ПЕРВЫЙ ВИТЯЗЬ, или ХХ с гаком лет спустя

Грохот грома, громкое обиженное ржанье и чудовищный рёв вывели потерявшихся спутников из магического и хмельного гипноза.

Скотти-варвар вздрогнул, возвращаясь в суровую реальность и обнаружил себя стоящим на коленях, посреди поляны с собранным им букетом незабудок. Рядом никого и в помине не было. На фига ему букет?! Варвар отбросил незабудки в сторону и, подозвав мирно пасшегося в сторонке Конанифала, вскочил в седло. Там его друзья воюют с кем-то, а он здесь букетики собирает, понимаешь. Узнает, засмеют, если не отмутузят.

Скотти развернул коня в сторону тропинки.

Барабир-багатур натянув поводья, остановил Карачура. От грохота грома все «гурии», сад, фонтаны и прекрасный дворец, в который они уже почти въехали – всё «нажитое» хмельной фантазией – растаяло как лёгкие облака. Багатур глянул вниз, где только что белели мраморные ступени и отвернул коня от… бездонной пропасти. Вот куда вели его «гурии», а точнее обиженные людьми наяды и дриады. Вот в какой шикарный дворец он не доехал. Одного шага Карачуру не хватило, чтобы сверзнуться вниз вместе с хозяином. Ну, кто не понял, это божества просто так шутили над багатуром. Да, вот такие у обиженных божеств дурацкие шуточки.

Рёв многочисленных чудовищ подстегнул Барабира. Ведь там остались его боевые товарищи и им наверняка нужна посильная помощь. Развернув протрезвевшего коня, протрезвевший багатур поскакал назад к тропинке.

Приорушка мчалась по тропе, выжимая из себя как минимум две, а на отдельных участках и три, лошадинные силы. Рёв сзади нарастал и подстёгивал почище нагайки. Вдруг из кустов, чуть не столкнувшись с ними, выехал Барабир.

– За мной! – крикнул ему богатырь, времени что-то объяснять не было.

Правильно среагировав, багатур припустил на Карачуре за ведущим.

Вскоре на них наткнулся, скакавший навстречу, Скотти с топором в руке.

– Поворачивай! – крикнул ему богатырь и промчался мимо, даже не сбавив скорости.

– Не отставай и не оглядывайся! – крикнул ему промчавшийся за Перебором Барабир, который один только разок оглянулся на свою голову и… от этого ему легче не стало.

Круто развернув Конанифала, что лошадиный круп занесло на развороте, Скотти пришпорил коня за своими товарищами.

За спиной беглецов раздался треск ломающихся деревьев, и этот треск неумолимо приближался.

Разбуженные канонадой и ржаньем Пегасуса, чудовища воспрянули от полуденного сна и, почуяв уходящую добычу, наперегонки бросились в погоню. В гонке-преследовании участвовали: Свирепый Быдлотавр – существо с головой быка, торсом человека и крупом лошади – голодный с прошлой недели; сёстры Мудоза Гангрена и Медуза Горгона – не те морские склизкие бесхребетные твари, с ядовитыми щупальцами, а проворные гигантские вараны с женским лицом и змеями вместо волосни, ненавидившие людей в целом и мужиков в особенности; ну и само-собой Триединорог – если коротко, уродливая смесь бульдога с носорогом, причём «смесь» гигантская. И помимо этих «тяжеловесов», ущё куча «мелких» монстров как-то: двуглавые собаки – орфы, демонические куреты, вепреконы, земноводные гидры, менады, бессариды и ещё много всяких прожорливых тварей.

Уходившие от смерти беглецы выехали из чащи и помчались через кладбище героев к спасительному проходу в гряде. От спасения их отделяло совсем немного, пару сотен метров. Вдруг земля перед проходом разверзлась и оттуда появилась голова шестилапой кротохимеры. Слепая, она обладала отменным нюхом и, вычислив, с какой стороны вкусно потянуло свежим ещё живым мясом, полезла навстречу путникам. Путь отступления был перекрыт. Ничего беглецам не оставалось, как принять последний бой, то бишь разыграть между собой звание «Последнего богатыря». Это будет славная охота, правда неизвестно для кого.

– Нас мало, но мы в кольчужках! – выдвинул ударный лозунг Перебор и выхватил «супербулат». – Отдадим наши жизни подороже, други моя!

– Питясот свэрху и дагаворюмся! – произнёс голос с небес, и к остановившимся посреди кладбища воинам спустилось оттуда же, с небес, несколько канатов.

– Ветрогон, друже! – обрадованно завопил богатырь, ты как никогда вовремя.

– Пиривязуйти лощади, и сами пиривязуйтис, – не тратя время на взаимное приветствие, скомандовал Мук. – Пюра улипётуват!

Беглецы споро обвязали коней канатами и намотав свободные концы себе на руки, дали отмашку воздухоплавателю. Подав пар в аэростат, Мук начал ускоренно удалять корабль от земли, вместе с висевшим за бортом, живым и невредимым грузом.

Подоспевшая кротохимера прыгнула и практически схватила Перебора-богатыря за ногу своей утыканной зубами пастью, но вовремя среагировавший Барабир, оттолкнувшись от парившего рядом Карачура, с криком – «два-два!» – удачно заехал голодному монстру своей ногой прямо по морде, сбив ей тем самым прицел и отбив на некоторое время «нюх». Потому на второй прыжок разъярённое чудище не решилось.

Остальные же чудовища, вывалившие гурьбой из леса, довольствовались лишь сооблазнительным видом удалявшейся в небо добычи. Почувствовав себя обманутыми, чудовища с лютой злостью кинулись друг на друга. Что зря что ли проснулись в такую «рань», предётся хотя бы полакомиться себе подобными.

А везунчики, взобравшись по канатам на борт корабли и затянув зажмурившихся от страха лошадей на палубу, кинулись обнимать друг друга и отважного воздухоплавателя, который от такого внимания к своей скромной персоне, даже прослезился на радостях.

– Куды типеря? – спросил он у ликовавшего богатыря.

– Домой! На родину! – ещё раз дружески обнял богатырь Мука-ветрогона, что тот чуть не хрустнул.

– Доруга будит! – прикинул «тюрбан», он ведь им обещал бесплатно только до берега.

– Не обижу, друже! – улыбнулся круглосуточно настроенный на патриотический лад богатырь, и даже неожиданно для себя запел, да ещё в рифму. – Родина! Я лечу на родину! Пусть и не красавица! Но она мне нравится!

Видимо не зря бают, кто якобы оседлает Пегасуса, рифмовать будет почти также как настоящие поэты.

– Родина Олдина! Это моя родина! – проникновенно подхватил Скотти-варвар, как будто тоже на Пегасусе погарцевал. – Свикинги косматые! Бороды лопатою!

– Степь моя – красавица! – запел и о своём, о наболевшем, багатур. – В ней хочу прославиться!

Понятно, не в Пегасусе дело, в эмоциональном порыве. Так обычно и бывает – когда дело сделано, любая песня легко поётся.

Летучий корабль удалялся от острова богов и чудовищ, всё уменьшаясь, превращаясь в полоску, потом блямбу, затем точку, а циклоп, разлепив целый, но ещё опухший глаз, всё стоял и смотрел, провожая удивлённым взглядом отважных смельчаков.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Если на периферии рунийского княжества ещё было тихо, то в стольном Нерезиновграде вершилась новая история государства рунийского, причём вершилась она не в пользу государства. Народ, доведённый продажными боярами, иноземными советниками князя, а в особенности горными троллями, орками и гоблинами, беспредельничавшими по беспределу, вышел на стихийные демонстрации протеста. Они требовали перемен. Так и говорили – «мы требуем перемен» – не вкладывая в это ёмкое слово конкретных предложений. Нет, звучали, конечно, предложения понизить оплату «коммуналки», расстрелять из арбалетов руководителей ЖКХ, переименовать дружинников в «полиружинников», но это всё по мелочи – в более глобальном плане никто ничего не предлагал. Архиплут, которому стоило кучи денег, нервов и сил, вывести обывателей на баррикады, то есть на митинги, с грустью наблюдал за вялыми перебранками отдельных горлопанов в толпе. Тут на лобное место взобралась какая-то чумазая прошмандовка с лошадинным лицом (не кентавр, нет, в переносном смысле) и начала что-то «втирать» людям про «власть либералам, свободу обиралам, дачи генералам». Дьяк, было, оживился – способная деваха, пусть и набитая дура – из-за таких как она может и получится «марш двух-трёх тысяч», но толпа быстро раскусила эту выскочку и прогнала домой умываться.

«Им бы какой раздражитель поядрёнее подсунуть, – подумал Архиплут. – Тогда может и разразиться «фантик революшн».

Подумал Архистрах Плутархович и, само-собой, вспомнил про князя. Старик! Вот кто самый лучший раздражитель! Подпрыгивая от радости, довольный дьяк вприпрыжку поскакал к князю.

Свистослав Златоглавый с грустью смотрел в окно и вздыхал, не едет ли там его Переборушка. Уже все сроки его командировки вышли. Никак сгинул?!

– Светлый князь, не вели казнить, вели слово молвить! – увереным шагом вошёл в княжеские покои, дьяк, так же как входил он в свою каморку (он её называл филиалом каморки Крёстного Батяни).

– Чего тебе? – раздражённо спросил князь, в последнее время его все раздражали.

– Насчёт народа, разрешите доложить? – не смутился дьяк, он вообще последнее время не смущался.

– Валяй!

– На улицах беспорядки творятся, люди даже с дружинниками здороваться перестали. Страшно сказать – перемен требуют. Такие слова! Лучше бы уж матом ругались, ай-я-яй, – «обеспокоенный» за судьбу «родины» притворно огорчился Архиплут. – Ты бы государь вышел-то к народу, постращал их, как раньше бывало. А то вообще ведь от рук отбились.

– Ладно, постращаю, – согласился князь на уговоры хлопочущего за «власть» дьяка, всё равно скучно. – Зови сюда представителей. Я их тут постращаю, а потом они остальным передадут.

– Не-е, светлый и мудрый князь, так не пойдёт, – точно зная, что так не пойдёт, заявил Архиплут, здесь любой дурак сможет постращать, а ты в народ выйди, прояви силу духа, покажи былую харизму. – Проблема гораздо глубже. Здесь представителями не обойдёшься. Лучше к народу самому выйти. Показать силу духа и княжескую харизму.

– Вот ещё, обойдутся, – не захотел общаться князь с народом в таком формате.

– И зря! – пустился на хитрость дьяк. – Не хотел тебя расстраивать, государь, но есть информация из достоверных источников, что может грянуть фантиковая революция.

Услышав это проклятое всеми правителями, включая восточных деспотов и диктаторов, слово, князь сначала съёжился, а затем встал и громко заявил:

– Не бывать сему! Карету, мне, карету!

Довольный Архиплут, заискивающе улыбнулся.

– Надобно только побогаче одеться, посолиднее, – подсказал он князю. – И перстней побольше, на все пальцы, чтобы видели люди с кем дело имеют.

– И то верно! – кивнул князь и пошёл собираться на встречу с народом.

Вскоре разодетый с иголочки, в эксклюзивных украшениях, князь Свистослав Златоглавый сел в поданную карету и направился к митингующим у Лобного места, как посоветовал дьяк («там больше всего народу скопилось»).

Увидев карету князя, народ учтиво расступился и, пропустив экипаж к Лобному месту, вновь сомкнул ряды. Князь, с помощью услужливого дьяка, выбрался из кареты и поднялся на Лобное место. Удальцы из службы охраны князя, заняли места на подступах, сдерживая народ.

– Привет, народ славный! – поздоровкался с народом, Свистослав Златоглавый и вместо привычного уху – «ЗдраЖлаВшаСвесть!» – услышал простенькое «здрасти». Да, дьяк не преувеличивал, народ и впрямь разболтался.

– Чегось собралися? Что шумим, не работаем? Чай не выходной сегодня! – поблёскивая золотыми перстнями, стал князь «раздражать» народ. Пока что всё шло, как и предполагал отошедший в сторонку дьяк.

– А мы перемен хотим! – выкрикнул кто-то из толпы голосом похожим на голос дьяка, а кто, ни князь, ни его охранники не рассмотрели.

– Знаете, что сказал Конфурмаций по поводу перемен? – попытался образумить князь народ неблагодарный. Да не та у него уже была хватка. Не та.

– Плевать мы хотели на вашего Бонфирмация! – опять заорал тот же подозрительно знакомый голос. – Давай страну делить!

И опять князь не разглядел зачинщика.

Услышав конкретное предложение, народ уцепился за него.

– Точно! Чтобы всем поровну! – тут и там стали слышаться голоса, среди которых выделялся один, самый громкий. – Каждому по понятиям! Кто сколько утащит! По количеству нахлебников! Тёщу тоже считать! В княжьем тереме делёж устроить! Казна там!

От такой неслыханной смуты князь растерялся – как это, в его присутствии и такие речи крамольные вслух говорят. Дошла страна до ручки!

И тут он допустил стратегическую ошибку.

– Всем молчать! – потеряв остатки величественности, истошно завопил князь. – За попытку расхищения государственной собственности вы все приговариваетесь к казни!

Народ, по привычке испуганно притих.

Князь же, осмотревшись, не обнаружил рядом никого из стражи – их как ветром сдуло. Стоял он, бедный на лобном месте один как перст.

– А князь то один и на Лобном месте! – вновь послышался до боли знакомый голос возмутителя спокойствия, который ко всему ещё и закашлялся, сорвал голос.

А, ерунда! Теперь уж в его голосе народ не нуждался. Узрев князя, одиноко стоящего посреди эшафота, народ провёл логическую паралель между всеми слагаемыми.

– Нам проще тебя казнить! – крикнул очередной смельчак.

– Это знак свыше! – крикнул ещё один смельчак (в безликой толпе, против одного старикана, пущай и князя, всегда много смельчаков покричать сыщется).

Князь же задохнулся от негодования. Его родной народ, его кровиночка и так его огорчил. Тьфу на них!

– Тьфу на вас! – в сердцах плюнул князь Свистослав и собрался слезть с лобного места, сесть в карету и уехать домой. Народ сегодня был нервный, непонятливый.

Но его не пустили с лобного места.

– Хватит, попил нашей кровушки! – крикнул жирный купец, отъевшийся молодец – кровь с молоком – теперь можно было не стесняться теневым «героям», показать своё истинное лицо.

– Да вы что люди добрые! Белены объелись?! – вконец расстроился князь, такого он даже в страшном сне не ожидал увидеть, не то, что наяву.

– Давно уже на подножном корме сидим! – съехидничал ещё один «жиртрест».

– Надо кончать с этим делом! – крикнули из толпы. – Ещё делить идти надо!

Народ плотнее обступил лобное место. Князь, закрыл глаза и обратился с мольбой к небу.

И небеса откликнулись!

– Здравствуй княже! Здравствуй народ славный! – огласились небеса другим до боли знакомым голосом. – А вот и мы!

Князь с народом задрали головы, разглядеть, что там за диво дивное, а «диво» уже само к ним по верёвке спутилось, прямо на Лобное место.

Перебор Светлогорыч собственной долгожданной персоной!

– Переборушка! Ты ли?! – всхлипнул князь и по-стариковски прильнул к богатырской груди. – Дождался я тебя, блудного сына отечества!

– Ну, всё князь, будет тебе, – погладил богатырь старика по седой головушке. – Перестань, люди же смотрят.

– Да какие это люди, волки позорные! – опять всхлипнул князь. – Учишь, их учишь доброму вечному, а они всё равно на мой терем, аки на овин с ягнятами, смотрят.

– Так, отсюда поподробнее! – нахмурился богатырь и оглядел мигом присмиревший народ.

Тут вышел из сумрака Архистрах Плутархович. Поздоровавшись, он хриплым голосом, начал расписывать в красках богатырю, как неблагодарный народ князя казнить хотел. Надеясь, что богатырь заступиться за князя и прямо здесь начнётся новая волна репрессий, что повлечёт собой ещё большее недовольства народа, и так далее, по наклонной.

– Так и было? – переспросил богатырь у князя.

– Угу! – кивнул князь и участливо поинтересовался у дьяка. – А что у тебя с голосом.

– Простудил, – не моргнув глазом, прохрипел дьяк.

– Береги себя, Аристаша, – потрепал дьяка по щеке, воспрянувший духом князь. – Без тебя я как без рук.

И тут Архиплут увидел за спиной богатыря много лет назад пропавшего без вести Скотти-варвара, спустившегося следом за товарищем с летучего корабля. Барабир остался контролировать обстановку сверху, а опытный Мук на всякий случай расчехлил отремонтированный им во время пути скорострельный арбалет.