Риско

— И что же их никогда не ловят — ни во время ввоза сырья в Милан, ни во время вывоза готовой продукции?

— Конечно попадались, и не раз. Но это хорошо обученные люди. Крутые… Никогда ничего не говорят. Если их сажают, то за каждый год отсидки они получают десять тысяч долларов. Если у них семья — о ней позаботятся. Когда все проходит гладко — хорошее вознаграждение. Своего рода кооператив. Каждый получает свою «транче» — долю от всего «брутто» — дохода. Лишь глава получает особую «транче».

— Хорошо. Кто этот человек?

Синьор Кристатос поднял руку к сигаре во рту и, прикрывая лицо, тихо проговорил:

— Это человек, которого называют «Голубка». Его настоящее имя — Энрико Коломбо. Он владелец этого ресторана. Я привел вас сюда, чтобы вы увидели его. Тот толстый человек, сидящий рядом с блондинкой. Там, за столиком у кассы. Она из Вены. Зовут — Лизл Баум. Роскошная проститутка.

Бонд кивнул машинально: «Это точно…»

Ему не надо было специально оборачиваться. Он обратил внимание на девушку, как только вошел в ресторан. Каждый мужчина обратил бы на нее внимание. Именно такой и должна быть женщина в представлении мужчин. Ее веселость и шарм озаряли тот конец зала. У нее была невероятно короткая мальчишечья стрижка пепельно-светлых волос, курносый нос, широкий смеющийся рот, а вокруг шеи — черная лента. Джеймс Бонд ощущал время от времени ее взгляд. Ее же компаньон представлял тот самый тип богатого, неунывающего, умеющего красиво жить мужчины, с которым она рада провести некоторое время. Такой ухаживать умеет, не сквалыга. И оба не пожалеют ни о чем при расставании. В целом же Бонд где-то глубоко внутри осознавал, что одобряет его выбор. Ему нравились жизнерадостные, умеющие красиво и с шиком пожить люди. И хотя эта девушка досталась не ему, Бонд утешался тем, что она, во всяком случае, в хороших руках. Но после всего услышанного Бонд взглянул в их сторону. Пара над чем-то смеялась. Человек потрепал ее по щеке, встал и пошел к двери офиса, плотно закрыв ее за собой. Так вот он каков, этот человек, организующий поток опаснейшей контрабанды в Англию. Человек, голову которого «М» оценил в 100 000 фунтов стерлингов. Человек, смерти которого жаждет Кристатос. Ну, теперь пора браться за работу. Бонд не отрываясь смотрел на девушку в другом конце зала. Когда она подняла голову и бросила на него взгляд, он улыбнулся. Она отвела взгляд, но на ее губах мелькнула улыбка, как будто она ухмыльнулась своим мыслям. Когда же она взяла сигарету из сумки, прикурила и пустила дым вверх, как бы подчеркивая линию своей шеи и профиль лица, Бонд понял — это предназначается для него.

Настало время, когда заканчиваются сеансы в кинотеатрах и метрдотель начал руководить работой по сервировке новых столиков. Раздавался привычный шум отряхивания стульев, звон расставляемого хрусталя и посуды. Бонд заметил, что свободный стул от его стола передвинули к накрывающемуся столу на шестерых. Он начал задавать Кристатосу конкретные вопросы — о привычках Энрико Коломбо, где жил, где живет, адрес фирмы в Милане, какими еще делами он занимается, и не заметил, как стул от его стола передвигался от стола к столу, пока не исчез за дверью офиса. А с какой стати он должен был обращать на этот стул внимание…

* * *

Когда стул был внесен в офис, Энрико Коломбо жестом указал метрдотелю, чтобы тот вышел и закрыл за собой дверь. Тогда он подошел к стулу, снял с него сиденье и положил его в письменный стол. Раскрыв «молнию» мягкой обшивки, Коломбо достал мини-магнитофон фирмы «Грюндиг», остановил запись, прокрутил на начало пленки, включил, регулируя громкость и скорость. Затем он сел за стол и, закурив, начал прослушивать запись. Время от времени он возвращался к отдельным местам, подстраивая звук. После того, как на пленке прозвучали последние слова Бонда на записи — «это точно…» и дальше пошел шум ресторана, Энрико выключил магнитофон и долго сидел молча. Он все смотрел на магнитофон. Его лицо отражало напряженную работу мысли. Наконец он отвел взгляд от магнитофона и шепотом произнес: «сукин сын…». Он медленно встал, подошел к двери и отпер ее. Еще раз оглянулся, чтобы взглянуть на «грюндиг», и на этот раз с большим выражением произнес — «СУ-КИН СЫН!» и направился к своему столику.

Энрико Коломбо что-то быстро и коротко объяснил девушке. Она кивнула ему и посмотрела на Бонда. В это время тот с Кристатосом вставали из-за стола. Она сказала Коломбо низким голосом с раздражением:

— Ты отвратителен! Все так говорят. И меня предупреждали и были правы. Если ты думаешь, что обед в твоем паршивом ресторане дает тебе право делать мне грязные предложения… — Ее голос становился все громче. Она вскочила и, подхватив сумочку, оказалась прямо на пути Бонда, направляющегося к выходу.

Лицо Энрико Коломбо почернело от злости. Теперь и он вскочил.

— Ах ты, проклятая австрийская сучка!

— Не смей оскорблять мою страну, ты… итальянская гадина!

Она схватила стакан вина и выплеснула его в лицо Коломбо. Когда он двинулся на нее, она попятилась назад и столкнулась с Бондом, который вежливо стоял и ожидал вместе с Кристатосом, когда можно будет пройти.

Энрико Коломбо стоял, пыхтя и вытирая салфеткой лицо. Задыхаясь от гнева, он прорычал:

— Чтобы я никогда не видел тебя в моем ресторане! — И, плюнув ей под ноги, развернулся и скрылся за дверью своего офиса.

Метрдотель засуетился. Все в ресторане прекратили есть, наблюдая за сценой. Бонд взял девушку за локоть.

— Я посажу вас в такси.

Она резко вырвала руку и, не остыв после случившегося, сказала:

— Все вы, мужики, — свиньи.

Опомнясь, натянуто улыбнулась:

— Очень любезно с вашей стороны. — И направилась к выходу.

В зале пронесся гул и вновь послышался стук вилок и ножей. Все были крайне довольны этой сценой. Метрдотель, делая значительный вид, открыл дверь и сказал Бонду:

— Приношу свои извинения, месье. Вы очень любезны.

Проезжающее такси притормозило, и мэтр помог открыть дверцу. Девушка села. Бонд решительно последовал за ней и захлопнул дверцу. Через окно сказал Кристатосу: «Позвоню утром, хорошо?» — и, не дожидаясь ответа, откинулся на спинку сиденья. Девушка забилась в угол. Бонд спросил, куда ехать.

— Отель Амбассадор…

Какое-то время ехали молча. Затем Бонд сказал:

— Не хотели бы вы сначала зайти куда-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, — голос ее заколебался, — вы очень добры, но сегодня я устала.

— Может быть, завтра вечером.

— Спасибо, но завтра я уезжаю в Венецию.

— Я тоже там буду. Тогда, может быть, вы поужинаете со мной завтра вечером в Венеции?

Девушка улыбнулась:

— В моем представлении англичане должны быть робкими. Ведь вы же англичанин, не так ли? Как вас зовут? Чем занимаетесь?

— Да, я англичанин. Меня зовут Бонд… Джеймс Бонд. Я писатель. Сочиняю приключенческие романы. И сейчас пишу… о контрабанде наркотиков. По сюжету дело происходит в Риме и Венеции. Проблема лишь в том, что я мало знаю об этих делах. Вот езжу и собираю материал. Кстати, может быть, вы мне поможете?

— Так вот почему вы ужинали с этим Кристатосом. Я о нем слышала. У него плохая репутация… Нет. Я ничего такого толком не знаю. Разве лишь то, что знает каждый.

Бонд оживился.

— Но именно это мне и нужно. Когда я сказал «материал», я не имел в виду выдумки. Я говорю о слухах, которые, как показывает практика, всегда близки к правде. Наткнуться на такую информацию для писателя все равно что найти случайно золотой самородок или бриллиант.

Она засмеялась.

— Говорите бриллиант?

— Ну, как писатель я не так уж много зарабатываю, но уже запродал мой сюжет, права на экранизацию моей будущей книги. Если она выйдет достаточно правдоподобной, я могу рассчитывать, что этот сценарий купят.

Он положил свою руку на руку девушки. Она не сделала попытки ее убрать. Тогда Бонд продолжил: — Да, бриллиант… Скажем, бриллиантовую брошь от Ван Клифа. По рукам?

Теперь она высвободила руку. Они подъезжали к «Амбассадору». Взяв сумочку, девушка повернулась и посмотрела прямо на Бонда. Швейцар уже открыл дверцу машины, и огни с улицы превратили ее глаза в две сверкающие звезды. Глядя в глаза Бонда, она серьезно сказала:

— Все мужчины — свиньи. Но в некоторых свинства меньше, чем в других. Хорошо, я встречусь с вами. Но не за ужином. То, что я могу вам сообщить, не для чужих ушей. В Венеции после полудня я всегда купаюсь в Лидо. Но не на модном пляже, а на Альберони, где ваш английский поэт Байрон когда-то катался верхом. Это на самой оконечности полуострова. Вы доберетесь туда на лодке или катере. Там вы найдете меня послезавтра в три. Нужно позагорать напоследок, перед холодами. В дюнах вы увидите желтый зонтик. Под ним буду я, — она улыбнулась, — постучите по верху и спросите фраулейн Лизл Баум.

Она вышла из такси. Бонд было вскочил ее проводить, но она протянула ему руку:

— Спасибо, что пришли мне на помощь. Спокойной вам ночи.

— Значит, послезавтра в три. Я буду там. Спокойной ночи.

Она повернулась и пошла по изгибистым ступеням отеля. Бонд внимательно посмотрел ей вслед, сел обратно в такси и велел ехать в «Националь». Откинувшись на спинку, он наблюдал за мелькающими неоновыми вывесками. Все, что происходило с ним в последнее время, как и эта поездка в машине, произошло с головокружительной быстротой. Но хоть в такси он мог распоряжаться. Бонд наклонился вперед и сказал водителю, чтобы тот ехал медленнее.

* * *

Самый удобный поезд из Рима в Венецию — это «Лагуна экспресс», уходящий в 12.00. Потратив почти все утро на переговоры с Лондоном по спецтелефону, Бонд едва не опоздал к нему. «Лагуна», обтекаемой формы экспресс, внешне выглядит гораздо комфортабельней, чем внутри. Сиденья были рассчитаны на низкорослых итальянцев, а официанты вагона-ресторана страдали той же болезнью, что и их собратья во всех подобного класса поездах мира — безразличием к пассажиру, особенно к иностранцу. Бонд занимал место у прохода в конце алюминиевого вагона, над осью. И даже если бы за окном был рай земной, ему было бы не до него. Он пытался читать подпрыгивающую книгу, от тряски пролил вино на скатерть и, передвигая свои длинные, затекшие ноги, проклинал «Феррова Итальане делло Стато» — государственные железные дороги Италии. Наконец поезд вышел на финишную прямую — перешеек, построенный еще в XVII веке, ведущий прямо к Венеции. И вновь шок от окружающей красоты. Кроваво-красный закат, каналы, гостиницы «Гритти Палас» и лучший двухкомнатный номер на втором этаже.

В этот вечер, разбрасывая банкноты в тысячи лир, как осенние листья, в ресторанах и барах «Валлоиброзе», «Гарри бар», «Флореан» и, наконец, в респектабельном «Квадри», Джеймс Бонд хотел довести до сведения каждого, кто мог заинтересоваться им, что он является именно тем, за кого себя выдавал девушке — преуспевающим писателем, любящим покутить на широкую ногу. В состоянии эйфории, которую испытывает каждый в свой первый вечер в Венеции, сколь бы ни важна была цель приезда, Бонд вернулся в отель и проспал без сновидения восемь часов.

Май и октябрь в Венеции — бархатный сезон. Солнце мягкое, а ночи прохладные. Сверкающий пейзаж мягче для взгляда, и свежесть воздуха помогает забыть эти длинные километры камня и террасы, которые невыносимы для пешехода в летнее время. И народу меньше. Хотя Венеция относится к тем городам, которые так же легко могут поглотить сто тысяч туристов, как и одну тысячу, пряча их в переулочках, собирая толпами на площадях, загоняя в лодки. Но все ж лучше, когда в Венеции минимум туристов.

Проверяя нет ли за ним «хвоста», Бонд провел все утро, петляя по переулкам. Он заскочил в пару соборов, но не для того, чтобы насладиться их интерьером, а чтобы удостовериться, не вошел ли через главный вход следом за ним еще кто, до того, как он выйдет через боковую дверь. Никто его не преследовал. Бонд зашел в бар и выпил коктейль «Американо», прислушиваясь к дискуссии двух французских снобов о диспропорциях фасадов зданий на площади Святого Марка. Машинально он приобрел открытку и отправил ее своей секретарше, которая как-то побывала с туристической группой в Италии и с тех пор мучила его рассказами об этом. Он написал: «Венеция прекрасна. Пока обследовал здания вокзала и биржы. Получил эстетическое удовольствие. Позднее планирую ознакомиться с городской канализацией, а затем посмотреть фильм с Брижит Бардо в кинотеатре «Скала». Знакома ли тебе прекрасная мелодия «О Соло Мио»? Она романтична, как все остальное. Дж. Б.».

Довольный своим экспромтом, Бонд поел и отправился в отель. Заперев дверь, проверил свой пистолет «Вальтер-ППК». Поставив его на предохранитель, он несколько раз мгновенно выхватил его из кобуры и засунул обратно. Настало время идти. В 12.40 он сел на суденышко и поплыл на встречу, думая о том, что ждет его впереди.

* * *

От пристани в Альберони с венецианской стороны полуострова Лидо всего километр до пляжа, который выходит на Адриатическое море. В километре отсюда виднелись роскошные виллы, а здесь лишь маленькая рыбацкая деревенька Альберони, санаторий для студентов, брошенная база, принадлежавшая ВМС Италии, и несколько массивных разрушенных площадок для артиллерийских орудий времен войны. В этом заброшенном мирке, в центре тонкой полоски суши находится залив Лидо, чьи воды омывают руины древних фортификационных сооружений. Не так-то много людей приезжают в Венецию, чтобы поиграть в гольф, но снобистский подход владельцев дорогих отелей в Лидо не дает закрыть построенные здесь поля для гольфа. Они обнесены высоким ограждением, будто за этим забором что-то секретное, о чем предупреждают угрожающие таблички «Прохода нет». Вокруг поля для игры в гольф есть участки земли и песчаные дюны, где со времен войны сохранились еще неразминированные поля. Среди ржавеющей колючей проволоки торчат таблички «Мины», а под надписью — череп и кости.

Бонд слегка вспотел, пройдя с полкилометра к противоположному берегу полуострова, к пляжу. Он остановился на пару минут под последней акацией у пыльной дороги, чтобы поостыть. Перед ним была полуразвалившаяся деревянная арка с выгоревшей голубой надписью «Багни Альберони». Дальше тянулись такие же обветшалые пляжные кабинки, затем сто метров песка и, наконец, — тихая голубая гладь моря. Купальщиков нигде не было, и Бонд подумал, что пляж вообще закрыт. Но когда он прошел под аркой, до него донеслись далекие звуки неаполитанской мелодии. Она раздавалась из маленького киоска, на котором висела реклама кока-колы и местных напитков. К стенкам павильончика были прислонены шезлонги, а рядом валялись два водных велосипеда и детская полунадутая резиновая лошадка. Все это выглядело столь убогим, что Бонд усомнился, как даже в разгар купального сезона здесь могла вестись сколь-нибудь прибыльная торговля. Он сошел в мягкий горячий песок и, обходя кабинки сзади, направился к морю. Слева, постепенно растворяясь в теплой дымке, тянулась песчаная полоса. Справа пляж через полкилометра упирался в мол, вытянутым пальцем вдававшийся в спокойное гладкое море, на поверхности которого то тут, то там торчали лодочки ловцов осьминогов. За пляжем начинались песчаные дюны и шла проволочная ограда гольфклуба. В начале дюн виднелось ярко-желтое пятно. Бонд пошел туда близ накатывающихся волн.

Над зонтом появились руки, полоска бикини — и тут же исчезли. Бонд обошел зонт. Контрастная тень падала лишь на лицо девушки, а ее загорелое тело в черном бикини и черно-белое полосатое полотенце, на котором она лежала, оставались под солнцем.

Лизл Баум взглянула на него, прищурившись.

— Вы пришли на пять минут раньше срока, и к тому же я велела вам постучаться.

Бонд сел рядом с ней в тень зонта и, достав носовой платок, вытер пот с лица.

— Так уж случилось, что вам принадлежит единственная пальма в этой пустыне, и я как можно быстрее старался до нее добраться. Однако чертовски удачное место для встречи…

Она засмеялась.

— Я, как Грета Гарбо, люблю одиночество.

— А мы одни?

Лизл широко раскрыла глаза.

— А вы думаете, я привела сюда служанку?

— Ну если исходить из того, что, по вашему мнению, все мужчины свиньи…

— Да, но вы же джентльменская свинья, — она захихикала, — свинья-милорд. Кроме того, здесь слишком жарко и слишком много песка для всяких свинских дел. К тому же у нас ведь деловая встреча? Я рассказываю вам о контрабанде, а вы даете мне бриллиантовую брошь от Ван Клифа. Или вы передумали?

— Нет. Совершенно верно. С чего начнем?

— Вы задаете вопросы…

Она села, обхватив руками коленки. Флирт улетучился из ее глаз, и они стали осторожными и внимательными.

Бонд это заметил и спросил, наблюдая за ней:

— Говорят, ваш друг Коломбо большой человек в этой игре. Расскажите о нем. Он мог бы послужить хорошим прототипом моему герою, конечно под псевдонимом. Но мне нужны детали: как он проводит свои махинации и так далее? Подобные вещи писателю трудно выдумать.

Лизл закрыла глаза.

— Энрико очень разгневается, если узнает, что я раскрываю его секреты. Не знаю, что он со мной сделает за это.

— Он ничего не узнает.

Она посмотрела на него серьезно.

— Либер мистер Бонд, дорогой мистер Бонд, существует очень мало такого, чего бы он не знал. Кроме того, для Энрико достаточно просто догадываться о чем-то, чтобы убрать человека. Я не удивлюсь, если ему пришло в голову установить за мной слежку.

Бонд заметил, как она украдкой бросила взгляд на часы. Она продолжала:

— Он очень подозрителен.

Лизл протянула руку и дотронулась до его рукава. Было заметно, что она волнуется.

— Вам надо теперь уходить. Кажется, мы совершили большую ошибку.

Бонд открыто посмотрел на часы. Было 3.30. Он высунул из-под зонта голову, чтобы осмотреть пляж. Вдали у кабинок в жарком мареве виднелись фигуры трех людей в темных костюмах. Они целенаправленно по-военному шли по пляжу.

Бонд поднялся и взглянул на опущенную голову девушки.

— Теперь я понял, что вы имеете в виду. Передайте Коломбо, что с этого момента я пишу его биографию, а я очень упрямый писатель. Счастливо.

Бонд побежал по песку к оконечности полуострова. Оттуда он мог добраться до деревушки и оказаться в безопасности среди людей.

Там, внизу, трое перешли на бег, синхронно двигая коленями и локтями, как бегуны на тренировке. Когда они пробегали мимо девушки, один из них приветственно поднял руку. В ответ она подняла свою, затем легла на живот, либо чтобы подставить солнцу спину или чтобы не видеть эту охоту на человека. Бонд на бегу сорвал свой галстук и сунул его в карман. Жара стояла страшная, и он весь взмок. Но так же жарко было и тем троим. Вопрос заключался в том, кто окажется выносливее. На самой оконечности полуострова Бонд забрался на мол и оглянулся. Расстояние между ним и преследующими не сократилось, но двое из группы отделились и побежали наперерез вдоль поля для гольфа, не обращая внимание на угрожающие таблички с изображением черепа и костей. Бонд понял, что ему вряд ли удастся избежать встречи с ними. Его рубашка была уже насквозь мокрой, и ноги ужасно ныли. Он уже пробежал около километра. Сколько еще осталось до безопасности? Через определенное расстояние торчали по берегу залитые в бетон стволы древних пушек. Они служили местом швартовки для рыбацких суденышек, ищущих прибежище в лагуне во время штормов в Адриатическом море. Бонд подсчитал, сколько шагов между ними. А сколько таких чугунных тумб до первого домика деревушки? Скорее всего осталось еще с километр. Сможет ли он осилить это расстояние и оказаться быстрее тех, которые обходят его с фланга? Он уже задыхался. Теперь весь его костюм промок насквозь, брюки прилипали к ногам, мешая бежать. За ним шагах в трехстах бежал один из преследователей. Справа, то скрываясь, то появляясь среди песчаных дюн, приближались двое других, слева был десятиметровый каменистый обрыв, под которым плескались зеленые волны.

Бонд уже принял решение сбавить скорость, чтобы восстановить дыхание для прицельной стрельбы, как внезапно произошли одно за другим два события. Сначала в дымке перед собой он увидел группу ныряльщиков с подводными ружьями и гарпунами. Их было около полудюжины. Одни были в воде, другие загорали. Затем со стороны песчаных дюн раздался глухой рокот взрыва. Песок, осколки и то, что еще мгновение назад было одним из его преследователей, взлетели на воздух, и Бонд ощутил легкий толчок ударной волны. Он замедлил бег. Второй человек в дюнах встал как вкопанный, раскрыл рот и издал громкий вопль. Внезапно он повалился на землю, обхватив голову руками. Бонд уже видел подобное. Теперь тот не сдвинется с места пока за ним не придут и не унесут его. У Бонда на сердце полегчало, до рыбаков ему осталось метров двести. Они уже собирались в группу, глядя в его сторону. Бонд собрал воедино весь свой запас итальянских слов и в уме лихорадочно строил фразу: «Ми Инглис, предо дов иль карабинери?» — «Я англичанин. Пожалуйста, где здесь карабинеры?» Он оглянулся, Странно, но единственный оставшийся преследователь, наверняка увидевший рыбаков, судя по всему, не растерялся. Он все приближался и был уже метрах в ста от Бонда. В руке у него был пистолет. Внезапно рыбаки с гарпунами и подводными ружьями наизготовку преградили Бонду дорогу. В центре стоял толстый мужчина в узеньких красных плавках под нависающим животом. Зеленая маска для подводного плавания была задрана на затылок, ноги в ластах расставлены в стороны, руки уперты в бока. Ни дать, ни взять — мистер Жаба из детского мультфильма. Но эта смешная ассоциация погибла еще не родившись. Бонд перешел на шаг, его потная рука автоматически потянулась за пистолетом и резко вытащила его. Человек в центре сверкающих наконечниками гарпунов — Энрико Коломбо.

Он наблюдал, как Джеймс подходит. Когда между ними оставалось двадцать метров, Коломбо тихо сказал:

— Уберите вашу игрушку, мистер Бонд из Секретной службы. У нас мощные ружья. Их гарпуны выталкиваются из стволов под огромным давлением. Стойте на месте, если не хотите изобразить сюжет с работы Анреа Мантеньи «Святой Себастьян». — Он обратился на английском языке к человеку, стоящему справа от него: — На каком расстоянии находился тот албанец на прошлой неделе?

— Двадцать шагов, шеф. Гарпун прошил его насквозь. Но тот был толстым человеком… раза так в два толще, чем этот…

Бонд остановился. Один из забетонированных пушечных стволов оказался рядом. Он сел и опершись на колено, направил ствол пистолета прямо в центр большого живота Коломбо.

— Пять гарпунов в меня не остановят одну пулю в тебя, а, Коломбо?

Тот улыбнулся и кивнул. Человек, который бежал за Бондом, неслышно подкрался к нему сзади и ударил рукояткой «Люгера» в основание черепа.

* * *

Когда вы приходите в себя после удара по голове, вас начинает тошнить. Но даже в таком жалком состоянии Бонд почувствовал, что находится на корабле в открытом море и кто-то вытирает его лоб холодной мокрой салфеткой, шепча ободряюще на плохом английском с примесью итальянских слов:

— Есть окей, амиго. Все есть окей, друг. Спокойно…