Квартира. Карьера. И три кавалера

Приступ ревности, как у них, у приступов, водится, накрыл его неожиданно. Мужчина ощутил бешенство. Так другие вдруг осознают, что у них жар или пугающая сердечная боль под лопаткой. Он тут клоуна из себя по утрам и вечерам строит, а она в его цирк с дешевым поклонником ходит. На свое счастье, он впервые застукал ее с Колей. Ни инженер, ни айтишник, провожавшие ее по субботам и воскресеньям, раньше ему на глаза не попадались. Удавалось разминуться на несколько минут. Станиславу надоедало подпирать американский клен, он решал пройтись до кафе, а они проскакивали. Тем более Катя прощалась у своего забора быстро и сухо.

И мужчины еще смеют рассуждать об изъянах женской логики! Он наблюдал, как из-за Трифоновой два молодых мажора старательно увечили друг друга, катаясь по полу в дорогом ресторане. Друзья детства на такое способны? Нет, только брошенные любовники могут начищать друг другу физиономии, чтобы, не дай бог, не поднять руку на виновницу своих страданий. Это подвигло его на знакомство с неординарной девушкой. Станислав видел, как выхоленный до предела стареющий господин на террасе опять же очень дорогого заведения накрыл ее тонкие белые пальцы своими крупными загорелыми руками. Не по-хозяйски, а с явной нежностью, с тихим желанием прикоснуться. Как они уткнулись друг в друга лбами и неостановимо тихо смеялись, мешая вдыхаемый и выдыхаемый обоими воздух в один. Более интимной сцены и не вообразишь при всем желании. Но он любовался и восхищался независимой, умеющей плюнуть на окружающих, сконцентрированной только на одном человеке Катей. Он влюбился. А парень в модной хипстерской куртке, всего лишь державший ее за руку, как мальчишка, вмиг стал ненавистен. И в Трифоновой он сразу усомнился. Думал сердито: «Любительница экзотики? Нашла рыжего красавца и сразу в койку? Нехорошо, Екатерина. Дурновкусие, в котором вас невозможно было заподозрить».

Станислав поднял голову и попытался определить, в каком окне недавно зажегся свет. Не смог и оббежал квартал по часовой стрелке. Потом против нее. Не помогло. Он двинулся в свою квартиру с четким намерением завтра же убраться восвояси. Нет на свете женщин, которые не опускаются. Одни часто, другие редко, но уровня собственного таланта и амбиций не выдерживает никто. Жаль, он почти поверил, что случайно нашел единственную.

Пока Станислав, забыв про мужское достоинство, метался по продуваемым улицам и позорил роскошные седины, выискивая, кого бы придушить, чтобы утихомирить ярость, истомившиеся любовники удачно сыграли первый акт. Оба остались довольны собой и друг другом. Впереди была ласковая ночь и трогательное утро. Коля глубоко заснул под боком Кати, но через пять минут вскочил и понесся в кухню ставить чайник. Принес две чашки кипятка. Выскочил в прихожую, долго рылся в карманах своей куртки, вернулся с двумя пакетиками – растворимый кофе для себя и зеленый чай для девушки. «Он по-своему заботливый, – подумала она. – И неутомимый. Просто реактивный какой-то сегодня. Его еще на воскресенье запросто хватит. А мне казалось, что Егор гораздо подвижнее во всех смыслах».

Ей было тепло и удобно. Она дремала, шевелиться совсем не хотелось. Но соблазнилась привычным глотком. Села, взяла обеими руками горячую посудину, отхлебнула, поставила на тумбочку. Взбила подушку, откинулась на нее. Коля ухитрялся дуть свой напиток, лежа на животе. А покончив с ним, лопнул, как перенакачанный воздушный шарик. Позже Трифонова могла бы поклясться, что он был красный.

– Катюша, это берлога моего друга.

– Угу, – девушка закрыла уставшие глаза.

– Он, правда, ее снимает. Но уехал на выходные.

– Замечательно.

– Удачно, что в этом доме.

– Очень.

– Тебе понравилось здесь?

– Да.

– Катюша, я завтра днем улетаю.

– В командировку?

– Навсегда. Свою квартиру продал. У родителей есть двухкомнатная на всякий случай. Машину продал. На работу устроился. В той же фирме, только в Германии. Не могу больше здесь нищенствовать. Перспектив никаких.

– Бога побойся. У родителей квартира, у тебя квартира и машина. Отдыхаешь в Черногории, сам рассказывал. На работе уже лет десять. Руководишь людьми. Два парня, которые ежедневно отираются в клинике, и другие, которых ты инспектируешь, твои подчиненные. Кризис постепенно рассосется, тебя еще повысят, – миролюбиво бормотала девушка. Ей все еще лень было менять позу.

– Мне сорок, Катюша.

– Именно. По-моему, все у тебя вовремя. Разве в Германии карьерных перспектив больше?

– Там на зарплату можно жить. Там вообще можно жить и чувствовать себя человеком. Приедешь ко мне, когда устроюсь?

– В гости?

– В жены.

Пришлось оторвать бок от мягкой подушки, разлепить веки и уставиться на Колю. Он сиял. До Трифоновой постепенно доходил смысл откровений. И расслабленность превращалась в собранность. Так вот чем его распирало с самого утра. Он не знакомился с центром города, он с ним прощался. Когда улетает? Завтра? Дотянул до последнего дня. Стойкий оловянный солдатик с огромной любовью к Германии.

– То есть весь этот месяц ты занимался трудоустройством и готовился к переезду? – недоверчиво уточнила Катя. – Строил планы, рассчитывал, мыслями был уже в другой стране?

– Что в Москве и Берлине можно сделать за месяц? Немецкие бюрократы русским в неповоротливости не уступают. Полгода ушло! Только учти, мы не в столице обоснуемся. Ну, спроси где?

– Не спрошу. Лучше ответь, когда ты впервые приглашал меня гулять и ужинать, твердо знал, что отчаливаешь?

– Разумеется.

– А почему меня не предупредил? – тихо и откровенно раздраженно спросила Трифонова.

– Чтобы не сглазить. Когда судьба плавненько удачненько поворачивается, рисковать нельзя.

– Значит, сглаз – по моей части.

– Вообще по женской, – Коля хохотнул, показывая, что шутит. И серьезно добавил: – Вдруг ты не захотела бы меня отпускать и пошла бы к какой-нибудь колдунье?

– К кому? Детских сериалов пересмотрел? Телеканал «Дисней» по ночам?

– Не придирайся к словам. Я имел в виду экстрасенсов.

– Ладно, в эти выходные тебе уже не могла помешать ничья темная энергия, – рассудила Трифонова. – Все, колдовством не удержишь. Почему не сказал об отъезде до того, как мы оказались в этой, как ты выражаешься, берлоге? Женщина имеет право знать, с кем ложится в постель.

– Разве это могло что-нибудь изменить? Во мне? В тебе? – в Колином тоне оставалось чуть-чуть игривости. Но парень начинал искренне недоумевать, почему она к нему цепляется, и тоже злиться.

– Коля, ты совсем ничего не понимаешь? Или притворяешься? То, что сейчас произошло, называется близостью. И это самая близкая близость. После нее надо быть вместе. А не улетать навсегда. Выходит, я твое заключительное сексуальное приключение в России. Пряная добавка к бульварам. Острая приправа к Патрикам.

– Катюша, ты все извратила! Я же позвал тебя замуж.

– После того, как понравилась в койке? – глухо поинтересовалась девушка. – А если бы нет? Можно было бы молча сбежать?

– Катюша! – завопил он. – Мне в голову не приходило, что именно ты способна испортить последние часы в России, мелочно изгадить прощание с родиной. Собирайся, поедем вместе сразу!

– Коля, Коля. В Москве на сборы трех месяцев мало, не то что одной ночи, – прошипела Катя.

Вскочила и начала одеваться. Коля бегал вокруг нее, пытался вырывать из рук тряпки, прятал в туалете кроссовки и куртку. Извинялся, признавал, что свалял дурака. Умолял поговорить спокойно. Но целеустремленную женщину остановить не удавалось еще никому. Тем более, если ее цель – поскорее уйти от оскорбившего мужчины.

В это время изревновавшийся Станислав кружил по своей довольно запущенной четырехкомнатной квартире, впервые рассматривая обстановку в ней. Как-то раньше в голову не приходило. Вызвал уборщицу, приказал отмыть все на совесть, продезинфицировать санузлы и застелить постель его собственным комплектом нового шелкового белья, а кресла его же шерстяными пледами. Он жил в спальне, изредка навещая уборную и принимая душ в ванной. Не то чтобы был особенно брезглив. Просто не интересовался чужим убожеством.

Хозяин тщательно отремонтировал свою дорогую недвижимость. В ней стояла мебель пятидесятых – гарнитуры на заказ из массива дуба, разбавленные изящными вещицами красного дерева. Это – тридцатые, дедушка профессор и бабушка – домохозяйка со вкусом. Его родители были «крупными руководителями» до самых девяностых. Он полагал, что сдает шикарную жилплощадь. Она явственно виделась ему ночами в съемной однушке в Измайлове. Он бредил ею и мечтал вернуться домой. Но уже пенсия маячила невдалеке, а разбогатеть все не удавалось. Унаследованные квадратные метры в центре города кормили, поили, одевали, развлекали и тешили почти мертвое тщеславие. Он смирился. И очень расстроился бы, узнав, что жилец ни разу не заглянул в три комнаты и кухню. Станислав не любил обои и старый хлам.

Только Катя, прошедшая в арку с мужчиной, крепко державшим ее за пальцы, заставила ревнивца полюбопытствовать, что там, за многочисленными дверями. Он заметил в гостиной какой-то маленький шкафчик, похожий на бар. Рванул сразу обе дверцы. Одна осталась у него в правой руке. Он досадливо отшвырнул ее в угол. Внутри нашлось все, что нужно: початая бутылка джина, пластиковая емкость тоника с неведомым сроком годности, пачка «Мальборо» с двумя прижавшимися друг к другу сигаретами-близняшками и зажигалка. Последнее было особенно важно. В доме стояла электрическая плита, и огонь добыть было не из чего. Кто-то решил бы, что повезло. Но Станислав про удачу всего лишь слышал в детстве и юности. Что это? Все интенсивно делается головой в рабочее время.

Он смешал джин с тоником в бокале для вина. Нашел в кухонном шкафу только его и чашку. Пепельницы не обнаружил, захватил блюдце. В юности Станислав играл в волейбол. Потом изредка покуривал. Пять лет назад легко, за пару дней бросил. Но сегодня встал у окна и глубоко затянулся. Через пару вдохов замутило от мерзопакостного дыма. Он раздавил сигарету и отхлебнул из бокала. Желудок свело. Как люди могут пить эту гадость? Она вообще – джин? Они вообще – люди? Капризный, давно привыкший ко всему отборному мужчина прижался к прохладному стеклу лбом. Потом впечатал в него нос, губы, подбородок. Мягкие ткани расплющились, и убереги судьба любого, кто захотел бы взглянуть на окна второго этажа. Он такое увидел бы. Прежде чем убраться завтра домой, Станислав не собирался делать с выбранного места ни шагу. Постоит, посидит на широком подоконнике, но дождется выхода Екатерины от рыжего мужика. Проводит взглядом узкую спину. Простится. Не ожидал от себя такой глупости. Не исключал, что через полчаса уйдет спать. Но пока стоял.

А одетая и обутая Катя Трифонова тяжелой рукой хирургической медицинской сестры дала путавшемуся под ногами Коле пощечину, больше похожую на затрещину, и хлопнула дверью. С тех пор как начала собираться, она не сказала вероломному инженеру ни слова.

Станислав решился сделать еще один глоток. У него было ощущение, что он кончает с собой. Вдруг из арки как ни в чем не бывало вышла Катя. И неторопливо двинулась в сторону своего дома. Мужчина отлип от стекла. Да, это была она с высоко поднятой головой и идеальной осанкой. Он обалдело взглянул на часы. Десять? А зашли они в девять? В представлении Станислава часа не хватило бы и животным на случку. За эти шестьдесят минут мужчина и женщина успевают пригубить шампанское и чуть-чуть пофлиртовать. Потом должен быть ужин с хорошим вином. Снова шампанское с только что открытой коробкой конфет и фруктами. Задушевный разговор – неглубокий, недолгий, но искренний. Медленный танец. Игра в случайные прикосновения. Бархатная коробочка с золотым сувениром для настроения. Если дама не готова, шампанское и танец нужно повторить. И тогда целовать ее. То есть к кровати они не могли приблизиться раньше двух часов ночи.

Мудрый искушенный Станислав догадался обо всем. Они с рыжим наверняка сослуживцы. Врач? Заведующий гинекологическим отделением? Чем еще такое может заведовать? Экономист? Он пригласил ее гулять субботним утром. Пристойно. Она согласилась. Обедали по ходу. Где и чем это ничтожество могло кормить такую девушку? Хоть бы не отравил доверчивую бедняжку. Вернулись рано. Он предложил кофе, она по-дружески заглянула. Тем, кто вместе работает, всегда есть о чем поболтать. В девять вечера в Москве по-соседски – нормально. Именно в это время в выходные Екатерина часто сидит в кафе. Нет, тот, кто пьет зеленый чай, кофе игнорирует. Значит, согласилась из вежливости на чай. Но не умеющий держать себя в руках, не способный представить, что женщина может быть другом, скот начал делать сальные намеки и вообще приставать. Она гордо поднялась, дала ему по морде и ушла. Трифонова давно скрылась из виду, а Станислав думал: «Чистая девочка. Умная девочка. Прекрасная девочка». Она представления не имела, что наконец-то сдала ему главный экзамен.

Мужчина выплеснул в раковину неудобоваримое пойло, выбросил в мусорный мешок бокал и окурок вместе с блюдцем. Ему не пришло в голову выключить свет в оставленных помещениях. Это сделала уборщица в воскресенье днем, проворчав что-то про экономию электроэнергии и денег. Он же с легкой душой уселся в спальне за ноутбук. Захотелось поработать немного. Не надо делать круглые глаза. Если бы в превосходном настроении он смотрел комедии или детективы, футбол или хоккей под пиво, никогда не стал бы миллионером.

Андрей Валерьянович, Анна Юльевна, Александрина, Мирон, Петер, Иван, даже мерзавец Кирилл твердили Кате Трифоновой, что она необычная и нестандартная. Поначалу девушка сильно обижалась. Ей казалось, что эти слова – синонимы слов ненормальная и чокнутая. А она была, как все. Как любая медсестра в поликлинике и девчонка в общежитии. Они отлично понимали друг друга и всегда обо всем могли договориться. Трифонова скорее мучилась тем, что ей недоставало индивидуальности. Нет, разумеется, признавала, что дремучая. Что у нее никак не получается наверстать их театры, музеи, концерты в консерватории. Но ведь несоответствие стандарту и невежество – не одно и то же.

В тот субботний вечер все ее знакомые имели право усмехаться и качать головой. Только бедный Андрюша был навсегда лишен этого удовольствия, потому что умер. В очередной раз преданная Катя не ревела и не скулила. В квартире орало «радио Монте-Карло»: ее изредка успокаивало импортное ретро. В зеленом чае подрагивал в такт музыке тонкий ломтик лимона. Рядом стояла элегантная баночка меда. А в горячей ванне, во взбитой на полметра пене лежала сама Трифонова и хохотала во все горло. Замолкала на минуту, вспоминала то Егора, то Колю и прыскала снова.

Они были такими маленькими, такими озабоченными лучшей долей, такими смешными и несчастными кобелями. Им хотелось преуспеть, стать Мироном и Иваном. Ездить на их машинах, ужинать в их ресторанах. И водить туда девочек моложе и беззаботнее Кати. Но этого не будет. Помимо того, что у Мирона была богатейшая семья, а Ивану папа в девяностые оставил в вентиляционной шахте бандитские деньги, эти двое, молодой и не слишком, умели любить, страдать и терпеть. Им, не следившим за ценами на бензин, не нравится боль. Но они понимают, что испытывать ее, значит жить. У мертвых не болит ничего. А Егор с Колей избегают любых неприятностей. Они, как на наркотик, подсажены на то, чтобы не потревожить свою самооценку. Оба увлеклись Катей, потому что она работает главной медсестрой частной клиники. Не меньше ребят устроила бы труженица какого-нибудь крупного банка – тоже много получает и не стыдно знакомым рассказать. Женщины уважают себя больше, если нашли мужчину, который не им чета. Мужчины, если уложили в постель такую женщину.

Катю опять разобрал смех. Прямо в ушах звенело простодушное и искреннее Колино: «Чтоб не сглазили». Это мужчина? С суевериями в рыжей башке? С боязнью сглаза и порчи? И ведь уедет в Германию, женится на немке, сделает ей пару очаровательных кудрявых детишек. И никогда не догадается, что трус и идиот. А психованный Егор года через три поймет, что неостановимо движется к импотенции. Будет винить в своей слабости баб. А потом тоже, чего доброго, решит, что на него порчу напустили.

Трифонова выбралась из остывающей ванны, надела длинный махровый халат, выпила свой чай и включила компьютер. Через несколько минут выключила музыкальный центр – Синатра и Ив Монтан в больших количествах утомляли. Отпраздновала вновь обретенную свободу под приятные мелодии, хватит. Зачем она связалась с Егором и Колей? Почему не прекратила сразу, как только сообразила, что они одинаковы? Всерьез думала, что сможет жить с одним из них изо дня в день? Спятила? «Инженер и айтишник не нужны мне, – думала девушка. – Иначе не радовалась бы так, избавившись от обоих. Станиславу не нужна я, не юная, не задорная, бессильная сушеная вобла. Никаких ободряющих сигналов послать не в состоянии. Какой мужчина это выдержит? Коле с Егором и то пришлось для затравки сказать то, что они очень хотели услышать. В собственной влюбленности не признаюсь даже себе. А ведь когда-то могла запросто подойти и объясниться. Честно изложить основные тезисы: устала от недомерков, млею от седых шевелюр, больших глаз и ямочек на подбородках. И вообще надоели инфузории. Только, пожалуйста, не трясите передо мной бумажником. Я терпеть не могу тех, для кого деньги значат больше, чем свобода. Он, наверное, уже вещи собирает. Или уехал, сегодня вечером я его не заметила. Вот и все. Вот я и одна. Хорошо, что не успела отчаянно втюриться. Не потяну я ни любовь, ни страсть. И он при ближайшем рассмотрении это понял. Завтра отдраю квартиру, а то совсем запустила ее с этими дивными свиданиями по выходным. Скорее бы понедельник. В клинику хочу. Туда, где моя никчемность не так остро ощущается. Туда, где от меня что-то зависит».

Это были не грустные мысли. Просто констатация фактов. Она так же считала остатки перевязочных материалов в конце каждого месяца. И невдомек ей было, что именно Станиславу нельзя было первой говорить про усталость от недомерков и милые черты лица. Он должен был избрать ее и прийти сам, то есть характером больше напоминал Ивана, чем Мирона. А там уже болтай, что хочешь. Про высокий рост и красоту ему понравилось бы, как любому мужчине. Только дур седовласый не терпел. Но Катя Трифонова и не была дурой. «Все к лучшему. Хоть розы кончатся. Надоело», – сказала она себе. И ушла в интернет, как раньше люди уходили в запой.

Глава девятая

Субботняя многочасовая прогулка и здоровый секс с инженером Колей усыпляли Катю Трифонову до десяти часов утра воскресенья. Она рано ложилась, поэтому в выходные в семь тридцать уже чистила зубы. Однажды проспала до четверти девятого и глазам своим не поверила. Решила, что часы еще вечером остановились. Спустила ноги с кровати точно в тапочки, накинула коричневый атласный халат и отправилась было ставить чайник. Ее зеленый чай нельзя было заваривать кипящей водой. Она успевала остыть до нужной температуры, пока девушка занималась гигиеническими процедурами.

Неожиданно захотелось чего-то эдакого. Не дойдя до кухни, она распахнула окно в гостиной. Холодный ветер только этого и ждал. Ворвался в комнату, проник через открытую дверь в соседнюю и по-хозяйски начал проверять все углы. Даже занавесками попытался играть, но отвлекся на настенный календарь в спальне. Тяжелые глянцевые листы не дались, презрительно сохраняя неподвижность. Ветру они не сильно-то и нужны были. Катя быстро озябла, но нахальный гость ей понравился.

День выдался хмурый. Кажется, поздний уже октябрь пришел в норму и говорил: «Что это со мной? Я не август, даже не сентябрь. У меня полно своих дел. Надо наверстывать. Трава вон зеленющая, какие-то безумные мелкие цветочки цветут, листопада даже пробного еще не устраивал, дождем землю не охлаждал, про ночные заморозки совсем забыл. Ничего, день-два, и от этого летнего безобразия следа не останется». «Давай, извращенец, действуй, наконец, – подумала Катя, закрывая окно. – Давно пора. А то я поддалась на твои чудачества и начала встречаться с двумя мужиками. Была бы обычная слякотная осень с пальто, шляпой, зонтом и сапогами по щиколотку в грязных лужах, когда носа из дома не хочется высовывать, еще посомневалась бы. Не исключено, что и айтишник с инженером тоже. Им пришлось бы обеспечивать культурную программу под крышей. Это деньги, время, бензин, износ любимой машины, как мне Коля втолковывал. А тут все решили, что очутились в раю. Выберут кабачок недалеко от моего дома, бесплатно поставят транспортное средство в тупике или на социальной стоянке возле больницы, и на выходе звучит неизменное: «Какая благодать! Надо пользоваться случаем! Давай пошатаемся, живым воздухом подышим после кондиционеров в офисах». Как говорится, дешево и сердито. И Станислав не торчал бы на улице часами. Кстати, я не прочь взглянуть на него в тонких лайковых перчатках, длинном темном кашемировом пальто с поднятым воротником под громадным черным зонтом. И седая шевелюра блестит в свете фонаря. Хорош наверняка. Вот, что я несу? Такое ощущение, что металась с неподъемными баулами между двумя поездами, стоящими на разных путях. Они ушли. Заметила третий, усомнилась, что меня в него пустят с дешевым билетом, и он тронулся. Все, торчим на вокзале, ждем четвертый состав. По возможности молча».

То ли оттого, что она поздно встала, то ли потому что резко осталась без привычных уже свиданий по выходным, настроение у нее было необычным. Тревога чувствовалась, но ее пересиливало равнодушие. Скука одолевала, а развлечься не тянуло. Что-то было не так, и все было, как надо. У Трифоновой иногда получалось отключить голову и действовать по наитию. Другое дело, что позволяла она себе это только на собственной территории в одиночестве. Подозревала, именно это качество и выбивает ее из путаной, стянутой во множество узлов, но все-таки состоящей из одинаковых звеньев цепочки обыкновенных людей. В клинике лучше было сомкнуть однородные ряды. Она дорожила своей работой.

Но сейчас Катя стояла посреди хорошо проветренной гостиной. Шел одиннадцатый час утра. Можно было не поддаться желанию, не принять решение, не совершить поступок, но увидеть себя во сне. В этих сновидениях она делала то, что ей никогда не взбрело бы на ум наяву. И не удивлялась.

Девушка аккуратно застелила постель. Отодвинула кровать и вынула из сейфа шкатулку, которую в свой недавний приезд в Москву подарил Иван. Выбрала гарнитур из сапфиров, обрамленных мелкими бриллиантами. Убрала шкатулку в сейф, вернула на место кровать. Достала из шкафа длинное синее платье с большим декольте и синие же кожаные туфли на двенадцатисантиметровой шпильке. Пошла в ванную, почистила зубы, умылась, нанесла на лицо и шею тончайший слой увлажняющего дневного крема, приняла душ, тщательно вытерлась большим полотенцем. Сбрызнулась дезодорантом «Мисс Диор», промокнула подмышки бумажной салфеткой. Вернулась в спальню. Надела платье на голое тело и туфли на босые ноги. Присела к туалетному столику. Долго расчесывала светлые волосы, потом собрала их в тугой пучок и надежно заколола шпильками на границе шеи и головы. Занялась полным макияжем. Надела серьги. Они были увесистыми, но мочки ушей порвать не грозили. Просто отягощали. Просунула безымянный палец в платиновый обруч кольца. Застегнула колье, и оно сразу вольготно разлеглось на острых ключицах. Она думала, что на голом теле платье будет притворяться ночной рубашкой. Ничего подобного. Ее худая фигурка обрела некую плавность, гладкость, едва ли не округлость. И только при поворотах то там, то тут выступали косточки.

Трифонова плотно задернула темные шторы, включила мощную хрустальную люстру. Камни сдержанно и горделиво лучились, будто выбирая, разыграться для новой молодой владелицы, или перебьется. Катя чуть отступила от зеркала, они на секунду вспыхнули. «Ну, вот и поладили», – пробормотала девушка. Она долго стояла, не шевелясь, глядела на собственное отражение и ни о чем не думала. Первая мысль всплыла медленно и торжественно, словно желала соответствовать драгоценностям: «Я выгляжу лет на пять старше. И, наверное, льщу себе. На все семь». Катя раздвинула шторы, выключила свет. Растушевала тени и румяна, стерла алую помаду, накрасила губы розовой. Солнечный луч пробился сквозь тучи и стекло. Сумасшедший октябрь продолжал чудить. А Трифонова уже была похожа на девчонку, которая облачилась в мамино платье и украшения. Если бы ее мама только знала, что такие существуют на белом свете.

Вдруг во входную дверь затрезвонили и, кажется, замолотили ногами. «Кто напился и явился скандалить? Егор? Коля? – панически соображала Катя. – Разве можно было с ними связываться? Не открою, пусть убираются». Но шум продолжался и даже нарастал. Создавалось ощущение, что металлическая преграда вот-вот бесславно падет. Забыв о том, в каком она виде, Трифонова ринулась в холл. Быстро взглянула в глазок. Кажется, дерутся оба чуть ли не на полу. Она вооружилась айфоном, чтобы вызвать полицию, и распахнула дверь. Немая сцена в «Ревизоре» – ничто по сравнению с таковой бытовой московской утренней воскресной. По одну сторону символического порога замерла женщина в вечернем платье и роскошных драгоценных камнях. Их, сволочей, именно искусственный свет единственной лампочки в прихожей устроил. И они начали переливаться как бешеные. Хорошо, что Катя об этом не догадывалась. По другую сторону застыли Станислав в темно-сером костюме и галстуке и Карина Игоревна Иванцова в джинсах и желтой спортивной куртке с букетом из двадцати одной розы в руках. Он держал ее за шиворот, она почему-то стояла на одной ноге. Трифонова опомнилась первой, чем заработала еще несколько баллов по неведомой шкале оценки ее Станиславом:

– Что здесь происходит? Что вы себе позволяете? Немедленно отпустите девочку! Я ее знаю!

Суровый голос начальницы рассеял чары. Иванцова поставила на лестничную площадку вторую поджатую ногу. Станислав ослабил хватку, но упорно придерживал ее за капюшон. Катя не менее свирепо посмотрела на расхристанную подчиненную:

– Карина Игоревна, этот человек напал на вас в подъезде? Вы стучали, чтобы спастись? Я звоню в полицию.

– Не надо! – испуганно воскликнула Карина.

– Погодите, Екатерина, – неожиданно поддержал ее Станислав. – Вы позволите обращаться к вам так, как вы мне представились? Помните, возле ресторана, когда у вас не было сил знакомиться?

– Обращайтесь, – разрешила Трифонова. Если Станислав когда-то служил в армии, ее тон о многом ему напомнил. И он продолжил как по команде:

– Выслушайте, пожалуйста. Мой приятель снимал квартиру здесь, на четвертом этаже. Сегодня я нанес ему деловой визит. Но он, вероятно, съехал, не предупредив. Когда спускался, увидел, как эта девочка… Я, правда подумал, что мальчик. Но не важно. Она ковырялась в вашем нижнем замке. То есть я представления не имел, что он именно ваш. В чьем-то замке. Пришлось аккуратно, подчеркиваю, аккуратно взять ее за воротник и позвонить в дверь, чтобы хозяева решили, что делать с юной взломщицей. Но она начала вырываться и пинаться. Специально производила как можно больше шума…

– Не взламывала я ничего, Екатерина Анатольевна! – взвыла Иванцова. – Я цветы пристраивала!

– У вас в руках их не было, – насмешливо возразил Станислав.

– Потому что они временно лежали на полу. Я их заслоняла, поэтому вы и не заметили. Я хотела их скотчем прилепить и выбирала место! Вот, возьмите, – личный помощник, что называется, всучила Трифоновой букет.

В вечернем наряде с алыми розами Катя смотрелась невероятно. Сапфиры и бриллианты сверкали, цветы тонко благоухали, сквозняк чуть колыхал подол платья. У Станислава и Карины вид сделался одинаково испуганным и глуповатым. Трифонова сообразила, что это уже слишком, и быстро положила букет на тумбочку.

– Карина Игоревна, я не понимаю, – главная медсестра заговорила не совсем уверенно, – так это вы в течение двух недель приносили цветы?

– Я с вами в клинике торчу с утра до вечера. Курьера наняла, – уже почти рабочим тоном объяснила Иванцова.

– Зачем?!

– Хотела порадовать. Вы такая грустная последнее время. И еще отблагодарить за вашу подругу. Я все делаю, как она сказала. Работаю по выходным, пока свет нормальный. Прошерстила знакомых, нашла ребят, которые по своим квартирам выставляются. Но мне пока неинтересно. Мэтра обаяла вконец. Он меня познакомил еще с двумя художниками и одним типом из галереи. Прикиньте, старый козел запел, как она предсказывала: «Моя лучшая ученица, начинающая художница. У нее есть перспективы».

– Замечательно, – сухо произнесла Трифонова. – Продолжайте в том же духе. Знакомый искусствовед той самой моей подруги хвалил вашу руку. И кстати о мальчиках. Он почему-то удивился, что акварели писала девочка.

Карина запрыгала, как маленькая.

– Отпустите ее, Станислав, – Катя впервые назвала его по имени. Он поднял на нее удивленные серые глаза. – Вы же видите, с кем имеете дело. А вы, Карина Игоревна, прекратите скакать, я не закончила. Таких дорогих подарков я не принимаю. В понедельник в клинике рассчитаемся. И впредь не вздумайте переводить наши деловые отношения на материальные рельсы.

«Что-то сегодня меня на железной дороге заклинило, – подумала она. – Поезда, рельсы…» Это означало, что Катя Трифонова пришла в себя. Но не Карина Иванцова. Она горестно заголосила во всю глотку:

– Ни за что, Екатерина Анатольевна! Розы достались мне бесплатно. У меня роман с владельцем цветочной лавки. Я ему ее расписала изнутри и снаружи. Интерьер подобрала. И он влюбился.

Катя точно рассчитала, что еще через пять минут захватывающих новостей от Карины сойдет с ума. Надо было срочно прекращать громкое действо на площадке.

– Не кричите. А то полицию вызовут соседи. Вы меня, конечно, потрясли. Спасибо за цветы, Карина Игоревна. Но требование больше так не делать в силе. И вас я благодарю, Станислав. Знаете, сейчас принято не обращать внимания на такие мелочи, как копание посторонних в чужих замках. Что ж, проходите оба. Попьем чаю с сухарями и «Мишкой косолапым». Полдень. Самое время.

– Не откажусь, – кивнул он.

– А мне некогда чаи гонять, – строго заявила Карина. – Он меня тут час продержал. Свет уходит, Екатерина Анатольевна. Вы же теперь все понимаете.

– Извините, Екатерина. Я все-таки провожу девочку вниз. Мне так будет спокойнее. Тут еще на втором этаже квартиры, на первом…

– Вот зануда. – буркнула Карина, разворачиваясь. – Пошли быстрее.

– Карина Игоревна! Как вы разговариваете с человеком. Он старше вас, – напомнила Трифонова.

– Ничего. Я уже почти привык к ней, – миролюбиво сказал Станислав и двинулся вниз по лестнице за Иванцовой.

– Я дверь закрываю, но не запираю, – предупредила Катя.

И бросилась в спальню. Быстро натянула трусы и чулки. Почувствовала себя гораздо увереннее. Схватилась за кружевной лифчик, но глубина декольте остановила ее. Она успела смахнуть пыль со стола и столика. Выровнять подушки на диване. Поставить розы в вазу. И, наконец, добралась до кухни.

А Станислав и Карина вышли из подъезда в отстраненном молчании. Остановились, будто никуда не спешили. Невысокая девчонка уткнулась в его руку где-то между локтем и плечом и расхохоталась. Он приложил палец к губам, дескать, если форточки открыты, услышит. Она зажала рот ладошками. Потом тихо, но четко сказала:

– Ну, вы даете, дядя Слава. Так меня тряхнули, что я поверила, будто лезла грабить квартиру.

– Прости, Кариночка. Но зрелище было потрясающим. Дверь открыла сногсшибательная дама.

– Екатерина Анатольевна такая, – подтвердила Иванцова. Можно было подумать, что она собственноручно одевала Катю. – Дядя Слава, роз больше не надо?

– Нет, дальше я сам.

– Там еще полно денег.