответы на мучившие ее вопросы, – все потому, что боялась услышать ответы. До сих пор Чарли рассказывала, не смея поднять глаза на Джона, и смотрела исключительно на землю, на свои руки и кроссовки. Теперь же она подняла взгляд и увидела, что юноша глядит на нее восхищенно и, похоже, затаил дыхание. Он ждал, не говоря ни слова – очевидно, не хотел ненароком ее перебить.

– Это все, что я помню, – наконец проговорила девушка, хотя прекрасно знала, что лжет.

– Погоди, так кем был тот маленький мальчик? – спросил Джон.

Чарли покачала головой: как жаль, что Джон так этого и не понял.

– Он был моим, – ответила она. – В смысле, это был мой брат. Мы были одинаковые. – Она говорила по-детски, словно только что пережитые воспоминания наложили отпечаток на ее способность изъясняться связно. Чарли кашлянула. – Извини, – пробормотала она и медленно продолжила, тщательно подбирая слова: – Думаю, это был мой брат-близнец.

Джон открыл рот, как будто хотел задать вопрос: «И что с ним случилось?» Однако на лице Чарли, видимо, что-то такое промелькнуло, потому что вместо этого юноша сказал:

– Думаешь, то место находилось где-то здесь, неподалеку? Я хочу сказать, та закусочная могла быть где угодно, даже в другом штате.

– Не знаю, – медленно проговорила Чарли, оглядываясь и окидывая взглядом деревья. – Здесь все напоминает о той закусочной. Как будто стоит мне повернуть за угол – и я ее увижу. – У Чарли задрожал голос. – Я хочу ее найти, – добавила девушка внезапно, и стоило ей произнести эти слова, она поняла: да, ей действительно этого хочется.

– Хорошо, что ты про нее помнишь? – с энтузиазмом спросил Джон, подаваясь вперед, словно почуявший след охотничий пес. Похоже, ему не терпелось отправиться на поиски с того самого момента, когда Чарли упомянула о закусочной. Девушка улыбнулась и покачала головой.

– Я мало что помню, – повторила она. – Не знаю, будет ли толк от этих обрывочных воспоминаний. Как я уже сказала, это даже не воспоминания, а скорее отдельные кусочки, будто картинки из книги. – Она закрыла глаза, пытаясь представить себе старую закусочную. – Пол то и дело дрожал. – Девушка подняла голову, перед ее мысленным взором вдруг всплыл очень ясный образ. – Может, рядом проходили поезда? – спросила она, как будто Джон знал ответ. – Я помню такой громоподобный звук, он повторялся изо дня в день, ничего значительнее я в жизни не слышала. Не то чтобы он был громким, но от него тряслось все тело, и все в груди вибрировало.

– Тогда, наверное закусочная стояла возле железнодорожных путей? – спросил Джон.

– Ага, – кивнула Чарли, окрыленная внезапной надеждой. – А перед входом росло дерево. Оно походило на старое, безобразное чудовище, такое сгорбившееся и высохшее, его корявые ветки тянулись в стороны, как руки. Всякий раз, когда мы куда-то выходили вечером и проходили мимо него, я закрывала лицо краем отцовской рубашки, чтобы только не видеть то страшилище.

– Что еще? – спросил Джон. – Может, рядом были какие-то магазины или другие закусочные?

– Нет. То есть мне кажется, что ничего такого не было. Извини. – Чарли почесала затылок. – Больше ничего не помню.

– Этого мало, – вздохнул Джон, в его голосе проскользнули нотки разочарования. – Такое заведение может стоять где угодно, мало ли в стране железных дорог, рядом с которыми растут одинокие деревья. Может, попробуешь вспомнить еще что-нибудь? Хоть что-то.

– Нет. – Чарли покачала головой. Чем сильнее она старалась вспомнить, тем труднее ей это давалось. Она хваталась за пустоту, мысли ускользали, точно рыбы, завидевшие ловчую сеть.

Девушка мысленно перебирала немногие уцелевшие в памяти фрагменты: скатерти на столах в красно-белую клетку, сделанные из настоящей ткани, а не из клеенки. Чарли помнила, как, не удержавшись на ногах, ухватилась за край одной такой скатерти, упала, а сверху на нее посыпались стоявшие на столе тарелки и стаканы, так что ей пришлось закрыть голову руками. «Шарлотта, ты не поранилась?» – как наяву прозвучал голос отца.

Одна половица в углу обеденного зала скрипела, и Чарли нравилось на нее наступать, чтобы заставить половицу «петь». На улице перед входом стоял стол для пикника с единственной утопленной в землю ножкой; они любили сидеть за этим столом и нежиться на солнце. Когда они возвращались домой на машине, родители всегда пели одну и ту же песню; они неизменно запевали ее, подъезжая к дому, а потом смеялись, словно сделали нечто умное.

– Какой толк от этих воспоминаний, – проворчала Чарли. – Просто детские шалости.