Квартира. Карьера. И три кавалера

Стомахины действительно ничего подобного не рассказывали. Более того, половины сами не знали. И если бы услышали, какие выводы сделала невестка из их туманных предупреждений, Мирону пришлось бы лечить и папу, и маму от инсульта. Да и себе какие-нибудь уколы делать. А Трифонова, которая повадилась ежевечерне рассматривать на фотографии в айфоне пышную густую шевелюру седовласого и умиляться ямочке на его подбородке, кожей ощутила недоброе. Он на глазах становился зловещим и преступным. Взмолилась:

– Александрина, я думала, речь идет о честном бизнесе, а не о выживании в дикой природе среди хищников. Не нагнетай, пожалуйста. Какие еще пираньи?

– Ничего страшного Яковлеву не грозит. Он сам не травоядный зайчик и даже не крупный самец пугливой антилопы. Не заморачивайся. Тебя это не касается. Лично я догадалась, где его видела. В Лондоне один из наших закатывал прием по поводу того, что вовремя убрался из Москвы к своему немалому состоянию… Кать, началось все, собственно, с роз. Ими и закончим. Станислав наверняка где-то тебя видел. Ты ему точно понравилась. Мужик оказался экстравагантным. Или крайне недоверчивым. Или попросту брезгливым – грязные изнутри девки не заводят. Переехал на месячишко в квартиру, не исключено, что в соседнем доме. Он искал тебя в субботу, я не ошибаюсь. Наблюдает, как ты одеваешься в будни, где прогуливаешься. Шляешься ли по кабакам, снимаешь ли мужиков, водишь ли к себе. Или у них на ночь остаешься.

– Зачем? – простонала Трифонова. – И пусть снимаю, вожу, остаюсь, ему-то что?

– Я же объяснила – нравишься. Имеет на тебя виды. Но приблизится, когда и если уверится в том, что ты та самая. Разочаруешь, исчезнет так же неожиданно, как возник. Дело в другом. Извини за нескромность, но я, как всегда, оказалась права. Этот не будет обеспечивать тебя красными цветочками. Никогда.

– Согласна. Я уже вычислила Колю. Его штучки.

– Ага…

– Вспомнила! – Катю подбросило на диване всем телом. Сердце от этого невольного упражнения заколотилось, голова закружилась.

– Эй, спокойнее! Побелела вся.

– Сейчас пройдет. Александрина, когда я пыталась вразумить Мирона в ресторане… Началась драка, мне пришлось сбежать… А на улице подошел он. Предложил подвезти, дескать, расстроенная молодая женщина, то, се… Мне было не до утешителей. И я…

– Послала его, – мрачно закончила Стомахина. – Твой неповторимый стиль.

– Возможно, послала в грубой форме, – выдохнула Трифонова. – А вдруг он не влюбленный, а мстительный? Я, кажется, опять вляпалась!

– Здесь мне надлежит снисходительно усмехнуться, – заявила Александрина. – Но с тобой не получается. Кать, ты совсем не поняла, что я тебе талдычила битый час? Мстить перепуганной незнакомой девахе, которая опрометью выскочила из кабака? Не про него. Слишком занят. Вот если он на тебе женится, а ты ему изменишь или хоть задумаешься об этом, оставит голой и босой на улице. Да, еще детей отнимет и близко к ним никогда не подпустит. Скорее ты его заинтриговала. Да, повела себя непрофессионально. Должна была мигом сделать охотничью стойку, нырнуть в его машину и раскручивать историю о том, как тебя, невинную провинциалочку, мерзавец обидел. А еще лучше два мерзавца или три. Но не больше!

– Это инструкция? – слабым голосом поинтересовалась Катя.

– Угу, руководство к действию на случай, если придется начинать сначала. Кать, я надеюсь, мы друг на друга за правду не сердимся. Когда-то ты, играючи, справилась с наследным принцем Мироном. Но он на пять лет моложе тебя и на семь меня. Он пока не вправе казнить и миловать. А этот – суровый король, рубящий головы с плеч. И он на десятилетие старше. Если сомневаешься в себе, если опять не готова к взаимности, отползай, чтобы не доиграться, не рискуй. Добром прошу.

– Но он мне дико нравится! Я часто о нем думаю! Плевать, что старше. Главное, что выше! Ты не представляешь, как надоело смотреть на мужские макушки сверху! Там почти у всех лысина светится! – вырвалось у Трифоновой. Язык прикусывать смысла уже не было.

– Что? – Стомахина вцепилась в край дивана, словно боялась, что ее подкинет вверх, как недавно Катю. – Ты влюбилась? Свершилось? И по самому опасному для здоровья варианту «связался черт с младенцем»? Ты – это ты, что тут скажешь.

– Я – это я, – неуверенно повторила Катя. И жалобно спросила: – Или уже нет?

Вместо ответа Александрина сказала:

– Мне необходимо обмозговать ситуацию. Кать, поклянись, что ничего не наворотишь.

– Буду только работать в клинике.

– Это лучшее, что ты можешь сделать, – с облегчением признала Стомахина.

И уехала домой осуществлять мозговой штурм.

Глава восьмая

Кате Трифоновой размышлять было не о чем. Она прекрасно услышала Александрину. Крупный самостоятельный жесткий бизнесмен мог оказаться ей не по зубам. Его любовь, если речь вообще шла о любви, а не о развлечении под настроение, была грузом ответственности за собственное поведение, а не божьей коровкой, невесомо опустившейся на руку на счастье. Так стоит ли огород городить? Все, чего она хотела последнее время – работа, замужество и дети. Раньше мечтала влюбиться как одержимая. Изводилась годами. Считала себя неполноценной бесчувственной кретинкой. А замаячило что-то похожее на горизонте, испугалась. «Я не потяну, – грустно и спокойно думала она. – Любовные отношения с мужчиной – это величайшая трата энергии. Там первое время не подпитываешься, а только отдаешь. Иногда постоянно, без конца отдаешь, как пойдет. У меня ее уже попросту нет в нужном количестве. И страсть я давно цинично называю «страсти-мордасти». Сил не хватит выжить в остром помешательстве. Этот невыносимо яркий утренний свет даже в пасмурную погоду. Дневная отстраненность от всего, всех, в том числе самой себя. Безумное отчаяние вечером. Мучительная ночная бессонница. И все ради мига, когда он появится и обнимет? Прильнешь, едва успеешь ощутить, что не зря ждала, что все на самом-то деле замечательно. Потом в постели, как Иван заметил, себя не помнишь. А утром сначала». Картинка могла отвратить от любви кого угодно. Но Трифонова помнила ее такой. Другой не случилось. Ей действительно требовалось много мужества, чтобы решиться повторить. То, что любовь разная с разными мужчинами, девушке было невдомек.

Она решила остановиться и выбросить Станислава из головы, пока не поздно. Удалила фотографию из айфона, правда, трепетной рукой и с четвертой попытки. Но удалось. Когда сталкивались на улице, коротко взглянув, отводила глаза. И чем чаще это проделывала, тем сильнее хотелось обернуться и жадно рассматривать его. А он, как назло, стал приветливо улыбчив. Казалось, вот-вот остановится мило поболтать. Немного помог пятничный звонок Коли:

– Катя, давай завтра встретимся пораньше и уйдем в московские дебри.

– Давай, – парень еще никогда не слышал в ее голосе такой лихорадочной готовности. – В котором часу приступим к экспедиции?

Договорились встретиться в одиннадцать на Триумфальной площади.

Катя принялась общаться с друзьями. Петер, кажется, был готов расстаться с упрямой Эрикой. Выбрал нездоровую еду и то острил по этому поводу, то философствовал напропалую. Трифонова не предполагала в немцах столь обильных залежей черного юмора. Впрочем, парень был наполовину англичанином.

Иван в Хельсинки встретил неприкаянную американскую туристку. «Катенька, – писал, – у нее родители – ирландцы. Я всегда предпочитал артистических женщин. Они яркие, остроумные, праздничные, хоть и взбалмошные. Настроение меняется часто, соответственно, и планы мужчины не статичны. Этакий тренинг на быстрое принятие решений – на яхту, в самолет, в койку, на Гавайи, в Париж? Я полагал, что с «артистками» нахожусь в своей бизнес-тарелке. И вдруг мне понравилась уравновешенная молодая дама. Она предсказуема в меру, в меру, как существо иного образа жизни и другого пола, загадочна. Оказывается, рядом с женщиной можно отдыхать». Трифонова, немного зная американок, подумала, что та, которую по доброй воле занесло в октябре в невыносимо тоскливую Финляндию, не совсем нормальна. Ладно, не совсем обычна. Она не должна подозревать о существовании такой страны на задворках Европы. Ивану суждены были продвинутые бабы, что бы это в его случае ни значило.

«Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – ответила она. – Не загадывай ничего на будущее, не перегревай, а то закипит и испарится. Живи сиюминутными чувствами. Отдыхается? Вот и отдохни. А там посмотришь». «Живи сиюминутными чувствами, – передразнила она себя. – Сама же фотографию Станислава удалила». Но Иван был мужчиной. И любви-муки не желал. Стоило пахнуть недопониманием, как отвратительными духами, или возникнуть намеку на претензии со стороны избранницы, он разворачивался и уходил, бурча, что ни жены, ни тем более матери из нее не выйдет. А Катю Александрина предупредила: «Не способна на взаимность, отползай». И повторять ей это несколько раз не нужно. Она помнила, что ей наговорил Мирон Стомахин всего-то через три года после расставания. Вообразил спьяну, будто девушка приползла к нему мириться. А если бы действительно задумала его совратить по новой? Лучше не воображать себе следующее утро.

«И все-таки ты не права, – грызла себя Трифонова. – Станислав тебе нравится. Но как ваши отношения будут развиваться, если ты не дашь им начаться?» Егор с Колей совмещались легко. Если бы не безумие с розами, она как-нибудь выбрала бы одного. Переспала бы по очереди. Ведь так и вышло. Нетерпеливый айтишник отпал. И больше нет проблемы… Точно нет? Спасибо Александрине. Надоумила, что делать с цветами. Неделя кончилась, пять букетов пристроены. Вон последний стоит, глаз радует. «Ты сама себе зубы не заговаривай, – вызверилась Катя. – При чем тут розы? Почему ты трусишь? Даже думать о Станиславе боишься». Обвинение в трусости было сильным и действенным. Еще день-два назад. Но сегодня к активности не подталкивало. Зачем пережевывать то, что и так глотается, как вода? Нужен Станислав, готова рискнуть, отказывайся от инженера. Завтра же. Сейчас же. И фланируй по району, меняя тряпки, жди, когда седовласый бизнесмен возжаждет общения.

«Это унизительно, – подумала Трифонова. – С Колей мы на равных – два трудящихся москвича с иностранными дипломами. А Станислав – разборчивый богач. Переехал поближе, будто вооружился увеличительным стеклом. И разглядывает меня через него, как букашку. Решает, достойна я его или нет. Пошел он, естествоиспытатель хренов». Наконец-то! Девушка попала себе точнехонько в нерв и взвилась. Ее уже достали сравнения с насекомыми. Один стрекозой обзывал, второй без лупы совсем не видит. Страшно представить себе, кем она для него является. Надо было бы, уже сто раз мог подойти. Имена-то свои они друг другу назвали. В сущности им предстояло возобновить знакомство, а не знакомиться. А даже если второй вариант? Стесняется он, что ли? Как же! Пялиться не стыдно, только по-человечески заговорить как-то неловко.

«Пойду-ка я спать, – решила Трифонова. – И завтра встречу Колю свежей и упругой, как его роза. Вон та – самая длинная и стройная». Она начала подниматься из кресла, но так и застыла полусогнутой, испытывая настоящий ужас. Андрей Валерьянович Голубев незатейливо убил бы ее за сравнение себя с роскошным цветком. Анна Юльевна Клунина усмехнулась бы: «Про утреннюю росу забыла, Катя. Свежая, упругая, в чистых каплях утренней росы». Александрина посмеялась бы вволю: «Роза? Фу, Кать. Свежим и упругим бывает презерватив, вынутый из упаковки». А Карина Игоревна Иванцова перестала бы уважать начальницу на веки вечные. Недавно возмущалась тем, что в двадцать первом веке языки у людей поворачиваются, чтобы выдавать стародавние штампы. «Лучше сленг?» – рассмеялась главная медсестра. «Конечно, лучше», – нахмурилась личный помощник. «Я опрощаюсь со своими мальчиками, – пронеслось в голове Кати. – Что ни скажу, им в кайф. Сейчас один остался, но и он некритичен. Сам так говорит. Думать над словами не надо. Но почему столь стремительно? Неужели у человека нет никакого запаса прочности? Неужели все речевые навыки можно потерять?»

В субботу, без четверти одиннадцать Станислав Алексеевич Яковлев прохаживался по другой стороне улицы. Отвесил свой фирменный полупоклон. Трифонова улыбнулась.

– Вы сегодня не завтракаете? – вдруг спросил он густым, не исключено, что поставленным специалистом баритоном, увидев, как она направляется в противоположную от кафе сторону. В пустоте московского выходного голос свободно парил в узком пространстве и казался очень громким.

– Нет, – пискнула от неожиданности Катя и быстро зашагала прочь. Она благоразумно поела дома. И была одета для длительной прогулки. Никогда не смущалась собственным видом, но тут пожалела, что не надела что-нибудь помоднее. Пришлось себя приструнить: «Ты выбрала скромного и надежного Колю. А с акулой капитализма решила не связываться. Помнишь еще?» «Помню», – огрызнулась она же, но так зло, как давно не получалось.

Однако, увидев рыжего красавца инженера, повеселела. Забавный парень. На него оборачивались выходившие из метро женщины. Даже мужчины обращали внимание, недоуменно глядя на буйные кудри. Будто не могли определиться, смеяться им или лезть в драку. «А ведь ему сорок, – подумала Трифонова. – Станислав всего на три года старше. И выглядит не хуже. Но ощущение такое, что между ними целая жизнь. Параллельные вселенные».

– Куда? – спросила девушка, поздоровавшись.

– На Патрики. Мне там в прошлый раз понравилось.

– Боюсь, сегодня будешь разочарован.

– Почему, Катюша?

– О, Коля, лучше один раз увидеть…

Все скамейки были заняты. На склонах берегов, поближе к воде, густо сидели молодежные компании и прикармливали лебедей. По самим высоким берегам пруда ходили мамы и папы с детьми и собачники с разномастными питомцами. По дорожке бродили толпы туристов из Булгаковского дома и напряженно слушали что-то про «Мастера и Маргариту». Встречный поток гуляющих создавал едва ли не давку. И еще велосипедисты безмятежно рассекали во все стороны. И бегуны в спортивных трусах ухитрялись бегать. А между деревьями и забором по чахлой травке шастали все те же неутомимые владельцы лохматых друзей человека, целовались парочки и стояли лошади в ожидании желающих на них покататься. Самое спокойное место было возле ресторана. Но и туда регулярно кто-нибудь заходил. Коля взглянул на Малую Бронную – она тоже была забита юным задорным народом, вывалившим из углового бара на свежий воздух.

– Вот это столпотворение! – воскликнул инженер.

– Еще рано. Часа через два вообще не протолкнешься, – объяснила Катя. – Никогда не понимала, как можно получать удовольствие, слоняясь в толпе, когда все всех расталкивают локтями.

– Место знаковое. Люди приезжают отовсюду, чтобы сделать селфи. А потом им становится жаль потраченного на дорогу времени. Приходится мотаться по кругу.

– Приходится? Людям? Коля, у них есть свобода выбора. Зоопарк совсем близко, там можно наматывать километры с детьми. Бульвары в пятистах метрах. Они широкие, на них посвободнее.

– Не все ориентируются в центре.

– А зачем в нем ориентироваться? У большинства смартфоны с картами, – не согласилась Трифонова. И довольно ехидно поинтересовалась: – Ну что, сделаем кружок, раз уж пришли? Как все.

– И не один, – улыбнулся Коля. – Мне здесь хорошо!

Его эйфория не заражала. Казалось, она была для личного пользования. И выплескивалась редко и дозированно. Плюс ко всему в толчее невозможно было заниматься привычным делом – смеяться над прохожими. Никого невозможно было вычленить, лица и тела сливались в плотную массу. Катя бродила с Колей и думала, как здорово, что она – фанатичный московский ходок. Во время прогулок ее можно не развлекать. Все равно лучше, чем у города, не получится. Но если бы парень обговорил маршрут заранее, девушка предложила бы ему не переходить Тверскую в субботу.

– Так куда двигаться на бульвары? – наконец спросил Коля.

Катя махнула рукой вперед.

– А мы пробьемся вдоль баров?

– Идем по Козихе. Там тоже не пусто, но ходить можно, – довольно равнодушно направила она. – И потом за Спиридоньевским уже почти нет заведений.

– Где Козиха? Где Спиридоньевский?

– Параллельная Малой Бронной улица. И следующий переулок.

– Ясно! Пошагали! А там пообедать есть где?

– Есть, есть, не беспокойся.

– Тогда все отлично!

Катю уже не мучил, а терзал вопрос:

– Коля, ты каждую пятницу приезжаешь в клинику. И совсем не знаешь центра? Никогда не пробовал кататься по нему? Смотреть по сторонам? Мы его пешком оббегали вдоль и поперек. Это совсем не долго. Он ведь небольшой.

Когда-то Трифонова отложила прощание с Мироном, потому что любовник догадался возить ее по ночной Москве и рассказывать о ней. Представить себе сорокалетнего коренного москвича, который живо интересуется, где Козиха, она не смогла бы. Но вот он стоит перед ней во плоти. Вроде с руками, ногами, головой. Но такой странный.

– Я въезжаю сюда со стороны Белорусского вокзала…

– А, поняла, откуда ты. Но потом-то? После работы? – намертво вцепилась в чудика Трифонова.

– Потом домой, Катюша. У вас тут парковки платные. И бензин дорогой, мне его фирма не оплачивает. И машину я содержу на свои – техосмотр, ремонт. Так что не до катаний из любопытства.

– Извини, я не подумала, что кризис, что вам давно не повышали зарплату. Извини, – Трифонова мысленно обозвала себя последними словами. Он же говорил о трудностях с деньгами.

– Брось, все ерунда, – отмахнулся Коля.

Они вышли на Тверской бульвар.

– Так близко? – умилился он.

– Да.

«Впору платить за себя в кафе, – подумала девушка. – Почему я с самого начала не догадалась предложить? И все-таки можно было на метро сюда добраться и побродить. Нет, мальчик, тебе просто неинтересно. Много таких в Москве? Тех, которым она по большому счету не нужна? Безвылазно живут в своих районах и довольны столицей до умопомрачения. Хотя люди работают, им некогда. А в выходные меньше всего хочется именно лезть в транспорт».

– Катюша, ты меня воодушевила. Я намерен обойти Бульварное кольцо. Выдержишь?

Задумавшаяся Трифонова вздрогнула. Что-то невероятное с ним творилось. Осторожно сказала:

– Коля, лишь бы ты не сломался.

– Я парень выносливый, – многозначительно сообщил он.

– Не спорю. Я не это имела ввиду. Знаешь ли, марш-бросок по бульварам покажется тебе несколько м-м-м однообразным.

– Почему?

Ей начинала надоедать его инфантильность.

– Интересно бродить по здешним улицам, а не между ними. Заглядывать в каждый переулок. Слушай меня. Дойдем до Пушкинской площади. Если надоест, двинемся по Тверской в сторону все того же Белорусского вокзала. Там найдем, где недорого поесть. Если нет, я тебе что-нибудь еще покажу.

– Веди, Катюша. Полагаюсь на тебя.

Дальше инженер пугал Трифонову, как мог. Он напел ей все известные ему песни о Москве – один куплет и припев. Спасибо, что не фальшивил. «Слух есть, это немало. А то его отсутствие всегда обнаруживается не вовремя и слишком поздно», – отметила девушка. Читал Лермонтова. Тоже немного помнил. Но раж не ослабевал. Наконец, Трифонова взмолилась:

– Я бы посидела, Коля. Вы с городом устанавливаете отношения, а у меня это в прошлом. И мне мерещится, что я наблюдаю какой-то интимный процесс. Едва ли не подсматриваю. Дай передохнуть.

Она опустилась на скамейку. Подумала: «Ого! Вроде теплынь, а лавочка-то промороженная». Инженер присоседился с удовольствием. Он все сегодня делал с удовольствием. И, когда девушка прикрыла глаза, поцеловал ее с тем же чувством. Умело, надо заметить. Это было гораздо приятнее, чем выслушивать стихи в его исполнении. Наконец, и Кате было чем увлечься. Обнимал Коля крепко. В созданной им вокруг нее тесноте было уютно и спокойно. Руки распускал осторожно и постепенно. В отличие от Егора не спешил и коленями не дрожал.

Очнулись молодые люди от холода. Он стал невыносимым. Особенно замерзли ноги. Дальнейшее обоим было известно. Оставалось подкрепиться. Парня вдруг замутило от голода. Даже стойкая Катя хотела есть.

– Так где мы пообедаем? – Коля нежно потерся своей уже чуть колючей щекой о щеку девушки.

– Ужинать давно пора, – она вытянула затекшие руки во всегда неожиданные московские сумерки. Фонари светили вовсю. И снова Трифонова удивилась, что в этом городе под ними не светло, а просто хорошо видно. – Ужинать, представляешь?

Они обнялись и бедро к бедру пошли по Тверской. Если учесть, что Катя была почти на голову выше, особого удобства в этом не было. Но им все равно славно шагалось. В переулках таилось много забегаловок на три-пять столиков. Это только кажется, что в центре, кроме ресторанов и ухоженных просторных кафе, ничего нет. Домов обитаемых мало. А с утра до ночи кормящих их немногочисленных жильцов заведений достаточно. Катя с Колей торопливо перекусили. Обоим не хотелось остывать. Давненько она не пила колу вместо зеленого чая, но терять ритм было преступно по отношению к самим себе.

– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, – многозначительно пошутил Коля на выходе.

Шутка была гораздо старше их обоих, вместе взятых, и вряд ли уместна в данную минуту. Все-таки они с Егором оказались слишком похожи. Тот выдал анекдот про запах леса и бревно. Того же разряда юморок. Но Трифонова знала, какая чушь иногда в самое неподходящее время прет из человека. И умела ее прощать раз-другой.

Они продолжили путь, все сильнее нервничая. Однако по мере приближения к собственному дому Трифонова сначала ловко вывернулась из-под руки парня, а потом отступила на полшага в сторону. Если он собирался к ней, то его ждал отказ. «Непосредственный мальчик, – думала она. – Почему мужчины всегда все портят? Почему не спросить, не обсудить заранее, где та кровать, на которую мы ляжем? Это подростки импровизируют, а нам можно и спланировать. Я к себе не вожу никого. Моя квартира никогда не будет траходромом».

Ее похвальную строгость Коля вознаградил быстро. Взял за руку и потянул на другую сторону улицы.

– Куда мы?

– Сюрприз, Катюша. Большой сюрприз.

Ну, да, сказочник. Там был всего один сталинский дом, растянувшийся от перекрестка до перекрестка. В нем наверняка весь последний месяц обитал Станислав. «Зачем ты придираешься? – как обычно, начала допрос Трифонова. – В этом длинном и высоком здании в кризис наверняка сдается много отличных квартир. Мужчины разумно этим воспользовались». Но что-то Катю уже раздражало. То ли утомила бесшабашная веселость инженера, который ее не скрывал, но почему-то не мог ею поделиться. То ли заниматься любовью, не исключено, что через стенку от седовласого красавца, было неприятно. «С чего бы?» – приструнила она собственную слабость. Неустойчивое состояние кончилось, когда они с Колей поднялись в лифте на пятый этаж и скинули куртки. Девушка была слишком возбуждена, чтобы копаться в себе.

Станислав действительно снимал четырехкомнатную квартиру в том же подъезде, куда Коля привел Катю, только на втором этаже. Месяц назад была только она и несколько других в дальнем конце раскидистого здания. Он уже вышел на охоту за Трифоновой и привычно стоял у кривого американского клена в скудно освещенном малюсеньком скверике через улицу. Терпеливо ждал. Загулялась девушка, а ей пора было чаевничать. Так и переводил зоркий взгляд с угла ее дома на «Кофе Хауз» и обратно. Посмотрел на часы. Девять. И в самом деле умеет и присутствовать и отсутствовать напрочь.

И вдруг она появилась по-детски за ручку с фантастическим созданием. Невысокий, стройный, красивый, не поспоришь, мужчина лет сорока с темно-рыжими кудрявыми волосами. «Слишком красив. Слишком вызывающ. Порядочной женщине бывать с таким на людях не стоит. Мысли в паре с ним она вызывает неприличные», – подумал Станислав и автоматически шагнул за дерево. Они его не заметили. Отперли калитку в арке, прошли во двор. Он уже давно все выяснил. Екатерина Анатольевна Трифонова. Работает главной медицинской сестрой в большой частной клинике. Какой же умницей надо быть, чтобы занимать такую должность в слегка за тридцать? Неимоверной. Неисправимой. И очень твердой в принципах.