Мой друг Карлос Шакал. Революционер, ставший героем голливудских фильмов «Шакал» и «Карлос»

— Я поддерживал идеи Палестины еще во время своей учебы в СССР, но после этой бойни я стал локомотивом этой борьбы.

На протяжении десятков лет его взгляды не изменились ни на миллиметр. Так же считали и другие пережившие иорданский апокалипсис. Например, глава разведки Арафата Абу Айад признался, что поражение в Иордании вызвало к жизни массовый террор как реакцию.

В результате событий «Черного сентября» погибло, по разным оценкам, от 3000 до 10 000 палестинцев, около 150 000 были изгнаны из Иордании, а Ясир Арафат и НФОП перебазировались в Ливан.

— Это был полный беспорядок, они много чего творили, — вспоминает Карлос, — армия атаковала палестинцев после захвата самолета из-за давления со стороны британцев и американцев. И тогда мы создали организацию «Черный сентябрь». Я был одним из выживших, было убито около 4000 человек, единственным подразделением, которое осталось в живых, было наше подразделение, все подразделения НФОП были уничтожены, истреблены либо оказались в бегах. Так началось по-настоящему сотрудничество с НФОП, потому что не я выбрал НФОП, а меня выбрала историческая ситуация. Я был очень хорошим бойцом, и я нравился всем, они меня уважали, они даже дали мне документы, официальные документы с моим новым именем Салем Мухаммад. Иностранцу, который стал полноправным членом в ноябре 1970 года, мне доверили организовать безопасность первого палестинского конгресса, где решалась судьба сопротивления.

На корабле, где проходил конгресс, Карлос встретил Вади Хаддада, который был в бешенстве от того, что оказался в меньшинстве по вопросу тактики, предполагавшей угоны авиалайнеров.

— Он был очень злым, когда я встретил его, — вспоминает Карлос.

Джордж Хабаш оказался, напротив, в приподнятом настроении.

— Джордж Хабаш, генеральный секретарь Народного фронта, только что вернулся из рабочей поездки в маоистский Китай и Северную Корею. Он пригласил меня к себе и сказал, что дело палестинского освобождения находится в опасности, поэтому надо срочно оставить дела в Иордании и выехать за границу, где меня ждала работа совсем другого рода. Во время нашей беседы Хабаш расспрашивал о семье — родителях и Соне Марине, заботливо интересовался о дочери. Он был очень учтивым. В это время я уже был членом Национального фронта освобождения Палестины и единственным иностранцем, участвовавшим в войне «Черного сентября». Ему было нужно, чтобы я вернулся в Лондон, и я тогда сказал: «Я сделаю это для вас». Поэтому мы так организовали, чтобы я вернулся в Лондон, а затем они связались со мной.

По данным американской разведки, Хабаш встречался не только с представителями Северной Кореи и Китая для получения поддержки, в его миссию входила встреча с японцами из японской Красной армии — будущими активистами НФОП. Поручение Карлосу дел в Европе означало, что доктор Хабаш смещает географию военизированных акций фронта с Ближнего Востока. Поражение в войне «Черного сентября» хорошо показало, что консолидация арабского мира — миф, в который так приятно верить. Пока на Ближнем Востоке правят реакционные режимы, ни о какой реальной поддержке революционно-освободительного палестинского движения не могло быть и речи. Это доктор Хабаш хорошо усвоил.

Выбор пал на Карлоса по самым очевидным причинам: он доказал свое бесстрашие и хладнокровность в сражениях сентября, показал наилучшие результаты в тренировочных лагерях, знал несколько языков, в том числе арабский, и обладал личной преданностью лидерам НФОП. Перед отправкой на западный фронт Карлосу предстояло пройти еще один, заключительный курс под руководством учителя Вади Хаддада. Этот специальный курс подготовки отличался от других тонкой спецификой предстоящей деятельности. Да и Хаддад не был таким легковерным парнем: его одобрение и уважение следовало заслужить. И снова Карлос становится звездой курса, демонстрируя решительность, работу мысли и предрасположенность к выполняемым заданиям. Кроме того, это дало ему не только особые знания, но и возможность навести мосты с нужными людьми, которые помогут ему в начале его тайной войны. Карлос был в восторге от происходящего, тем более его оценил сам Вади Хаддад, который для него был гораздо значимее международного героя Эрнесто Че Гевары.

— Доктор Вади Хаддад (Абу Хани) был настоящим героем, — говорит мне Карлос, — и сделал для палестинского движения больше, чем кто-либо другой. Он был чистым и светлым человеком. Потом о нем скажут много плохого, но это все голоса врагов, предателей и завистников. В делах политики и финансовом обеспечении сопротивления ему не было равных. Во время арабо-израильской войны доктор Хаддад познакомился в Американском университете в Бейруте с Хабашем и Константином Зурайком. Он был очень важной фигурой, он был хорошим организатором и спланировал много международных операций высшего класса. Таким образом, он финансировал арабское национальное движение. Он был настоящим героем палестинского дела. Доктор Хаддад отравлен и убит врагом. Я видел его очень давно. Многие государства, которые хотели убить его, сделали все, чтобы это было похоже на естественную смерть. Вади Хаддад был их врагом, потому что Народный фронт освобождения Палестины сделал многое. Он был похоронен на христианском кладбище, где хоронят англикан, — Вади Хаддад был христианином. Его уважали арабские лидеры, и многие имели общие дела с ним. Я горжусь, что знаком с этими людьми. Абу Хани был человеком чести, который тратил все заработанные деньги на революцию. Его проницательность и искренность привлекали многих — и христиан, и мусульман. Будучи христианином, он хорошо знал Священный Коран. Знал его почти наизусть и часто обращался к нему, всегда читал в месяц Рамадан. Для мусульман он герой, хотя и не единоверец.

В феврале 1971 года, окрыленный своеобразным повышением, Карлос вылетел рейсом из Аммана в Лондон, где впервые за несколько лет смог воссоединиться с семьей. Он вернулся туда, откуда бежал годы назад: вечерние приемы, посольства, лекции по экономике и прочая буржуазная жизнь. Правильным решением Карлоса было записаться на курсы русского языка: если бы не они, то вы бы не держали эту книгу в руках.

Но все это было лишь бутафорским миром: в настоящем мире Карлос подчинялся команданте Мохаммеду Будия, руководителю европейского отделения НФОП. О нем известно не много: участвовал в войне за независимость Алжира, сидел во французской тюрьме и был человеком, лично преданным Хаддаду. Еще один красочный штрих: Будия был довольно популярным драматургом и театральным режиссером, имел свой театр в пригороде Парижа и был своим парнем в кругах столичной французской богемы. Театрал с динамитом!

Итак, в 1971 году под его крыло поступил человек, которому будет суждено сыграть главную роль в этом международном спектакле. Считается, что в это время Карлос был занят составлением «расстрельных списков», куда входили высокопоставленные лица из Саудовской Аравии и других нефтеносных монархий, которые могли при нужных условиях поправить финансовое положение Народного фронта. Отдельной категорией шли враги революции — сионисты, представители враждебной Иордании и местные денежные мешки, связанные с Израилем и США. Сведения о последних не были каким-то секретом — желтая пресса с большим энтузиазмом вываливала на своих страницах сведения о финансовых воротилах и политиках. Другим способом получения информации стали светские рауты, где элегантный венесуэлец мог и умел вскружить голову болтливым светским львицам и расположить к себе лондонских знаменитостей.

Про существование этих списков сообщало французское следствие, однако ни в то время, ни после они не были представлены как доказательства. Сам Карлос как-то с юмором сказал, что никогда не читал этих блокнотов и обязательно поделится впечатлением после того, как прочтет.

В 1971 году его деятельность чуть не попала под удар, когда спецслужбы начали шерстить явки пропалестинских левых активистов, в том числе квартиру, в которой жил Владимир Рамирес Санчес. Потом они нагрянули в квартиру, где проживал и сам Карлос вместе с матерью. Там полицейским не удалось ничего найти, и, выругавшись, они пригрозили, что будут присматривать за ним. Он кивнул головой и продолжил смотреть ТВ.

— Тогда я был ответствен за Англию и Ирландию, — рассказал мне Карлос, — и у нас не было оружия, ничего не было… Так что когда в Лондоне полиция приехала к моему дому и дому моей матери, пытаясь найти оружие, у них ничего не получилось.

— Как адрес вообще оказался у них?

— Все просто. Наши адреса были найдены с почти сотней других адресов у первой секретарши, которая была у Вади Хаддада, — известная в Ираке женщина палестинского происхождения. У нее был христианский отец, мусульманская мать, и оба они были палестинцами. Таким образом, мы на долгое время находились под наблюдением, в конце концов я попытался возобновить контакт в Париже с представителем НФОП в Европе, но оказалось, что он убежал обратно в Сирию. Его больше не было, а вот полиция была везде. И вы знаете, часть истории общеизвестна, и именно здесь я нахожусь после всех этих лет борьбы, и я очень этим горжусь. В идеологическом плане я, как марксист-ленинец, согласен с НФОП и с программой борьбы.

Финансовая помощь от Мохаммада Будия не была достаточной для того, чтобы Карлос мог сохранить привычный образ жизни. Имея склонность к языкам, он начал преподавать испанский в одном из колледжей, где проработал почти год с разной степенью успеха, приударяя за слушательницами. Говорить, что Карлос не мог устроить личную жизнь, как это делают ангажированные журналисты, я не буду. Дело в том, что он был увлечен сразу несколькими женщинами, что затрудняло поддержание постоянных моногамных отношений. Как признавался сам Карлос, он мог быть без ума влюблен сразу в нескольких девушек.

Хотя в этот преподавательский период все-таки можно выделить «одну из» ею была Нидия Тобон — красотка, чья семья, так же, как и семья Карлоса, имела предков-революционеров. У нее было блестящее образование, собственная адвокатская контора и, главное, — марксистские убеждения. Своей деятельностью она заслужила репутацию защитника рабочего класса. Карлос снова был сражен наповал. «Виновницей» знакомства стала его мать Эльба, которая свела их на приеме по случаю празднования Дня открытия Венесуэлы Христофором Колумбом. Нидия сразу почувствовала симпатию к молодому джентльмену, у которого в тот день — 16 октября — был день рождения.

В своей книге «Carlos: terroristao guerrillero» Нидия Тобон пишет:

«Мы вели беседу, не замолкая. Вскоре разговор перешел на удручающее положение народов в Латинской Америке и к Эрнесто Че Геваре. Карлос был возбужден беседой: знаете, он был очень молодым и решительным. Он сказал, что однажды мы вернемся в Америку и покончим с режимом угнетателей».

Карлос в ее глазах был воплощением настоящего герильеро — романтичный латиноамериканец с лихо заломленным черным беретом на манер ее кумира Че.

Но в отличие от прошлой жизни теперь Карлос должен был извлекать из каждого знакомства практическую пользу для революционной борьбы. Что касается Тобон, то вскоре он завербовал ее в Народный фронт.

— Я обещаю тебе жизнь, наполненную приключениями, и героическую смерть, — патетически сказал Карлос. — Свою жизнь я уже давно возложил на алтарь победы, поэтому смерть — это лишь еще один шаг на этом пути.

Нидия шагнула к нему в объятия.

В то время, помимо ведения черных списков, Карлос заведовал организацией сети подпольных квартир, необходимых для партизанской деятельности, — там разрабатывали планы военных акций, хранили оружие и встречали людей, прибывающих в Лондон по заданию НФОП. Именно этот фронт работ он делегировал Нидии Тобон, которая беспрекословно выполняла все его приказы. Кто-то может хмыкнуть, что Карлос использовал женщин в своей борьбе. Но это утверждение людей, далеких от самопожертвования, — женщины были сами рады нести бремя революции и подчиняться революционной дисциплине. Тем более, как покажет дальнейшая история, Карлос никогда не бросал своих женщин в беде.

Он предоставил Нидии незаполненный итальянский паспорт и помог ей вывезти из Лондона сына Альфонсо, имевшего проблемы из-за краж и употребления наркотиков. С этого момента она стала «женой» гражданина Эквадора по фамилии Дэгю-Бювье и арендовала для него квартиру в эмигрантском квартале Лондона. Кто такой был этот загадочный эквадорский господин? Скотленд-Ярд считал Бювье и Карлоса одним человеком и лишь в 1990-е установил, что под видом гражданина Эквадора скрывался ливанский офицер по фамилии Авад. Фуад Авад участвовал в государственном перевороте в Ливане, отличался личным героизмом и обширными связями в палестинском движении.

— Фуад Авад был ливанцем и к тому же маронитским католиком, — пояснил мне Карлос. — Военный командующий Сирийской национальной партии (ССНП и член ее Высшего совета, Авад командовал восставшими 1 января 1962 года солдатами, будучи капитаном кавалерии, «храбрым рыцарем в сияющих доспехах». Он умер от рака в 1998 году. Фуад Авад был одной из шести ключевых фигур нашей Организации революционеров-интернационалистов (ОРИ). Расточительный к своей собственной жизни, он был скуп, когда речь шла о жизнях его товарищей. Его храбрость превосходила нашу вместе взятую, в том числе мою. Слава ему!

По словам Карлоса, ту деятельность, которую он вел в Лондоне как офицер НФОП, нужно рассматривать в контексте войны, полыхавшей в Иордании. Соответственно целями террора были израильтяне и иорданцы. Все убивали друг друга. Не только в Англии, но и во всем мире. Зимой 1972 года члены НФОП угнали авиалайнер «Люфтганзы», в котором летело 172 пассажира, включая Йозефа Кеннеди, принадлежавшего к известному политическому клану. За него и остальных правительство Западной Германии не пожалело $5 миллионов.

Также на авансцену вышла Красная армия Японии, устроив спецоперацию в аэропорту Тель-Авива «Лод». Лютые японцы деловито достали свои чемоданы в зале ожидания, открыли их, вытащили автоматы, гранаты, самурайские мечи и открыли шквальный огонь. В результате этой акции погибло 26 человек, часть из которых по случайности оказались пуэрториканскими священниками. По иронии судьбы один из красноармейцев был убит своим же неаккуратным товарищем. Ясуда погиб, когда у него в руке взорвалась граната. Возможно, это был акт ритуального японского самоубийства. Увидев, что его товарищи мертвы, Окамото вышел из пассажирского терминала и открыл огонь. Когда боеприпасы иссякли, он попытался скрыться, но был арестован полицией.

Продолжая хронику борьбы НФОП того периода, нельзя не упомянуть акцию, осуществленную вооруженной группой «Черный сентябрь». Эта организация была основана мучеником Али Таха, мусульманином из Иерусалима, бывшим агентом по зарубежным операциям Народного фронта. Костяком организации стали 500 свободных офицеров ФАТХ, которые поддерживали мученика Абу Али Айада — оппонента Ясира Арафата и единственного палестинского командующего, убитого иорданской армией. В дальнейшем были созданы три новые одноименные структуры, связанные с ФАТХ. Тогда, 4 сентября 1972 года, члены этой организации ворвались в помещения израильской олимпийской сборной и убили тренера и одного спортсмена. Да, это все происходило во время Олимпийских игр в Мюнхене. Цена вопроса — 200 палестинских товарищей, находящихся в тюрьмах, включая немку Ульрику Майнхоф и Андреаса Баадера. После продолжительных переговоров между палестинцами и западногерманскими властями вроде как удалось договориться о том, что «Черному сентябрю» дадут самолет до Каира, но в аэропорту агенты «Моссад» открыли огонь, что привело к страшному кровопролитию: девять олимпийских атлетов и пять бойцов палестинского сопротивления были убиты. Абу Дауд, один из организаторов и идеологов теракта, позже писал, что во время последней встречи накануне операции вечером 4 сентября 1972 года он сказал восьми своим товарищам:

«Операция, для которой вы были выбраны, является политически важной… надо захватить этих израильтян живыми… Никто не отрицает, что у вас есть право использовать оружие для самозащиты. Тем не менее открывайте огонь, только если вы не можете поступить иначе… Это не ликвидация ваших врагов, это захват их в плен для последующего обмена. Гранаты на потом, и только для того, чтобы впечатлить немецких переговорщиков и защитить себя».

После того как тела боевиков были переданы в Ливию, Каддафи лично возглавил 30-тысячную процессию на их похоронах как «героев палестинского народа» и вручил $5 миллионов палестинскому сопротивлению.

Считается, что за всеми этими акциями стоял Карлос.

Чтобы понять логику этой войны, надо мыслить шире западных ярлыков. Есть замечательное стихотворение, написанное поэтом Махмудом Дервишем, которое хорошо передает гамму чувств, испытываемых бойцами палестинского сопротивления:

Тот, кто сделал меня беженцем, дал мне бомбу. Я знаю, что я умру. Я знаю, что веду заранее проигранное сражение, потому что это сражение за будущее. Я знаю, что Палестина, та, что на карте, бесконечно далеко от меня. Я знаю, что вы забыли ее название, и вы придумали новое название для нее. Я знаю все это. Вот почему я приношу это на ваши улицы, в ваши дома и ваши спальни. Палестина не страна, джентльмены в судейских мантиях. Палестина стала телами, которые движутся. Они движутся по улицам мира, запевая песни смерти. Потому что новый Христос сошел со своего креста и покинул Палестину.

Глава 4. Выбор цели

Итак, первый шеф Карлоса Будия был, как бы сейчас сказали, «своим парнем в тусовке». Богема, идеалист и любимец женщин, он заработал своими любовными похождениями статус алжирского плейбоя и зловещее прозвище от газетчиков «Синяя Борода». Если герой сказки убивал женщин за излишнее любопытство, то Будия отправлял женщин на гибель за идеалы мировой революции. Женщины-революционерки действительно вовсю пополняли ряды сопротивления.

Например, блондинка Эвелин Барг. Летом 1971 года она отправилась в Иерусалим вместе с двумя красивыми марокканками. В миссию юных особ входило посещение нескольких отелей, где останавливались большие политики и произраильские бизнесмены. Предметы женского обольщения — белье, губная помада, коробки туши — превратились в смертоносные устройства, начиненные взрывчаткой и детонаторами. Нижнее белье для пущего эффекта было пропитано горючей смесью, готовой воспламениться в любой момент. Так, как эта троица, наверное, должна была выглядеть смерть.

К счастью для влиятельных постояльцев гостиниц, девушки были схвачены израильской полицией и после вдумчивого допроса сознались, что ими двигали две великие вещи — мировая революция и любовь к своему мужчине.

Другой валькирией Будия была Тереза Лефевр, французский доктор, сменившая халат врача на униформу солдата НФОП. Новая ячейка общества пыталась взорвать замок Шенау в Австрии, который являлся еврейской перевалочной базой на пути в Израиль. Впрочем, неудачно. Но и не надо сразу думать, что все акции алжирского командира заканчивались ничем. Например, успешной оказалась акция, когда парочка — Тереза и Мохаммед — летом 1972 года взорвала очистительный завод в Триесте. Вовсе не шутки — этот завод перегонял топливо на всю Западную Европу. В результате акции 250 000 тонн нефти было уничтожено. По приблизительным оценкам, ущерб составил $2,5 миллиарда.

Будия планировал создать из всех вооруженных групп в Европе мощную подпольную армию. Он делегировал членов разных группировок в Ливан на обучение и за короткое время сформировал большую террористическую организацию, своего рода центральное управление для всех фракций. Будия использовал специального связного, путешествовавшего между Бейрутом и Парижем, тонкого ливанца с бегающими глазами — Мишеля Мухарбала. Он перебрался в Париж в 1960-х годах, и надо сказать, что освоился неплохо — к началу 1970-х у него была и жена, и любовница. По линии НФОП он занимался финансовыми транзакциями и подделкой паспортов. Во время налета израильского спецназа на штаб-квартиру «Черного сентября» в Бейруте в руки израильтян попало досье Мухарбала с фотографиями и документами.

Тогда, по воспоминаниям старого офицера «Моссад» Виктора Островского, и произошла вербовка Мухарбала:

«Все кипело, для нормального осторожного подхода к цели вербовки времени уже не было. Офицер Моссада Орен Рифф, знавший арабский язык, в июне 1973 года получил поручение провести прямую вербовку Мухарбала, т. е. просто подойти к нему и предложить сделку. (Это — многообещающий метод. Иногда таким путем получаешь агента, а если не получается, то несостоявшегося агента можно так напугать, чтобы он прекратил работать на другую сторону. Или можно заставить замолчать навсегда — как египетского физика Мешада.)

Мухарбал жил в шикарном лондонском отеле. За ним следили полтора дня, затем проверили гостиницу. Рифф должен был подойти к двери его номера, как только Мухарбал вернулся бы с прогулки. Его комнату уже тайно обыскали, она была пуста, оружие тоже отсутствовало. Когда Мухарбал поднимался на лифте, в кабине с ним случайно столкнулся какой-то человек, мгновенно и незаметно для него обыскав Мухарбала в поисках припрятанного оружия. Так как Мухарбал входил в “Черный сентябрь”, его считали опасным. После всех мер предосторожности Рифф подождал, пока Мухарбал вошел в номер, и подошел к его двери.

Когда Мухарбал открыл ему, Рифф проследил, не вытащил ли тот оружие, и быстро зачитал ему его краткое досье как члена “Черного сентября”, чтобы продемонстрировать осведомленность о его деятельности. Затем он сразу взял быка за рога: “Я из израильской разведки. Мы готовы заплатить вам кругленькую сумму и хотим, чтобы вы на нас работали”.

Ливанец расплылся в широкой улыбке и сказал: “Почему же вы так долго ждали?”

Оба мужчины — новоиспеченный агент и его вербовщик — немного побеседовали и договорились продолжить в следующий раз при более благоприятных обстоятельствах. Для Мухарбала деньги были не главным аргументом, хотя и имели большое значение. Главное, чего хотел добиться Мухарбал, — это защититься от спецслужб и от боевиков. По его логике, одна из сторон будет всегда защищать против другой. Конечно, все это извращенная логика предателя. Чтобы продемонстрировать свою полезность, он тут же сообщил Риффу о неизвестных подробностях жизни Будии: адреса его любовниц, рестораны, которые он посещает, и многое другое, что могло помочь захвату или ликвидации команданте. Это было важно, поскольку осторожный Будия имел сеть конспиративных квартир, меняя места ночлега каждый день, чтобы не оказаться в ловушке. Все эти адреса были известны Мухарбалу, смышленому связному, который всегда находился на связи.

Когда Рифф передал эти сведения “Метсада” (разведка), этот отдел взял на себя слежку за Будией во время его перемещений. Скоро им стало известно, что он перевел деньги некоему венесуэльцу Ильичу Рамиресу Санчесу, который, по сведениям Моссада, сотрудничал с группировкой “Черный сентябрь”.

“Метсада” вскоре выяснили, что Будия очень осторожный человек. Первое, на что всегда обращает внимание любая секретная служба, — константа, то есть то, что человек, за которым следят, делает регулярно. Такую работу нельзя делать спустя рукава, по принципу: “Да вот же он: давайте его убьем!” Так дела не делаются. Все должно быть спланировано, чтобы избежать осложнений. Единственной константой Будии было то, что он, где бы ни ездил, всегда пользовался одной машиной — синим “Рено-16”».

Еще было установлено место, которое он посещал чаще всего, — это был неприметный ресторанчик на Рю-де-Фосс-Сен-Бернар. Стали известны и некоторые его привычки: например, перед тем, как сесть в машину, Будия всегда открывал капот, проверяя багажник и глушитель на предмет наличия взрывчатки или мины. Именно поэтому израильские коммандос решили поставить мину-ловушку под сиденье. Единственное, о чем они переживали, — чтобы французские спецслужбы не вышли на их след. Для этого они сделали самодельную мину, начинив ее гайками и саморезами. Под бомбу установили мощную стальную пластину, чтобы взрыв пошел обязательно вверх.

28 июня 1973 года Мохаммад Будия вышел из квартиры, проверил, как обычно, машину, затем открыл дверь и сел. Как только он закрыл дверь, машина взлетела на воздух. Он погиб на месте. Сила взрыва была настолько велика, что болты и гайки, прошив тело Будия насквозь, вышли через крышу машины. Тело офицера НФОП будто окаменело — он продолжал сидеть в машине, его нога так и осталась на улице, а рука на руле. К этому описанию добавить нечего.

Французская полиция, осведомленная о его контактах с силами палестинского сопротивления, сделала вывод, что он погиб по неосторожности, перевозя бомбу собственного производства. Этот вывод очень часто делается полицией, которая либо скрывает, либо не имеет подробностей о том, что произошло на самом деле.

Будия стал последним в расстрельном списке группы карателей под названием «Гнев Господень», которая ликвидировала всех так или иначе причастных к событиям на Мюнхенской Олимпиаде, где случилась бойня с заложниками. После этого премьер-министр Израиля Голда Меир прямо заявила, что будет наносить удары по палестинскому сопротивлению во всех точках, куда сможет дотянуться «Моссад». В этом «Моссад» был не силен. Профессиональные убийцы, палачи и сыщики, моссадовцы славились своими внесудебными расправами. Однако их, в отличие от палестинцев, никто не называл террористами. Вообще, я заметил странную закономерность, что террористами называют только тех, кто не имеет авианосцев, самолетов и тяжелых бомб. Эта операция была войной, закамуфлированной под месть за Мюнхен, и ни один из убитых палестинцев не принимал участия в той операции. Например, убитый «Моссадом» Абдель Ваиль Зуайтер, представитель ООП в Риме, был философом, ученым, говорил на пяти языках и никогда не держал в руках оружия.

— Никто сейчас не говорит о роли «Моссада», а давайте говорить о людях, которых они убили, Игорь, — сказал Карлос. — Во время своих операций «Моссад» ликвидировал бесчисленное количество людей. Недавно я смотрел по телевидению фильм про это дело. Я говорю о работе в Мюнхене: «Моссад» несет ответственность за гибель людей там. О результатах той операции молчат. А ведь правда такова, что лишь один спортсмен был убит человеком из ФАТХ, в то время как остальные были ликвидированы «Моссадом». Во всяком случае, было много манипуляций об этом происшествии. Инцидент был искажен Голливудом.

После убийства Будии Мухарбал сообщил своему куратору, что «Черный сентябрь» откомандировал в Париж венесуэльца Рамиреса Санчеса для руководства операциями в Европе. «Моссад» знал очень мало об этом человеке, но вскоре выяснил, что он пользуется паспортом на имя Карлоса Мартинеса Торреса.

По информации «Моссада», Карлос получил контроль над всеми складами оружия палестинцев в Европе. Среди прочего он унаследовал и ракеты «Стрела». «Моссад» получал от Мухарбала впечатляющие сведения, которые было практически невозможно вытянуть другим способом. После того как израильская разведка использовала по полной добытую информацию, она делилась ею с разведками Западной Европы и США, засыпая их таким количеством данных, что те не знали, что с ними делать. Островский вспоминает:

«…Среди офицеров других разведок циркулировал шуточный вопрос: “О, мы уже получили сегодняшнюю книгу от Моссад?” А связь “Моссад” с ЦРУ была в те дни настолько тесной, что американцы шутили об “отделе Моссад в Лэнгли” (городок в штате Вирджиния, где находится штаб-квартира ЦРУ). Этот поток информации на шпионском рынке был не всегда очень полезен, но, по крайней мере, никто не мог сказать, что он ничего не знал. И это был подход, которым Моссад вполне успешно пользовался и в дальнейшем».

Также, по их информации, Карлос был очень заинтересован в двух оставшихся в Риме ракетах. Об этих самых ракетах они узнали от Мухарбала, но у них еще не было возможности добраться до них. Если бы они просто так ворвались в квартиру, то сразу рассекретили бы своего ливанца, который передавал им очень полезные сведения по телефону с частотой каждые два-три дня. То есть для курирования этого агента требовалось несколько человек, которые посменно держали с ним связь круглые сутки.

Якобы Карлос хотел использовать ракеты против израильского самолета «Эль-Аль». Но он не хотел лично участвовать в операции, держа на контроле ее тщательное планирование. Карлос считал, что если есть возможность осуществить операцию без личного участия и лишних жертв, то это большая победа. Он всегда любил говорить, что «если можете сделать операцию без крови, то делайте ее без крови».

Тем не менее для «Моссада» ракеты сулили большие проблемы. Тогда куратор Мухарбала Рифф позвонил офицеру связи в Риме и сказал, что он должен связаться с итальянским разведчиком Амбурго Вивани и дать ему адрес конспиративной квартиры, где находятся обе ракеты. 5 сентября 1973 года, когда все боевики вошли в здание, моссадовцы позвонили в итальянскую полицию. Они наблюдали за итальянцами во время операции, но сами не показывались никому на глаза. Итальянцы ворвались в дом и арестовали пять человек из Ливии, Ливана, Алжира, Ирака и Сирии и конфисковали две ракеты. Прессе сообщили, что пятеро боевиков собирались с крыши своего дома запустить ракеты в гражданский самолет. Это была жалкая история, потому что самолеты никогда не пролетали над этим домом. Но это не имело значения, люди поверили. Именно так моссадовцы чужими руками проворачивали свои дела, используя как болванчиков офицеров правоохранительных органов той страны, в которой они действовали.

Считается, что было принято решение отомстить за смерть Будия, и 30 декабря 1973 года Карлос осуществил операцию против Йозефа Зифа, главы компании «Маркс и Спенсер» и спонсора сионизма. Подъехав на машине под самое крыльцо дома, Карлос обнаружил Зифа в ванной комнате и выстрелил ему в лицо, после чего пистолет заклинило. Схлопотав пулю в верхнюю губу, Зиф упал и начал звать на помощь. В итоге врачи исхитрились его спасти. Через пару недель Карлос попытался повторить акцию, но тот уже спешно покинул территорию Великобритании. Эта акция показала, что военная подготовка не может считаться панацеей в условиях города. При атаках в городе следовало иметь при себе несколько пистолетов: один из которых должен быть обязательно с глушителем, второй — достаточно мощным на случай форс-мажора. Но и этого мало — для успеха акции необходимо иметь при себе несколько гранат и шофера, который будет прикрывать отход. Стоит ли говорить, что такое обеспечение операции против Зифа просто отсутствовало.

Уже через месяц, 24 января 1974 года, следующей целью палестинского сопротивления был назначен произраильский банк «Апоалим». Для этой операции были использованы две бомбы общим весом 400 граммов в тротиловом эквиваленте. Проходя мимо банка, неизвестный швырнул бомбы прямо в центральный вход по направлению к кассам. Сильнейший взрыв сотряс Чипсайд! Эта акция, которая обошлась без жертв, заняла топовое место в европейских СМИ. Куда там Зиф! И тут стала очевидна решающая роль прессы в формировании и визуализации события, ответственность за которое приписано Карлосу.

Сразу сделаю оговорку: Карлос, находящийся в заключении во французской тюрьме, не может ни подтвердить, ни опровергнуть факты партизанских атак. Сам он говорит:

— Как офицер Народного фронта освобождения Палестины я не уполномочен брать на себя ответственность за ее действия. Ко времени описываемых вами событий я уже был профессиональным революционером, и все совершенные мной действия были частью освободительной войны.

В общем, корпоративная тайна.

Некоторое время родные и близкие также не знали о деятельности, которую вел Карлос. Все открылось во время очередного визита отца. Ильич собрал всех родных и прямо заявил, что отныне он солдат арабской революции. Услышав эту новость, отец начал рыдать. Успокоив его, Карлос сказал, что реакцию отца он уже видел и теперь хочет видеть реакцию товарища. После этих слов отец наконец-то собрался с силами, чтобы понять и принять позицию Ильича.

Убежденный марксист, Рамирес Навас лучше всех понимал причины, побудившие сына встать на путь международной революции. Революционные преобразования и переход от капитализма к социализму могут осуществляться только путем вооруженной борьбы. Можно отрицать это, верить в выборы, участвовать в ТВ-шоу, но это все ни на дюйм не приблизит победу революции. Расхождения с сыном он имел только по вопросу тактики. Как марксист, Рамирес Навас делал ставку на революционный подъем масс, а Карлос считал, что только пассионарий может взять в свои руки штурвал истории.

В современную эпоху на протяжении второй половины XIX века проходила война на истребление, которую развернули США против племен восточных туземцев. Племена отважно защищали земли своих дедов от незаконных вторжений европейских колоний. С самого начала индустрии кино с успехом удалось представить индейцев как жестоких животных, которых нужно истребить.

Исторически сложилось, что во время войн погибало больше бойцов, нежели граждан. Французская революция все поменяла — все чаще потери несло мирное население. Войны зачастую оканчивались завоеванием территории; современные же войны, по мнению Ильича, были абсолютно другими. Их характер предупредительный, а не оборонительный.

К так называемой предупредительной войне необходима подготовка — знакомство с общественным мнением нападающих сторон, патриотической пропагандой и правами человека, чтобы использовать их население. Через СМИ и страх, который ассоциируется с артиллерийской и воздушной бомбардировкой (самолеты и оружие), процесс подготовки положит начало психологической войне.

Колониальная и империалистическая войны в Индокитае 1945–1975 годов показали, что сплоченное движение за национальное освобождение смогло разобщить даже очень хорошо вооруженных солдат. Психологическая война уже была выиграна вьетнамцами в день наступления праздника Тет (вьетнамский Новый год) в январе 1968 года, еще до освобождения Сайгона (Хошимина) в апреле 1975 года! А фронт национального освобождения добился независимости Алжира через семь лет ожесточенных боев. Только 20 % жертв были убиты французами, остальные же погибли во время гражданской войны в Алжире, совпавшей по временным рамкам. Но еще до 1962 года победу в психологической войне одержали патриоты Алжира со всего мира.

Так называемые «террористические» покушения, по мнению Ильича, сыграли решающую роль в психологической войне за освобождение. Морально врага уничтожили сильнее, чем с помощью военной силы. Несправедливые войны не могут закончиться победой восставших, если только для этого не созданы особые исторические условия или если враг не побежден психологически.

В 1955 году глава сирийской армии подполковник Аднан Аль-Малики был убит во время инаугурации на футбольном стадионе в Дамаске тремя активистами (алавитами по вероисповеданию) из Сирийской национально-социалистической партии. Они застрелились, пустив каждый пулю себе в висок перед испуганной толпой. Это первый случай приношения себя в жертву — так появились первые «террористы-смертники», если следовать терминам официальной пропаганды.

Карлос считает, что захват самолетов и кораблей, похищение известных заложников, психологическая война — это большое искусство. В то время как идет основное «представление» палестинцев, организаторы-федаины пополняют свои карманы для революции. И это даже не прошлое, а настоящее. Сегодня джихад продолжил тактику психологической войны через средства массовой информации. Процесс обезглавливания, когда казненному не закрывают лицо, теперь транслируется по Интернету, при этом принося большую прибыль — нелегальную, разумеется. Среди персонала только моджахеды, что привлекает еще большее число верующих по всему миру.

Но разве это сильно отличается от того, что было на Западе в недавней истории? Распятие римлян развязало психологическую войну.

Резня народа, который не преклонился перед Чингисханом и его последователями, была тоже подвидом психологической войны.

Тысячи «врагов Бога» были сожжены на «божьем суде» по решению святой инквизиции. Этому действию предшествовал парад людей в ужасающих платьях, следующих за крестом. Подобная экзекуция проходила в середине XIX века перед объединением Италии Дж. Гарибальди.

Публичные экзекуции в Саудовской Аравии, проводимые по пятницам по законам шариата, тоже имели подтекст психологической войны.

В Оттоманской империи публичные экзекуции в виде подвешиваний заканчивались обезглавливанием трупа. Головы помещали на пики рядом с местом казни или у въезда в город.

В еврейских общинах одна любая семья должна была заниматься «засаливанием» голов. Впоследствии такие семьи получили название «меллах» («соль» на арабском) — например, доктор Меллах, еврей из Салоников, — дедушка по материнской линии бывшего президента Франции Николя Саркози.

Во Франции вплоть до Второй мировой войны приговоренные к смерти подвергались казни на гильотине, которую проводили на общественной площади под освистывание смотрящей толпы.

В США экзекуцию в газовой камере проводят по настоящее время. Смотреть разрешено журналистам и семьям жертв.

Об экзекуциях, проходивших во время Второй мировой войны на территориях, захваченных немецкими оккупантами, позже сняли множество фильмов.

— Ради привлечения наживы капиталисты готовы продать веревку, на которой их же и повесят, — любил повторять Ильич фразу, сказанную другим великим Ильичом — Лениным.

Тем временем в жизни Карлоса появилась новая женщина — Анжела Отаола. Карлос мог легко вскружить голову: он рассказывал о своих странствиях, учебе в Москве, декламировал стихи на испанском и арабском языках, что вызывало восторг у юной леди. Через три дня после случайного знакомства в одном из баров он уже пригласил ее на свидание. Парочка вела разговоры о политике: палестинцах и басках, деле борьбы латиноамериканцев против политики гегемона США и многом другом. Молодой человек, представившийся Карлосом Мартинесом Торресом, убедительно интересовался юной испанкой, делал комплименты и вскоре даже увлек ее в постель. О себе Торрес говорил сдержанно — дескать, по профессии экономист и только недавно вернулся из Перу, где было тесно для его таланта и скучно для артистичной натуры.

Они встречались то в отеле, то в ее маленькой квартирке. После череды командировок Карлос с удивлением узнал, что Анжела предпочла ему любителя выпивки ученого Барри Вудхемса. Он решил познакомиться с Вудхемсом и даже смог с ним поладить. Позднее Вудхемс вспоминал любопытный эпизод: во время просмотра новостей о готовящейся казни двух убийц Карлос с неприязнью сказал, что подобные типы заслуживают смерти, потому что тот, кто убивает ради денег, не имеет права дышать одним воздухом с теми, кто не щадит своих жизней ради борьбы. Предлагаю запомнить это признание.

Не забывал он и про Нидию, которой отводил главную роль в подготовке спецопераций. Однажды летним вечером 1974 года он позвонил ей и попросил скорее приехать. Она накинула пальто и бросилась в такси, которое доставило ее в аэропорт. В этот же день она была в Париже, где Карлос, чмокнув ее в щеку, деловито сунул тяжелый черный чемодан, полный оружия.

— Держи это у себя и никому не отдавай, если только этот кто-то не сообщит полную дату моего рождения, — бросил он.

И все. Больше Нидия знать была не должна. Согласно воспоминаниям офицера «Моссада» Островского, на следующий день после взрыва в израильском банке Карлос встретился с Мухарбалом в Париже.

«Он сказал ему, что на время оставит в покое израильские цели, потому что это слишком рискованно. Ему нужно еще отдать кое-какие долги японским и немецким группам».

И не солгал, только перед этим передал привет «Моссаду» из Парижа.

Глава 5. Месть самураев

Сообщение о том, что у Карлоса есть неотложные дела с японскими и немецкими товарищами, немного успокоило «Моссад», но, как признаются его офицеры, «с Карлосом никогда нельзя было успокаиваться». 3 августа 1974 года европейский филиал НФОП совместно с бойцами «Прямого действия» нанес удар по редакциям просионистских газет «Аврора», «Ковчег» и «Минута». Кстати, в здании редакции газеты «Минута» располагался и штаб сионистской организации «Еврейский национальный фронт», собиравшей деньги для ЦАХАЛа. Как и в предыдущих случаях, Карлос разработал операцию так, чтобы минимизировать случайные жертвы: по его замыслу, взрывы должны были произойти ночью, когда сотрудников нет на работе.

В результате машины, начиненные взрывчаткой, взорвались в нужное время. Это был успех! До этого момента все акции, организованные Карлосом и его товарищами, были бескровными, однако в следующей операции он должен был поработать с новыми людьми — японской Красной армией, зарекомендовавшей себя крайне жестокой группировкой.

Как и во всем мире, в Азии вовсю бушевали левые студенческие забастовки с поправкой на воинственный местный менталитет. Даже в Японии, где после поражения во Второй мировой правило марионеточное американское правительство, пробивались ростки красного радикализма. К концу 1970-х росло движение новых левых, которое проявило себя как массовое явление в 1968 году, когда десятки тысяч человек вышли на улицу протестовать против американского присутствия в Японии и войны во Вьетнаме.

В этих событиях японская компартия вела себя предельно осторожно, чего не скажешь о молодежи, которая рвалась поучаствовать в реальных революционных баталиях. Это все вылилось в разрыв между просоветскими коммунистами и левыми студентами, которые требовали всего и сразу. Среди последних большое распространение получили труды Льва Троцкого, идеи перманентной революции и вооруженной борьбы. И конечно, особой популярностью пользовался маоизм: революционный Китай был рядом, щедро экспортируя в Японию юани и маоистские идеи.