Мой друг Карлос Шакал. Революционер, ставший героем голливудских фильмов «Шакал» и «Карлос»

Уже в карете скорой помощи полицейский спросил у тяжелораненого Кляйна:

— Вы заложник?

На что тот ответил:

— Нет, я исполняю волю палестинского освободительного движения. Меня зовут Энджи.

Боевика доставили в больницу, где тут же прооперировали: пуля разорвала толстую кишку, поджелудочную железу и важные артерии.

В качестве посредника на переговорах Карлосом был выбран ливийский посол, однако тот отбыл с визитом в Венгрию. Другим он не доверял. За исключением разве что иракского поверенного в делах Риада аль-Аззави, которому Карлос сразу заявил:

— Они, возможно, еще не знают, кто осуществляет эту операцию. Так вот. Передайте им, что я из Венесуэлы и меня зовут Карлос. Тот самый знаменитый Карлос.

С этого момента все переговоры проходили через поверенного. К требованиям Карлоса предоставить самолет добавилось еще одно: вернуть раненого Ганса-Йохима Кляйна, который пока даже не приходил в сознание.

Встретившись с представителями власти, аль-Аззави пересказал Карлосу, что раненому товарищу следует пробыть в больнице как минимум месяц. Отчасти это была действительно необходимость — Кляйн был подключен к аппарату искусственного дыхания. Но, конечно, это была одна сторона медали, другая — им нужен был хоть один участник захвата, который мог бы все рассказать. Это было настолько очевидно, что Карлос без раздумий бросил, что если Кляйну суждено умереть, то пусть он это делает в самолете.

Рассматривал его требования не кто иной, как австрийский канцлер, социалист Бруно Крайский, который прервал свои рождественские каникулы с семьей и экстренно прилетел в Вену. Доподлинно известно, что сам Крайский сочувствовал делу палестинцев.

В три часа дня шейх Ямани был вызван на разговор в отдельную комнату: то ли из сентиментальности, то ли из любопытства Карлос решил лично говорить с саудовским министром. Взлет карьеры Ямани пришелся на правление короля Фейсала, когда он в возрасте 32 лет стал министром нефтяной промышленности Саудовской Аравии. Для монстров нефтянки, мировой политики и всего мира Ямани был лицом, пускай и отвратительным, новой нефтяной эры, которая теперь диктовала свои правила. Его силу укрепляло и время, и тот простой факт, что он находился у истоков власти более длительный период, чем кто-либо другой.

По происхождению Ямани был хиджази из района более светского торгового побережья Красного моря. Северная часть Саудовской Аравии, провинция Неджд, в отличие от Хиджаза, была более изолированной от мира и состояла из разбросанных в пустыне княжеств, которые в свое время обеспечили поддержку Ибн Сауду и которые считали своим центром Эр-Рияд. Ямани родился в Мекке в 1930 году — в том самом, когда Сент-Джон Филби убедил короля Ибн Сауда, что единственный выход из тяжелейшего финансового положения королевства — дать разрешение на разведку нефти и других полезных ископаемых.

И его дед, и его отец были проповедниками и исламскими учеными. Одно время отец Ямани был муфтием в Голландской Ост-Индии и Малайе. Это все и заложило мировоззрение Ямани и его интеллектуальное развитие. После возвращения отца в Саудовскую Аравию дом семьи в Мекке стал местом сбора его учеников.

— Это были в основном известные правоведы, они обсуждали с отцом законы и различные случаи в юридической практике, — позднее говорил Ямани. — Я начал прислушиваться к их спорам, и после того, как они уходили, мы с отцом часто засиживались допоздна — он наставлял меня и критиковал мои высказывания.

Он уехал учиться в Каирский университет, а затем поступил на юридический факультет Нью-Йоркского университета. Окончив его, он провел год, изучая международное право в Гарвардской школе права. Вернувшись в Саудовскую Аравию, он основал первую в ультраконсервативной Саудии юридическую контору. Выполняя обязанности советника в различных правительственных учреждениях, он подготовил контракт на предоставление в 1957 году концессии японскому консорциуму «Арабиан ойл», который вклинился в ряды нефтяных монополий, действующих в Саудовской Аравии.

Ямани тяготел к популярности: он выступал с комментариями по юридическим и околополитическим вопросам в различных газетах. Именно это и привлекло к нему внимание молодого принца Фейсала, любимого сына короля Ибн Сауда. Фейсал предложил Ямани стать его советником по юридическим вопросам. В 1962 году, когда Фейсал обставил своего брата Сауда в борьбе за королевский трон, одним из его первых действий было увольнение нефтяного министра, арабского националиста Абдуллы Тарики, и назначение на этот пост 32-летнего западника Ямани.

Личность шейха Ямани вызывала неоднозначную реакцию — именно его считали ответственным за закулисную антиарабскую политику. Киссинджер, который также часто встречался с Ямани, однажды сказал:

— Он казался мне исключительно сообразительным и знающим; он мог говорить со знанием дела на многие темы, в том числе и из области социологии и психологии. По своему происхождению он не мог в то время занять в своей стране место политического лидера — это была прерогатива принцев, — а по своему таланту — вести жизнь рядового чиновника. Он выдвинулся на посту настолько существенном, насколько он был периферийным в осуществлении реальной политической власти в самом королевстве. Он стал преимущественно техническим исполнителем.

Ямани был во всем человеком Фейсала, который вытащил его на вершину большой политики. Король в свою очередь награждал его огромными земельными владениями, стоимость которых во время нефтяного бума колоссально возросла и которые являлись основой личного состояния Ямани. Близкие и доверительные отношения с королем обеспечивали Ямани полную свободу действий, что он использовал для продвижения антиарабской политики своего королевства, которому он был безгранично предан.

Оказавшись с Карлосом в одной комнате, он спросил, что с ним произойдет. Карлос ответил, что его судьба уже предопределена политикой Саудов, в которой он занимает одно из центральных мест. Если австрийские власти не зачтут его обращение и не предоставят самолет, к шести часам вечера он будет казнен. Но человек такого мужества, как достопочтенный шейх, не может держать зла за это на Карлоса.

— Вы сошли с ума, вы заявили, что убьете меня, а теперь еще хотите, чтобы я не держал зла на вас, — взорвался министр. — Что вам от меня нужно?!

— От вас? Вы серьезно? — брезгливо парировал Карлос. — Мне незачем давить на вас. Я хочу оказать давление на правительство Австрии, чтобы выбраться отсюда. А вас я просто хотел поставить в известность о дальнейшей судьбе.

Карлос пояснил мне суть разговора:

— В ходе моих двух встреч в кабинете генерального секретаря с шейхом Ахмедом Заки Ямани я задал ему вопросы, которые нас интересовали; он был красноречив, но старался как можно меньше сказать по существу. Он даже ловко пытался купить меня.

К вечеру обстановка полностью разрядилась: министры могли без особого на то разрешения покидать конференц-зал; Карлос щеголял знанием языков, болтая с министрами на арабском, французском, испанском и английском; другие боевики полулежа слушали радио, ожидая выступления президента с их коммюнике; а веревки для того, чтобы связывать министров, без дела валялись грудой в углу. Карлос сообщил министрам нефти, что он и его товарищи ведут борьбу с капитализмом и империализмом, не щадя ни чужих, ни своих жизней. Он же — Карлос — лидер революционного международного авангарда, который ведет эти силы к неминуемой победе.

— Что касается меня, то я солдат и мне хватает довольствоваться палаткой, — уж очень скромно заявил Карлос.

Отдельно он успокоил министра Габона, которому сказал, что ему нечего беспокоиться, поскольку он защищает страны третьего мира.

— Очень приятный министр из Габона разделял пропалестинские взгляды. Он передал мне приглашение в свою страну от президента Омара Бонго.

Тайеху Абдель Кариму он сказал, что у них есть общий друг Вади Хаддад. Кувейтец же был на седьмом небе после того, как его приняли за революционера.

Индонезийского и эквадорского министров сопровождали два генерала-путчиста-антикоммуниста, общение было сердечным, но совсем уж до теплоты не дошло.

Время отдыха Карлос проводил в компании трех венесуэльцев, которые томительно и боязливо дожидались окончания всей этой авантюры.

Очень молодые делегаты из Катара и Эмиратов были полностью потеряны без своих министров.

— Последним я позвал Джамшида Амузегара, который с самого начала пребывал в оцепенении, — говорит Карлос. — Он подошел к столу, который я поставил около Юсефа, с видом человека, всходящего на эшафот. Я протянул ему ладонь, он взял ее двумя руками и попытался поцеловать ее. Смущенный, я отнял руку, приказал ему вернуться на место и не издавать ни звука. Он был единственным продемонстрировавшим отсутствие достоинства из более чем ста человек.

Время шло, стрелки часов двигались к пяти, однако обращение по радио до сих не было оглашено. Карлос повернул голову к Ямани и улыбнулся. От этой беззаботной улыбки шейх пришел в ужас — она означала только одно: время ожидания казни подходило к концу. Он взял лист бумаги и начал писать прощальное письмо, адресованное семье.

Только в 6:22 канцлер Австрии дал согласие зачитать коммюнике «Вооруженного крыла арабской революции». Выполнив первую часть требований, канцлер потребовал провести консультации с заложниками, перед тем как Карлосу будет (или не будет) предоставлен самолет. По предложению канцлера Крайского все 13 министров написали письма, в которых должны были высказать свои соображения по поводу дальнейших действий австрийских властей. Надо отдать должное и министрам, и Карлосу: Карлос передал письмо запечатанным, а министры просили выполнять его распоряжения и не пытаться препятствовать тому, что они покинут Австрию под охраной вооруженных бойцов «арабской революции».

— Канцлер Бруно Крайский попросил всех глав делегаций написать письма, подтверждающие то, что они отправляются с нами добровольно, — говорит Карлос. — Все министры принялись за дело, кроме делегатов из Эмиратов и Катара, пребывавших в оцепенении, — потребовалась гневная тирада от шейха Ямани, произнесенная с моей подачи, чтобы заставить их писать. Мы передали 13 писем Риаду аль-Аззави, который отнес их канцлеру. Мы разрешили делегатам отправить послания своим правительствам и семьям без какой-либо цензуры, в запечатанных конвертах.

После этого Карлос заказал еду для своих солдат и министров, но то ли по оплошности, то ли чтобы щелкнуть его по носу, в штаб-квартиру доставили бутерброды со свиной ветчиной. Карлос сам принял ислам незадолго до операции, и большинство министров были мусульманами, поэтому все бутерброды были отправлены обратно. Вместо них он попросил привезти что-нибудь из курицы. Конфликт решился очень просто: отель «Хилтон» готовился к приему высокопоставленных гостей, а поскольку они задержались в компании Карлоса, то вся еда была отправлена в штаб-квартиру. Надо сказать, что ужин был не хуже, чем в ресторане отеля, — из-за перебитых в пылу лампочек министры и революционеры ужинали за сдвинутыми столами при свечах.

После ночного заседания с министрами Крайский заявил, что наконец между правительством и Карлосом достигнуто соглашение. Чтобы не допустить дальнейшего кровопролития, министры ОПЕК полетят вместе с группой Карлоса под его же честное слово. Это была победа! Не тайна, что силовики настаивали на штурме штаб-квартиры, однако риски были слишком высокими — пойти на уступки революционерам их вынудил статус заложников.

Страной, которая согласилась принять опасный во всех отношениях самолет, был Алжир. Лишь за 16 лет до этого правительство Франции признало право алжирцев на самоопределение, однако этот ход был встречен французскими колонистами и «правыми» в штыки — дважды устраивались крупные антиправительственные мятежи с целью пресечь процесс передачи политической власти местному населению. По итогам кровопролитной войны против французских колониальных войск в 1962 году Алжир стал независимым социалистическим государством. Кроме того, Алжир считался одним из союзников СССР, идущих по «некапиталистическому пути развития». Это все вполне устраивало Карлоса.

Без четверти семь утра к заднему входу штаб-квартиры подъехал большой почтовый автобус с занавешенными окнами. Тут настал звездный час Карлоса — он вышел к телекамерам, начал раздавать интервью и, картинно пожимая руки, отпускать служащих ОПЕК. При нем оставалось 42 человека.

Почти час он находился вне здания, что делало его отличной мишенью для австрийских снайперов, однако никто не рискнул повторить олимпийскую бойню. Вскоре автобус тронулся в сопровождении кареты скорой помощи и двух полицейских машин. Карлос стоял рядом с шофером и махал рукой прохожим, которые встречались по пути следования. Я видел «Шпигель» того года — там есть этот кадр, где Карлос о чем-то дружелюбно беседует с водителем автобуса в своем знаменитом черном берете.

— На улице я два раза обсудил детали нашего отбытия с министром внутренних дел и третий раз уже на трапе самолета «Дуглас» ДС-9 австрийских авиалиний. Мы сели в автобус, следовавший в аэропорт, оставив в конференц-зале чиновников ОПЕК всех национальностей, а также местных служащих, большая часть которых были австрийцами, поскольку наша операция не была направлена против этой организации и Австрия поддерживала палестинское сопротивление, а также поскольку штаб-квартира ОПЕК имела экстерриториальный статус. Некоторые делегаты из нейтральных стран также не были посажены в автобус для сокращения количества пассажиров.

В это время в аэропорту ожидал уже готовый к вылету борт ДС-9 и находилась машина скорой, в которой доставили Кляйна. Министр внутренних дел Австрии Отто Реш с интересом посмотрел на Карлоса и протянул ему руку в знак уважения. Карлос ее пожал. На следующий день все газеты облетела фотография с подписью «Рукопожатие позора». Для Карлоса это было признанием.

Рассаживая по самолету пассажиров, он замешкался с министрами Ирана и КСА, отсадив их от основной группы. Для убедительности под их кресла была заложена взрывчатка. Три главные стороны — Ливия и две организации палестинского сопротивления — решили казнить саудовского министра по различным причинам, частично противоречившим друг другу:

1. За то, что он свел Ясира Арафата с королем Фейсалом ибн Абдель Азизом аль Саудом, что позволило ФАТХ за счет нефтедолларов переманить Организацию освобождения Палестины в антинасеристский лагерь.

2. За то, что тот сопроводил принца Фейсала аль Шаммари в королевский кабинет, где он убил своего дядю короля Фейсала.

3. За остановку антисионистской политики королевства после убийства короля Фейсала, который был изобретателем «нефтяного оружия».

4. За то, что тот прислуживал саудовским принцам, подчинявшимся США, в качестве предостережения для них.

— Камал предложил попросить выкуп, но Абу Хани разумно посоветовал отказаться от всяческих денежных транзакций во время операции, чтобы не подвергать ее риску провала; заинтересованные страны должны были заплатить после ее окончания — так и случилось, — вспоминает Карлос. — Я отказался от $50 миллионов, предложенных саудовским наследным принцем (будущим королем Фахдом) и Калатбари, иранским министром иностранных дел, который вел телефонные переговоры вместо премьер-министра Аббаса Амира Ховейда, вызванного на ковер шейхом; таким образом они хотели спасти жизнь двух министров. $50 миллионов, обещанные принцем Фахдом, не поступили на счета Палестинского движения сопротивления: шейх не дал ему свою долю в $25 миллионов. Обнаружив в Вене, что несчастный Амузегар был во главе иранской делегации, я также решил его казнить, в чем меня поддержали Уилфрид и Анис.

В 1971 году Амузегар вместе с саудовским министром Ахмедом Ямани принимал участие в практической реализации ряда мер по повышению мировых цен на нефть, которые в итоге увеличились в четыре раза, что обеспечило Иран ресурсами для модернизации своей инфраструктуры, сельского хозяйства и обороны. За это достижение Амузегар был награжден орденом Тадж-е Иран первой степени, который вручался исключительно действующему или бывшим премьер-министрам. По другим сведениям, Амузегар возглавлял тайную полицию САВАК («Сазман-е Эттелаат ва Амният-е Кешвар» — служба информации и безопасности страны), которая снискала дурную славу не только при шахе в Иране, но и по всему Ближнему Востоку. Созданная при активной поддержке американского ЦРУ и сионистского «Моссада», САВАК обладала обширной агентурной сетью (по разным оценкам, от 20 до 30 тысяч человек). Согласно энциклопедии Iranica:

«США в курсе работы новой разведывательной организации, проводя курсы по профессиональной подготовке ее членов в основах разведывательных методов, таких как наблюдение и ведение допроса, использование разведывательных сетей и обеспечение безопасности. Эта организация была первой современной эффективной разведывательной службой, работавшей в Персии. Ее главным достижением на начальном этапе было обнаружение и разгром в сентябре 1954 года большой группы коммунистической сети партии Туде, которая была создана в вооруженных силах Персии».

В США были заинтересованы в создании в Иране такого агентства, которое в своей деятельности стало бы уделять основное внимание проведению контрразведывательных операций против советской агентуры.

«…Новобранцы, которые были назначены в эту новую службу, проходили подготовку в Соединенных Штатах, позднее в Израиле, где они изучали методику разведки и контрразведки».

За короткий срок САВАК заработала себе дурную славу. В ее застенках к заключенным применялись самые изощренные пытки. Американский автор Б. Рубин не исключает того, что «технике пыток» сотрудники САВАК были обучены специалистами из ЦРУ. В основном САВАК действовала против левых и антисионистских организаций. Лицом этой службы, по сведению НФОП, как раз являлся Амузегар.

В девять утра самолет с Амузегаром, Ямани и другими министрами покинул землю Австрии и устремился на север Африки. Ямани вспоминает, что, как только они взлетели, Карлос подсел к ним и, положив автомат на колени, начал вести светскую беседу, рассказывая про девушек и вечеринки, на которые он ходил раньше. Из рассказа шейха получается портрет джентльмена, который очень любил жизнь. Однако принимать его слова за чистую монету я бы все-таки не стал: шейх — заинтересованное лицо в возвеличивании себя и унижении своего похитителя.

Окончательно освоившись, он спросил у Карлоса, куда летит этот самолет. Карлос посчитал, почему бы и не рассказать, что сейчас путь лежит в Алжир, но затем они все отправятся в Ливию.

— Ливия? — переспросил Ямани. — А вы не думаете, что полковник Каддафи будет не очень гостеприимен к вам?

— С чего бы? — улыбнулся Карлос. — У нас будет встреча с премьер-министром, а потом мы полетим в Багдад.

— Но вы убили их человека!

Карлос удивленно посмотрел на своего собеседника. Он погладил оружие и медленно пошел по салону, раздавая автографы всем желающим. Министру Нигерии, например, он написал: «В память о полете Вена — Алжир. 22.12.75».

— Он выглядел настоящей кинозвездой! — вспоминал Акоста. А Амузегар был уверен, что Карлос был похож на Робин Гуда, защищавшего бедняков от угнетателей-капиталистов.

Во время полета Крехер-Тидеман, наоборот, впала в депрессию: то с деланой веселостью в голосе рассказывала заложникам о том, как прострелила череп полицейскому, то рыдала и кричала в хвосте самолета, вселяя ужас в пассажиров.

Наконец, примерно через два с половиной часа самолет приземлился в Дар-эль-Бейда — аэропорту, расположенном в пригороде Алжира. Карлос спустился с трапа в своем черном берете и солнцезащитных очках. Его встречал улыбающийся министр иностранных дел Абдель Азиз Бутефлика. Он обнял его как брата и проводил в зал для особо важных делегаций. В течение пяти часов Карлос и Бутефлика вели переговоры, в результате которых удалось договориться, что он отпустит заложников неарабского происхождения — всего около 30 человек (министров и членов их делегаций).

— После срочной высадки Кляйна и доктора Равендузи я был принят вторым, третьим и четвертым лицами революционного совета: Бутефликой, полковником Ахмедом Драя (директором по общей безопасности) и полковником Мохаммедом Бенахмедом Абдельгани (министром внутренних дел). Затем мы отпустили нейтральных делегатов и одного чрезвычайно полного саудита.

Несмотря на шикарный прием, Бутефлика отказался предоставлять другой самолет, сославшись на то, что лайнеров, способных проделать длительный перелет в Багдад, у них попросту нет. Он посоветовал Карлосу принять деньги от Саудовской Аравии и расстаться миром, иначе саудиты сделают все, чтобы уничтожить Карлоса и его товарищей.

— Зачем рисковать собой? — спросил он Карлоса.

Карлос молчал. Замолчал и Бутефлика, человек мудрый и прагматичный. Хотя он искренне сочувствовал делу Карлоса: еще в 1956 году он был одним из главных организаторов забастовки алжирских студентов против колониальных властей. Он являлся участником антиколониального восстания и одним из организаторов алжирской народно-освободительной армии (АНО); участвуя в переговорах с Францией, конференциях Движения неприсоединения, ОАЕ и ЛАГ, добился международного признания (в кулуарах его часто называли рупором Движения неприсоединения). Человек в высшей степени порядочный и честный.

Интересно, что уже в 1999 году он был избран президентом с результатом в 74 % голосов при поддержке вооруженных сил. И с этого момента он уже не покидал президентский пост — 28 апреля 2014 года Бутефлика, сидя в инвалидном кресле, принес присягу, став в четвертый раз президентом Алжира.

Но это мы забежали вперед. Пока же Карлос, распрощавшись с улыбчивым премьером, вернулся в самолет. Операция должна была продолжаться 7–10 дней, вплоть до завершения внеочередного собрания министров иностранных дел Арабской лиги в Каире для отмены «соглашения на 101-м километре Синая» между Египтом и Израилем, которое спровоцировало предательство.

— Все это время, — вспоминает Карлос, — нам пришлось прыгать по «дружественным» аэропортам на саудовском «Боинге-707»; его дальность была больше «нашего» ДС-9, на который нам нужно было пересесть в Триполи. После каждого приземления мы отпускали часть делегатов, передавая в эфир длинное обращение на арабском, записанное Камалом от имени «Опоры арабской революции» — так окрестил нашу боевую структуру Абу Хани.

Неприятности начались в Ливии, куда самолет с заложниками отправился из Алжира. Ливийский премьер-министр майор Абдель Салам Жаллуд, только проснувшись, поднялся в самолет. Он вел себя так, как будто ни о чем не знал, и он, возможно, действительно ничего не знал, даже того, кто такой Карлос.

— Я отчитал его после того, как он закончил приветствовать министров, и отправил вместе с Анисом прояснить ситуацию в аэропорту, — говорит Карлос. — В здании терминала Анис встретил полковника Абу Бакр Бнес Жабера. Он не торопился возвращаться — полковник Каддафи исчез где-то в ливийской пустыне. Я спустился в терминал и констатировал, что ливийцы не были сильно готовы к сотрудничеству. Оценив ситуацию, Анис подошел ко мне и, вернувшись в самолет, сказал, что что-то идет не так. Внезапно в радиоэфире мы услышали оскорбления в свой адрес с аэропортовой вышки, и от нас потребовали покинуть страну!

Карлос был в ярости! Ливийцы же делали вид, что им нет никакого дела ни до Карлоса, ни до заложников. Судя по всему, они оставили их умирать на раскаленном асфальте. Все бы могло закончиться кровью, если бы в дело не вмешался австрийский посол, выступивший посредником между группой Карлоса и Джамахирией.

В результате довольно нервозных переговоров Карлос согласился отпустить ливанского и алжирского министров, последний отказался остаться в Алжире с остальными членами делегации. Ночью самолет все-таки покинул Триполи. Не имея в самолете программы для приземления в Тобруке и взятия курса на Багдад, борт был вынужден развернуться. Карлос решил подождать саудовский «Боинг-707» в аэропорту Картажа, в Тунисе, но им отказали в ночной посадке, отключив электричество во всем регионе. Карлос чуть ли не взвыл от злости. Вот какой была арабская солидарность — и это те люди, которые выдавали себя за союзников палестинской борьбы! Он выругался:

— Как это глупо со стороны тунисцев! Мы не спали четверо суток, не было никакого нормального отдыха, и нервы были натянуты так, что грозили вскоре лопнуть.

И он махнул рукой:

— Летите в Алжир.

В 3:40 авиалайнер приземлился в Дар-эль-Бейда, где его уже ждал Абдель Азиз Бутефлика. После часа разговора Карлос вернулся в самолет и уединился с другими членами группы у кабины пилота. Ямани вспоминал, что Халид и Крехер-Тидеман были раздражены этим разговором:

— Перед разговором со своей командой он сказал нам с Амузегаром, что он демократ и будет решать нашу учесть демократическим путем.

Вероятно, по-демократически этот вопрос не решался, и он взял всю ответственность на себя. Карлос вернулся и сказал:

— Мы решили отпустить вас в полдень — вам ничего больше не угрожает. Мы выключим свет и закроем иллюминаторы. Зная, что вашей жизни ничего не угрожает, вы можете спать спокойно.

Вдруг к Карлосу фурией подлетела Крехер-Тидеман, которая что-то закричала ему в лицо и зарыдала, опустившись на пол. Операция завершилась.

Карлос снова покинул самолет и отправился в зал для особо важных делегаций, где его ожидал Бутефлика и другие представители власти. Неизвестно, о чем они там говорили, но через два часа он вернулся и сказал шейху Ямани, что он покидает самолет, а они могут сделать это через пять минут. Комок ужаса снова подошел к горлу саудовского шейха — слова Карлоса могли означать, что самолет будет взорван. Но через пять минут взрыв так и не случился, и заложники начали покидать самолет. Всех их сопроводили в тот же самый зал делегаций, где с их бывшими «тюремщиками» мирно беседовали высокопоставленные алжирские чиновники.

— Одолеваемые усталостью после дней и ночей без сна, — подводит итог Карлос, — мы похоронили наши первоначальные планы после того, как алжирцы заявили об отказе в политическом убежище в случае, если мы казним двух осужденных на их территории. Изнуренные австрийские пилоты больше не могли поднять самолет в воздух, и мы также были на исходе сил. Неожиданный провал был неизбежен. Это был конец. Мы оставили наших «гостей» на борту самолета, мы показали и передали наше оружие министру внутренних дел, который проворно вернул мой пистолет мне за пояс. Мы добились благоприятных политических и финансовых результатов для всего сопротивления, укротив высокомерие деспотов на пять лет.

Но это был конец еще не для всех: когда Ямани и Амузегар сели за столик вместе с Бутефликой, к ним с совершенно диким видом подошел Халид, начавший нести бессмысленную околесицу. Ловкий министр Алжира как бы невзначай сунул ему в руки стакан сока, и пока тот в изумлении смотрел на этот стакан, охрана быстро его скрутила и ткнула лицом в ковер. Оказалось, что при себе он имел оружие, с помощью которого хотел казнить министров.

Теперь уж точно всё — наступил звездный час Карлоса: кортеж из черных «мерседесов» медленно двинулся из аэропорта под овации журналистов и просто сочувствующих. Карлос с удовольствием улыбался фотовспышкам и показывал пальцами знак победы. Теперь все знали, что венский командир коммандос и знаменитый Карлос «Шакал» — это одно лицо.

Это же подтвердил венесуэльский министр нефти Эрнандес Акоста, которому Карлос передал письмо для своей матери, проживающей по адресу: дом 2В, резиденция Лас Америкас, Каракас, Венесуэла.

Французское министерство внутренних дел очень заинтересовалось письмом — по нему можно было официально идентифицировать Карлоса, — но Акоста, человек благородный и мужественный, считал, что нужно с уважением относиться к личной жизни автора, и наотрез отказался дать полиции даже сфотографировать конверт, не говоря уже о каких-либо серьезных экспертизах. Самого Карлоса он охарактеризовал как «смелого, порывистого молодого человека, склонного к идеализму».

Поэтому официально снова никаких доказательств у Франции не было. Сама же передача письма показывала широкую натуру Карлоса — он не мог не понимать, что это письмо может его выдать с потрохами. Но ведь он был народным героем, а народные герои не прячут лица под балаклавами. Не положено так, не принято. Герои должны быть лицом к лицу и с врагом, и с угнетенным. Таким он и был, в своем знаменитом берете, с бородкой и большими пронзительными глазами.

Глава 8. В гостях у Иди Амина Дада

ЦРУ заинтересовалось Карлосом еще за год до впечатляющей операции в Вене. В 1974 году американская разведка начала получать скупые и разрозненные сведения о таинственном профессионале, который может вскоре стать звездой «международного терроризма». Уже в 1975 году ЦРУ всерьез задумалось о том, что следует взяться за этого своенравного венесуэльца. У управления был свой козырь — человек, который якобы был знаком с Карлосом.

В январе 1976 года в запыленном аэропорту в Афинах из самолета вышел заместитель директора ЦРУ Дуэйн Клэридж, в чью зону ответственности входила организация спецопераций в ближневосточных странах. Он должен был встретиться с агентом, который знал в лицо Карлоса. О нем было мало что известно: хорошо одетый белый мужчина с левыми взглядами, знавший несколько языков, в том числе бегло английский. И, в общем-то, все.

Он согласился на сотрудничество якобы из-за того, что «террористы были непредсказуемы и постоянно страдали манией преследования». Пока эта формулировка занимает первую строку в моем личном рейтинге шпионской идиотии. Конечно, как и в других подобных делах, информаторами вынуждали быть или за деньги, или шантажом. В его обязанности входило наблюдать за Карлосом и сообщить, если тот соберется в Европу. Также ему было предложено $10 000 за физическое устранение. Не самые большие деньги.

Но Карлос, чувствующий опасность, вдруг исчез… Не исчезал он только с обложек таблоидов и из ТВ-передач, которые с маниакальным упорством создавали образ неуловимого мстителя, циника и бесстрашного человека, способного принести любую жертву на алтарь ползучей революции. Отдельной темой была его счастливая звезда — умение уходить от любого преследования. Карлос наделялся чертами демоническими — казалось, обычный человек не способен на такое.

Карлос был способен: он действовал с оскорбительной для общественного вкуса наглостью, а список его вылазок исчислялся уже сотнями. Где именно был Карлос, а где нет — сложно понять: любую громкую акцию приписывали ему вне зависимости от его личного участия. Карлос Шакал становился брендом, таким как сейчас «Исламское государство», только с положительным робингудским акцентом.

На него охотились ЦРУ и «Моссад», а пресса запускала утки о его поимке то в Южной Америке, то на Мадагаскаре. Египетская газета «Аль-Муссавар» восторженно писала, что якобы он стал новым лидером вместо Муаммара Каддафи. Он взрывал себя вместе с агентами «Моссада» в израильском аэропорту, стрелял в британского посла во Франции, исчезал и снова появлялся на страницах сотен мировых изданий.

В газетах писали, что «застрельщиком» захвата ОПЕК мог быть Каддафи, другие предпочитали видеть в этой роли руководство Ирака, где к власти среди прочих пришел молодой и энергичный Саддам Хусейн. Действительно, мотив был у обоих: Хусейн был раздражен упрямством Саудов, не желавших повышать цены на нефть, а Муаммар просто боролся за лидерство в регионе. Интересно? Интересно. Однако доказательная база была такая же, как и у египетской газеты «Аль-Муссавар», сделавшей из Карлоса нового лидера Джамахирии. Лишь в беседе с автором этой книги Карлос рассказал, что «застрельщиком» операции был полковник Каддафи.

Пока все думали, куда запропастился Карлос, австрийцы запросили у Алжира его экстрадиции, на что такой же жизнерадостный посол, как и Бутефлика, известил их, что между Австрией и Алжиром отсутствует взаимный договор. Другими словами, австрийцам дали от ворот поворот. Французы, у которых, в отличие от Австрии, такой договор был, воздержались от давления, справедливо считая, что это все всколыхнет антифранцузские настроения в регионе, где Карлоса считали героем.

По факту он теперь был под личной защитой президента Хуари Бумедьена, героя освободительного движения Алжира. Он любил поговаривать:

— Алжир хочет быть просто Алжиром. Он не нуждается в поучениях, как ему строить социализм или новое общество.