Мой друг Карлос Шакал. Революционер, ставший героем голливудских фильмов «Шакал» и «Карлос»

«Люди погибли бесцельно и нелепо. Со временем офицеры связи разведок других стран просто не будут больше доверять Моссад. Он утратит доверие в сообществе секретных служб. Именно это и происходит сейчас. Израиль мог бы стать самой лучшей страной в мире, но Моссад разрушает его, манипулируя властью не в интересах Израиля, а в своих собственных», — пишет о той ночи Островский.

Что касается Народного фронта, то сразу после того, как известие о смерти Мухарбала было доставлено Хаддаду, в НФОП вышло коммюнике, где он был назван «героем».

— Я очень злился на это, — вспоминает Карлос, — Абу Шариф даже написал стихотворение, где воспевал героическую смерть Мухарбала. Я думаю, два предателя могли испытывать симпатию друг к другу.

И тогда началось внутреннее расследование того, что произошло в Париже. Но факты говорили сами за себя: когда стало известно, что его сжимают в кольцо французы, уполномоченные органы НФОП предложили Мишелю взять охрану, но тот начал юлить, что все в порядке и лишние глаза ему совсем не нужны. На предложение о переводе в другое место он также ответил отказом. Он продолжал вести себя странно, будто хотел, чтобы НФОП не увидел некоторых вещей.

В результате руководство НФОП признал, что Карлос поступил правильно, а через некоторое время он получил вотум доверия, и сам доктор Хаддад объявил его «самым блестящим агентом и ударной силой арабской революции в Западной Европе». Его авторитет был укреплен, и теперь Карлос готовился к делу, которое потрясет весь мир.

Глава 7. Подвиг длиною в жизнь

— Все хорошо, что хорошо кончается.

Карлос о захвате ОПЕК

Казнь Мишеля Мухарбала, не санкционированная НФОП, вызвала у Хаддада ряд вопросов к Карлосу. Однако его репутация профессионального бойца и организатора сделала свое дело: Хаддад снял все свои претензии. В начале сентября состоялась их встреча в Бейруте, где лидер Народного фронта и Карлос обсудили большое дело, ставшее впоследствии самой нашумевшей зарубежной операцией палестинского движения в мире.

В операции по захвату нефтяных министров ОПЕК Карлос был единственным, кто принял участие на всех уровнях: организаторском, логистическом, политическом и дипломатическом — от и до, начиная с разработки и подготовки и заканчивая исполнением и всем, что происходило в дальнейшем.

Он был и составителем плана, и военачальником. До сегодняшнего момента эта операция имела множество трактовок, составленных из предположений, а также допущений недобросовестных рассказчиков. В этой книге впервые представлены факты и подробности дерзкого захвата министров, осуществленного Карлосом. Итак, действующие лица:

• «застрельщик» — полковник Муаммар Каддафи;

• стратегическая координация — Камал Хейр-Беик;

• разработка — доктор Вади Хаддад;

• планирование — Ильич Рамирес Санчес;

• координация (неарабская часть) — Уилфрид Безе;

• координация (арабская часть) — Анис Наккаш.

Операция в ОПЕК была начата совместно с Камалом Хейр-Беиком — членом верховного совета Сирийской национальной партии и одним из основателей организации «Черный сентябрь», покойными Фуадом аль-Шемали, Фуадом Авадоми и мучеником Али Хассаном Самамехом благодаря миллиону долларов, внесенному Ясиром Арафатом.

Покойный Камал Хейр-Беик был алавитом из Кардахи, жившим по соседству с семьей аль-Уах, позднее именуемой аль-Асад, в школе он сидел рядом с Рифатом аль-Асадом. Камал был заочно приговорен к смертной казни после убийства подполковника Аднана аль-Малики на стадионе в Дамаске в 1955 году. Убитый подполковник, командующий штабом сирийской армии, выходец из известной семьи дамасских суннитов, был убит группой из трех алавитов-смертников из ССНП, среди которых был двоюродный брат будущей супруги Хафеза аль-Асада. Самого Камала убьют в 1979 году в перестрелке.

В конце октября 1975 года Камал был принят в Триполи братским вождем ливийской революции, полковником Муаммаром Каддафи, спросившим, может ли он организовать операцию на сессии ОПЕК, которая должна была пройти 20 декабря, при условии, что будут предоставлены сведения, оружие и средства. Главная мотивация Каддафи заключалась в том, что Саудовская Аравия сбивала цены на нефть.

Камал тогда ответил:

— Это невозможно, слишком мало времени. Только Карлос, возможно, мог бы подготовить подобную операцию в столь короткие сроки.

Также он встретил там командующего генштабом полковника Абу Бакра Юнеса Джабера и Рамадана, руководителя по международным отношениям Арабского социалистического союза (единой партии), который был назначен куратором и передал ему $30 000 на начальные расходы и поездку в Аден, столицу Народно-Демократической Йеменской Республики, сегодня объединенной с Северным Йеменом.

— В начале ноября, — рассказал Карлос, — Камал приземлился на авиабазе в Хоре Максаре и сразу же встретился со мной. Я дал свое согласие при условии, что он получит добро от Вади Хаддада Абу Хани, который, в свою очередь, сказал: «Это несерьезные люди», и спросил, достаточно ли у нас времени. Обсудив вопрос между делом с Уилфридом Безе, я ответил: «Да, если мы приступим прямо сейчас».

Карлос вспоминает, что тогда Абу Хани поставил условие: пусть ливийцы предоставят информацию и оружие, но от их участия в финансировании операции он отказался, опасаясь проблем из-за валютных махинаций: расходы должен был покрыть Народный фронт освобождения Палестины.

— Он дал мне все полномочия, и я отправился в Бейрут с письмом для Абу Мохаммеда, руководителя НФОП по зарубежным операциям, члена центрального комитета. Я прибыл с Уилфридом в аэропорт Бейрута, где была в разгаре гражданская война, мы сразу направились к Камалу, затем Уилфрид встретился с нашими товарищами из РАФ, которым покровительствовал Абул Хассан. Абу Мохаммед дал мне $23 000 из 50 000, которые я просил. Я распорядился найти Юсефа из Багдада, палестинского подрывника, которому я полностью доверял.

Камал приехал в Дамаск инкогнито для того, чтобы встретиться в ливийском посольстве с Хассуной Шауишем, заместителем Рамадана и действующим заместителем министра иностранных дел Ливии. Он подтвердил, что оружие и информация будут в скором времени отправлены в Вену, и дал ему $100 000 на расходы по операции.

Насторожившись, Абу Мохаммед, который в боевой части операции участия не принимал, прекратил финансирование, так как ливийцы не предоставили сведений.

Камал, Фуад Авад, Уилфрид и Карлос решили воспользоваться этим историческим шансом.

— Я попросил Камала дать Уилфриду $40 000, с которыми он отправился в Цюрих. Молодой ливанец европейской внешности, отобранный Камалом в вооруженную группу, был уничтожен со всем своим взводом засадой, устроенной ливанской армией; Камал заменил его на Жозефа, своего верного телохранителя, унтер-офицера морской пехоты. Камал также подключил к операции Аниса Наккаша, который стал моим заместителем, — рассказал Карлос.

Анис Наккаш, ливанский архитектор, коренастый, рыжий, с веснушчатым лицом, носил очки с толстыми линзами. Он не имел грозного вида члена диверсионной группы, хотя это был бесстрашный человек, который впоследствии отбыл 10 лет тюремного заключения во Франции за неудавшийся теракт против Шапура Бахтияра, последнего премьер-министра монархического Ирана. Младший лейтенант египетской академии «Мухабарат» (разведка) в составе контингента ФАТХ, он был награжден за героизм, который проявил, будучи во главе своего отряда в бою против израильтян на юге Ливана. Службу в звании лейтенанта ФАТХ он совмещал с руководством «Ансар Ат Таура» («Партизаны революции») — организацией студентов ФАТХ в Арабском университете Бейрута.

— Я был счастлив, что такой ценный политический и военный кадр был моим заместителем, — вспоминает Карлос. — Мы знали его как человека, близкого к Ясиру Арафату, и хотели вовлечь в нашу операцию максимально возможное количество членов различных организаций в кратчайший срок.

Несмотря на боевые качества Уилфрида Безе, Карлос не хотел подвергать его опасности, так как на тот момент он фактически был руководителем всего немецкого партизанского движения: Уилфрид контролировал коммуникации, логистику и внешние связи трех организаций: первыми по хронологии были «Революционные ячейки», «Движение 2-го июня» и Фракция Красной армии (РАФ).

— Я видел в нем своего преемника в борьбе на случай, если со мной что-либо произойдет, — говорил Карлос.

Поэтому было принято решение заменить его другим членом «Революционных ячеек» — Гансом-Йохимом Кляйном. Кляйн — личность сама по себе интересная: сын пьяницы офицера СС и еврейки, личный водитель великолепного философа Жана-Поля Сартра, он долгие годы переживал травму пикантной семейной ситуации, где вечно пьяный отец эсэсовец избивал мать, после чего отправил ее умирать в концлагерь. Кляйн, по его собственному признанию, вместе с Карлосом покушались на посла Эмиратов в Лондоне, поэтому обоим было что вспомнить.

Промозглой осенью Безе нашел Кляйна в лесу под Франкфуртом. Глава Уилфрид буквально насел на него:

— Теперь тебе предстоит стать кулаком освобождения Палестины!

Дело в том, что федаинам в Бейруте угрожала опасность, а денежные мешки Персидского залива отказывались как-то помочь палестинским народовольцам. В этой ситуации НФОП должен был заставить нефтяные монархии, которые и раньше не были особо замечены в деле освобождения Палестины, прекратить выступать за мирные переговоры между Израилем и Египтом, не сулившие ничего хорошего палестинцам.

Кляйн переспросил у Безе, каким образом можно помешать им продолжать такую политику, если нефтяные шейхи даже гипотетически не допускали возможности стать на сторону палестинского движения. Безе на голубом глазу ответил:

— Ерунда. Мы похитим министров нефти стран — участниц ОПЕК на очередной сессии, которая должна пройти через месяц в Вене.

Тут уж Кляйн выпалил, что вся эта идея от начала до конца — безумие, поскольку не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться о серьезной охране этого мероприятия:

— Это же ОПЕК!

Но Уилфрид его успокоил: внутри ОПЕК у Карлоса будет свой человек, который скоординирует операцию. В общих чертах это все выглядело так: Карлос войдет с группой вооруженных людей в здание, захватит нефтяных министров и потребует выполнять его распоряжения. Потом самолет, предоставленный Австрией, будет совершать посадку в каждой стране, и по одному они будут отпускать министров, зачитывая на местном телевидении коммюнике от Народного фронта. Согласно плану операции, самолет не полетит только в Иран и Саудовскую Аравию. Двоих министров они казнят.

Кляйн согласился, и потом он с юмором будет вспоминать:

— Я думал: мы утром захватим министров, а уже в обед я буду есть сосиски во Франкфурте. Все оказалось гораздо сложнее.

Вторым человеком, которого ввели в дело «Революционные ячейки», была Габриэле Крехер-Тидеман — вздорная и взрывоопасная девица, отсидевшая два года за ранение полицейского при задержании, — она выстрелила в него из пистолета. Даже внешность выдавала в ней неуравновешенную натуру: плоская как доска грудь, бледное лицо, водянистые серые глаза и копна каштановых волос, которые она иногда красила в огненно-рыжий. Также в эту группу входили палестинец Халид и два ливанца — Юсеф и Джозеф.

Уже зимой, после встречи с Хаддадом, Карлос прибыл в Вену и поселился в роскошном отеле «Хилтон». Безе и Кляйн остановились в бюджетной гостинице и шутливо порицали Карлоса за сибаритские замашки. Кляйн говорил, что Карлос шикарно одевался и останавливался в самых фешенебельных отелях, чтобы возникало как можно меньше подозрений: разве такой элегантный джентльмен может быть офицером международного сопротивления? Конечно нет! Да и им было нечего жаловаться — их довольствие каждый день составляло почти $100, что считалось большими деньгами.

К этой операции он готовился не только физически, но и внешне — теперь Карлос отпустил бородку а-ля Троцкий и отрастил бакенбарды. Для завершения образа революционера он купил себе черный берет «как у Че Гевары». На выходе из магазина в новом революционном стиле он встретил и Уилфрида Безе, и Кляйна, которые набросились на него с вопросами о грядущей операции. В результате Карлосу пришлось отбиваться от назойливых товарищей в ресторане. Интересно, что, будучи полиглотом (как шутил в беседе со мной его адвокат Гювен Иылмаз: «Карлос знает все языки, кроме того, который требуется в данный момент», — имелся в виду турецкий), он не знал немецкого языка, поэтому роль переводчика взял на себе Безе.

Итак, согласно выложенным им подробностям, начало операции было запланировано на 20 декабря. Крехер-Тидеман должна была объявиться уже сегодня; трое других бойцов вместе с оружием приедут чуть позднее. Члены «Революционных ячеек», не участвующие в проведении самой операции, помогали в подготовке — они наблюдали за штаб-квартирой ОПЕК, мониторили подходящие статьи о предыдущих сессиях и фотографии, касающиеся работы министров в Вене. В завершение разговора Карлос сообщил, что Безе также не будет участвовать в операции. Анис отправился в Берн к своему дяде, послу Ливана. Он присоединился к Карлосу в Вене, оставив своего личного заместителя (гениального подрывника) в Женеве в качестве связующего звена.

— В Вене, — вспоминает Карлос, — Анис Наккаш встретился с послом Ливии майором Эззедином аль-Гадамси (в дальнейшем он совершит предательство и доложит обо всем в ЦРУ), который абсолютно не был в курсе о соглашении с полковником Каддафи. Затем он незамедлительно вернулся в Бейрут. Камал же вернулся в Дамаск, где Хассуна Шауиш обещал ему, что оружие и информация скоро будут доставлены в Вену. Рифат аль-Асад оказывал протекцию Камалу по дружбе и тщетно пытался уговорить его объединиться с сирийским правительством, но он ничего не знал об этой операции.

Карлос был в приподнятом расположении духа: он раскрыл подробности развоза министров — местное телевидение должно было не только прочитать коммюнике, подготовленное НФОП, но и от имени правительства поддержать палестинцев в деле борьбы за независимость. Министр нефти Саудовской Араваии шейх Ямани и министр Ирана Амузегар будут казнены в любом случае, как только они вылетят из Вены. Об этом, конечно, нельзя было распространяться раньше времени, чтобы министры не сболтнули чего лишнего. Ответственность за саму казнь и ее исполнение взял на себя сам Карлос.

Следующим пунктом, вызвавшим решительный протест Кляйна, была обязательная казнь любого, кто захочет сопротивляться. Карлос говорил, что если кто-нибудь захочет оказать сопротивление, то будет казнен; попытка бегства — казнен; истерика и паника — казнен; если член группы откажется выполнить любой его приказ или проигнорирует утвержденные ранее инструкции — он будет казнен. Карлос знал, что успех операции зависит только от того, как будет вести себя группа в стрессовой ситуации. Ему был нужен слаженный, не дающий сбоя механизм. Кляйн начал протестовать, аргументируя тем, что если кто и захочет сбежать, то убивать его не имеет никакого смысла. Карлос взглянул на него исподлобья и твердо сказал, что Кляйн может покинуть группу, если ему так захочется. В воздухе повисла тишина:

— Ты хочешь, чтобы какая-то чертова секретарша своей паникой поставила под угрозу срыва нашу операцию? — взорвался Карлос. — Ты в своем уме, Кляйн?

Тем не менее Кляйн продолжил атаковать его вопросами. Неизвестно, что бы произошло, если бы не Уилфрид Безе, который старался максимально смягчить жесткие формулировки спорщиков, выступая в роли переводчика с немецкого. Скорее всего, Кляйн остался в его группе только по причине того, что у Карлоса не было времени подготовить к операции еще одного дополнительного человека на замену. К тому же нельзя было сказать, что все шло так гладко: Крехер-Тидеман еще не приехала в Вену, а оружие, обещанное Карлосу, так и не поступило. Больше того, на этот момент никакой обещанной информации от своего человека в ОПЕК он не получил. И тут еще этот упертый и вздорный Ганс-Йохим Кляйн! Поскольку ждать Карлос уже не мог, он обратился к Безе, чтобы тот убедил «Революционные ячейки» выдать оружие на операцию; аналогичную просьбу, по словам Кляйна, Карлос адресовал и тому таинственному агенту в ОПЕК.

Пока же ситуация зависла в воздухе. Он съехал из фешенебельного отеля «Хилтон» в потрепанную съемную квартиру вместе с другими членами группы. А 19 декабря в полночь рядом с Венской оперой им был передан груз, доставленный на машине посла и на еще одной посольской машине. Наконец вышла на связь и потерявшаяся немка: Нада (Габриэле Крехер-Тидеман), международная активистка «Движения 2-го июня», прибыла с письмом Абу Хани, в котором был приказ все прекратить в связи с опасением, что операция будет провалена из-за ливийцев.

Информация же, переданная в Вену Хассуной Шауишем, была неполной и неточной, за исключением новости о том, что конференция продлится до воскресенья 21 декабря, дня зимнего солнцестояния.

Днем 19 декабря, за несколько дней до операции, Карлос пришел в квартиру, довольный собой после встречи с таинственным осведомителем. Пришел не с пустыми руками: в пухлых черных сумках лежали пистолеты «Беретта», браунинги, советские пистолеты ТТ, револьверы и десятки килограммов смертоносной взрывчатки. Гранаты были оборонительными, осколочными, советского производства. Все последующие часы бойцы-интернационалисты аккуратно смазывали и раскладывали оружие по комнате. Операция начиналась.

Карлос разбил диверсионную группу на пары:

1) Карлос, командир (пистолет-пулемет «Беретта» + пистолет браунинг Hi Power + две гранаты); Анис, заместитель командира (два браунинга HP + две гранаты);

2) Нада (пистолет ТТ + одна граната); Юсеф (пистолет ТТ + одна граната + взрывчатка + детонаторы);

3) Кляйн (браунинг HP + револьвер Смита-Вессона + две гранаты); Жозеф (пистолет-пулемет «Беретта» + браунинг HP + две гранаты).

В городе логистика, разведка, безопасность и резерв (из двух бойцов) обеспечивались группой международных активистов разных национальностей под командованием Уилфрида Безе.

— Всю подготовку, не считая ливийской помощи, мы провели самостоятельно: за собственные средства закупили оружие на 12 бойцов, спланировали операции по поддержке и путь к отступлению в Чехословакию, — вспоминает Карлос. — Объект был постоянно под наблюдением, до самого последнего дня, нам удалось проникнуть (и мне в том числе) в штаб-квартиру ОПЕК несколько раз. Мы были готовы приступить к операции уже 20 декабря без ливийской поддержки.

В холодное утро воскресенья 21 декабря Карлос аккуратно подстриг бородку и бакенбарды и сдвинул на затылок черный берет. Он был одет в армейские брюки и темно-коричневый кожаный пиджак от Пьера Кардена. Оружие, взрывчатка и сопутствующие аксессуары, включая запалы, детонаторы и часовые механизмы, были упакованы в сумки «Адидас», которые бойцы закинули себе за плечи.

Не спеша вооруженная группа села на трамвай и поехала к Christkindlmarkt, где по вечерам был настоящий пир из знаменитых венских сосисок, сладостей, пива и глинтвейна под какофонию зазывал и громкой музыки. Но утром там царила гнетущая тишина: шестерка вышла на заснеженную мостовую и направилась в сторону штаб-квартиры ОПЕК. Они дошли до большого 17-этажного здания ровно в 11. Кляйн услужливо поздоровался с полицейскими, которые никак не отреагировали на молодых людей с тяжелыми сумками — уже с утра тут ходили толпы народа. Единственной открытой дверью (под охраной полицейского) был главный вход здания, в котором на втором этаже располагалась штаб-квартира ОПЕК; два других полицейских находились в фойе с журналистами, напротив лестниц и двух лифтов.

У стойки приема посетителей на втором этаже среди дюжины людей было двое австрийских полицейских в штатском и иракский лейтенант Алаа Хассан, телохранитель иракского министра нефтедобычи Таеха Абдель Карима; другие же телохранители и агенты иранской разведки САВАК толпились около лимузинов, припаркованных у заасфальтированного в форме полумесяца подъезда к главному входу.

Внутри здания околачивалось почти три десятка журналистов, аккредитованных на мероприятие. К одной группе подошел Карлос и уточнил, когда заканчивается сессия. Журналисты даже приняли их за отставшую делегацию из Анголы, о чем вслух себе позволила сказать корреспондент Associated Press. Мрачные «делегаты» никак не отреагировали на шутку, молча поднялись, достали оружие и побежали в сторону входа в зал заседаний.

Охрану на первом этаже обеспечивало всего двое полицейских — тех, с кем вежливо поздоровался Ганс-Йохим Кляйн. Именно они — Антон Тишлер и Йосеф Янда — увидели, как люди с автоматами прорывались через дверь между центральным холлом и лестницей. В этот момент началась шквальная стрельба.

— Мы зашли по одному, — говорит Карлос. — Шедшие за мной соратники разговаривали по-английски, делая вид, что мы журналисты. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, где я начал атаку под прикрытием Аниса, бесшумно нейтрализовав всех, кто мог оказать сопротивление в приемной.

В задачу Кляйна входила нейтрализация обслуживающего персонала и поиск телефонной сети. С последним произошел инцидент: секретарша Эдит Хэллер успела позвонить в полицию и прокричать, что в здании штаб-квартиры ОПЕК стрельба. Она спряталась за стойку регистрации с телефоном, как вдруг в голову ей уперся холодный тяжелый предмет.

Кляйн видел, что она начала звонить полицейским, и приставил к ее голове пистолет, а другой рукой вынул из ее ладони трубку. Но неожиданно она бросилась к другому аппарату, и Кляйн был вынужден в него стрелять — как только телефон разлетался, она бросалась к следующему. Ему потребовалось израсходовать всю обойму «Беретты», чтобы успокоить упертую блондинку.

Нада и Юсеф, занявшие позицию в приемной, заметили попытку побега полицейского в штатском и местной служащей. После предупреждения Нада ранила полицейского в спину. Служащая вернулась на место. Жозеф и Кляйн остались в арьергарде, прикрывая лифты и лестницу. Тогда Кляйн разоружил полицейского, упавшего на пол, вместе с Надой затащил его в лифт и отправил на первый этаж. Он скончался в больнице.

Лейтенант Алаа Хассан, который был на 30 сантиметров выше Нады, схватил ее сзади за руку, чтобы разоружить. Он был ранен пулей в руку, но продолжил держать ее. Кляйн, который только что пустил несколько пуль в телефонный коммутатор (одна из которых попала в динамик, поднесенный к уху секретаря), повернулся и выстрелил иракцу в лоб. Алаа Хассан отпустил Наду, медленно сделал несколько шагов и рухнул у входа. Кляйн вытащил еще один пистолет, оставшийся в кобуре.

В своих показаниях Кляйн обвинил в первом и втором убийствах Наду: якобы именно она догнала Алаа Хассана и приставила пистолет к груди. По его словам, иракец обхватил ее и потащил в направлении к лестнице… Кляйн видел только, как они растворяются за углом. Когда он второй раз увидел иракца, его голова была размозжена выстрелами. Якобы девушке удалось достать второй пистолет и выстрелить ему несколько раз в голову. Однако 12 австрийцев были свидетелями, что именно Кляйн застрелил иракского офицера.

Еще одной ненужной трагедией стало убийство помощника ливийского министра майора Юсефа Исмирли. Как рассказал Карлос, дело обстояло следующим образом:

— Вместо того чтобы подождать меня, Анис повернул направо и первым проник в конференц-зал в глубине коридора, где был атакован. Я подтянулся и, дав пулеметную очередь, убившую капитана Юсефа Исмирли, помощника ливийского министра, и ранившую в руку делегата из Кувейта, восстановил контроль над ситуацией.

В то время как Карлос и его боевая группа были заняты на подступах к конференц-залу, там шла жаркая полемика относительно документа, регулирующего цены на нефть. Обсуждения прервали выстрелы из автомата в потолок зала. Люди в масках приказали высокопоставленным министрам лечь на пол и не показывать ни носов, ни толстых шей. Шейх Ямани догадывался, что пришли именно за ним, — тут не нужно быть гадалкой: нефтяная политика Саудов вызывала возмущение у многих групп — от европейских леваков до Союза исламского джихада. Забившись под стол, он начал завывать суру из Корана, которую читают перед смертью:

— И прозвучит трубный глас, объявляя воскрешение, и вот мертвые выходят из могил своих и устремляются на встречу с Аллахом. А когда раздастся трубный глас и каков он будет — об этом знает только Аллах! Ва нуфиха фи ссури фа иза hум мин аль-адждаси иля раббиhим йансилюн».

Сура «Йа Син» не несла успокоения, наоборот: все больше министров и их помощников погружались в мрачное уныние… «Ва нуфиха фи ссури фа иза hум мин аль-адждаси иля раббиhим йансилюн…» Из-под столов они пытались рассмотреть дирижера это адского оркестра — он быстрыми шагами пересекал помещение, словно кого-то пытаясь найти. Бледное лицо, орлиный профиль — Карлос был мистически неотразим.

— Где шейх Ямани? — прорычал он. — Живо!

Надо сказать, что Ямани уже успел примириться со своей участью, да и спрятаться в закрытом помещении как-то не выходило. Он поднялся из-под стола:

— Я здесь…

Карлос улыбнулся, и тут же шейх чуть не рухнул от ужаса, сковавшего его, — это был тот знаменитый Карлос «Шакал», о котором вовсю трубила пресса. Теперь он стоял вот так напротив него и улыбался.

— Нам будет еще о чем поговорить, — весело сказал Карлос.

— Я оставил Аниса присмотреть за делегатами, которые лежали на земле, пока прочесывал кабинеты и сгонял всех в конференц-зал — всего более сотни человек, — рассказал Карлос. — Затем я перегруппировал отряд вдоль коридора, идущего к залу: Анис и я — в центре, где в углу Юсеф установил мощный заряд, который следовало взорвать в трех случаях: если я отдам приказ, если он увидит, что меня убили, и если штурмующие ворвутся в зал. Я освободил кувейтца, который сделал себе жгут из ремня для остановки крови, вместе с ним — британского переводчика для передачи наших требований.

В конце коридора находились Жозеф (справа) и Кляйн (слева). Им помогала Нада, которая курсировала до конференц-зала и обратно. На этаже повисла гнетущая тишина. Но внешнее спокойствие — только видимость: один из полицейских все-таки успел вызвать спецподразделение, которое поднималось вверх по лестнице, вооруженное израильскими «Узи». Когда стальные шлемы мелькнули в проеме коридора, из глубины раздались выстрелы.

Открыв ответный огонь, спецназовцы смогли оттеснить боевиков вниз по коридору, а вот Кляйн словил пулю в живот. Еще несколько пуль прошли в опасной близости от него. По приказу Карлоса он швырнул в их сторону гранату, которая ударилась о стену и сумела оглушить как боевиков, так и полицейских. Последние были вынуждены отступить.

— Вскоре мы были атакованы штурмовой группой полицейских, — вспоминает Карлос. — Ее командиру, ветерану вермахта, удалось прорваться в приемную. Он не попал в Жозефа очередью из трех пуль, которые, срикошетив, зацепили Кляйна. Одна из пуль ранила его в низ живота, две другие лишь пробили куртку и штанину. Кляйн, в свою очередь, ранил полицейского пулей в ягодицу. Позже они оба оказались в одной палате больницы.

После этого Карлос освободил помощницу генерального секретаря ОПЕК, очень красивую девушку высокого роста, чтобы помочь при необходимости выбраться раненому полицейскому и передать властям, что в случае новых попыток штурма они будут убивать по одному делегату, и первым будет саудовский заместитель министра.

Раненый полицейский, подпрыгивая, вышел с улыбкой во все лицо, держа свой «Узи» за конец ствола большим и указательным пальцами левой руки. Карлос присматривал за ним, держа в руке гранату с выдернутой чекой.

Несмотря на незапланированную атаку, ему было чему радоваться — за менее чем полчаса он выполнил первую часть операции. Конечно, если бы не дырка в животе Кляйна… Ну ничего, выздоровеет, вон румянец какой на щеках. Зато в своих руках он уже имел 62 заложника — и каких! Таких, что вокруг здания стояло оцепление из представителей всех возможных силовых ведомств. Но ни один из них не мог сдвинуться с места.

После эмоций началась рутина. Сообщение, переведенное Камалом на французский, регулярно передавалось по радио. Послы и поверенные Ирака, Алжира, Саудовской Аравии, Ирана, Венесуэлы и Ливии (ливийский вернулся из своей неуклюжей вылазки в Будапешт, где он также был аккредитован) приходили общаться со своими министрами в коридор.

Смелый иракский поверенный в делах Риад аль-Аззави стал по указаниям из Багдада посредником в общении с канцлером Бруно Крайским.

Пришло время заняться селекцией. Карлос посерьезнел и приказал заложникам встать и разбиться на группы: союзники, куда вошли Алжир, Ирак, Ливия и Кувейт; нейтральные — Эквадор, Габон, Индонезия, Нигерия и Венесуэла; преступники — Иран, Саудовская Аравия, Катар и Объединенные Арабские Эмираты; и последняя группа — местные служащие.

— Я провел переговоры с 11 действующими министрами; министры Катара и Эмиратов покинули конференц-зал до захвата по причине саудовской заморозки, — пояснил Карлос.

Заложники ждали объяснений. Перейдя с французского на арабский, Карлос заявил, что является командиром коммандос Палестины и этот акт направлен против КСА и Ирана. Он также сказал, что если все проявят благоразумие, то никто здесь не пострадает.

После объяснений с нефтяными министрами он надиктовал секретарше Гризельде Кери коммюнике, в котором объяснял австрийским властям цели своей спецоперации против ОПЕК. В книге «Тайная война Карлоса Шакала» оно приведено полностью. Цитирую:

«Мы удерживаем в заложниках нефтяных министров членов сессии ОПЕК. Мы требуем, чтобы наше обращение передавалось по австрийскому радио и телевидению каждые два часа, с тем чтобы выход в эфир был осуществлен по прошествии двух часов от настоящего времени.

Завтра в семь утра должен быть предоставлен большой автобус с завешенными окнами, который доставит нас в аэропорт, где нас должен ждать самолет ДС-9 с заправленными баками и экипажем из трех человек.

Любая задержка, провокация или попытка проникновения в здание ставят под угрозу жизнь заложников.

Вооруженное крыло арабской революции

Вена. 21.12.75».

После этого Карлос начал надиктовывать по-французски второе коммюнике, которое предназначалось для прочтения в эфире. Вкратце там говорилось о том, что арабская нация является жертвой сионистского заговора, призванного содействовать победе мирового империализма. Среди заговорщиков — израильское правительство, американские сионисты, некоторые реакционные арабские режимы, которые выступают против палестинского движения и стараются стравить между собой арабские народы. Отдельной строкой шла фраза о том, что Израиль не имеет субъектности, а значит, никакие переговоры с ним невозможны и будут считаться капитуляцией перед Израилем. Также в своем манифесте Карлос требовал скорейшего вступления Египта в войну для окончательной победы над сионизмом и его приспешниками. По его утверждению, такой исход событий будет возможен, если появится единый для арабов палестинский фронт, а арабская нефть должна быть кровью в жилах нового справедливого мира, где не будет Израиля и постоянной гегемонии США.

После того как последняя клавиша ударила по листу, Карлос махнул рукой секретарю и сказал ей отправлять послание на улицу, чтобы скорее передать его заждавшимся полицейским. Как только они вышли на порог здания, она услышала десятки маленьких молоточков — это были передернутые затворы. Истошно крича: «Не стрелять!», она размахивала листом бумаги от Карлоса.

Он себя чувствовал вполне самоуверенно: оставлял без опаски оружие, вел светскую беседу с министром Венесуэлы Эрнандесом Акостой. А чего ему, собственно, было бояться? Того, что один из послов схватит пистолет? Ну, разве только для того, чтобы выстрелить себе в голову. Австрийцы, стянутые к штаб-квартире, тоже были податливы и в меру послушны — слишком большие рыбы плавали в этом начиненном взрывчаткой аквариуме. Его немного беспокоил Кляйн, однако, к его счастью, среди министров оказался врач — это был нефтяной министр дружественной Нигерии. Он осмотрел раненого и сказал, что если не принять меры, то он умрет. После этого министр Алжира Белаид Абдессалам лично сопроводил Кляйна вниз и передал в руки полиции и медиков, после чего вернулся обратно в штаб-квартиру.