Аластор

Разговор зашел о хуссейде. Глиннес упомянул лорда Дженсифера и «Флехарийских горгон»: «Пока что команда существует только на бумаге. И все-таки — вдруг ему удастся уговорить каждого, кто значится в списке? Случались и не такие вещи. Меня он хочет поставить форвардом, и я не прочь попробовать — хотя бы ради денег».

«Болтовня все это! — поставил диагноз Карбо Гильвег. — В том, что касается хуссейда, Дженсифер шерли от мерлинга не отличит. И откуда у него возьмутся озоли? Он едва сводит концы с концами, это всем известно».

«Как сказать! — возразил Глиннес. — Я с ним обедал и могу поручиться, что он себе мало в чем отказывает».

«Так-то оно так, но содержать хорошую команду — это не лакея за выпивкой гонять. Нужны не только формы и шлемы, но и казна, вызывающая интерес у противника — не меньше пяти тысяч. Сомневаюсь, чтобы из лордовых разговоров что-нибудь вышло. Кто у него капитан?»

Глиннес задумался: «Капитана он, кажется, так и не назвал».

«А от этого все зависит. Если он найдет именитого капитана, к нему игроки стекутся со всех сторон, даже я приду».

«Я тоже не лыком шит. Ничего ему не обещал, только любопытствовал».

«Лучше попытай счастья со старыми добрыми «Зауркашскими танчинарами»!» — посоветовал Ао Гильвег.

«И правда, нам пригодилась бы пара хороших нападающих, — подтвердил Карбо. — Защита у нас не хуже любой другой, но через ров перепрыгнуть умельцев не хватает. Становись танчинаром! Очистим префектуру Джолани до нитки!»

«А в казне-то у вас сколько?»

«Больше тысячи что-то никак не соберем, — признал Карбо. — То выиграем, то продуемся. Честно говоря, неровный у нас состав. Старикан Нероневи не вдохновляет — от державы не отходит, тактика у него азбучная. Я мог бы долго перечислять наши беды, да что толку?»

«Ты меня убедил — пойду играть за «Горгон»! — заявил Глиннес. — Нероневи уже десять лет тому назад еле ноги волочил. Вы бы еще Акадия капитаном выбрали!»

«Никому нет дела, всем все равно, — вздохнул Ао Гильвег. — Нужна встряска».

«Симпатичной шерли у нас уже два года не было, — пожаловался Карбо. — Дженлис Уэйд — глупее дохлого кавута. Когда с нее сорвали хламиду, она даже не поняла, что случилось. Барсилья Клофорет — длинная и тощая, как голодная выпь. На нее, голую, никто и смотреть-то не стал. Ушла с поля бледная от злости, не сказав ни слова».

«Тут у нас водятся симпатичные шерли, — Ао Гильвег указал большим пальцем за плечо, на своих дочерей Роланду и Беринду. — Неувязка только в том, что они норовят развлекаться не хуссейдом, а другими играми. Следовательно, потеряли квалификацию».

Вечер сменился авнессом, авнесс — сумерками, сумерки — темнотой, и Глиннеса уговорили переночевать в гостях.

Утром он вернулся на Рэйбендери и начал расчищать остатки стойбища треваньев. Любопытная деталь заставила его задуматься. Там, где горел костер, в земле осталось отверстие полуметровой глубины, похожее на яму из-под выкопанного столба. Только никакого столба там не могло быть — отверстие находилось точно посередине выжженного кострища. Глиннес не мог найти этому разумного объяснения.

В полдень прибыли Гильвеги, и через два часа на острове не осталось никаких следов пребывания Дроссетов.

Пока мужчины работали, женщины приготовили все, что можно было состряпать из продуктов, хранившихся в доме — о скудной кладовой Маручи они отозвались с пренебрежением. Вообще, Маруча не вызывала у Гильвегов особой симпатии — слишком много о себе думала.

Теперь Гильвеги были посвящены во все подробности постигших Глиннеса невзгод. Все они горячо ему сочувствовали, но советы давали самые противоречивые. Глава семьи, Ао Гильвег, пару раз встречался и говорил с Лютом Касагейвом: «Осторожный, лукавый тип, явно что-то замышляет. На Амбальский остров он переехал не в поисках деревенской тишины, помяните мое слово!»

«Все они одинаковы, хлопотуны инопланетные! — заявила его жена Клара. — Вечно у них уйма всяких дел, вечно беспокоятся, суетятся, все им не нравится, все хотят переделать по-своему. Не умеют жить по-человечески».

«Касагейв чего-то стыдится или рассеян до слепоты, — вставил Карбо. — Проезжаешь мимо на лодке, а он даже голову не повернет».

«Это от того, что он у нас большой аристократ, — фыркнула Клара. — Ему до простых смертных дела нет. Никого не пригласит, кувшин вина ни с кем не разопьет, это уж точно!»

Сестра Клары, Керранца, спросила: «А вышибалу ты его видела? Вот чудище, во сне не приснится! По-моему, он наполовину полгонийский чимпутан или еще какая помесь. Я такого бы на порог не пустила!»

«И то правда! — горячо подтвердила Клара. — Вылитый громила. При том не забывайте: с кем поведешься, от того и наберешься. Лют Касагейв не лучше своего слуги, вот увидите!»

Ао Гильвег с упреком воздел руки: «Полно, будет вам! Расшумелись! Подумайте головой-то, а не другим местом! Нет никаких доказательств того, что эти двое в чем-то замешаны — их даже ни в чем не обвиняют».

«Он мошенник! Хульденов надул и занял Амбаль. Этого тебе мало?»

«Может, его самого надули, откуда ты знаешь? Ни в чем не повинный человек тоже не прочь выгодно вложить деньги».

«Ни в чем не повинный человек вернул бы незаконно присвоенную землю!»

«Несомненно! Вдруг Касагейв так и сделает? — Ао повернулся к Глиннесу. — Ты с ним самим обсуждал этот вопрос? Нет? Я так и думал».

Глиннес с подозрением смотрел в сторону Амбальского острова: «Пожалуй, следовало бы с ним поговорить. В одном сомневаться не приходится: даже ни в чем не повинный человек потребует назад свои двенадцать тысяч озолей, а у меня их нет».

«Он заплатил их Глэю, пусть к нему и обращается, — посоветовал Карбо. — Прежде чем заключать сделку, нужно было убедиться в том, что недвижимость принадлежит продавцу».

«Странно это с его стороны, очень странно... Если он не знал наверняка, что Шайра мертв... а тогда напрашиваются гораздо худшие подозрения».

«Ну, вот еще! — огорчился Ао Гильвег. — Возьми быка за рога, поезжай, поговори с ним. Скажи, чтобы он освободил остров и забрал свои деньги у того, кто их получил — то есть у Глэя».

«Клянусь пятнадцатью дьяволами, ты прав! — провозгласил Глиннес. — Все ясно и понятно — даже придраться не к чему! Завтра же с ним объяснюсь».

«Не забудь про Шайру, — напомнил Карбо Гильвег. — Касагейв может вести себя несдержанно».

«Лучше взять оружие, — согласился Ао Гильвег. — Ничто так не учит хорошим манерам, как направленный на тебя восьмиствольный бластер».

«Где я возьму оружие? — вздохнул Глиннес. — Треваньи обчистили меня, как жукоед коробку с наживкой. Разбойники! Не думаю, однако, что оружие понадобится — надеюсь, Касагейв достаточно цивилизован и поймет мое положение».

От Рэйбендерийского причала остров Амбаль отделяли лишь несколько сот метров спокойной воды — Глиннес пересекал этот плес несчетное число раз. Никогда еще путь не казался ему таким долгим.

На Амбальском берегу никого не было — присутствие Касагейва выдавал только небольшой серый катер. Глиннес пришвартовался и вспрыгнул на причал с резвостью, болезненно отозвавшейся в заживающих ребрах. Как того требовал этикет, он прикоснулся к кнопке звонка прежде, чем подняться по дорожке.

Амбальская усадьба, высокое белое сооружение экстравагантной планировки, во многом походила на усадьбу лорда Дженсифера. Из стен выступали застекленные выступы-фонари, крыша — четыре купола молочно-белого стекла и центральный золоченый шпиль — опиралась на каннелированные пилястры. Трубы не дымились, из дома не доносилось ни звука. Глиннес нажал кнопку дверного звонка.

Прошла минута. За окнами фонаря-вестибюля что-то промелькнуло. Дверь открылась, из нее выглянул Лют Касагейв — субъект значительно старше Глиннеса, тонконогий, сутулый, в свободном сером габардиновом костюме инопланетного покроя. Блеклые серебристые волосы обрамляли продолговатое землистое лицо — длинный костлявый нос, впалые щеки и светло-серые глаза, тусклым блеском напоминавшие кремни. Умное, суровое и настороженное, лицо это не свидетельствовало о способности пожертвовать двенадцать тысяч озолей во имя абстрактной справедливости.

Касагейв никак не приветствовал Глиннеса, но молча уставился на незваного гостя, ожидая разъяснений.

Глиннес начал вежливо: «Боюсь, у меня для вас плохие новости, Лют Касагейв...»

«Обращайтесь ко мне как положено: лорд Амбаль!»

«Лорд Амбаль?» — Глиннес растерялся.

«Предпочитаю представляться именно так».

Глиннес с сомнением покачал головой: «Все это замечательно — пусть ваша кровь голубее любой другой на Труллионе. Но лордом Амбалем вы быть не можете, потому что остров Амбаль вам не принадлежит. В этом и заключаются плохие новости».

«Вы кто такой?»

«Глиннес Хульден, сквайр Рэйбендерийский — Амбаль принадлежит мне. Вы вручили моему брату деньги в обмен на землю, но Глэй не позаботился вам сообщить, что это не его земля. Возникла неприятная ситуация. Само собой, я не собираюсь брать с вас деньги за аренду усадьбы, но, боюсь, вам придется переселиться в другое место».

Брови Касагейва сдвинулись, глаза превратились в щелки: «Вздор! Я прямой потомок лорда Амбаля, пытавшегося незаконно ликвидировать наследственные владения. Первоначальный договор о передаче собственности недействителен — Хульдены никогда не имели прав на этот остров. Скажите спасибо, что получили двенадцать тысяч — я ничего не должен был платить».

«Постойте, как же так! — возмутился Глиннес. — Остров купил мой прадед, сделка зарегистрирована вельгенским архивариусом и расторжению не подлежит!»

«Не могу разделить вашу уверенность, — Касагейв строго приподнял голову. — Глиннес Хульден? Ваше имя мне ничего не говорит. Я приобрел остров у Шайры Хульдена, причем ваш брат, Глэй, выступал в роли посредника».

«Шайра погиб, — стоял на своем Глиннес. — Вы стали жертвой мошенничества. Рекомендую вам потребовать от Глэя возвращения переданной ему суммы».

«Откуда вам известно, что Шайры нет в живых?»

«Он мертв — скорее всего, убит и выброшен в воду на поживу мерлингам».

«Скорее всего? В юридической практике нет места таким понятиям. Остров Амбаль продан. Договор о продаже остается в силе, пока вы не сможете доказать обратное — или пока вы не умрете, в каковом случае вопрос отпадает сам собой».

«Я не собираюсь умирать!» — заявил Глиннес.

«Никто не собирается умирать. Тем не менее, так или иначе это происходит со всеми».

«Как это понимать? Вы мне угрожаете?»

Касагейв ответил сухим смешком: «Находясь на моей земле, вы нарушаете закон. Даю десять секунд на то, чтобы вы удалились без принуждения».

Голос Глиннеса задрожал от ярости: «Условия буду ставить я! Даю вам три дня на выселение — ни минуты больше!»

«Пройдет три дня — и что дальше?» — язвительно поинтересовался Лют Касагейв.

«Увидите! Убирайтесь с Амбаля, чтобы духу вашего здесь не было!»

Касагейв пронзительно засвистел. Послышались поспешные тяжелые шаги — за спиной Глиннеса вырос двухметровый верзила, весивший, наверное, килограммов сто пятьдесят, с кожей цвета мореного дуба и шапкой плотных, как шерсть, черных волос. Касагейв указал большим пальцем на причал: «В лодку или в воду!»

У Глиннеса все болело от недавнего избиения — он не хотел рисковать еще одним. Повернувшись на каблуках, он гневными шагами спустился по дорожке. Лорд Амбаль? Курам на смех! Вот зачем, оказывается, Касагейв занимался генеалогией.

Вернувшись в лодку, Глиннес медленно проплыл вокруг Амбальского острова, любовно приглядываясь к берегам — никогда еще они не были так дороги его сердцу. Касагейв, несомненно, проигнорирует угрозу и через три дня положение не изменится. Что тогда? Глиннес устало опустил голову. Попытка выставить самозванца силой приведет к столкновению с местной полицией — если не удастся доказать, что Шайра мертв.

Глава 9

Акадий жил в причудливом старинном особняке на узком мысу под наименованием Роркин Нос, круто спускавшемся ко Млатозвонной заводи в нескольких километрах к северо-западу от Рэйбендери. Роркин Нос — выветрившийся уступ черного базальта, вероятно оставшийся от пробки древнего вулкана — давно зарос жардами, пламенноцветами и карликовыми помандерами, а чуть поодаль темнела купа караульных пальм. Особняк Акадия, обязанный существованием безумствам давно забытого лорда, устремлял в небо пять башен, одна выше другой. Каждая отличалась особым архитектурным стилем: первая с шиферной крышей, другая с черепичной, третья — под куполом зеленого стекла, четвертая с кровлей из листового свинца и пятая — с покрытием из искусственного материала, спандекса. В каждой башне был устроен кабинет, отделкой и меблировкой отвечавший тому или иному настроению Акадия. Ментор ценил и лелеял свои прихоти, находя достоинство в их непоследовательности.

Рано утром, когда клочья тумана еще стелились над водой, Глиннес направил лодку на север по Фарванскому рукаву к реке Заур, потом на запад по полузаросшему ряской Вернисскому рукаву во Млатозвонную заводь. В спокойной воде двоилось дрожащее отражение пятибашенного особняка Акадия.

На порог вышел едва проснувшийся, протирающий глаза ментор, еще не успевший причесать слипшиеся, спутанные пряди волос. Глиннеса он принял, тем не менее, достаточно приветливо: «Ради бога, только не говори о делах до завтрака! Вселенная еще не в фокусе!»

«Сегодня я не нуждаюсь в платных услугах, — заверил его Глиннес, — но хотел бы повидать Маручу».

«В таком случае говори, что хочешь».

Маруча, встававшая на заре, казалась в неуживчивом настроении и встретила Глиннеса не слишком радушно. Она подала Акадию завтрак — фрукты и чай с булочками, после чего налила чаю и Глиннесу.

«А! — воскликнул Акадий. — День начинается, и вновь я вынужден признать, что за пределами домашнего уюта существует безразличный мир». Ментор отхлебнул чаю: «Как твои дела?»

«Не лучше, чем следовало ожидать. Мои неприятности не исчезли по мановению волшебной палочки».

«Иногда, — изрек Акадий, — человек сам создает свои проблемы».

«В моем случае так оно и есть, — не возражал Глиннес. — Пытаясь вернуть украденное и сберечь оставшееся, я провоцирую многочисленных врагов».

Маруча, хлопотавшая в кухне, всем своим видом выражала полное пренебрежение к предмету разговора.

Глиннес продолжал: «Главный виновник происшедшего — конечно же, Глэй. Наделал пакостей и сбежал, опозорив имя Хульденов. Брат называется!»

Маруча не смогла удержать язык: «Его-то не слишком беспокоит, Хульден он или нет. А отношения братьев должны быть обоюдными. Ты ему тоже не помогаешь, позволь тебе заметить».

«Отношения с Глэем дорого обходятся, — отозвался Глиннес. — Он позволяет себе подарки стоимостью в двенадцать тысяч озолей, распоряжаясь чужими деньгами. За долгие годы службы я скопил тридцать четыре сотни озолей, и те у меня отобрали дружки Глэя Дроссеты. Теперь у меня ничего не осталось».

«Ничего не осталось? А Рэйбендери? Это немало».

«По меньшей мере ты признала наконец, что Шайра умер».

Акадий поднял руку: «Ладно, будет вам! Возьми чашку, пойдем в южную дозорную башню. Сюда, вверх по лестнице. Будь осторожен — узкие ступени!»

Они взошли в кабинет самой низкой и широкой башни, с видом на Млатозвонную заводь. Акадий развесил на темных деревянных панелях старинные хоругви, в углу красовалась коллекция причудливых темно-красных каменных горшков. Опустив чайник и чашку на стол из плетеных прутьев, Акадий жестом пригласил Глиннеса передвинуть к столу старое плетеное кресло с веерной спинкой: «Соблазнив Маручу переехать, я не рассчитывал получить в приданое семейные распри».

«Сегодня утром я немного не в себе, — извинился Глиннес. — Дроссеты устроили мне западню в темноте, исколотили так, что места живого не осталось, стащили все мои деньги. Теперь я спать не могу от злости — все внутри бурлит, кипит и переворачивается».

«Более чем оправданное ожесточение. Планируются какие-то контрмеры?»

Глиннес взглянул на ментора с недоумением: «А как еще? Только об этом и думаю. Ничего дельного в голову не приходит, однако. Прикончив пару Дроссетов, я окажусь на прутаншире — а денег не верну. Можно было бы подсыпать снотворного им в пиво и обыскать палатки, пока они дрыхнут — но снотворного у меня нет, а даже если бы и было, ниоткуда не следует, что все они одновременно напьются».

«Обида пьянит, действительность отрезвляет, — кивнул Акадий. — Все не так просто. Но позволю себе высказать предположение. Тебе известны Сианские поля?»

«Никогда там не был, — пожал плечами Глиннес. — Насколько я помню, там треваньи хоронят мертвецов».

«Захоронение — далеко не все. Из Сианской долины прилетает Птица Смерти — умирающий тревань слышит ее песню. Призраки треваньев бродят под сенью гигантских омбрилей, что растут только на Сианских полях. Дело вот в чем. Если бы тебе удалось найти склеп Дроссетов и похитить погребальную урну, Ванг Дроссет поступился бы всем на свете — даже целомудрием своей дочери — чтобы вернуть прах предков».

«Целомудрие его дочери меня не интересует... скажем так, мало интересует. Гораздо больше меня беспокоят пропавшие деньги. Ваша идея заслуживает внимания».

Акадий скромно развел руками: «Рад, что сумел чем-то пригодиться. К сожалению, мой план — такая же несбыточная игра воображения, как все остальное. Трудности непреодолимы. Например, кому, кроме Ванга Дроссета, известно местонахождение фамильного склепа? А если он тебя полюбит настолько, что раскроет священную тайну, залог загробного благополучия, почему бы ему не отдать тебе озоли и дочь впридачу? Допустим, однако, что каким-то образом — пыткой или обманом — тебе удастся вытянуть из Ванга секрет предков, и ты отправишься в Сианские поля. Прах треваньев стерегут Три Ведьмы — как ускользнуть от их недреманного ока? Не говоря уже о призраках».

«Понятия не имею», — признался Глиннес.

Двое посидели в молчании, прихлебывая чай. Минуту спустя Акадий спросил: «Ты познакомился с Лютом Касагейвом?»

«Да. Он отказывается отдать Амбаль».

«Чего и следовало ожидать. В лучшем случае он пальцем не пошевелит, пока ему не вернут двенадцать тысяч».

«Он претендует на звание лорда Амбаля!»

Акадий выпрямился и напрягся, глаза его загорелись. Очевидно, с точки зрения ментора разговор коснулся поистине увлекательного предмета. С сожалением покачав головой, он снова откинулся на спинку кресла: «Маловероятно. Менее чем маловероятно. В любом случае, это не имеет значения. Боюсь, тебе придется смириться с потерей Амбальского острова».