Мой друг Карлос Шакал. Революционер, ставший героем голливудских фильмов «Шакал» и «Карлос»

После массовых волнений среди молодежного движения оформилось радикальное крыло под руководством Цунео Мори, столичной фронды и радикала. Именно ему было суждено стать создателем фракции Красной армии Японии, названной по аналогии с германскими коллегами. Свою первую атаку красноармейцы провели весной 1970 года, захватив самолет авиакомпании «ДЖАЛ». Эта акция имела успех в первую очередь у левой молодежи, которая с большим энтузиазмом бросилась создавать свои революционные ячейки по всей стране. Одной из таких организаций-подражателей стал Совет совместной борьбы против «Договора безопасности» под руководством молодой симпатичной девушки Хироко Нагаты. Эта организация получила боевое крещение в 1969 году, забросав коктейлями Молотова посольства Советского Союза и США. Кроме того, на их счету был ряд ограблений крупных банков и оружейных магазинов. Как говорила сама Нагата:

— …Пару лет назад у меня появился большой интерес к идеям Мао, и я стала зачитываться его произведениями. Именно они вдохновили меня на революционную борьбу.

Вскоре деятельность членов Совета тесно переплелась с деятельностью их столичных товарищей из фракции Красной армии. Это произошло поздней осенью 1971 года, когда, спасаясь от преследований полиции, активисты обеих коммунистических организаций укрылись в труднодоступном горном районе префектур Нагано и Гумма. Здесь, в горных пещерах, оборудованных под укрытия для партизан, произошло объединение двух организаций в одну, получившую название Объединенная Красная армия. В состав японской Красной армии вошел 31 человек, средний возраст которых колебался от 16 до 28 лет. Был сформирован центральный комитет ОКА, председателем которого избрали Цунео Мори, а его заместителями — Хироко Нагата и еще одного представителя Совета — Хироси Сакатути. Итак, японская сталь закалялась в условиях жесткой конспирации: никаких выходов из пещер без санкции командиров, ежедневные занятия по повышению уровня боевой подготовки, изучение теоретических наработок Троцкого, Мао и Карла Маркса. Но ОКА не ограничивалась тренировками — регулярно бойцы Красной армии совершали вооруженные атаки и экспроприации.

Конечно, было не все так гладко, как хотелось, — бойцы, перешедшие на подпольное положение, были измотаны новой жизнью, которая оказалась тягостнее, чем выглядела в романтических статьях из левых газет. С этим падал и боевой дух — дошло до того, что некоторые соратники ОКА начали проводить подрывную деятельность в отряде, склоняя других участников к дезертирству и сдаче в полицию. Чтобы положить конец разброду, было принято решение казнить наиболее активных капитулянтов в количестве 14 человек. Приговор был приведен в исполнение на рассвете. Крутость и жесткость ОКА подтверждает и факт наличия среди казненных беременной девушки.

Тем не менее в 1972 году база ОКА прекратила свое существование. Произошло это следующим образом: отряд из оставшихся фанатичных 11 красноармейцев был замечен местными жителями, в результате чего первая группа, в составе которой находилось все руководство, была арестована полицией, а второй группе удалось отстреляться и скрыться в одном из горных отелей. Захватив несколько заложников, японские барбудос превратили отель в неприступную крепость, откуда почти девять суток вели оборону. В гостинице отключали воду, электричество, даже привозили некоторых родителей членов ОКА, но все безуспешно. Только после кровавого штурма удалось освободить одного заложника и арестовать нескольких членов Красной армии.

В конце 1972 года из остатков Объединенной Красной армии была возрождена Красная армия Японии. Может быть, казненные бойцы ОКА были отчасти правы: после выхода из пещер японская Красная армия стремительно увеличила число своих бойцов до 400 человек боевиков и до 1500 резервистов, предоставляющих хорошую страховку деятельности ОКА. Во главе организации встали лидер японских левых Такая Сиоми и знаменитая танцовщица Фисако Сигэнобу. Кстати, в рейтинге популярных женщин-повстанцев она занимает третью строчку сразу после красотки Лейлы Халед и немецкой журналистки Ульрики Майнхоф.

В идейном плане Красная армия провозгласила борьбу за дело мировой революции. Для совершения мировой революции КАЯ предусматривала создание Красных армий Японии, Кореи, Африки и Латинской Америки, последующее их объединение в Мировую Красную армию, Мировую революционную партию и Мировой революционный фронт. Амбициозно, ничего не скажешь. Как и их соратники по всему миру, японские революционеры считали, что «революции не являются следствием борьбы масс, но являются результатом вооруженного насилия». Под этими словами мог подписаться и Карлос.

Особенностью Красной армии Японии стал необычайный фанатизм ее бойцов и непривычная для европейцев жестокость. Для японцев же — наследников самураев, чтивших самурайский кодекс Бусидо, — не было ничего необычного в высочайшем самопожертвовании: красноармейцы предпочитали погибнуть от вражеских пуль или покончить с собой, чем попасть в руки врага. В то же время они выгодно отличались от других революционных организаций дисциплиной, поддерживаемой казнями за малейшее нарушение революционных принципов и правил организации. Неудивительно, что мудрый Джордж Хабаш начал окучивать их во время своего азиатского турне. Солидаризуясь с палестинским освободительным движением, Красная армия Японии провозгласила израильских агрессоров одними из своих главных врагов.

Так, весной 1972 года Красная армия провела свою самую знаменитую операцию «Большая мишень» в аэропорту Лод. По приказу командования Народного фронта освобождения Палестины в тренировочный лагерь в Ливане прибыло трое боевиков Красной армии Японии: Кодзо Окамото, Ракеши Окудейра и Йошуики Ясуда. Там они прошли трехмесячный курс специальной подготовки, после чего были переправлены в столицу Италии, где получили автоматы чехословацкого производства и советские гранаты типа «лимонка» и откуда 30 мая 1972 года вылетели рейсом Рим — Токио с промежуточной посадкой в аэропорту Лод в Израиле. Прямо в аэропорту японцы спокойно взяли свои чемоданы с ленты, распаковали оружие и открыли огонь. В результате акции 26 человек погибли и 70 получили ранения разной степени тяжести. В бою с полицией были убиты Ракеши Окудейра и Йошуики Ясуда. Кодзо Окамото был арестован и помещен в тюрьму, позже его обменяли на захваченных палестинцами в плен израильских солдат. Организатором этой операции до сих пор считается Карлос, хотя никаких контактов с японцами на тот момент он не имел.

Итак, в 1972 году полсотни бойцов японской Красной армии, руководствуясь принципом «создания баз в других странах», выехали из Японии. Свою штаб-квартиру КА разместила в Ливане, затем координационный центр организации был перемещен в Париж. На территории стран Западной Европы они начали кампанию по похищению влиятельных сионистов и их пособников, чтобы пополнять кассу сопротивления. В 1974 году французские спецслужбы арестовали возвращавшегося из Бейрута члена Красной армии Ютако Фуруйю (настоящее имя Ямада Йошиаки).

Японец, задержанный в аэропорту Орли, отказался давать пояснения по поводу трех паспортов и фальшивых $10 000. Фуруйя хмыкнул, что является марксистом-ленинцем, действующим из идеологических соображений:

— Я поддерживаю Народный фронт освобождения Палестины и Красную армию Японии. Я политический солдат.

Больше из него выбить ничего не удалось. Зато следователи обратили внимание на странную записку:

«Маленькая мисс Полная Луна!

Я умираю от любви к тебе.

Позволь мне снова обнять твое прекрасное тело.

Твой раб Сузуки».

Казалось бы, безобидный стишок.

Однако нет — криптографы раскололи хитрого японца. Это послание, как и другие, было шифровкой с планами нападений на японские посольства. Вот тебе и «мисс Полная Луна». Марику Ямомото, которой предназначалась эта записка, нашли в одном из элитных парижских магазинов, обслуживающих японских гостей.

Как ни пытался комиссар отдела по борьбе с терроризмом ДСТ Жан Арран разговорить японца, Фуруйя хранил молчание. Но с помощью его записок удалось раскрыть часть красноармейцев и выслать их за пределы Франции: вначале в Швейцарию, потом в Западную Германию и далее в Нидерланды. А уже через несколько дней высланные бойцы КАЯ нанесли удар по французскому посольству в Гааге.

План операции был разработан за несколько недель до этих событий при поддержке Карлоса как представителя НФОП в Европе. Японцам была предоставлена необходимая финансовая помощь и оружие, включая автоматы и гранаты. Уже 3 сентября 1974 года он прилетел в Цюрих, чтобы окончательно обговорить детали с представителями Красной армии. Через некоторое время он нанес им еще один визит, но уже совместно с Мухарбалом.

Согласно плану операции, бойцы КАЯ должны были прорваться в посольство и захватить посла. Что же там произошло на самом деле? Японцы захватили посольский автомобиль и приказали водителю везти их к дипломату. Пока они направлялись в кабинет, полицейский патруль успел их заметить и открыть огонь.

Завязалась перестрелка, в результате которой командир группы был ранен. Но и двое полицейских получили ранения и были вынуждены отступить. В ходе слаженных действий красноармейцам удалось захватить посла и еще 10 человек заложников. В заранее подготовленном письме отряд японской Красной армии потребовал освободить Ютако Фуруйю и предоставить им самолет.

Этот японец был единственным требованием Красной армии — в заложниках же у бойцов находилось 11 человек, поэтому французские власти без особых колебаний пошли им навстречу. Подход двух европейских стран был разным: премьер-министр Жак Ширак требовал пристрелить Фуруйю, если японцы начнут убивать заложников, а вот голландцы, напротив, спешили обеспечить его всем необходимым. Хотите, мистер Фуруйя, газет? Пожалуйста! У нас есть самые свежие газеты с репортажами о ваших друзьях. Не хотите ли откушать? И тут же несли самые вкусные блюда, прохладительные напитки и выпивку. Голландцы вовсю хотели продемонстрировать свое гостеприимство, чтобы японцы не стали мстить за неподобающий прием.

Забавно, но французам давали лишь сухой паек и воду. Великодушный Фуруйя даже заказывал больше еды, чтобы поделиться ею со своей французской охраной. Кстати говоря, французы не выказывали благодарности, зато время от времени кошмарили японца, что продырявят ему башку, потрясая перед его лицом массивным пистолетом. Фуруйя только смеялся.

В те дни произошел странный теракт на улице Сен-Жермен, за который Карлос получил в 2017 году третий пожизненный срок. Само место, где произошел взрыв, знает каждый француз: там находится кафе «Де-Маго» — любимое место богемы Франции 1970-х. Туда захаживали художники и поэты, парижские интеллектуалы и прозаики. Например, одними из завсегдатаев были писатель-коммунист Эрнест Хемингуэй и левый философ Жан-Поль Сартр. Чуть поодаль находилась аптека Сен-Жермен, вмещавшая в себя помимо самой фармакологической лавки рестораны и бутики. Мужчина сел на втором этаже ресторана, достал гранату, свесил руку в пролет и отпустил. Граната глухо стукнулась о мраморные плиты пола, потом прогремел взрыв и началась паника: люди кричали, давили друг друга и старались выбраться из чертова здания. Мужчина со второго этажа поднялся и вышел. В результате взрыва было убито двое и ранено 34 человека, включая детей.

Нет никаких серьезных доказательств того, что этим мужчиной был Карлос. Во-первых, японская Красная армия не нуждалась в его участии в операции в Париже. Во-вторых, без особой надобности Карлос не использовал оружие против представителей властей и гражданских — это было негласное условие заключенных между органами власти и палестинскими организациями соглашений. Версию об участии Карлоса в теракте исключают и офицеры «Моссада», которые получали донесения от Мухарбала.

Мой друг, турецкий защитник Карлоса Гювен Иылмаз так прокомментировал вопрос об участии Карлоса в атаке на Сен-Жермен:

— Конечно же, эта акция не была осуществлена Карлосом лично или на основании его указаний. Этот акт также не имеет какого-либо отношения к палестинскому сопротивлению, от лица которого действовал Карлос. Точно так же как и другие судебные производства в отношении него, это судебное дело стало очередным фарсом, для того чтобы лишить Карлоса возможности когда-нибудь покинуть стены тюрьмы. Кроме того, это дело нужно было, чтобы «отмазать» настоящих фигурантов этой террористической атаки.

Таким образом, мы имеем дело с еще одним эпизодом «мифологии Карлоса».

Тем временем французское правительство не только освободило Фуруйю, но и предоставило японцам «Боинг» с $300 000 на борту. Посол Сенар болезненно встретил эту капитуляцию. Его понять можно — он сам был бойцом Сопротивления во время Второй мировой войны. Но руководство Франции осталось довольно тем, что все обошлось без потерь и малой ценой удалось откупиться от жестоких японских революционеров.

После «японской операции» работать стало значительно труднее. С этого дня от всех подпольщиков требовалось большее мужество, большее хладнокровие и самоотдача. Они должны были быть предельно осторожны и постоянно совершенствовать свое умение. Но в целом на Карлосе никак не сказалась эта операция — полиция не заподозрила его в помощи японским повстанцам и тем более никак не связывала его имя со взрывом в Сен-Жермен (это благополучно сделали через несколько десятков лет после самого события). Вади Хаддад же высоко оценил организаторские способности Карлоса.

— Что касается японской Красной армии, — пояснил мне Карлос, — то сегодня говорят много вещей про них, которые не соответствуют действительности. Красная армия Японии была сформирована в ноябре 1971 года. До выхода на международную арену они участвовали во внутринациональной вооруженной борьбе, многие люди были убиты, другие — арестованы. Фисако Сигэнобу и ее муж приехали в Бейрут и связались с палестинцами, с НФОП, и стали иностранными добровольцами Народного фронта. Их первой и самой важной операцией был рейд в аэропорт Лод в 1972 году. В этой операции погиб один из самых важных командиров — муж Сигэнобу, он пожертвовал собой ради революции. После этой операции весь мир начал уважать их за храбрость. Они колесили везде с арабскими паспортами и были очень крутыми коммандос.

— То есть после этого их начали отслеживать?

— Совершенно верно. После рейда во французский аэропорт был арестован их товарищ, и японская Красная армия приняла решение предпринять меры по его освобождению. Тогда правительство Франции разделилось на два лагеря: тех, кто стоял за то, чтобы отпустить японца, и тех, кто хотел продолжить опасную игру. Так или иначе, японцы из НФОП захватили французское посольство в Гааге вместе с заложниками, среди которых был посол Франции. В результате операции правительства Нидерландов и Франции согласились пойти им на уступки и отпустили пленника; кроме того, им был предоставлен самолет. На нем они полетели в Йемен, но получили отказ в посадке. Единственной страной в те часы, готовой их принять, была Сирия. Я же впоследствии был осужден за эту операцию в Гааге. Японских товарищей позже преследовали в Японии, после того как сирийцы предали их и правительство Ливана передало их американцам. И меня здесь преследовали за организацию взрыва в аптеке Сен-Жермен. СМИ писали, что якобы есть свидетели, готовые подтвердить мою причастность к этому всему — к тому, что якобы я там был. Судьи убеждены, что я это совершил. Но ни один из свидетелей, которые в то время сказали, что это я, не пришли на суд. Они осудили меня только на основании одного интервью с сирийцем, в котором много вранья и передергиваний. Благодаря этому у меня еще один пожизненный срок.

— Вы хорошо знали лично этих людей?

— Что я хочу сказать: японцы пожертвовали собой ради палестинского дела, арабского дела и исламского дела. Эти люди были брошены арабами, арабскими правительствами и большинством Сопротивления — это очень грустно. У меня всегда были хорошие отношения с ними. Сначала мы объединились в 1971 году. У нас была встреча с Фисако и его женой, мы дарили подарки друг другу в Бейруте. Фисако Сигэнобу и ее муж — он был великим человеком, этот человек, он пожертвовал собой в аэропорту год спустя. И он подарил мне книгу Че Гевары, по-моему, эта книга была на английском — я не помню, — но она с тех пор находилась в моей семейной библиотеке в Бейруте. Позже мы встречались несколько раз в Бейруте, Багдаде и Дамаске, но это не случалось часто, поскольку меня разыскивали, и такие встречи белого парня с японцами привлекали внимание. То есть я держался на некотором расстоянии от них из-за соображений безопасности. Но я уважаю этих людей.

— Тогда зачем была спланирована атака на Сен-Жермен?

— Что касается связи между рейдом против французского посольства в Гааге и тем взрывом в аптеке Сен-Жермен в Париже, то она выдумана специально, чтобы обеспечить мне пожизненное заключение. Такая связь отсутствовала. Якобы японской Красной армией было сделано коммюнике, и оно было опубликовано на следующий день после взрыва в газете Le Figaro. На самом деле пресса никогда его не видела и никогда не получала звонка от моего лица или от лица Красной армии. Само коммюнике японской Красной армии так и не было найдено, и Le Figaro никогда не публиковала его — все это было сфабриковано. И несмотря на это все, на отсутствие доказательств, они осудили меня. И почему они это сделали? Потому что был один сириец, который опубликовал лживое интервью. Это было сделано… изменником, в конце концов он был застрелен нашими товарищами. Я говорил много раз: если кто-то плохо говорит обо мне, я не возражаю… Если кто-нибудь скажет, что я мерзавец, я ничего не сделаю… Но если кто-то лжет, то мы убьем его во имя революции. Ужасные вещи, но это цена предательства. Возвращаясь к японской Красной армии, я хочу сказать, что мы никогда не имели тесного сотрудничества с японцами из-за соображений безопасности. Вы можете представить себе, что японцы легко видны в арабской войне, да и на Западе. Поэтому я уважаю этих людей, они хорошие люди, они революционеры, они неоднократно доказывали, что готовы жертвовать собой ради своей борьбы. В дополнение к упомянутым выше они сделали много операций. Вы можете быть уверены, что их вклад в дело Палестины больше того, что внесли многие арабы.

Следующей запланированной Хаддадом операцией стал угон самолета авиакомпании «Эль-Аль», на борту которого должны были находиться высокопоставленные чиновники израильского правительства. Но внезапная забастовка сотрудников компании в декабре 1974 года вынудила Карлоса отложить операцию. С этого времени его новым помощником, а впоследствии соратником и другом, стал Иоханнес Вайнрих, продавец коммунистической литературы во Франкфурте. Худой белобрысый юноша поначалу вызывал лишь снисходительную улыбку у опытного революционера. Совладелец книжного магазина «Красная звезда», еще когда был студентом, со своим товарищем Уинфридом Безе организовал протестные выступления против войны во Вьетнаме. Потом юноша создал «Революционные ячейки» — сеть независимых групп, объединенных марксистской теорией и принципами вооруженной борьбы.

Первой пробой пера Вайнриха стала атака на самолет «Эль-Аль». 13 января 1975 года Вайнрих со вторым участником припарковали автомобиль «Пежо» у дороги, соединявшей терминалы аэропорта Орли, и с хорошо просматриваемой площадки стали выжидать появления самолета компании «Эль-Аль». Для операции был выбран самолет, следовавший из Тель-Авива в Нью-Йорк, в котором находилось 136 пассажиров и семь членов экипажа. Когда шасси самолета были готовы соприкоснуться с землей, парочка подошла к багажнику, Вайнрих выбросил недокуренную сигарету и вытащил РПГ-7 — убойный советский противотанковый гранатомет. РПГ эффективно использовался практически во всех вооруженных конфликтах с 1968 года (когда впервые был применен во Вьетнаме) и до наших дней. Это довольно серьезное оружие, и неудивительно, что двоих парней с такой штукой на плече увидели посторонние. Вайнрих сделал первый выстрел, но неудачно — снаряд прошел аккурат над кабиной пилота. Второй выстрел пришелся на югославский самолет, снаряд пропорол его насквозь и уткнулся в пустые кухонные помещения, так и не взорвавшись.

В этот момент они запрыгнули в машину и на бешеной скорости доехали до места, где их ожидал другой автомобиль. В спешке они даже забыли забрать оружие из «Пежо». Не каждый день стреляешь из советского оружия по самолетам. В НФОП были не слишком довольны результатами операции, хотя в защиту Вайнриха следует сказать, что это была одна из самых первых его акций. Считается, что организатором этой акции выступал Карлос, однако доказательств, подтверждающих это, представлено не было (обвинения построены лишь на устных свидетельствах его бывшей жены-немки). Поскольку по ошибке был задет югославский самолет, то ответственность за теракт взяли на себя национальные сепаратисты.

Через пять дней после первой неудачной попытки гранатомет РПГ-2 ждал палестинцев-исполнителей припрятанный в туалете, прилегающем к смотровой площадке. Но достать его оказалось тоже не так просто — как Карлос и предполагал, в воскресенье в аэропорту оказалась масса народа, часть людей выстроилась в очередь в туалет. Отстояв очередь и собрав буквально на коленях РПГ, боевики бросились на террасу и моментально были идентифицированы как подозрительные лица сотрудниками транспортной безопасности. Завязалась перестрелка. Один из палестинцев палил из автомата в воздух, второй судорожно пытался прицелиться из гранатомета в самолет. Лайнер находился на расстоянии 400 метров, что в два раза превышало дальность стрельбы РПГ-2. Пока боевик примерялся, его успел запечатлеть фотограф. Есть кадр.

Так и не выпустив снаряд по самолету, они побежали в здание аэропорта, распихивая зевак прикладами автоматов. По пути в зал ожидания они натолкнулись на патруль полицейских, которые тут же открыли огонь. В ходе непродолжительной перестрелки более восьми человек было ранено, а офицер полиции получил пулю прямо в живот. Выиграв первый раунд, боевики захватили заложников, забаррикадировавшись в туалетных комнатах.

Пока шли переговоры с полицией, взятый в заложники священник отпускал грехи другим захваченным в ходе операции. Он признался, что представители палестинского сопротивления вели себя корректно, вежливо и максимально сдержанно, что, впрочем, не помешало бы им потом в случае чего так же вежливо пристрелить святого отца. Требованием группы Мохаммеда Будии было предоставить самолет с горючим, которого хватит, чтобы долететь до Багдада. Через 18 часов препирательств французская сторона все-таки пошла на сделку. Лайнер вылетел в Багдад…

— Это отличный пример того, как действовало соглашение о ненападении, — рассказал мне Карлос. — Сотрудник службы охраны, вооруженный автоматическим оружием, по-моему, это был жандарм, заметил вооруженного араба, который управлял автомобилем, и направил в его сторону пистолет, но в этот момент тот подает ему знак: «Нет, нет, нет!» Он убирает свое оружие и уходит с этого места, то есть, понимая, что этот человек араб, он не вмешивается. Я не был там, но слышал это от своих товарищей. Невмешательство полиции заключается не в том, что они струсили, — они не вмешиваются потому, что не хотят принимать участие в арабо-израильской войне. В результате нападавшие покидают аэропорт — по-моему, отправляются в Багдад — на самолете, предоставленном президентом Франции. И на этом все закончилось.

Примерно в то время Карлос познакомился с членом «Революционных ячеек» Гансом-Йохимом Кляйном. Как и Вайнрих, Кляйн был из Франкфурта, где трудился штатным клерком в суде. Кляйну Карлос не очень понравился, да так, что поначалу он принял его за мафиози. Он был одет в шелковый костюм и держал толстенную сигару.

Однажды в Алжире в лобио отеля ко мне подошли официанты и начали расспрашивать о Карлосе (накануне я давал интервью местной прессе). Я сидел, развалившись в кресле, и, изнывая от жары, что-то вяло отвечал про третий пожизненный для Ильича. После того как все разошлись, ко мне подкрался араб-официант и на ухо спросил:

— Ты ведь из мафии?

— Из мафии, — улыбнулся я.

Он почтительно склонил голову и ушел.

Глава 6. «Моссад» с улицы Тулье

7 июня 1975 года в аэропорту Бейрута был задержан Мухарбал, возвращавшийся в Париж после совещания в штабе Народного фронта. В чемодане израильского сексота были обнаружены чистые паспорта, пачки долларов и подробные схемы планируемых операций. Ливанские разведчики также уведомили Париж о записях, найденных в его личных вещах… В них были детально расписаны планы операций против министра внутренних дел Франции князя Понятовского, все того же директора компании «Маркс и Спенсер» бедолаги Зифа и еще ряда известных персон. Два дня Мухарбала мариновали дознаватели, и в конце концов им удалось узнать, что именно он возглавляет европейское направление Народного фронта в Париже. Ливанец также упомянул и некоего Нуреддина, который осуществляет операции от лица Народного фронта:

— Это всего лишь его боевик, исполнитель, обычный убийца, который выполняет все мои приказы.

Опешившие сотрудники местных спецслужб связались с ДСТ, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. Ответ их не менее удивил: единственным, что интересовало ДСТ, было самочувствие Мухарбала, и им посоветовали отпустить его в Париж. После того как он перешел в зал ожидания, ливанцы сделали еще один звонок людям из Народного фронта и поделились предположениями, что Мухарбал ведет двойную игру. Когда самолет с ним поднялся в небо, Карлос уже все знал о случившемся.

При, казалось бы, полном наборе улик, указывающих на то, что Мухарбал связан с палестинской организацией в Париже, ДСТ не хотели ввязываться в арабо-израильские разборки, сулившие только неприятности: за первые дни по возвращении во Францию Мухарбала было сделано всего лишь несколько кадров, написан отчет… и все. Дошло до того, что Мухарбал смог из-под носа ДСТ вылететь в Великобританию, но не из-за каких-то своих выдающихся способностей подпольщика, а из-за бездействия или халатности французских спецслужб.

К тому времени друзья рассказали Мухарбалу, что в Бейруте у некоторых людей возникли подозрения в связи с его действиями и они хотят вызвать его на разговор. Согласно свидетельству офицера Островского, к этому моменту «Моссад» уже решил ликвидировать Карлоса, но Мухарбал хотел только получить новые документы на другое имя и уйти со сцены как можно быстрее. Он стал бояться, что Карлос найдет его и казнит. В конце концов штабом «Моссада» было санкционировано убийство Карлоса, однако стоял вопрос, кто выступит исполнителем: израильские спецслужбы не хотели задействовать для этого дела Риффа и решили прибегнуть к излюбленной тактике — вынудить французскую полицию убрать Карлоса своими руками.

10 июня 1975 года Карлос позвонил Мухарбалу, который тут же запаниковал и сказал, что хочет уехать из Парижа. Но тот попросил его успокоиться и пригласил зайти поговорить в свои апартаменты в доме на улице Тулье в Пятом округе Парижа. Это был один из старых домов, расположенных во дворе другого здания. То есть войти в такой дом можно было лишь через дом, стоящий фасадом к улице, и сад либо по нескольким лестницам и через проход. Так как у дома был только один вход и, следовательно, только один выход, это затрудняло пути отступления в случае непредвиденной ситуации.

Благодаря сайану (добровольный еврейский помощник за пределами Израиля. — Примеч. авт.) — домовладельцу офицеру Риффу удалось снять квартиру в переднем доме с видом на двор и квартиру Карлоса. Это была небольшая квартирка вроде тех, которые арендуют приезжие на несколько дней. Зато она была на верхнем этаже, что позволяло Риффу наблюдать сверху за всем происходящим.

Французской полиции сообщили, что в квартире находится один мужчина, связанный с известным контрабандистом оружия, а второй (Мухарбал) готов заговорить, чтобы порвать с криминальными делишками. О том, что контрабандист — знаменитый Карлос, а Мухарбал — агент головорезов из «Моссада», полиции никто ничего не сказал.

Мухарбала проинструктировали, что он должен сказать полицейским:

— Ты скажешь им, что хочешь выйти из игры и уехать в Тунис. Мы позаботимся, чтобы они ни в чем не смогли тебя обвинить. Ты знаешь, что не можешь спать спокойно, пока Карлос на свободе. Они покажут тебе фотографию, где ты рядом с Карлосом, и спросят тебя, кто другой человек. Попробуй выкрутиться, скажи, что это кто-то несущественный. Они все равно захотят его увидеть, тогда приведешь их к нему. Они арестуют его для допроса, а потом они сами постараются получить всю информацию о нем. Так что он навсегда окажется за решеткой, а ты сможешь свободно жить в Тунисе.

То есть план был так себе. Однако если он поможет заполучить Карлоса, то «Моссад» был совсем не против. В назначенный день Мухарбал рассказал комиссару полиции Аррану про опасного контрабандиста, прокручивающего свои криминальные делишки в Париже. Он сказал, что в Латинском квартале по адресу: улица Тулье, дом 9, снимает квартиру венесуэльская любовница Карлоса… Спасибо Мухарбал, ливанец с длинным языком.

До начала операции Рифф потребовал от штаба разведки в Тель-Авиве разрешения передать французской полиции большую часть досье на Карлоса, чтобы французы знали, с кем имеют дело. Он объяснял это тем, что может пострадать и Мухарбал, ведь полиция не будет осведомлена о том, что он израильский агент. Ну и к тому же французы могут легкомысленно отнестись к операции и упустить Карлоса, если не будут точно знать, кто перед ними.

Риффа заверили, что агенты в Париже при необходимости передадут французам всю необходимую информацию, но уже после того, как Карлос будет взят под арест. Существовали еще пункты, по которым им придется договариваться, поэтому не следовало спешить. Другими словами, «Моссад» предлагал чем-то заплатить французам за Карлоса.

Островский вспоминает:

«Такое нежелание рассказать что-то французам о Карлосе объяснялось просто враждой и ревностью между двумя отделами Моссад: “Цомет” (позднее “Мелуха”), управлявшим 35 активными “катса”, и “Тевель” (или “Кайсарут”), т. е. отдел связи. Люди из “Тевель” всегда спорили с людьми “Цомет” о передаче сведений. “Тевель” считал, что щедрая передача информации разведслужбам дружественных стран воздастся сторицей в виде возросшей готовности иностранных разведслужб сотрудничать с Израилем. Но в “Цомет” постоянно противились таким планам, считая, что нельзя так легко раздавать информацию, а следует всегда и немедленно получать за нее плату».

Чисто еврейские разборки.

Например, когда руководители этих двух отделов встретились, чтобы обсудить просьбу Риффа о передаче досье на Карлоса французским спецслужбам, их роли на этот раз удивительным образом поменялись. Теперь «Цомет» требовал передать полную информацию, но этому сопротивлялся «Тевель». Глава «Тевель» видел в этой ситуации возможность получить очки во внутренней борьбе отделов в бюро и сказал:

— Как же так? Вы хотите дать французам информацию? Когда мы хотим передавать информацию, вы нам не даете. В этот раз мы вам не дадим.

И все в таком духе.

В это время на противоположном берегу Сены в съемной квартире сидели пятеро молодых людей: самый старший сам Карлос, его подруга Нэнси и еще три студента — Лейма Поломес, Эдгар Мюллер и Луис Урданета Урбина. Студенты пришли выпить и проводить Нэнси в Венесуэлу, куда она традиционно уезжала на летние каникулы.

— Однажды я показал Мухарбалу это место, — рассказал мне Карлос, — где у меня были некоторые товарищи, они даже не были товарищами, они были друзьями, знаешь? С одной девушкой мы дружили с детства, ее родители и мои родители были друзьями, когда мы были еще детьми. В тот день я был там, чтобы попрощаться с этой девушкой, которая улетала в Венесуэлу. Так что там было несколько людей, с которыми я не был знаком, и это была единственная девушка, которую я хорошо знал, и я знал ее мужа, который сопровождал ее в аэропорт. Я видел, что за мной ведется наблюдение, а однажды даже почувствовал, что меня кто-то фотографирует. Когда я собирался застрелить людей, снявших фотографию, я заметил, что они французы, а мы не стреляли во французов, имея с ними соглашения о ненападении. Во всяком случае, вы видите, что это была очень опасная игра, в которую мы играли.

Вернувшись в квартиру, Карлос взял гитару: на стене висело большое фото Фиделя Кастро, эмблема, на которой была изображена мертвая голова с надписью «Куба сражается с дьяволом», и вырезки из газет о героических страницах палестинского сопротивления. Здесь же у него стояла походная кровать, где он мог периодически ночевать, и совершенно контрастирующий со всем остальным в студенческой однушке шкаф, наполненный роскошными костюмами Карлоса — от Нины Риччи до Кристиана Диора. Один костюм мог стоить больше, чем месячная рента за это жилье, на которое скидывались две подружки-студентки (кроме Нэнси здесь жила Мария Тереза Лара, отсутствовавшая на тот момент). Такая одежда была его визитной карточкой — он ведь выдавал себя за уважаемого и обеспеченного торговца коврами. Покачивая бутылками с виски, Карлос присоединился к компании, уже зная о том, что Мухарбал — предатель.

В тот день комиссар Арран планировал поехать к семье в Тулузу, и болтливость Мухарбала уже не приносила ему удовольствия — он твердо решил отправить мерзавца в Бейрут, обрекая его на верную смерть. Но перед этим надо было проверить ту квартиру. Ему и двум напарникам пришлось ехать за ливанцем. То и дело в отношении Мухарбала раздавались незлобные проклятья — инспекторы Раймонд Ду и Жан Донатини был «сняты» с вечеринки в честь уходящего на пенсию коллеги. Пока они ехали по темным улицам Парижа, Мухарбал донес, как выглядит этот связной, и, помешкав, добавил, что он может быть очень опасен. Арран только махнул рукой.

«Агент Моссада Рифф увидел, как Карлос вошел в свою квартиру. Следом приехал Мухарбал в гражданском автомобиле полиции вместе с полицейскими. Двое из них остались стоять с ним на лестнице, а третий постучал в дверь. Карлос открыл, полицейский в штатском представился, и Карлос впустил его. Они проговорили около 20 минут. Карлос производил, очевидно, приятное впечатление, никаких проблем. Они никогда его не видели и никогда о нем не слышали. Полицейские думали, что они просто проверят какую-то “наводку”. Незначительное дело», — вспоминает Островский.

Рифф рассказывал потом, что его так колотило при наблюдении за происходящим, что он готов был все бросить и побежать предупредить полицию. Но он этого не сделал. Наконец полицейский сказал Карлосу, что он привел с собой человека, которого он, видимо, знает:

— Я хотел бы, чтобы вы с ним поговорили. Вы не возражаете выйти на минутку?

По версии Островского, полицейский дал знак своим коллегам на лестнице подняться вместе с Мухарбалом. Когда Карлос увидел его, то ему все стало ясно. Он сказал полицейскому: «Хорошо, я пойду». Другие в комнате не подозревали, что происходит, и продолжали веселиться. Карлос спросил, может ли он оставить гитару и взять куртку. У полицейского не было возражений. За это время к двери подошли еще трое его коллег.

Карлос зашел в смежную комнату, бросил гитару, схватил куртку и открыл футляр гитары, где лежал пистолет-пулемет 38-го калибра. Завязалась перестрелка.

«У Риффа едва не сдали нервы, когда он из своей квартиры наблюдал за этой мясорубкой. У него не было оружия, беспомощно он увидел, как Карлос пристрелил Мухарбала и спокойно покинул место преступления».

Убедившись в смерти агента, Карлос рывком вылетел из квартиры, по-киношному перепрыгивая через стены, разделяющие внутренний двор. На бегу он прячет автоматический пистолет себе за пояс и исчезает в темноте между домами.

Оказавшись на оживленной улице, Карлос мгновенно сбавил шаг и как следует отдышался: погони не было, свидетелей, которые сейчас его могли опознать, — тоже, и даже электричество, вдруг погасшее в просматриваемом участке, также было за Карлоса. Он ухмыльнулся и впервые за это время потер себе виски. Боль растекалась от основания черепа до этих самых пульсирующих висков. Он облокотился о телефонную будку…

В квартире на Тулье была паника: Эдгар первым выскочил из квартиры, за ним Лейма и Урданета. Молодые люди бежали, практически перестав дышать, и пришли в себя только у Люксембургского сада, когда Урданета сказал, что надо помочь раненым. Оказавшись снова у дома Нэнси, они увидели истекающего кровью Жана Аррана, бредущего по улице и прижимающего руку к развороченной пулями шее. Из четверых остался в живых только он. Но толком узнать ничего не удалось: никто не мог опознать Ильича Рамиреса Санчеса — ни плохо знавшие его студенты, ни раненый комиссар Арран, который… отказался давать показания. Этот неудобный факт никак не укладывался у меня в голове. Зачем комиссару было отказываться от опознания? Только потом мне стало известно о роли «Моссада» в этой операции. По телефону Карлос рассказал мне, почему Арран так поступил на допросе.

— Они пришли в больницу, показали ему мою фотографию, и он сказал, что на этом снимке не я. И потом я узнал позже, почему он сказал это: Арран был так зол, что израильтяне устроили ловушку, где было убито несколько человек. Конечно, это был я, без сомнения. Единственный свидетель, который мог что-то сказать, — он сказал, что это не я. Этот комиссар Арран, он был героем Франции, знаешь? Еще 19-летним старшим сержантом он командовал первым танком, который вошел в Париж. Есть фотография перед отелем San Regis, и на фотографии есть он. И этот человек — герой, в которого мне пришлось выстрелить. Я его не убивал, потому что он не пытался стрелять в меня. Тогда я показал ему, что я быстрее его и двух других. Когда я смотрел из окна, я видел, что там были еще люди, которые ждали меня на улице. Я просто бежал, перепрыгивая с крыши на крышу… Это было похоже на фильм, один из этих экшен-фильмов из Голливуда, вы знаете? Мне удалось выжить.

Карлос уверен, что Арран знал, что это была ловушка:

— Я дважды получал сообщения от него. В одном он писал: «Ты не должен был навредить моим товарищам. Они не были против тебя и не хотели оказывать сопротивление». Но ты знаешь, Игорь, мне пришлось убить предателя, а два других полицейских попытались взять меня, но я был быстрее их — я очень хороший стрелок. Я стреляю хорошо, очень быстро, как в фильмах, гораздо лучше профессионалов из спецслужб. Так что это грязная игра, и игра продолжается сегодня, ну ладно, я выполнил свой долг, и я горжусь этим, и я хотел бы выразить свое почтение комиссару Аррану, он умер… Настоящий французский патриот, он был другом палестинского дела.

По свидетельствам парижской подруги Карлоса Ампаро Сильвы Масмелы, утром он появился в ее квартире. Молча он включил свет и достал из комода бумажный сверток, где находился чилийский паспорт и наличные. Девушка вспоминает, что Карлос был взволнован и собирался ехать в Брюссель, перепутав при этом вокзалы. Только после того, как он сделал пару звонков, Ильич скользнул глазами по Ампаро и с деланой галантностью поприветствовал «мадмуазель».

Согласно показаниям Ампаро, Карлос рассказал про ночное убийство Мухарбала и агентов ДСТ. В конце он предупредил девушку, чтобы она была сдержанна и осторожна. Все бы хорошо в этой истории, однако для чего Карлосу было нужно рассказывать про убийства каждой встречной, даже если он и имел с ней периодический секс? С трудом верится, что этот осторожный человек, как в пьяном дурмане, раздаривал сведения для уголовного дела.

Дальше, по воспоминаниям Ампаро, он достал пистолет и пересчитал патроны. После начал писать своей подруге (уже второй!) Анжеле Отаоле письмо, в котором опять признавался в убийстве. В книге «Тайная война Карлоса Шакала» приведен следующий текст этого письма:

«Дорогая Анжела! Как ты знаешь, все очень серьезно. Я еле унес ноги. Сейчас собираюсь за границу. Посылаю это письмо по двум адресам — в кафе, где ты работаешь, и тебе домой, на тот случай, если я перепутал адрес. Я уезжаю и не знаю на сколько, но надеюсь, что возвращения не придется ждать слишком долго. Что до “малыша”, я отправил его в мир иной, потому что он предатель. Целую, Карлос».

Через несколько дней после той ночи в ее квартире был обнаружен целый склад оружия, взрывчатки и боеприпасов: мощные чешские пистолеты в количестве 10 штук, 33 обоймы к ним, 28 ручных гранат, 15 динамитных шашек, шесть килограммов пластиковой взрывчатки, 30 запалов, а также большое количество детонаторов. По серийным номерам запалов удалось установить, что они идентичны тем, что были использованы во время акций в аэропорту Орли. А вот маркировки на гранатах совпадали с теми, что применялись бойцами Красной армии Японии во французском посольстве в Гааге.

Помимо оружия сыщикам удалось обнаружить устройства по изготовлению фальшивых денег и принадлежавшую Мишелю Мухарбалу записную книжку, в которую он скрупулезно записывал все расходы на дорогостоящие операции. В частности, там были найдены паспорта на имена: Ильич Рамирес Санчес, гражданин Венесуэлы, дата рождения 12 октября 1949 года; Карлос Андрес Мартинес Торрес, гражданин Перу, дата рождения 4 мая 1947 года; Сенон Кларк, гражданин США, дата рождения 20 июня 1945 года; Глен Хебхард, гражданин США, дата рождения 1 августа 1950 года. ДСТ не могла определить, кто именно из этой четверки был настоящий человек. Только гораздо позднее стало ясно, что все эти имена принадлежали урожденному в Каракасе Ильичу. А вот имя «Карлос» с тех пор не сходило с газетных полос.

Другой удар пришел из Лондона: дружок Анжелы Отаолы Барри Вудхемс обнаружил сверток с документами на имя некоего Адольфо Хоссе Мюллера Бернала, гражданина Перу; кроме того, там были водительские права, выданные Кувейтом. В другом конверте он нашел подробный список с адресами и фамилиями представителей банков и сионистских кругов — потенциальных жертв НФОП.

Как в сказке о Синей Бороде, Барри не мог остановиться и полез в закрытую на замок черную сумку, где обнаружил все те же чешские пистолеты и нитроглицерин для взрывчатки. Сопоставив находки с сюжетом по ТВ про бойню на улице Тулье, Вудхемс позвонил в редакцию «Гардиан» и заявил, что вышел на след предполагаемого преступника. Реакция «Гардиан» привела его в ступор: «А вы приносите свои находки к нам в редакцию». Раздосадованный тем, что ему не поверили, Барри схватил один чешский пистолет и подробно составленный список со смертоносными находками и пошел в редакцию.

Тогда же в квартире Отаолы и был обнаружен репортером роман Фредерика Форсайта «День Шакала» — это было третье рождение Карлоса под новым именем «Шакал». Хотя сходства никакого быть не могло — герой романа убивал за деньги, Карлос же боролся за идею. Но как часто бывает, клички, неловко подброшенные кем-то, прилипают намертво к человеку. Так что, собственно, это за роман?

В вышедшей в 1971 году книге Форсайт пишет о попытке вождей подпольной организации OAS убить президента Франции Шарля де Голля руками наемного профессионального убийцы и о противодействии этой попытке со стороны французских силовых структур. Первая часть начинается описанием неудавшегося покушения на де Голля группой оасовцев под руководством офицера Бастьена-Тири. Его отряд обстрелял президентский кортеж, однако Бастьен-Тири, скрупулезно подготовивший покушение, ошибся с наступлением времени сумерек, и его люди не заметили поданный им сигнал о появлении кортежа. Бастьен-Тири был задержан и впоследствии расстрелян. Остальная часть романа является вымышленной. Но вот в революционной реальности история приобретает плоть и кровь.

Хотел ли сам Карлос иметь такую кличку или походить на главного героя книги? Было бы странно, поскольку сам он ни разу не брал эту книгу в руки. Вот так с легкой руки газетчиков он стал для всего мира Карлосом Шакалом — самым опасным человеком в мире.

И вот теперь его сумки вытряхивали в специальной лаборатории министерства внутренних дел. А решивший раскрыть его тайны Барри вместе с Анжелой Отаолой был отправлен за решетку по все тому же обвинению в хранении оружия и боеприпасов. Так и подмывает позлорадствовать и спросить Вудхемса словами классика: что, помогли тебе твои ляхи? Впрочем, его отпустили уже через три месяца, а Анжелу держали за решеткой целый год.

Наглый Барри потом удивлялся:

— После освобождения она даже не захотела со мной разговаривать!

Одним словом — мерзавец.

Что касается Нидии Тобон, то ее арестовали как «банкира» Карлоса, предъявив обвинение в пособничестве. Она дала показания на Карлоса по той злополучной ночи и провела в тюрьме год. Ни одного доказательства, не выбитого под давлением, против Карлоса у них не имелось. Так и не раскрывшее убийство на улице Тулье, министерство внутренних дел ограничилось высылкой тех самых несчастных студентов, которые были свидетелями перестрелки. Французская полиция знала, что именно агент «Моссада» Рифф привел туда ее людей, исчезнув через несколько часов в форме стюарда на борту самолета «Эль-Аль», вылетевшего в Израиль. Операция была выполнена не так, как планировалось, но тем не менее успешно: соглашение о ненападении между французским государством и палестинцами было нарушено пролившейся кровью.