Аластор

«Не намерен я мириться ни с какими потерями! — страстно заявил Глиннес. — Как в хуссейде, так и здесь — кто не играет, тот не выигрывает! Я не сдамся, я свое возьму!»

Акадий примирительно поднял ладонь: «Успокойся! Я подумаю на досуге — кто знает, что придет в голову? С тебя пятнадцать озолей».

«Пятнадцать озолей? За что? — возмутился Глиннес. — Я ничего от вас не получил, кроме совета успокоиться!»

Ментор возразил учтивым жестом: «Я объяснил, чего не следует делать — а это порой не менее полезно, чем положительная программа действий. Например, если бы ты спросил, можно ли допрыгнуть одним махом отсюда до Вельгена, я избавил бы тебя от лишних упражнений и затрат времени, произнеся одно слово: невозможно! И тем самым оправдал бы гонорар в размере двадцати-тридцати озолей».

Глиннес мрачно улыбнулся: «В данном случае вы не избавили меня ни от каких затрат и не сказали ничего нового. Вам придется рассматривать мое посещение, как светский визит, не более того».

Акадий пожал плечами: «Не суть важно».

Оба спустились в нижний этаж, где отдыхавшая на диване Маруча перелистывала выходивший в Порт-Маэле журнал «Любопытные похождения элиты».

«До свидания, матушка, — попрощался Глиннес. — Спасибо за чай».

Маруча оторвала глаза от увлекательной статьи: «Да-да, всегда рады тебя видеть». Журнал снова поглотил ее внимание.

Пока Глиннес возвращался, пересекая гладь Млатозвонной заводи, он спрашивал себя: почему мать испытывает к нему такую неприязнь? В глубине души он знал ответ. Неприязнь Маручи вызывал скорее не он, а Джут Хульден, то есть то, в чем он походил на отца — склонность выпивать с друзьями, горланить песни на веселых пирушках, открыто волочиться за женщинами и, вообще, вести себя недостаточно изящно и утонченно. Короче говоря, Маруча считала покойного мужа неотесанной деревенщиной. Глиннес, от природы более вежливый и покладистый, слишком напоминал ей, тем не менее, невоспитанного, упрямого Джута. Между ними не могло быть настоящей теплоты. «Ну и пусть! — думал Глиннес. — В конце концов, у меня она тоже не вызывает восхищения...»

Глиннес повернул в Зеурскую протоку, на северо-востоке граничившую с общинным выгоном. По какому-то наитию он сбавил скорость и приблизился к берегу. Когда лодка уткнулась носом в тростники, Глиннес привязал ее к кривому корню казурмы и взобрался на крутой берег, откуда можно было обозревать почти весь остров.

В трехстах метрах, у рощи черных свечных орехов, виднелись три палатки — темно-оранжевая, коричневато-красная и черная — те же, что не так давно портили пейзаж на Рэйбендери. Сгорбившись на скамье, Ванг Дроссет чистил какой-то фрукт — дыню или казальдо. Тинго, в сиреневом головном платке, сидела на корточках у костра, нарезая клубни и бросая их в котел. Сыновей гетмана, Ашмора и Харвинга, поблизости не было, не было заметно и Дюиссаны.

Глиннес наблюдал минут пять. Ванг Дроссет покончил с казальдо и выкинул очистки в огонь. Опустив руки на колени, он обернулся и стал о чем-то говорить с женой, продолжавшей готовить.

Глиннес спрыгнул с берега к своей лодке и помчался домой со всей возможной скоростью.

Через час он вернулся. Кочуя с треваньями, Глэй пользовался их нарядом. Глиннес нашел его старую одежду и напялил ее, не забыв про обязательную головную повязку. На дне лодки Глиннеса лежал стреноженный детеныш кавута с обмотанной мордой. Кроме того, в лодке были три пустые коробки, несколько добротных чугунных котелков и лопата.

Глиннес привязал лодку там же, где раньше вылезал на берег. Забравшись повыше, он рассмотрел стойбище Дроссетов в бинокль.

Над костром побулькивал котел, Тинго куда-то ушла. Ванг Дроссет сидел на скамье, обстругивая кап, срезанный со ствола дако. Глиннес напрягся, подправил резкость: не его ли ножом орудовал Ванг? Куски дерева и стружка отделялись, как масло, без заметных усилий. Кроме того, Ванг время от времени с одобрением поглядывал на нож.

Глиннес притащил из лодки кавута, размотал ему морду и выпустил пастись на выгон, привязав животное к дереву за заднюю ногу не слишком длинной веревкой. Спрятавшись в зарослях молчеягодника, Глиннес прикрыл лицо свободным широким концом темной головной повязки.

Ванг Дроссет резал орнамент на капе. Прервавшись, чтобы потянуться и размяться, он заметил кавута. Несколько секунд гетман сидел без движения, потом встал и внимательно огляделся. Выгон пустовал. Ванг вытер нож об штаны и засунул его в сапог. Тинго высунула голову из палатки. Ванг сказал ей несколько слов. Тинго вышла и с сомнением посмотрела на кавута.

Ванг Дроссет деловито направился к детенышу кавута, часто поглядывая по сторонам. В десяти метрах от животного он остановился, притворившись, что впервые видит такое чудо. Заметив веревку, гетман проследил ее взглядом и убедился, что кавут привязан к стволу казурмы на самом берегу. Подкравшись к дереву и вытягивая шею, он обнаружил внизу лодку и замер, внимательно оценивая ее содержимое: лопату, несколько полезных чугунков, коробки... Интересно, что в коробках? Облизавшись, Ванг с подозрением покосился налево, направо. Странно. Должно быть, дети — оставили лодку и куда-то убежали. Все-таки, почему бы не узнать, что в коробках? Подойти к лодке недолго, никто и не заметит.

Осторожно спускаясь по крутому берегу, Ванг Дроссет даже не обернулся, когда остервеневший от ярости Глиннес спрыгнул ему за спину и оглушил медвежьим ударом с размаха в висок. После второго удара, встреченного в падении, голова гетмана едва удержалась на плечах. Ванг свалился лицом в грязь. Наступив вору на затылок, Глиннес заложил ему руки за спину и крепко связал припасенной для этого веревкой, после чего проделал то же самое с коленями и лодыжками. Воспользовавшись головной повязкой Ванга, уже издававшего хриплые булькающие стоны, он плотно завязал ему глаза и рот.

Глиннес вынул из черного сапога гетмана блестящий нож — свой собственный! Завладев чудесным лезвием, он почувствовал дикую радость. Обыскивая Ванга, Глиннес вспарывал карманы ножом, чтобы не задерживаться. В кошельке гетмана нашлись всего лишь двадцать озолей — Глиннес их присвоил. Искромсав подошвы кожаных сапог треванья, он ничего не нашел и выбросил обрезки в воду.

Итак, глава семьи Дроссетов не носил с собой больших денег. Глиннес разочарованно пнул грабителя в ребра. Поднявшись на выгон, он заметил жену гетмана, спешившую к отхожему месту. Взвалив кавута на плечо, чтобы прикрыть лицо, Глиннес решительно двинулся к палаткам Дроссетов. Пока Тинго справляла нужду, он уже заглянул в темно-красную палатку. Внутри было пусто. Глиннес подошел к оранжевой палатке. Тоже пусто. Глиннес нагнулся и зашел внутрь. Сзади послышался голос Тинго: «Жирный кавутик! Да куда ж ты его живьем тащишь? Спятил на старости лет? Его сперва зарезать надо, у воды!»

Глиннес опустил животное на пол и затаился. Продолжая громко возмущаться нерадивостью супруга, Тинго Дроссет зашла в палатку. Накинув ей на глаза головную повязку, Глиннес повалил ее на землю. Тинго заголосила, проклиная неожиданное сумасбродство мужа — она все еще думала, что имеет дело с Вангом.

«Еще одно слово, — зарычал Глиннес, — и я разрежу тебе глотку от уха до уха! Лежи тихо, а не то...»

«Ванг! Ванг!» — взвыла Тинго, не проявляя ни малейших признаков покорности. Глиннес запихнул ей в рот конец повязки.

Плотная, мускулистая супруга гетмана заставила Глиннеса здорово повозиться. Поединок, однако, закончился победой сильного пола — Тинго беспомощно лежала и мычала, связанная, ослепленная повязкой, с кляпом во рту. Глиннес держался за укушенную руку, у Тинго на виске красовался синяк от полученного в отместку тумака. Глиннес сомневался в том, что гетман доверял жене большие деньги, но случаются и более странные вещи. Поэтому он со всей возможной вежливостью обыскал одежду стонущей, хрюкающей, трясущей головой и ногами пленницы — та явно ожидала, что ее станут насиловать.

Глиннес обыскал черную и оранжевую палатки (в оранжевой Дюиссана прятала в углу горстку побрякушек и сувениров), потом темно-красную палатку. Никаких денег он не нашел, да и не ожидал найти — треваньи обычно закапывали ценности.

Глиннес уселся на скамью Ванга Дроссета. Где бы он закопал деньги, будь он гетманом-треваньем? Деньги следовало хранить где-то поблизости, под рукой, в месте, безошибочно обозначенном ориентиром — столбиком, камнем, деревом, кустом. При этом тайник должен быть постоянно на виду — Ванг вряд ли полностью доверял своим отпрыскам. Глиннес вертел головой, пытаясь увидеть стойбище глазами его обитателей. Прямо перед ним над костром кипел большой котел, рядом стоял грубо сколоченный стол с парой скамеек. В стороне, в нескольких шагах, на земле чернело пятно, когда-то выжженное другим костром. Разводить огонь, казалось бы, удобнее было на старом кострище, а не там, где теперь шипел и плевался котел. «У треваньев странные привычки, — подумал Глиннес. — Например, на Рэйбендери...» Глиннес отчетливо вспомнил следы стойбища на своем острове — в частности, необъяснимую яму посреди погасшего костра.

Глиннес понимающе кивнул. Вот как. Поднявшись на ноги, он подошел к костру. Отодвинув треножник с котлом, он разбросал горящие поленья и угли старой лопатой с обломанным черенком. Спекшаяся земля под кострищем легко подавалась. Сантиметрах в пятнадцати под поверхностью лопата наткнулась на чугунную пластину. Глиннес вырвал пластину — под ней был слой сухой слежавшейся глины, его тоже пришлось расколоть и удалить. Под слоем глины обнажился верх глиняного горшка. Глиннес выкопал горшок — в нем лежала толстая пачка красно-черных банкнот. Глиннес удовлетворенно кивнул и засунул озоли в карман.

Кавут, выбравшийся из палатки, безмятежно щипал траву неподалеку. Глиннес собрал свежий помет кавута в горшок, поместил горшок в яму и по мере возможности восстановил костер в том виде, в каком он его нашел — скоро языки пламени снова облизывали булькающий на треножнике котел. С первого взгляда трудно было заметить какие-либо изменения.

Взвалив на плечо невозмутимого кавута, Глиннес вернулся по выгону туда, где оставил лодку. Ванг Дроссет, по-видимому, давно пытался освободиться от пут, но преуспел только в том, что скатился ниже по откосу, наполовину погрузившись в грязь у кромки воды. Глиннес самодовольно ухмыльнулся — награбленные богатства гетмана лежали у него в кармане. Пинать корчившегося в грязи бандита больше не хотелось. Связав кавуту ноги и положив его на корму, Глиннес оттолкнул лодку от берега и вскочил в нее. Не далее, чем в ста метрах росла раскидистая казурма, вытянувшая над водой корявые ветви. Глиннес подвел лодку через тростники к воздушному корню старого дерева, привязал носовой фалинь и взобрался по корню к стволу, а затем в развилку ветвей. Через просвет в листве отсюда был виден лагерь Дроссетов. В нем было тихо.

Глиннес устроился поудобнее и стал считать деньги. В верхней части пачки он обнаружил три банкноты по тысяче озолей, четыре сотенных бумажки и шесть десяток. Глиннес довольно прищелкнул языком. От первой половины пачки отделилась вторая, свернутая трубкой вокруг продолговатого золотого брелока. Удалив стягивающую резинку, Глиннес насчитал четырнадцать сотенных бумажек — и тут же забыл о деньгах, глядя, как завороженный, на старый брелок. У него мурашки побежали по спине. Глиннес с детства помнил эту вещицу, на ней висели карманные часы его отца. Вот крошечный выдавленный картуш с идеограммами: имя Джута Хульдена. Рядом еще один: Шайра Хульден.

Возможностей было две: Дроссеты ограбили живого Шайру — или Шайру мертвого. Закадычные дружки его братца Глэя! Глиннес сплюнул на землю.

Сидя в развилке ветвей, он дрожал от волнения, ужаса и отвращения. Шайра убит! Как еще Дроссеты могли завладеть его деньгами? Сомнений не оставалось.

Глиннес ждал и наблюдал. Радостная эйфория улетучилась, ужас тоже испарился — он ждал безучастно. Прошло больше часа. Со стороны причала на Ильфийской протоке приближались трое — Ашмор, Харвинг и Дюиссана. Ашмор и Харвинг сразу зашли в оранжевую палатку, но Дюиссана замерла у входа — видимо, услышала сдавленные крики матери. Забежав в темно-красную палатку, она тут же высунула голову и позвала братьев. Дюиссана скрылась в палатке, Ашмор и Харвинг поспешно к ней присоединились. Через пять минут Тинго Дроссет и ее дети стали выходить из палатки, возбужденно обсуждая происшедшее. Тинго, нисколько не укрощенная полученной взбучкой, яростно махнула рукой в ту сторону, где раньше был привязан кавут. Ашмор и Харвинг побежали по выгону и через некоторое время освободили найденного гетмана. Трое вернулись к стойбищу — сыновья оживленно жестикулировали, Ванг Дроссет ковылял босиком, придерживая падающие штаны. Оказавшись у палаток, гетман внимательно осмотрелся, обратив особое внимание на костер. Судя по всему, он не заметил ничего подозрительного.

Ванг зашел в темно-красную палатку. Сыновья стояли и слушали Тинго — та истерически всплескивала руками, то и дело показывая туда, откуда вернулся гетман. Из палатки появился Ванг Дроссет в новых сапогах, штанах и рубахе. Быстро подойдя к Тинго, он влепил ей затрещину — та отскочила, что-то гневно крича. Ванг снова бросился к ней. Тинго подобрала увесистую палку и угрожающе ее подняла. Ванг мрачно отвернулся и направился к костру. Внезапно что-то заметив, он резко пригнулся, разглядывая пепел там, куда Глиннес выкатывал угли. Хриплый рев гетмана разнесся по всему выгону. Резко отодвинув треножник с котлом, Ванг разбросал костер сапогами, пальцами выкопал чугунную пластину и отбросил ее. Вслед за пластиной полетели куски сухой глины. Гетман достал глиняный горшок, заглянул в него. Рядом нетерпеливо переминались с ноги на ногу Ашмор и Харвинг.

Ванг Дроссет поднял голову — горшок выпал у него из рук и разбился. Воздев руки к небу, гетман застыл: величественная статуя отчаяния. Оцепенение сменилось бешенством — Ванг прыгал на черепках разбитого горшка, Ванг пинал горящие поленья, разлетавшиеся искристыми дугами, Ванг грозил облакам жилистыми кулаками и осыпал проклятиями все стороны света.

«Пора возвращаться», — подумал Глиннес. Соскользнув с дерева, он вступил в лодку и направился к острову Рэйбендери. День прошел не бесполезно. Конечно, Дроссеты могли его подозревать, но уверенности у них быть не могло — наверняка они знали только то, что их ограбил человек в одежде треваньев. Таким образом, приходилось подозревать всех треваньев, находившихся в префектуре. Глиннес представил себе семейку Дроссетов, до позднего вечера бурно обсуждающую кандидатуры многочисленных соплеменников.

Глиннес состряпал легкий ужин и перекусил на веранде. Вечерело, полуденный свет становился печальнее — наступал авнесс, грустная пора, когда небо и дали наполнялись дымкой цвета разведенного молока.

Сонливую мечтательность нарушил настойчивый звон телефона. Подойдя к экрану, Глиннес обнаружил физиономию Таммаса, лорда Дженсифера, и нажал кнопку видеопередачи: «Добрый вечер, лорд Дженсифер!»

«Что верно, то верно, вечер добрый, Глиннес Хульден! Хочешь поиграть в хуссейд? Не сию минуту, конечно, а вообще».

Глиннес ответил осторожным вопросом: «Надо понимать, ваши планы осуществились?»

«Да, «Флехарийские горгоны» готовы начать тренировки, все организовано. Ты записан — пока что карандашом — правым форвардом».

«Кто будет левым?»

Лорд опустил глаза к списку: «Многообещающий молодой человек по имени Сават. С ним и с тобой блестящая атака обеспечена!»

«Сават? Никогда о нем не слышал. Кто крайние?»

«Лучо и Хельсинг».

«Хмм. Не знаком ни с тем, ни с другим. Разве это те, кого вы называли раньше?»

«Лучо — да, несомненно. Что касается других... ну, первоначальный список носил предварительный характер, я вносил поправки каждый раз, когда можно было устроить что-нибудь получше. Ты же прекрасно знаешь, Глиннес, что игроки с установившейся репутацией иногда не проявляют достаточной гибкости. Гораздо больше нам подойдут те, кому действительно хочется играть, стать мастерами своего дела. Энтузиазм, заинтересованность, самоотверженность — вот что приносит победу!»

«Понятно. Кто еще записался?»

«Искелатц и Вильмер Гафф — в полузащите. Неплохо звучит, а? Где еще найдешь у нас в префектуре таких полузащитников? В защите Рамос — парень что надо! — и Пайлан, этот тоже хорошо себя показал. Синфоретта и «Бухало» Кандольф не столь подвижны, но стоят как надолбы, их впятером не сдвинешь! Я буду капитаном, а...»

«Как? Как вы сказали? Кто будет капитаном?»

Лорд Дженсифер нахмурился и размеренно повторил: «Я буду капитаном. Вот, в сущности, и вся команда, не считая запасных».

Глиннес немного помолчал, потом спросил: «В каком состоянии казна?»

«Первоначальный фонд — три тысячи озолей, — чопорно ответил аристократ. — Сначала мы пару раз поставим на бочку по полторы тысячи — пока команда не сыгралась, нужно соблюдать осторожность».

«Понятно. Когда и где будут проходить тренировки?»

«На Зауркашском поле, завтра утром. Можно считать, что ты играешь за «Горгон»?»

«Можно считать, что завтра утром я приду и посмотрю, как идут дела. Но позвольте мне выразиться откровенно, лорд Дженсифер. Капитан — важнейший игрок команды, от него все зависит. Нужен бывалый капитан, вашего опыта может оказаться недостаточно».

Дженсифер надменно выпрямился: «Я изучил все тонкости игры — три раза штудировал «Тактику хуссейда» Коленченко, выучил наизусть «Стандартное руководство по хуссейду», познакомился со всеми последними разработками — с принципом противотока, с системой «двойной пирамиды», с возможностями эстафетной лавины...»

«Все это очень хорошо, лорд Дженсифер. Теоретизировать по поводу игры умеют многие, но в конечном счете решающую роль играют рефлексы, и если вы не играли достаточно много и часто...»

Аристократ холодно прервал его: «Делая все возможное, каждый имеет право ожидать того же от остальных. О чем еще говорить? Итак, в четыре часа до полудня!» Экран погас.

Глиннес застонал от досады. Пусть лорд Дженсифер играет капитаном, нападающим, полузащитником, защитником и шерлью впридачу за половину ломаного озоля! Капитан нашелся!

По меньшей мере Глиннес вернул свои сбережения — с процентами за избиение. Почти пять тысяч, неплохие деньги. Их нужно было спрятать в надежном месте.

Глиннес поместил банкноты в плотно закрытый глиняный горшок, похожий на тот, каким пользовались Дроссеты, и зарыл его на заднем дворе.

Через час Амбальский плес пересекла лодка, появившаяся из Ильфийской протоки. В ней сидели Ванг Дроссет и двое его сыновей. Приблизившись к причалу острова Рэйбендери, гетман поднялся во весь рост, изучая прищуренными глазами, острыми, как иглы, каждую деталь в лодке Хульденов. Глиннес давно убрал любые предметы, способные подтвердить подозрения Дроссетов, а лодка сама по себе не отличалась от сотен других. Глиннес сидел на веранде, положив ноги на перила. Проплывая мимо, Ванг и оба отпрыска рассматривали Глиннеса с мрачным сомнением. Глиннес отвечал безразличным взглядом заправского бездельника.

Лодка удалялась по Фарванскому рукаву — Дроссеты о чем-то бормотали, то и дело оглядываясь на Глиннеса. «Эти люди, — думал Глиннес, — убили моего брата».

Глава 10

Лорд Дженсифер стоял на скамье в новой каштановой с черным форме и обращался к игрокам: «Сегодня — важнейший день для всех нас и для истории хуссейда в префектуре Джолани! Сегодня мы начинаем формирование самой результативной, находчивой и неутомимой команды, когда-либо выступавшей на стадионах Мерланка. Некоторые из вас уже имеют достаточный опыт и заслужили высокую репутацию, другие еще неизвестны...»

Поглядывая на собравшихся, Глиннес решил, что на одного бывалого спортсмена среди них приходилось порядка восьми любителей.

«...Усердие, дисциплина и боевой керчахан[22] позволят преодолеть все препятствия, повергнут в прах любого противника! Мы обнажим прелести каждой девственницы отсюда до Порт-Хайма! Будем грести деньги лопатой, станем богатыми и знаменитыми, все как один!

Но прежде всего — тяжелый труд, придется попотеть! Я тщательно изучил теорию хуссейда, могу повторить слово в слово рекомендации Коленченко. Неоспоримо одно: чтобы схватить золотое кольцо, нужно быть сильнее противника. Значит, мы должны прыгать дальше всех, останавливать самых прытких нападающих, сбрасывать в купальни упорнейших защитников Джолани, предугадывать ходы хитроумнейших стратегов Труллиона!

За дело! Нападающие отрабатывают диагональные прыжки через ров, отмахиваясь буфами[23] в трех позициях после каждого приземления. Не забывайте о ритме! Главное — синхронизация! Полузащита и защита, начните со стандартных упражнений. Основные приемы должны быть в крови, как рефлексы самозащиты. По сути дела, я хотел бы видеть не пару полузащитников и четверку в защите, а шестерых мощных полузащитников, контролирующих все тыловые позиции и способных в любое время загнать поршень в гильзу![24] Все за работу! Выкладывайтесь — на всю катушку, как одержимые!»

Так началась тренировка. Лорд Дженсифер бегал туда-сюда, то похваливая, то критикуя подопечных, иногда разражаясь изобретательной бранью и подстегивая игроков пронзительными выкриками «Ки-йик-йик-йик!»

Глиннес оценил качества команды уже через двадцать минут. Левый крайний нападающий Лучо и правый полузащитник Вильмер Гафф, входившие в гипотетический первоначальный список лорда, были превосходными игроками — проворными, уверенными в себе, агрессивными. Левый полузащитник Искелатц также производил впечатление надежного атлета, хотя и находился неизменно в замкнутом, даже озлобленном расположении духа. Искелатц явно недолюбливал необходимость напрягаться и предпочитал сохранять силы для настоящей игры, чем с самого начала приводил лорда Дженсифера в исступление. Левый форвард Сават и правый крайний нападающий Хельсинг — бдительные и активные ребята — не имели достаточного опыта. Отрабатывая толчки буфом, Глиннес то и дело сбрасывал их в воду обманными трюками. Защитники Рамос, Пайлан и Синфоретта Глиннеса не устраивали — Рамос слишком медленно реагировал, Пайлан не умел обращаться с буфом, а Синфоретте следовало бы сбросить килограммов тридцать прежде, чем выходить на поле. Только левый центральный защитник, «Бухало» Кандольф, отличался сочетанием веса, силы, хитрости и ловкости, позволявшим считать его спортсменом.

Прописная истина хуссейда гласит, что плохой нападающий может обойти плохого защитника, тогда как хороший защитник почти всегда останавливает хорошего нападающего. Другими словами, команда выигрывает за счет атаки, но выживает благодаря обороне. Глиннес предвидел, что «Горгонам» лорда Дженсифера предстояли трудные затяжные игры, омраченные частыми прорывами противника через дырявые тылы.

Итак, «Горгоны» в их нынешнем состоянии отличались приличным нападением, надежным центром и слабой защитой. Способности Дженсифера в роли капитана оценить было трудно. Хороший капитан, подобно хорошему полузащитнику, мог играть в любой позиции, хотя встречались капитаны вроде старого Нероневи из «Зауркашских танчинаров», не осмеливавшиеся выходить из заколдованного круга державы.

Глиннес решил подождать с постановкой окончательного диагноза лорду Дженсиферу. Аристократ, в общем достаточно сильный и проворный, был тяжеловат и не слишком ловок в прыжках на трапеции...

Дженсифер испустил очередной вопль: «Ки-йик-йик-йик! Эй, форварды! Живее, чтоб пятки сверкали! Не волочите ноги, как четыре медведя! Глиннес, тресни Савата хорошенько, что ты его гладишь буфом? Если он не умеет блокировать удар, дай ему почувствовать! А вы, в защите? Подберитесь, как дикие звери, бросайтесь на добычу! Помните! Когда противник хватается за кольцо, мы каждый раз теряем деньги... Вот так-то лучше... Отработаем несколько позиционных игр. Сперва — серия центральных прорывов по системе Лантуна...»

Два часа «Горгоны» тренировалась вполне воодушевленно, после чего игроки пошли перекусить в «Заколдованный линь». Собрав отдохнувшую команду, лорд Дженсифер продемонстрировал позиционные комбинации, придуманные им самим — вариации на основе сложной системы перекрестных диагональных перемещений: «Если мы выучим эти последовательности, наши прорывы будут неотразимы — линия обороны противника прогнется в центре, ему придется подтягивать крайних защитников. Наши крайние нападающие тут же бросятся в стороны и проникнут в тыл слева или справа».

«Неплохо задумано, — заметил Лучо, — но не забудьте, что боковые нефы останутся незащищенными — противнику ничего не стоит броситься в контратаку по краю поля, и с нашей стороны его никто не задержит».

Дженсифер слегка нахмурился: «В таком случае полузащитники прикроют фланги — для чего им трапеции? Главное — все делать вовремя».

Команда разыгрывала схемы лорда Дженсифера с ленцой — уже наступило теплое время дня, игроки утомились. Наконец лорд, наполовину выдохшийся, наполовину удрученный, объявил отбой: «Завтра в то же время! Ожидайте настоящей тренировки — сегодня мы разминались. Есть только один способ поддерживать себя в форме — постоянная практика!»

«Горгоны» тренировались три недели с переменным успехом. Одни игроки скучали, другие роптали, огрызаясь на визгливые окрики капитана. По мнению Глиннеса, лорд Дженсифер навязал чересчур сложный и рискованный репертуар игровых комбинаций. Кроме того, без усиления обороны успешная атака становилась невозможной. Полузащитникам приходилось помогать в тылу, в связи с чем форварды оставались без подкрепления. Не побывав ни в одном поединке, команда уже несла потери. Левый полузащитник Искелатц, спортсмен компетентный, но с точки зрения Дженсифера чересчур своевольный, ушел, не сказав ни слова. Ушел и крайний правый нападающий Хельсинг — в нем Глиннес угадывал большие возможности. Их заменили игроки послабее. Лорд выгнал самых медлительных защитников, Пайлана и Синфоретту, поставив на их место немногим более проворных любителей — им, как Глиннес узнал от Карбо Гильвега, не удалось войти в состав «Зауркашских танчинаров».

Развлекая «Горгон» в своей усадьбе, лорд Дженсифер представил им шерль, Зуранию Делькарго из поселка Водоребус, получившего странное наименование благодаря близлежащему лабиринту горячих сернистых источников и гейзеров, извергавшихся с непредсказуемой частотой. Зурания, девушка тонкая и бледная, хотя и привлекательная, была застенчива до немоты. Глядя на нее, Глиннес никак не мог понять: какие побуждения или амбиции заставили ее рисковать публичным посрамлением? Когда к ней обращались, Зурания резко отворачивалась — длинные светлые волосы волной закрывали ей лицо. За весь вечер она сказала от силы три слова. В ней не было ни капли «сашео» — дерзкого вдохновения беззащитной красоты, окрылявшего команду галантным порывом к подвигам, превосходящим все, достигнутое на тренировках.

Лорд Дженсифер воспользовался случаем, чтобы объявить расписание предстоящих игр. Первый матч с «Вуляшскими бакланами» должен был состояться через две недели на зауркашском стадионе.

Через пару дней Зурания пришла посмотреть на тренировку. Утром прошел дождь, с моря порывисто налетал прохладный влажный ветер. Игроки хмурились и ворчали. Дженсифер носился по полю, как огромное бестолковое насекомое, и создавал неразбериху, то придираясь, то рассыпаясь похвалами, время от времени повизгивая «Ки-йик-йик-йик!» — без малейшего эффекта. Прячась от ветра за насосной будкой, Зурания наблюдала за апатичными маневрами с унылым выражением предчувствия беды. В конце концов она сделала робкое движение в сторону лорда Дженсифера. Тот подбежал трусцой через поле: «Да, шерль?»

Зурания капризно выпалила: «Никакая я не шерль! Вообще непонятно, с чего это я вдруг решила, что хочу выставлять себя напоказ. Правда! Никогда, никогда я не смогу стоять на этом... постаменте, чтобы все на меня глазели. Помру на месте, вот и все. Пожалуйста, лорд Дженсифер, не сердитесь, я просто не могу».

Дженсифер устремил взор к низко несущимся хмурым облакам: «Зурания, драгоценнейшая! Конечно, ты останешься с нами! Послезавтра мы играем с «Вуляшскими бакланами»! Ты прославишься, о тебе все будут говорить!»

Зурания беспомощно махнула рукой: «Ничего я не прославлюсь — сорвут с меня одежду, только об этом и будут говорить...»

«Такое случается только с шерлями проигравших команд, — напомнил Дженсифер. — Неужели ты думаешь, что «Бакланы» нас побьют, когда за нас играют Тайран Лучо и Глиннес Хульден? Я тоже не лыком шит! Смотри, как «Бухало» Кандольф держится в защите! Да мы их сдуем с поля, как опилки с верстака! «Бакланы» будут бултыхаться каждую секунду — только брызги полетят!»

Не слишком убежденная Зурания ответила дрожащим вздохом, но спорить больше не стала. Дженсифер наконец понял, что продолжение тренировки не принесет никакой пользы. «Завтра в то же время! — напутствовал он команду. — Поперечным броскам не хватает внезапности, особенно в тылу. Защитники, рыскайте по полю, не топчитесь на месте! Это хуссейд, а не чаепитие с напудренными собачками! Завтра в четыре часа до полудня».

«Вуляшские бакланы» — команда молодая, еще не заслужившая никакой репутации — производила впечатление банды самонадеянных юнцов. Их капитаном был Дензель Воехота, долговязый русый парень с озорными глазами сказочного плута. Шерлью «Бакланы» выбрали полногрудую круглолицую девицу с растрепанной копной темных кудряшек. Маршируя с командой вокруг поля перед началом матча, она демонстрировала непритворный энтузиазм, нахально вскидывая ноги, прыгая и размахивая руками. За ней, едва сдерживая бьющую через край энергию, вприпрыжку бежали «Бакланы». По сравнению с ними «Горгоны» выглядели угнетенновы-сокомерными, а их шерль Зурания — бестелесно-призрачной. Очевидное отчаяние шерли бесило лорда Дженсифера, скрывавшего, однако, свои чувства из опасения полностью деморализовать Зуранию. «Вот молодец, так держать! — восклицал он, будто утешая больное животное. — Все будет хорошо, вот увидишь!» Но ничто не могло поколебать уверенность белокурой шерли в приближении плачевного конца.

Сегодня «Горгоны» впервые надели черно-каштановые формы. Особое впечатление производили шлемы, прессованные из бледно-розового металлоида, с черными нащечными розетками. Над шлемами торчали гребни черных шипов, отверстия для глаз ловко имитировали пугающие огромные зрачки, а под раздвоенными носами зияли окаймленные черным плюшем пасти с болтающимися красными языками. Некоторые игроки считали костюм чересчур экстравагантным, другим мешали длинные красные языки, большинству было все равно. «Бакланы» нарядились в коричневые формы с оранжевыми шлемами, украшенными пучками зеленых перьев. Сравнивая рвущихся в бой «Бакланов» с мускулистыми, но вялыми «Горгонами», Глиннес почувствовал необходимость обсудить тактику с лордом Дженсифером.

«Будьте добры, обратите внимание на «Бакланов». Они как жеребцы-кевали на весеннем пастбище — кровь кипит от избытка сил, в голове белиберда. Я встречался с такими командами. Готовьтесь к жесткой, даже рискованной игре. Их можно заставить захлебнуться самонадеянностью. Для этого защита и полузащита должны быть начеку, притворяясь, что считают ворон, и неожиданно атакуя форвардов с обеих сторон. Наше преимущество в том, что мы массивнее. Если мы им воспользуемся, есть шанс на победу».

Дженсифер недовольно вскинул брови: «Шанс на победу? Еще чего! Да мы их прогоним с поля, как стая собак — цыплячий выводок! С ними вообще не стоило бы играть — разве что для разминки».

«Тем не менее, будьте осторожны. Пусть ошибается противник, а не мы — иначе «Бакланы» своего не упустят».

«А, ерунда! Глиннес, ты просто боишься, что постарел и потерял форму».

«Боюсь — в той мере, в какой я играю за деньги, а не для развлечения. Мне нужен выигрыш, нужны девять тысяч озолей».

«И что ты думаешь, ты один в таком положении? — раздражение аристократа внезапно сменилось откровенной злобой. — Откуда, по-твоему, деньги в казне? Кто купил формы и шлемы? Кто оплачивает расходы? Я все отдал, все до последнего гроша!»