Квартира. Карьера. И три кавалера

«Кажется, готов к продолжению на моей территории, – кисло подумала она. – Трудно оценить тяжесть чужого состояния. Он так и не понял, насколько мне плохо. Чуткости, способности поставить себя на место другого нет совсем. Тем хуже для него».

– Егор, мы больше не увидимся, – сказала она.

– Почему? – изумился он. – Катенька, стрекозка моя, я тебя не насиловал, ты сказала «да».

– Не насиловал. Но воспользовался моей беспомощностью. И даже при максимальной доступности тела был весьма небрежен. Удовлетворялся вовсю и даже не пытался что-то дать мне. А оргазма не бывает только у мертвых женщин, запомни.

Это был урок уроков. Егор никогда прежде не встречал требовательных девушек, которые ничего не стеснялись ни до, ни после. Он оторопело вспомнил своих прежних подружек. Неужели каждая могла бы сказать ему то же, если бы не хихикала, как дебилка, или не изображала полное глубокое удовлетворение? Самолюбие не позволило ему дойти в безжалостном анализе до конца. «Она необыкновенная, – решил парень. – Похоже, не по Сеньке шапка была. Но была!» Он уже трусил, не зная, что с ней делать дальше, как соответствовать. И все же расстаться с шапкой-стрекозой было невыносимо:

– Дай мне второй шанс, Катенька.

Наглец. У Катеньки из-за него резинка трусов болталась где-то под ягодицами. Незастегнутые джинсы чудом держались на бедрах. Задравшийся вверх лифчик больно впивался косточками в середину груди. А накинутая куртка еле прикрывала надетую навыворот кашемировую водолазку.

Катя прищурилась:

– Я себе-то никогда второго шанса не даю, не то что другим. Прощай, Егор.

Как ни странно, расставание придало ей сил. Она сумела открыть дверь и поставить обе ноги на земную твердь. Получилось трясущимися руками достать ключи и отпереть калитку, а потом подъезд. Сконцентрировавшись и цепляясь за перила, подняться в квартиру. Получилось! Дома помогали не стены, а обычный ее набор лекарств от вирусных инфекций. Приняла еще успокоительное. Кое-как сковырнула с ног, которых уже давно не чувствовала, кроссовки. И рухнула одетая поверх покрывала.

Однажды проработавшая с ней пару лет вечно то сморкающаяся, то кашляющая Иванцова завистливо спросила:

– Екатерина Анатольевна, вы вообще никогда не болеете? Я ведь регулярно прививаюсь от гриппа. И все равно подыхаю. Может, мне противопоказано здесь находиться?

– По счастью, я не пользуюсь общественным транспортом, хожу пешком, – задумчиво ответила начальница. – Редко бываю в так называемых местах скопления людей. А прокварцованная насквозь клиника – самое надежное от инфицирования место на свете в любую эпидемию. Но все равно случается, недомогаю.

– Ни разу не заметила, – проворчала девушка.

– Просто мой организм идеально приспособлен к старой доброй схеме лечения – ударная доза препаратов ставит на ноги, а затем поддерживающие дозы на них, соответственно, держат. Ну, и старое доброе частое теплое питье.

– Ой, я тоже попробую эту чудодейственную схему, – обрадовалась Иванцова.

– Только после того, как тщательно обследуете печень и поговорите с врачом, Карина Игоревна.

– Так это опасно? – Иванцова смотрела на Трифонову как на ненормальную, готовую рисковать единственной печенью ради удовольствия пахать в клинике.

Главная медсестра только рассмеялась:

– Скажу банальность. Все в жизни опасно. Приходится рисковать.

Для юной Карины это было не банальностью, а открытием. Жизнь, не как дружеское общение, победы и радость, но как постоянное хождение по краю, с которого неизвестно куда в любой миг свалишься. И это не в какой-то книжке написано, а сказано Екатериной Анатольевной. Надо было запомнить.

Теперь Трифонова крепко спала. Оставшаяся загадкой для Иванцовой ударная доза американских, регулярно привозимых верным Иваном лекарств быстро проникала в кровоток. Высокой скоростью проникновения и отличались от других. Последним чувством Кати перед тем, как она отключилась, было недоумение. В пятницу казалось, что строптивый Егор выиграл у покорного Коли. В воскресенье айтишника уже в помине нет, а инженер, палец о палец не ударив, остался без соперника. «Инициатива наказуема. Неуемная дурацкая инициатива. Какая пошлость», – вяло прошлась по голове одинокая мысль. И канула в вечность.

В пять утра Катя Трифонова проснулась совершенно здоровой. Немного мутило, но явно от голода. Она поела йогурта без ароматических добавок, отпилась зеленым чаем. Приняла горячую ванну, потом долго мучила тело контрастным душем. Приготовила яичницу из одного яйца с ветчиной и еще чашку зеленого чая с лимоном, имбирем и медом. Открыла ноутбук. Петер с Иваном уже били копытами, высекая искры в виде обещаний связаться с русской полицией. Катя объяснила, что в пятницу вынуждена была спешно уехать к родителям. А там заболела гриппом и сутки отлеживалась с температурой. «Да, да, Кэтрин, я понимаю, интернет в России есть только в Москве и Петербурге, – сразу откликнулся берлинец. – Жаль, что провинция у вас до сих пор такая отсталая». Катя послала ему смайлик. Сил не было объясняться на сей раз от смеха. Иван, к ее удивлению, тоже бодрствовал. Хотя Катя не имела представления, он все еще в Европе или уже в Штатах. Написал четко: «Чтобы ты слегла, Катенька, окружающим надо было сильно постараться. Что стряслось?» Он был единственным человеком на планете, от которого у Трифоновой не было секретов. После поминок его матери, когда они обнажились душами, уже не было смысла закрываться. «Родители развелись. И устроили безобразную сцену, деля квартиру», – сообщила Катя. «Ты стойкая девочка. Помнишь? Люблю. Целую». «Ответила бы тем же, так ведь обнаглеешь», – набрала Катя. «Все, ты в порядке, я доволен…» Она оделась, подкрасилась и зашагала в клинику. Уже не прохлада, а октябрьский первый намек на стужу ласкал ноздри как умел. Катя наконец-то наслаждалась лаской. Вскоре ее личный помощник услышала строгое и чуть насмешливое:

– Доброе утро, Карина Игоревна. Надеюсь, выходные вас не разочаровали и вы способны трудиться, как у нас с вами принято.

Вечером под дверью отстраненно и буднично возлежал букет. Двадцать одна свежайшая темно-красная роза. Катя подняла его спокойно, даже полюбовалась. С неожиданным удовольствием поставила в большую хрустальную вазу. Все-таки Коля-Николай. Как явился на первое свидание с королевой цветов, символизирующей любовь, так и не может затормозить. Егора, встретившего ее с аккуратным веничком горько пахнувших белых хризантем, она исключила еще утром. В любом случае после воскресной неудачи ему было не до романтики. Если не напивается в стельку, уже хорошо.

Признаться в том, что каким-то образом выследил девушку, проводив до квартиры, инженер не мог. Тем более после ее свирепого выговора. Но с маниакальным упорством подкладывал букеты. Своеобразная тактика. Звонит, когда разрешишь, является, когда позовешь. И при этом каждый день напоминает о себе. Александрина права, он уверен, что единственный. Поэтому безмятежно продолжает свое дело. Действительно, какая женщина устоит, выяснив наверняка, что это все-таки он вторую неделю носит прекрасные розы? Задумал, осуществил, потратил кучу денег. Самому приятно будет вспомнить, как красиво ухаживал за главной медсестрой клиники, где следил за исправностью немецкого оборудования. «А ты устоишь? – спросила себя Трифонова. И пожала плечами: – Мне все равно. Но задатки у рыжего неплохие. Насколько все упростилось, когда он остался один. Больше никогда, ни при каких обстоятельствах не буду встречаться с двумя мужчинами одновременно».

Александрина позвонила в четверг, когда Трифонова пила свой чай в «Кофе Хауз»:

– Мне есть что тебе рассказать. С субботы. Не писала, потому что это надо слышать. Не заехала до сих пор, потому что паковала вещи.

– Куда собираешься?

– Туда, где климат потеплее. На днях определимся с Мироном, его родственники скорректируют наш выбор, и можно будет, наконец, двигать. Потерпи, через часок объясню.

Стомахина появилась, как обычно, смешливая и жестковатая, дорого и со вкусом одетая. Работа в глянцевом журнале, где она когда-то отвечала на звонки, ничуть не жалея о высшем филологическом образовании, даром не прошла. У нее ничего не проходило даром. Все оставалось в ней и загадочно перерабатывалось. А потом оказывалось, что перед вами все та же Александрина, только еще более неунывающая. Увидела цветы в вазе:

– Не перегорел кто-то из твоих мальчиков? Упертый тип. Тебе такие нравятся?

– Нет. Но по твоему совету я начала менять старый букет на новый каждый вечер. Правда, рука не поднимается выбрасывать. Кладу на подоконник на лестнице. И веришь, к утру исчезают, – отчиталась Трифонова.

– Кто бы сомневался, – открыто и легко засмеялась Александрина. – Для людей, даже живущих в таком доме, это единственный шанс насладиться розами в больших количествах. Доброе дело делаешь для какой-то одинокой женщины.

– Я не специально, – улыбнулась Катя. – Выпить хочешь? В холодильнике все еще стоит твоя бутылка белого сухого.

– Трифонова, Трифонова, – горестно взвыла подруга. – Зайди в интернет, поинтересуйся, на какое чудо равнодушно смотришь уже пару недель. Из вредности не буду прикладываться. Сама употребишь, начнешь смаковать и не остановишься, пока не уговоришь все ноль семь, вот тогда мне станет хорошо.

– Ради этого я готова на многое. Но тоже не сегодня. Ладно, пусть ждет своего часа. Когда пришлю фотографию пустой тары, знай, я вспомнила про тебя и пожелала всего наилучшего.

Подруги устроились в гостиной. Александрина подложила под бок подушку.

– Слушай, Кать, я тут всего третий раз. Но у меня такое ощущение, будто с детства хожу сюда к тебе в гости. Настолько твое пространство. Пусть бы хозяева остались в Америке навсегда.

– Я не против. Так чем ты занималась в субботу? – перевела стрелки Катя.

– Твоим седовласым высоким импозантным преследователем, – усмехнулась Александрина. – Как и обещала.

– Погоди, я не называла его преследователем. Он мне не досаждает, не мешает. Всю эту неделю тоже попадался на глаза по утрам и вечерам. Раз в кафе зашел, когда я опустошала чайник на террасе. Поклонился слегка. Я уже немного привыкла, вежливо киваю в ответ.

– В тебе потрясающе сочетаются недоверчивость и легкомыслие, – строго напомнила Александрина. – У тебя было чувство, будто мужик за тобой охотится. Могло ведь и не обмануть. Всегда лучше принять меры заранее.

– Я бы без тебя давно сдохла, – медленно произнесла Трифонова.

– Сейчас я тебе опишу свои злоключения, и постарайся не сдохнуть со мной, – Стомахина опять посмеивалась, иначе Катя заволновалась бы.

В пятницу, вернувшись от Трифоновой, Александрина отправила Мирона на конгресс с какой-то невнятной темой в Питер. Он и не предполагал, что девушки до сих пор общаются. Если честно, жена старалась разорвать все свои прежние связи. А любое воспоминание о Кате грозило молодому Стомахину нервным срывом, поэтому именно ее следовало забыть напрочь. Александрина продержалась год. Потом написала подруге с Большой Садовой. Оказалось, та не меняла адрес электронной почты. И переписываться они начали, будто просто разъехались из съемной квартиры в отпуска.

Умница Катя все всегда понимала. Она никогда не интересовалась Мироном, вообще семейную жизнь подруги не затрагивала ни в сообщениях, ни в незатейливой болтовне, когда они изредка встречались в городе. Боялась ли Александрина, что рано или поздно Катя, обидевшись на что-нибудь, расскажет ее мужу правду про реанимацию на Спиридоновке? Нет. Когда она велела Карине беречь уникальную начальницу, душой не кривила. Таких, как Трифонова, на свете было очень мало. Стомахина знала всего одну чокнутую медицинскую сестру с врожденной непоколебимой порядочностью. И терять ее из-за того, что муж испытывал к ней болезненную привязанность, была не намерена. Она не исключала, что рано или поздно их пути окончательно разойдутся, и мрачно твердила себе: «Только не по моей вине».

Если бы в субботу нашелся кто-то, чтобы спросить, как она себя чувствует, услышал бы в ответ: «Упоительно». Причину объяснить Александрина не сумела бы. Нашла повод вспомнить юность? Ей было всего тридцать пять, не тот возраст. Да и оценила давно эту бедную, суетливую, нервную, перенасыщенную чужими интересами пору по достоинству. Радовалась, что сможет побегать по московским улицам, как дворняга, а не выгуливаться на дорогом поводке, как породистая? Она обожала свой усыпанный бриллиантами поводок. И, кстати, умела из него незаметно выныривать и залезать обратно. Хотела во что бы то ни стало помочь Кате? Но той явно не грозила опасность. И вообще, Трифонову здорово было выручать, когда они были вдвоем. А одной могло быть скучновато. Но, что делать, склонность к куражу без повода была ее натурой. Александрине не нужно было ни вызывать, ни подогревать ее алкоголем, людьми, случайностями. Накатывало иногда. И главной удачей было, если в эти минуты в ней кто-нибудь нуждался.

Итак, она не просто не надела кольца, но еще и роскошные серьги сняла. Облачилась в джинсы, кроссовки, пуловер, куртку. Прихватила маленький рюкзак. Все было слишком дорогое, но Стомахина, взглянув на себя в зеркало, удовлетворенно сказала:

– Класс. Вылитая хипстерша.

Вызвала такси. Она обещала Кате разобраться с непростым таинственным мужчиной и не собиралась палиться на том, что вылезет из своего норовистого «Порше». Вообще-то от их «Золотой мили» до дома Трифоновой можно было дошагать пешочком меньше чем за час. Но на такие подвиги Александрина способна уже не была. Не из спеси или гордыни. В проклятых кроссовках ей было слишком неудобно. Думала, наденет и понесется, как когда-то. Бегом по свихнувшемуся октябрю, вообразившему себя августом и все не желающему переубеждаться. Не тут-то было. Ей мучительно не хватало высоких каблуков. Пятки, казалось, проваливались сквозь землю, икроножные мышцы откровенно болели. «Неужели к шпилькам можно так привыкнуть? Неужели они становятся продолжением ног, а не удобная спортивная обувь? – недоумевала девушка. – Век живи, век учись. Я считала, что знаю о человеческих прикидах все».

Седовласого красавца она заметила через две минуты. Трифонова была права. Мимика и частые повороты головы простили его лицо. «Где я его видела? Ну где? – забился в храброй разведчице вопрос, терзавший и ее подругу. – Он из нашего круга? Похоже. Самоуверенный и холеный тип. Действительно смотрится здесь как инопланетянин. Не зря Трифонова запсиховала. Вроде тоже центр, тоже в обносках никто не бродит, а его уровень явно выше. Нет, все-таки где Катя их находит? Мирона на какой-то дешевой студенческой вечеринке на окраине в себя влюбила. Эти, как их, Егор и Коля сами к ней в клинику пришли и синхронно втюрились. А седой? На улице неровно к ней задышал? Прогрессирует девушка. Скоро выйдет на Тверскую, а мужики через одного на коленях стоят и серенады поют. Интересно, почему он поседел в свои сорок с небольшим? Кажется, Трифонова говорила, что это наследственность, а не жуткие переживания. Какие у него могут быть ужасы в жизни? Те же, что у Стомахиных и им подобных. И ничего, как новенькие все. Боже, где, где, где? На каком вернисаже, на какой премьере или благотворительном мероприятии я его встречала? Нас представляли друг другу? Я запомнила бы, у меня нормальная память. Что предпринять? Пошатаюсь за ним. Вдруг в голове прояснится».

Катя, уезжая, отнеслась к порыву Александрины не очень серьезно. Что можно было выяснить, наблюдая за человеком, который просто ходит по улице? Наверняка подруга, рассудив здраво, никуда не двинется из своей квартиры. Если бы, сидя в гостиной родительского дома и медленно впадая то ли в транс, то ли в депрессию, она знала, что Стомахина бдительно следит за раздражавшим ее незнакомцем, ей было бы гораздо веселее. А тот с точки зрения ищейки действительно вел себя подозрительно. Он искал Трифонову, поклясться можно было. Видимо, в эту пору по субботам она ходила завтракать. Седовласый неспешно прогулялся до кафе. Ненавязчиво оглядел посетителей на веранде и не зашел. Сделал круг. Принялся мотаться вдоль дома Кати, изредка останавливаясь возле забора и посматривая во двор.

«Неужели обычный маньяк? И видели мы его обе в каком-нибудь «репортаже из зала суда», – испугалась Александрина. – В наше время они не обязательно грязные, лохматые и мерзопакостные. Но почему он к Кате привязался? Почему, почему? Потому что маньяк!» И тем не менее успевшее развиться у способной Александрины чутье на своих, то есть стомахинских, протестовало. Она и раньше отлично разбиралась в людях. А там была солянка из половины Москвы. Теперь же, сосредоточившись на одной люксовой категории граждан, девушка не ошибалась вовсе. Седовласый тип был победителем. В нем не обнаруживалось ни капли нервозности. Чудилось, что он не расстраивается, не находя Катю. Так же спокойно выйдет на поиски завтра, послезавтра и далее всегда. «Он просто приучает ее к себе, – догадалась Александрина. – Становится частью знакомого пейзажа. Не свойственно по-настоящему богатым мужикам, но у каждого в голове свои кукушки. Есть сурово озабоченные проверками, насколько девица меркантильна. То есть он положил на Трифонову глаз, снял квартиру поблизости и теперь лично заценивает, беззастенчиво наблюдая. Точно, стесняться они не умеют. Нет такой функции в организме. Им ведь всем незамутненную любовь подавай. Остальное они купят, даже здоровье».

В сущности, можно было убираться восвояси. Но Стомахина упрямо поперлась за объектом, который вдруг решительным шагом двинулся от ворот Трифоновой неизвестно куда. Впрочем, загадкой это было недолго. Мужчина привел девушку в уютный барчик с крафтовым пивом. Когда Катя благодарила Небо за кризисные цены на провинциальную недвижимость, Александрина думала: «Спасибо, мужик. Промочить горло именно сейчас – это то, что нужно. Теряю форму, за два часа убегалась. Если ты всегда такой удобный, то благословляю вас с Трифоновой с дорогой душой». А дальше она обидно прокололась. Не только Катя сглупила у Егора с шампанским. Александрина, которой осталось только познакомиться с седовласым, чтобы все-таки узнать, кто он такой, не пристроилась рядом с ним у стойки. Она уселась за столик. Бар был почти пуст, официант возник рядом немедленно и пиво принес сразу. Но просидев минут десять, темп следопытка потеряла.

Стомахина не решилась бы поведать Трифоновой, почему она это сделала. С ней произошла личная трагедия, которую еще было осмыслять и осмыслять. И от результата зависело, сможет ли девушка когда-нибудь откровенничать, сумеет ли посмеяться над собой тогдашней, ждущей официанта. Беда в том, что впервые в жизни ее запал кончился на последнем этапе разведывательной операции. «Что я тут забыла? На кой мне приставать к какому-то мужику, как шлюхе? Это же неприлично. Раньше адреналин выделялся, когда я добивалась от людей того, чего хотела. А теперь его полно и без этого. Горы, море, выбирай, что нравится. Ношусь, как разведенная авантюристка, все утро». И только данное Трифоновой обещание выяснить хоть что-нибудь про ее преследователя заставило Александрину встать и двинуться к стойке, захватив почти полный стакан.

Она успела только поздороваться. Седовласый любезно поприветствовал ее в ответ. И тут на плечо Стомахиной сзади шлепнулась чья-то тяжелая лапа. И до боли сжала плоть. Девушка только что была уверена, что непоправимо изменилась. Но одно дело мысли, другое – условные рефлексы. Тренированная множеством столичных ночных клубов и питейных заведений, Александрина, повернувшись вполоборота, выплеснула свое пиво в морду наглеца. Он вскрикнул от неожиданности. Седой расхохотался и быстро встал рядом с Александриной, готовый защищать своенравную красотку. «Наш человек», – подумала она. «Как же тебя, такую рафинированную, занесло в пивную? Играешь в независимость? В ресторане надо отсиживаться», – подумал мужчина.

Девушка наконец взглянула на того, кого облила. Официант, пряча ухмылку, совал ему в левую руку полотенце. В правой вполне прилично одетый тип лет пятидесяти держал айфон, из которого несся голос свекрови Стомахиной:

– Александрина, что там происходит? Александрина, немедленно возьми трубку!

– Вас, – запоздало предупредил тип.

– Руки распускать не нужно. Нужно начинать со слов, – процедила бывшая уже разведчица. И, отойдя в сторону, сказала: – Да.

– Сейчас же, не произнося ни звука, выходи из бара. В переулке припаркована наша машина, водитель ждет.

– Что за спешка?

– Александрина, пожалуйста. Давай обойдемся без лишних вопросов. Дома поговорим.

– Хорошо. Еду.

Она бросила на стойку деньги, улыбнулась седовласому незнакомцу и вышла вон.

В этом месте захватывающего повествования Трифонова вспомнила, как однажды привезла Александрине на работу забытые на Большой Садовой документы. Та ей, как человеку, устроила экскурсию по редакции своего глянцевого журнала. Но Катя неудачно столкнулась с модным фотографом и устроила дебош. Дома она сидела и тряслась. Ей казалось, что подругу сейчас увольняют, за то что выписала пропуск буйнопомешанной. Но вернулась тогда еще Барышева и долго смеялась. Все обошлось. Теперь из-за нее уже у Стомахиной возникли неприятности с родителями Мирона. А они – господа серьезные, так просто не выкрутишься. Катя знала, что ответит Александрина на извинения: «Ты меня не заставляла, даже не просила. Значит, мне самой это было нужно». Но Трифонова испытывала колючую неловкость. О чем и сообщила:

– Прости. Я не могла предположить, что твоя вылазка кончится семейным скандалом. Ну почему я вечно попадаю впросак, а ты из-за этого страдаешь.

– Дослушай, Кать, – призвала Стомахина. – Очень нервная ты стала. Будто забыла, что на меня где сядешь, там и слезешь.

Тип, которому Александрина выплеснула в лицо пиво, был одним из множества адвокатов Стомахиных. Расслаблялся себе в баре недалеко от дома. И вдруг увидел в одном помещении невестку своих клиентов и покупателя. Стомахины как раз продавали ему какой-то непрофильный актив.

– Чистейшая случайность, Кать, – вздохнула девушка. – Но доказывает старую истину: Москва – город маленький. Вернее, центр у нее маленький, а в нем живут все участники всех без исключения историй.

Башку умника замкнуло на конспирологию. Он решил, что опытный волчара пытается выведать у наивной легкомысленной девы коммерческие секреты. Или как-то повлиять на исход сделки.

– Понимаешь, дело не в том, что он в ту же секунду звякнул хозяевам, – возмущалась та. – Быть полезными – это их единственное занятие. Думал он, в сущности, только о собственной карьере, а не об их деньгах. Хотя тут уже не разберешься, что есть что. Не исключено, что их бабло – это его карьера. Дело в том, что мамаша и папаша Стомахины немедленно купились. Я им, когда приехала на разборку, говорю: «Так я же представления не имею о вашем бизнесе. Какую информацию из меня можно вытянуть?»

– А они? – напряглась Трифонова.

– Слегка растерялись. И принялись на все лады растолковывать, в каком жутком мире мы обретаемся. Дескать, я ничего не знаю, но по косвенным признакам злоумышленник легко вычислит то, что его интересует. Я спрашиваю, по глазам, что ли? По положению тела? По запаху? Меня эта чушь так достала! Пришлось сообщить, что я сама рванула на контакт. И не затем, чтобы торговать их тайнами. Просто хотела выяснить, зачем приличный с виду мужчина смущает мою подругу. Что тут началось, Кать! Ой, Александриночка, деточка, какую подругу? Молодую? Совершеннолетнюю? Из какого круга? Пристает или сватается? Да он ведь холост, ему не возбраняется. А она отвечает взаимностью? А кто у нее родители? Любопытными оказались родственнички, не находишь?

– И что ты им поведала? – обреченно спросила Катя.

– Как – что? Описала одну стерву, которую терпеть не могу, – прыснула Стомахина. – Теперь они шепчутся, что мужик то ли свихнулся, то ли в курсе чего-то такого разэтакого. Прикинь, он в курсе, а остальные нет. Это же конкурентное преимущество. Меня попросили впредь личную жизнь подруг не устраивать. Я заявила, что свободная общительная личность, а вынуждена приносить жертву на алтарь семьи. Они обещали компенсировать мои мучения.

– Досталось же тебе.

– Это цветочки. Ребята меня чуть не перехитрили. Они меня, прикинь. Но что было, то было. Когда Мирон вернулся из Питера, упертые родители завели шарманку снова. А его на мякине не проведешь. Он неплохо ориентируется в моих связях. И вообще представляет себе, что ради тварей из их курятника я не то что с незнакомым мужиком не заговорю, я знакомого-то пошлю куда подальше.

– Ну, вот. Ты и с Мироном из-за меня разругалась. Только у вас все наладилось, и опять, – покаянно взвыла Трифонова.

– Да погоди. Что ты раньше времени в панику впадаешь. У меня был козырь в рукаве на все случаи жизни. Я сообщила своему любимому, как ты мне недавно растолковала, мужу, что беременна.

Правильная Катя окаменела лицом и трудно заскрежетала голосовыми связками:

– Александрина, ты перешла все мыслимые границы. Такими вещами не шутят.

– Кать, а шутки кончились. Я действительно залетела. И теперь выбираю страну, где укроюсь от московской гнилой болезнетворной зимы.

– Не одна укроешься, а с ребенком, – зачарованно протянула Катя. – П-п-поздравляю!

Ее дрожащие губы неудержимо растягивались в глупейшую улыбку, а из глаз катились частые крупные слезы. Как у обычной сентиментальной дуры.

– Вообще-то принято радоваться, – тактично напомнила Стомахина.

– Я от радости. Наконец-то!

Подруга смотрела на нее с минуту, а потом продемонстрировала, что тоже так умеет. Еще минут через пять девчонки умылись. Трифонова заварила зеленый чай и налила Александрине полную чашку:

– Он полезный.

И Стомахина, которая бесперебойно добывала тот же кофеин из кофе, послушно выпила. Противный вкус ее окончательно взбодрил:

– Слушай дальше, Кать. Помнишь свою жутковатую манеру объявлять себя невезучей, даже если чуть споткнулась?

Трифонова кивнула. Водилось за ней такое раньше. Так ведь квартира Андрея Валерьяновича государству досталась, Кирилл предал…

– А я говорила, что проигрыш от победы сразу отличить невозможно. Разве что в спорте все ясно. И на эту ясность подсаживаются миллионы болельщиков. Вот тебе очередное доказательство для тонуса. Пристав к седому, я в лучшем случае выяснила бы, как его зовут и что он занимается бизнесом. А Стомахины, когда принялись меня им запугивать, выболтали гораздо больше. Вроде умные люди…

– Александрина, я тебе тоже говорила, ты умнее умных. И понимаешь гораздо больше, чем должна бы. Как это, читаешь между строк. Поэтому и удивляешься. Они ничего не выбалтывали, это ты на лету поймала и верно интерпретировала.

– Иди ты! – картинно всплеснула руками Стомахина.

Все, с ней можно было начинать веселиться каждые десять секунд.

– И что же ты узнала? – решила пусть и ненадолго сохранить серьезность Катя.

– Станислав Алексеевич Яковлев. Сорок три года. Никогда не был женат. Умный жесткий бизнесмен. Умело играет на опережение. Покупает запущенную идиотом владельцем крупную фирму, железной рукой быстро наводит в ней порядок и снимает сливки. Пока пираньи расчухают, что к чему, он ее уже выгодно продал и ликвидирует бедственное состояние другой. Налоги платит. Деньги из страны уводит виртуозно, потому что по отчетам всю прибыль вкладывает в оздоровление каждого следующего своего приобретения…