ПЕРВЫЙ ВИТЯЗЬ, или ХХ с гаком лет спустя

Скотти тоже идея пришлась по душе (а что вы хотите, варвар всё-таки, а варварские идеи таким всегда по душе).

– Только мы поступим человечнее, – внёс «гуманистическую» поправку в первоначальную идею багатура Светлогорыч. – Выкалывать ничего не будем, но морду циклопу так набьем, чтобы глаз у него полностью заплыл. Хоть и ослепнет, зато ненадолго, а пока отёк спадёт, мы уже будем далеко.

– Давай хоть так! – недовольно согласился багатур, он лично считал, что проще и вернее будет всё-же выколоть глаз циклопу.

Договорившись кому как действовать и закончив на этом совещание, богатыри спешились с коней и «пеший по-конному» направились к циклопу.

– Всё равно не пущу! – зарокотал великан, заподозрив, что настырные людишки решили просочиться на «запретку» без коней, пользуясь складками местности.

А хитрые и упёртые люди и не собирались уклоняться от активной фазы ратной службы, в смысле уходить от прямого столкновения с циклопом. Первым к циклопу подскочил Барабир и стал кувыркаться и прыгать у того под ногами, отвлекая последнего. Вторым занял позицию Скотти: став спиной к занятому багатуром гиганту, и, оглядываясь, чтобы случайно не пропустить удар дубиной, он сложил перед собой руки ковшиком, словно намеревался плеснуть себе в лицо невидимую воду. Убедившись, что его помощники выполнили свои части намечавшегося «марлезонского балета», Перебор Светлогорыч, поправил усы, и начал разбег. Ах, вот что они задумали!

Добежав до варвара, рунич запрыгнул тому на руки. Крупный Рогатый Скотт, приняв приличный богатырский вес, охнул и просел, но собрался с силушкой и подбросил Перебора вверх, уподобившись живому трамплину. Лети, богатырь, лети!

– Циклопище! – крикнул Светлогорыч на взлёте.

Откликнувшись на призыв, гигант развернулся в сторону крика и… получил добрую серию богатырских прямых, хуков и апперкотов. Проведя блестящую комбинацию ударов, Перебор Светлогорыч упал на землю и откатился в сторону. И вовремя. Ошеломлённый таким боксёрским коварством, циклоп закатил подбитый глаз и… плашмя рухнул на землю, подняв клубы пыли. Это был глубокий нокаут! Так его, жадину-непущатину!

Обрадованные своим победным натиском, путники подождали пока рассется пыль, отряхнулись, подозвали ошалевших от увиденного лошадей и, взобравшись в сёдла, уже собрались отчаливать дальше по намеченному маршруту. Тут застонал, приходивший в себя циклоп (всё-таки приходится констатировать, что крепкая у него голова оказалась – так быстро очухаться, после зубодробительных богатырских тумаков, – а может просто из-за того что мозгов маловато?).

– Стойте! Не уезжайте! – слабо простонал поверженный гигант, пытаясь сесть. – Там очень опасно!

– А у тебя тут женский монастырь, – язвительно заметил варвар, назвав, по его мнению, самое безопасное место на земле… наивный мальчишка.

– Я не шучу! – обидевшись на издевку, сказал циклоп. – Там самый настоящий заповедник гоблинов. Остров невезения, если хотите! Там живут ужасные монстры-дикари, на лицо ужасные, ещё страшней снутри. Вам не выстоять против тамошних чудовищ! Там обитает Медуза Горгона со своей сестрой Мудозой Гангреной. Там живёт свирепый Быдлотавр, кошмарный отпрыск бычары Минотавра и кентаврыни Хевронии. Наконец, там остался эксклюзивный экземпляр единорога – Триединорог, у которого дури и злости как у трёх носорогов. И это только крупные экземпляры. И там же, живут забытые, озлобленные на людей боги разрушенного Олимпа, те, кому не нашлось места в других мифах и памяти человечества.

– Спасибо за беспокойство, но мы же тебе сказали, что ненадолго, – ответил Перебор, с извинительными ноками в голосе. Увидев, как заплыл единственный глаз циклопа, и опухла скула, богатырь, вот же добрая душа, уже стал жалеть гиганта. – Нам-то и надо одно пёрышко из Пегасусова крылышка. Просили же тебя по-человечески пропустить.

– Что?! Из-за какого-то лошадиного пера вы аж сюда забрались? – не поверил своим, причём двум, ушам, Циклоп. – В первый раз слышу, чтобы из-за такой безделицы совались на верную смерть. Все кто приходил умирать до вас, отправлялись сюда либо за молодильными яблоками, либо за водой из источника вечной молодости, либо за золотым руном, либо за всем сразу. Один чудак, уж не помню кто, так вообще странный был, пришёл, говорит «сюда, сам не знаю, откуда и куда, добыть то, не знаю, как и что». Странный такой. Мне так кажется, он тоже остался там навсегда. С местными монстрами и богами особо не поспоришь. А вы из-за какого-то пера Пегасуса сюда прителепали и опять чуть меня зрения не лишили.

– Сам нарвался, – поучительным тоном сказал Перебор. – Мог бы сразу по-нормальному поговорить.

– Чего уж, сейчас разбираться, – потрогав отёк, махнул рукой циклоп. – Вы-то действительно, по-человечески со мной обошлись – просто избили. А Одиссит, зараза, тот мне глаз однажды выколол, чтобы пройти, куда ему тоже не следовало соваться. Я несколько лет беспомощным слепцом здесь ходил пока новое око не отросло.

– Вот как? – удивился богатырь, не знал он, что есть существа, у которых глаза повторно, как волосы в носу, отрастают. – А что Одиссит?

– А ничего. Сгинул он там со своими дружками, и никто его больше не видел. Туда ему и дорога, – ответил циклоп. – Я говорю вам, там вообще многие отважные герои сгинули.

– Всё, хорош пугать! Пуганные мы! – крикнул Барабир, и, показав богатырю на солнце, перевалившее зенит, развернул коня.

– Эй! Стойте! – пророкотал циклоп, голос его окреп, а значит, силы возвращались. – Раз уж вам так неймётся, дам вам совет. Добром, как говорится, за добро.

– Слушаю тебя, говори, – остановился богатырь, собиравшийся отъезжать.

– Место гиблое там, но если ничего не будете лишнего трогать, может и обойдётся всё, – поделился, имеющейся у него информацией, циклоп. – Как выедете из ущелья, поезжайте прямо к Парналикону, никуда не сворачивайте. Не теряйте друг друга из виду, держитесь вместе. Если нападут чудовища, сможете достойный отпор дать, хотя они в такую жару прячутся в своих пещерах и норах, и на охоту выходят вечерком. Наибольшая опасность может исходить от изощрённых богов и божеств, которые не жалуют в своей добровольно-принудительной ссылке людей. Но если вы не будете поддаваться на их провокации, не начнёте с ними разговаривать, они ничего вам не сделают. Повторяю, главное никуда не сворачивайте и не разъединяйтесь, а также не пейте воду из родников, не ешьте плоды с деревьев и не болтайте попусту. Могут быть печальные последствия и побочные эффекты. Дойдете до предгорья Парналикона, дальше будьте осторожнее. Пегасус днём спускается к подножию горы, попастись на вечнозелёном лугу, а вечером когда просыпаются чудовища, он возвращается на вершину. Так что для вас это лучший момент, чтобы заполучить серебристое перо Пегасуса. Вот, в принципе, и всё. Теперь поезжайте, но помните, о том, о чём я вас предупредил.

– Спасибо, товарищ! – поблагодарил Перебор Светлогорыч циклопа и заехал в ущелье. За ним, стараясь не отставать, потянулись, крепко призадумавшиеся, товарищи по оружию.

Варвар, как всегда, прикрывал их со спины.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Проезжая по дну узкого тенистого прохода, в котором глохли звуки, путники обнаружили надпись на стене, выбитую чьей-то неведомой рукой. «Оставь амбиции всяк сюда входящий» – гласила полустёртая надпись, стирая остатки беспечного настроения воинов.

Одолев без ЧП проход, путники выехали с другой стороны хребта и походной коллоной поехали по прямой тропинке, уходившей в сторону загадочного Парналикона. Не доезжая до ещё более густого и дремучего южного вечнозелёного леса, они заехали на старое кладбище, которое служило предупреждением для новоявленных героев. Многие кладбищенские плиты были наполовину разрушены солнцем, дождями и временем, но на некоторых ещё можно было разобрать надписи: «Пирсиней», «Одиссит», «Айхиллес», «Кергулес», «Яйсон», «Кобсон», «Херсон» (последние двое, наверняка, спутники Яйсона). На одной из наилучше сохранившихся плит было выцарапано «Здесь есть Вася», что заставило обрадоваться богатыря, ибо в разных местах он встречал вандальские надписи, что этот неуловимый «Вася» там «был», и наконец-то он увидел где именно пресловутый «Вася» «есть». Что этот тип, как и все эти воины, авантюристы и многие другие герои древности нашёл здесь последнее пристанище. Видимо и впрямь островок был не из числа туристических уголков планеты.

– Не останавливаться и не отставать, – почему-то шёпотом произнёс богатырь. Наверное, не хотел привлекать внимания к своему отряду, кого-нибудь с превосходным слухом, раз уж так всё серьёзно. – Держитесь за мной.

Въехав под сень угрюмого молчаливого леса, разительно отличавшегося от того, который их встретил на берегу, там за скальной грядой, путники стали напряжённо вслушиваться в звенящюю тишину полуденного зноя. Лошади, почувствовав настороженное состояние хозяев, тоже вели себя соответственно: не храпели, не звенели сбруей, старались ступать бесшумно.

Пока всё шло гладко и это тоже действовало на нервы.

– Щас бы яблочко куснуть, – хорохорясь, сказал багатур, поглядывая на плодово-ягодные деревья, усыпанные аппетитными наливными фруктами всевозможных форм и оттенков.

– Ага! Девку встретить, – мечтательно закатил глаза варвар, – и…

– Замолкли оба! – строго прошипел Перебор, ведь предупреждали всех – не трындеть.

Путники послушно заткнулись, продолжив передвижение в режиме полного молчания.

Ехавший в аръергарде Скотти, внимательно поглядывая по сторонам, вдруг слева заметил поляну, усеянную голубыми незабудками, посреди которых, в лёгких прозрачных одеждах сидела очаровательная, неземной красоты, женщина. И она манила его полупрозрачною, словно светящейся изнутри, рукой. Забыв про настоятельные предупреждения циклопа, словно зачарованный, варвар отстал от своих, свернул с тропинки и выехал на поляну. Женщина улыбнулась ему и Скотти, утонув в её манящих глазах, такого же цвета, как и цветы на поляне, спрыгнул с коня. Конанифал, собравшись предупредительно заржать, встретился взглядом с женщиной и… принялся, как ни в чём не бывало пастись. Очарованный варвар, не в силах совладать с собой, покорно присел на траву рядом с женщиной.

Перебор и Барабир, не зная что их отряд понёс первые небоевые потери, продолжали настороженно пробираться вперёд. Кустистые папоротники, сандаловые и мангровые заросли, сменились зарослями дикого винограда. Виноград хоть и был дикий, но выглядел гораздо более аппетитным, чем его окультуренные сорта. Крупные гроздья свисали над тропой, касаясь путников налившимися сочными ягодами. Перебор Светлогорыч небезуспешно пытался не замечать их, а вот багатура они здорово смущали-искушали. Отодвигая так и просящиеся в рот гроздья, он так и облизывался, так и облизывался.

«И что будет, из-за одной проглоченной виноградины, – подумал багатур. – Интересно же узнать какой вкус. Да никто и не заметит».

Поглядывая на спину богатыря, Барабир проезжая мимо очередной грозди, оторвал ягодку и осторожно сунул её в рот. Ничего страшного не произошло. Тогда он взял и надкусил виноградину. Спелая ягода лопнула во рту, и багатур вкусил глоток великолепного терпкого вина, настоянного веками. Отведав тот самый нектар – напиток богов Олимпа – багатур мигом захмелел и, отпустив поводья, доверился своему Карачуру. Его конь, почуяв, что хозяин повеселел, а это значит, опасность миновала, позволил себе откусить несколько листиков от виноградной лозы – уж больно вкусно пахли – и «повеселел» не хуже хозяина.

– Здравствуй Скотти! – налюбовавшись подсевшим мужчиной, спросила женщина. – Откуда ты родом и куда держишь путь?

– Не знаю, – честно признался Скотти-варвар, которого даже и не удивило, откуда незнакомка знает его имя. – У меня с памятью проблемы. От этого и в прошлом сплошь «белые пятна».

Женщина понимающе улыбнулась.

– А вы кто, если не секрет? И что вы здесь делаете? – не побоявшись показаться бестактным, в свою очередь поинтересовался варвар. – Говорят, это местечко не из приятных.

Женщина склонила голову набок, лукаво поглядывая на Скотти.

– Ну почему же не из приятных, – наконец ответила она. – Очень даже неплохое место, если ты подзабытый бог или мифический монстр, что порой означает одно и то же. Это мой дом вот уже несколько тысячелетий.

– Ах, вот оно что! – почти догадался Скотти с кем «имеет честь». – А вы кто: богиня или чудовище?

– Для кого как, для кого как, – с лёгкой печалью глядя на варвара, ответила женщина.

– Я, всё же думаю, такая очаровательная леди, может быть выходцем только из божественного пантеона, – попытался Скотти сделать неуклюжий комплимент.

– Ты прав! – нежно улыбнулась женщина. – Я забытая богиня памяти Мнемосина. Звучит как каламбур, не правда ли? – богиня криво усмехнулась, и с сарказмом произнесла, – Мнемосина – забытая богиня памяти. Как это глупо звучит!

Женщина отвернулась, скрывая грусть-печаль в глазах, а может и слёзы.

– Ну-ну, будет вам! – попытался утешить её Скотти. – Я вон, вообще ничего не помню про своё наверняка славное прошлое, и ничего живу как-то.

– Тут другое, – варвару показлось, что она всхлипнула. – У людей слишком короткая память. Они быстро забывают хорошее и долго помнят плохое. У них в памяти добрые дела быстро стираются, а злые остаются надолго. Хотя я старалась организовать всё с точностью наоборот.

– У остальных хоть так, – по-своему воспринял её слова Скотти. – У меня же вообще никаких воспоминаний, ни плохих, ни хороших. Значит я вообще пропащий?

Женщина улыбнулась. Этот большой человек в смешном рогатом шлеме, был не такой как все остальные мелкие и суетные, «непомнящие» людишки.

– С тобой как-раз таки всё понятно, – Мнемосина протянула руку и погладила Скотти по щеке. – Ты жертва обстоятельств, но ты можешь вспомнить всё. Только один вопрос: ты действительно этого хочешь?

– Чего? – не понял вопроса варвар, залюбовавшись прелестной богиней.

– Вспомнить всё!

– Спрашиваете, мэм, конечно, хочу, – ответил варвар. – Как же человеку без прошлого. Даже стране без прошлого никак, а уж человеку и подавно.

– Что же, будь по твоему, – нежно шлёпнула Мнемосина варвара по лбу. – Придёт время, и ты вспомнишь всё. Только смотри – надо будет платить по счетам и возвращать долги. Вот тогда и поймёшь кто я – богиня памяти – именно для тебя: бог или монстр.

– Что-то уж всё слишком запутанно и туманно, – почесал варвар лоб в том месте, где его шлёпнула Мнемосина. – Хотелось бы больше конкретики.

– Всё остальное потом, потом, – прошептала его собеседница и, обхватив варвара за шею руками, легко повалила здоровяка на бирюзовые незабудки (а может он просто особо и не сопротивлялся).

– Забытая богиня памяти хотела бы забыться, – проворковала Мнемосина, опять выдав каламбур, и лукаво улыбнулась. – Чтоб пусть не в мифе, так в былине появиться.

А что происходило дальше на этой чудесной полянке, не помню – из памяти как-то вылетело.

Перебор Светлогорыч, не доехав до опушки, спешился и оглянулся, чтобы предупредить своих спутников о том, что впереди уже подножье горы. Каково было его удивление, когда он никого не обнаружил за спиной. Вот те раз! Спутники всё-таки сбились с верного пути. Эх, надо было чаще оглядываться. Доверился, называется! Спину без прикрытия оставил.

– Ничего, мы и сами справимся, – прошептал богатырь понятливой Приорушке. – А с этими разберёмся на обратном пути. Гауптвахта, голубчикам, как пить, обеспечена!

Высказавшись в адрес «дезертиров», Перебор перешёл к основному делу.

– Приорушка, давай за мной, как учил, по-пластунски, – прошептал богатырь лошадке, – сползаем на разведку. На месте решим, что да как.

Богатырь юркнул в заросли, Приорушка, стараясь двигаться как можно тише, неуклюже поползла следом.

Барабир-багатур ехал по мощённой белым мрамором дорожке сквозь прелестный ухоженный сад. Дивные плодоносные деревья, подстриженные всяко-разно, стояли по бокам дороги, словно часовые в зелёных кафтанах с форменными красными пуговками. За ними, на шёлковистых газонах, журчали прохладные фонтаны, а впереди красовался ослепительно белый дворец с парадным подъездом и колоннами.

«Вот такой Сарай у себя, приеду, отгрохаю», – оценил багатур классическую монументальную архитектуру дворца.

Едва он подъехал к мраморным ступеням величественного здания, как из гостеприимно раскрывшихся дверей выпорхнула стайка стройных юных девушек – по виду, настоящих гурий – и кинулась ему навстречу. Багатур хотел было спешиться, но девчушки ему не позволили. Одна ловко забралась на коня и сев лицом к нему прильнула к могучей груди воина; другая, взобравшись, обняла его сзади; ещё две красотки обхватили его ноги в пыльных сапогах, словно это были их любимые плюшевые игрушки; а ещё две взяли Карачура под уздцы и торжественно повели его по ступеням во дворец.

«Это я удачно зашёл! – ухмыльнулся хмельной багатур, чувствуя на груди тёплое девичье дыхание. – Верхом на коне и прямиком бы в опочивальню».

Убаюканный «гуриями» Карачур уверенно цокал по ступеням вверх.

Тихим ужиком, Перебор Светлогорыч, прополз по-пластунски до самого края опушки и, заняв наблюдательный пункт в кустах, замер. Рядом примостилась Приорушка.

Бинго! Всего в нескольких шагах от их лежки стоял красавец Пегасус.

Богатырь и его лошадь залюбовались, без преувеличения сказать, волшебным животным.

Крылатый конь – мощное красивое животное, сложив серебристые крылья вдоль тела, мирно пасся на зелёной лужайке. Белая грива развивалась, касаясь его крыльев. Тонкие ноги свидетельствовали о хороших скаковых качествах коня, хотя, по всей видимости, для перемещения из одной точки в другую, ему удобнее было пользоваться крыльями. Да и от опасности легче уйти.

Этот-то бесспорный факт, заставил богатыря призадуматься.

«По любому, надо брать! – думал богатырь – А как? Конь крылом взмахнет, и только его и видели. Если только мечом в него метнуть, но это уже браконьерство. На это я не решусь».

Но, как говорят – нет опыта, пользуйся смекалкой.

Перебор всё думал, думал и тут его взгляд остановился на лежавшей в засаде Приорушке. Решимость в её лиловых глазах, раздутые ноздри и обнаженные крепкие зубы говорили о многом.

Эврика! Богатырь подполз к лошади и, взяв её за нижнюю челюсть, пронзительно посмотрел в глаза. Приорушка поежилась, но глаз не отвела. Эта, «дамочка» не из слабонервных, справится.

– Приорушка, подруга моя боевая, – прошептал Перебор. – Видишь, там конь летучий? Завлеки, отвлеки, бдительность притупи, заинтересуй, в общем не дай улететь. Я должен его словить. Ладненько?

Поняла не поняла, о чём сказал хозяин, а всё же встала Приорушка и пошла в ту сторону, куда показал хозяин. Услыхав треск в кустах Пегасус, задумчиво жевавший сочную муравушку, взмахнул крылами, собираясь воспарить ввысь, во-избежании встречи с нежданым гостем.

Опа-па! Какая красотуля нарисовалась! Грозный Пегасус передумал улетать и приветственно заржал. Заигрывное ржание в ответ, прободрило крылатого лошадиного «мачо». Кругами пошёл Пегасуска. Размахивая огромными серебристыми крылами и развевая белой, как снег гривой, красавец видать произвёл впечатление на Приорушку и кобылка растаяла как юная трёхлетка-малолетка. Крылатый конь, впрочем, тоже потерял бдительность и вспомнил о ней лишь тогда, когда на его спину взгромоздился некто большой и сильный.

Пегасус взметнулся было ввысь, но получив ощутимый удар пятками в бока – у него даже в глазах потемнело – рухнул наземь и завертелся по траве, силясь скинуть бесшабашного наездника. Не получалось. Конь вскочил на ноги, стал брыкаться, вставать на дыбы, хлопать крыльями, пытаясь сбить наездника – а тому всё нипочём. Наездник, ко всему прочему, ухитрился, и крылья его придавить ногами. Долго ещё конь сопротивлялся, но устав в поединке с удалым наездником притих и затравлено глянул на стоящую спокойно лошадь, чего она не убегает.

Ах, она заодно с седоком! Предательница!

Пегасус презрительно фыркнул, а Приорушка невинно захлопав ресницами, ехидно заржала. Хоть ей понравился могучий парняга-коняга, но всё равно этот напыщенный самец, думал только об одном, как и остальные дураки, вот и поплатился за это.

– Ну, всё, всё, хороший мой! – потрепал по холке крылатого скакуна Перебор Светлогорыч. – Не бойся! Мы тебя сейчас отпустим. Только одно лишь пёрышко, самое маленькое, – гладил он Пегасуса, успокаивая, – Будет почти небольно. И р-раз!

Богатырь резко выдернул из крыла выбранное перо и… прогрохотал гром.

Совсем не от боли, но от великой обиды и позора (я что вам, курица!) Пегасус громко заржал и, встав на дыбы, сбросил-таки потерявшего бдительность седока. Перебор Светлогорыч и сам уже не держал коня. Лети, коник, лети! Уязвлённый тем, что из него как из мокрой курицы, выдирают перья, Пегасус взлетел в небо и стал громко ржать, растревожив сонный «улей»-«заповедник».

– А теперь дёру, подруга! – вскочил богатырь в седло стервозной кобылки, охмурившей самого Пегасуса, и Приорушка, которой не надо было два раза повторять, рванула в обратный путь.

А за их спиной уже раздавался протяжный рёв встревоженных Пегасусом чудовищ.