ПЕРВЫЙ ВИТЯЗЬ, или ХХ с гаком лет спустя

Первым выпало дежурить Скотти, который от нечего делать стал допытывать обливавшегося холодным потом Мука-ветрогона, где же всё-таки они могли с ним «хотя бы теоретически» повстречаться.

Едва забрезжило утро, дежуривший крайним богатырь, поднял свою команду на ноги. Очарованные открывшейся их взорам панорамой, путники с замиранием сердца наблюдали с высоты птичьего полёта за восходом солнца. К их радости ночью ураган не разразился, с утра на небе не было ни облачка, поэтому ничто не омрачало грандиозной идиллической картины, раскинувшейся перед счастливчиками-путешественниками: почему-то округло-выпуклый горизонт (хотя все трое точно знали, что земля плоская) сливался в туманной дали с лазурным морем-окияном; малюсенькие с такой высоты волны, с белыми барашками на гребнях, словно послушное ветру-пастуху стадо, бежали навстречу поднимавшемуся из-за «края мира» солнцу; редкие серые скалы, словно верстовые столбы, вкопанные посреди бирюзовой степи, стояли суровыми монолитами. Хотелось петь от счастья, кричать от непередаваемого чувства полёта и свободы, а ещё хотелось нырнуть прямо отсюда в кажущиеся ласковыми воды Посредиземельного моря!

– Вона и Хелигондос! – указал Мук на тёмную точку, на горизонте. – Ваща пунта назиначеня.

– Уррааа!!! – не сдержавшись, закричали путники, такой новости, как-будто добрались до курорта, а не до чудовищного острова, таящего в себе неизвестные опасности.

– Будеть, вама «юйра», – проворчал себе под нос «тюрбан», не разделявший их ребяческого оптимизма.

Вскоре остров приблизился настолько, что можно было рассмотреть его общий план. А общий план был таков: сам по себе остров круглый, весь заросший зеленью, абсолютно весь, но с песчанными пологими берегами, а вот ближе к его середине был расположен скалистый хребет, практически полностью охватывающий центральную часть острова кольцом, и лишь в одном месте этого хребта виднелся небольшой проход. И, самое главное, в этом скалистом кольце, в самом центре острова возвышалась высокая гора – тот самый Парналикон.

– Нам к нему! – указал на гору Перебор, и капитан летучего корабля немного довернул штурвал, ложась на указанный курс.

– А то, что за стая, такая большая? – рассмотрел в слепящей синеве неба, много чёрных точек приближавшихся к ним со стороны острова «Зоркий Глаз» – Барабир-багатур.

– Вах щет-щербет! – тоже рассмотрел «точки» Мук-ветрогон. – Это гарпихии! Ёрлю бузухи!

– Гарпии? – нахмурился Перебор Светлогорыч. – Они опасны?

– Как гургулии, тока хужее! – ответил «тюрбан» и метнулся на нос корабля расчехлять гарпун.

– Хуже горгулий? Значит дело худо! – воскликнул Перебор Светлогорыч и призвал товарищей к оружию. – Давайте други! Постоим за… э-э, за корабль летучий!

Варвар и багатур, вооружившись щитами и выхватив мечи, приготовились отражать нападение злобных гарпий.

Мук-ветрогон расчехлил своё оружие возмездия. Вместо обычного гарпуна, глазам путников предстал усовершенствованный многозарядный арбалет с барабанной обоймой (кстати, тоже собственное изобретение воздухоплавателя, только незапатентованное).

– Чичас показуем им кузыкину мачиху! – примостился за станком арбалета пилот-капитан Мук и поймал в прицел ближайшую подлетавшую гарпию. – Полючуй! Хашачуй!

Пару стрел из очереди, выпущенной метким ветрогоном, попала гарпии в крыло, и мерзкое чудовище – гигантский гриф с уродливым женским лицом, только вместо рта и носа огромный клювище, – чертыхаясь и кувыркаясь, полетела в море. Плотный строй нападавших гарпий, понеся первые потери, распался на пары. Видя, что на палубе судна, их ждут вооружённые мечами воины, гарпии не осмелились без «артподготовки» идти на абордаж, а, держась на расстоянии, стали метать в них свои острые как дротики перья. Единственный, кто мог дать этим бестиям адекватный отпор, был Мук-ветрогон со своим скорострельным арбалетом. И отстреливался, я вам скажу, он на славу. Вскоре ещё одна гарпия, не сумев увернуться от незавидной судьбы-злодейки в виде стрелы со стальным наконечником, рухнула в бездну моря. Назойливые твари, всполошились, но оставлять в покое незванных на их остров гостей, не спешили. Разъярённые, они с нескольких сторон метнулись к кораблю, намереваясь, смести с него людей и утащить с палубы на завтрак упитанных лошадей. На палубе их, естественно, ожидали. Подставив щиты под острые и крепкие, словно сталь, когти, защитники корабля обагрили свои мечи и топор в чёрной крови хищниц. Ещё две боевые единицы из числа нападавших, теряя перья и разбрызгивая кровь из ран, ушли в неуправляемый штопор и скрылись в морской пучине. Остальные гарпии, и так не образец гостеприимства, вообще озверели, если это можно так назвать. Издавая пронзительные визги, эти вредины, выпустили по кораблю просто шквал своих перьев. Одно из них, попав в барабан арбалета, застопорило оружие Мука. Ещё несколько «дротиков» проткнули трёхслойную оболочку шара, сшитую из крепкой телячьей кожи и пропитанную специальным раствором. Пар начал со свистом выходить из шара, и летучий корабль пошёл на снижение. Без бортового оружия типа «воздух-воздух», с пробитым подъёмным элементом, да ещё и с бесновавшимися вокруг гарпиями, наши путники оказались в затруднительном положении. Теперь для нападавших они были гораздо более лёгкой мишенью.

Мук-ветрогон, отступивший под защиту своих пассажиров, начал совсем уже непонятно ругаться – обычно предусмотрительный, такого драматического финала он не предусмотрел. Ведь он точно знал, что в это время года гарпии улетают на восток (кто не в курсе: у подобных чудовищ миграция не как у нормальных птиц – юг-север, у этих – восток-запад). Значит, что-то их заставило сменить график перелётов. Неважно, что заставило, важно, что же предпринять теперь.

Рядом с «тюрбаном» воткнулось чёрное перо.

– Вах, джабралюхи! – помахал он им кулаком и тут его осенило. – Еверика! – закричал Мук.

– Что случилось?! – оглянулся Перебор, отбивавшийся от налетавших гарпий.

– Пирикирой мине, Перелебор-боходор! – вместо ответа скомандовал Мук и метнулся к штурвалу. Богатырь, прикрывая воздухоплавателя, держался рядом.

У Мука заработала инженерная мысль. Так! Если отвести пар, идущий от котла к шару, на мундштук сигнально-духовой трубы и выдать на неё несколько атмосфер, то может сработать. Была, не была!

Обжигая руки, Мук перекрыл клапан и отсоединил переходник, подававший пар по трубкам в шар. Воткнув переходник в приделанную возле штурвала трубу, по форме похожую на пионерский горн, только большего диаметра, он обвязал место соединения своим поясом, чтобы не сорвало давлением. А теперь можно и погудеть!

– Закиривайти ухи! – крикнул Мук-ветрогон и, открыв клапан подачи пара до упора, заткнул уши руками и присел за штурвалом.

Пар, давлением в несколько атмосфер, пошёл по закоулкам медной трубы, стремясь показать всю свою накопленную в котле мощь. Из первого прототипа иерихонического пароходного гудка раздался рёв такой силы, что ближайших гарпий, оказавшихся в опасной близости от гудка, сдуло, в буквальном смысле, паро-звуковой волной. Да что там гарпии, люди и лошади попадали на палубу, чудом не вывалившись за борт. Остальные хищницы, контуженные и перепуганные, в основной своей массе тоже попадали в море, и лишь единицы из них смогли удержаться в воздухе, но и они в ужасе разлетелись в разные стороны, только их и видели.

Придя в себя после гудка, оглохшие Барабир и Скотти стали помогать подняться на ноги перепуганным лошадям. Перебор Светлогорыч, тоже ещё не всё слышавший, по причине кратковременной потери слуха (а Мук предупреждал их «закиривайти ухи»), жестами попытался выяснить у воздухоплавателя, общее состояние дел. Двумя-тремя красноречивыми жестами Мук пояснил, что дела у их судна неважные и во избежание аварии котельного оборудования придётся приводняться, и посадка будет далеко не мягкой.

– Держитесь! Мы пикируем! – крикнул богатырь товарищам, которые хоть и не услышали, но додумали правильно. Сцепившись вокруг обрубка мачты вместе с лошадями, они приготовились к жёсткой посадке.

– Банизай!! – заверещал от азарта Мук-ветрогон и корабль, подняв фонтан брызг, упал в море.

Путники с трудом удержались на ногах.

– При-при-припилили! – доложился «тюрбан» Перебору и показал на остров, до которого было рукой подать. – Вота ваща Хелигондос.

– Ай да молодчина, Мук-ветрогон! – похлопал по плечу изобретательного воздухоплавателя Перебор Светлогорыч. – Доставил нас до острова, как и обещал! Благодарю за службу, дружище! – богатырь достал мешок с золотыми монетами и протянул его Муку, – Вот, как и я обещал в свою очередь, всё твоё. Заработал, честно! Всё, мы в расчёте. Прощай!

Проникшись такой щедростью, а больше добрыми словами, Мук шмыгнул носом и дёрнул за рукав богатыря.

– Перелебор-боходор, у мине тута римонта на тва-тири щаса, – многозначительно произнёс Мук. – Есели успехаете, можу вас с акоянуго Хилогондоса отвюзить бисиплутно на болшой земеля. Болще жидат не буту. Баюсю одинака.

– Спасибо и на этом! – подмигнул богатырь изобретателю. – Так и быть, коли успеем, улетим с тобой, ежели нет, не поминай лихом и не переживай, сами как нибудь выкрутимся-выберемся, не впервой, поди. Ну, всё, пока! – пожал руку изобретательному капитану воздушного судна Перебор и развернулся к товарищам, – Сгружаемся мужики, и вплавь до острова.

Выплыв вместе с лошадьми на берег, путники проверили свою и лошадиную амуницию и, вскочив в сёдла, помахали Муку на прощанье.

– Тири щаса! Тири! – сложив ладони рупором у рта, крикнул им воздухоплаватель. – Возвиращуйтиси!

Богатырь и его спутники проехали по песчаному берегу и скрылись в зарослях проклятого острова, направляясь вглубь его, к видневшейся над зорослями расщелине в скалистом хребте.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В княжеском тереме тоже было не до веселья. Челядь княжеская, включая зажравшихся бояр, на время бросивших разорять казну, не находила себе места от беспокойства за самочувствие государя своего, светлого князя Свистослава Златоглавого. Совсем занемог государь в палатах своих. Пуще прежнего капризничать приноровился. А совсем недавно новая блажь в его высокопоставленную венценосную голову вклинилась. Ни с того, ни с сего, пообещал княже преставиться совсем скоро, ежели на фоне общего социально-психологического кризиса не появится хоть какой-то просвет в его безрадостном житье-бытье. И ничто не помогало в «аннулировании» этого его «обещания». Бывает ведь так – втемяшишь себе в голову чепуху, уже сам этому не рад, а избавиться от опасного чувства предрешённости никак не получается.

И в этот раз нечто подобное произошло. А всё потому, что князь уже дважды встретил на своём монаршьем пути старуху с косой, приняв эти случайности именно за закономерный роковой знак свыше. А то, что третьей встречи со «старухой» ему не пережить, он уже, не дурак, сам домыслил, догадался. И хотя ему и лекари, и аптекари, и иже с ними, пытались доказать обратное, что старухи с косами в его случае были совершенно безобидными существами, причём абсолютно живыми, Свистослав упёрся и ни в какую – умру, говорит, и, хоть убей его, никого не слушает.

А услужливый дьячок знай себе, посмеиваяется в кулачок. Весело Архиплуту окаянному. Бояре же испугались за князя всамделишне. Ведь ежели престарелый князь занеможет, захворает, зачахнет и скоропостижно умрёт от тоски суеверной, то княжество вовсе безотцовщиной останется, да окончательно по миру пойдёт. Наследников у государя нет, завещание суеверным князем до сих пор не написано. А это что значит? Верно! Ведь как пить дать перегрызёмся за власть, перебьём друг дружку, угрюмо думали придворные, искоса поглядывая на золочёный трон, да и народ за время смуты окончательно распоясаться может, тоже аспект немаловажный. И так вон бухтят на каждом перекрёстке, недовольство властью, холопы неблагодарные, выказывают. Так кто виноват и что же делать, искали ответ на исконные сакраментальные вопросы в своих головах придворные и додумались-таки до того, что оба вопроса у них слились воедино – кого бы виноватым сделать? А ответа как не было, так и нет.

А дело по сути выеденного гроша не стоило. В первом случае, к князю Свистославу в покои случайно забрела стоящая в штате уборщица, бабка Алеврина Гузьманишна, с тяжёлого купало-праздного похмелья перепутавшая швабру с косой, в пользу сельхозинструмента. Во втором эпизоде монарх нарвался на садовницу, Амотью Викулишну, промышлявшую уборкой лишних кувшинок новаторским методом в пруду княжеском, вырытом на заднем дворе. Привязав на конец штакетины обычный серп, который, князь, с суеверного перепугу, за косу старухину и принял, бабка-рационализатор срезала водяные лилии, чуть ли не с самой середины водоёма. Из-за этой любительницы инноваций и её «очумелых ручек» княже окончательно загрустил.

Картина маслом усугублялась тем, что рабочая форма одежды для обслуживающего персонала, в которые, по придворному протоколу (параграф 66. «Костюмы для разных чернорабочих») одевались женщины самого старшего «послебальзаковского» возраста, состояла из чёрных сарафанов с капюшонами. Коли не это, может быть подобного эффекта от произошедших случаев и не произошло.

Смекнув, что к чему, придворные лекари-аптекари в ускоренном темпе рекомендовали заменить княжеский морально-душевный раздражитель (бабулек в тёмных балахонах) на их полную противоположность. Не трудно угадать, что вместо старых женщин в тёмном, ключевые должности уборщиков, дворников, садовников и сантехников в княжеском тереме заняли их вторые половины – бородатые тороватые мужички в белых льняных косоворотках и светлых парусиновых шароварах. Эта тактическая перемена пошла на пользу государю. Теперь, при встрече с обслугой, Свистослав Златоглавый не вздрагивал испуганно, как прежде, а останавливался рядом со «старцами» и, поглаживая их пушистые бороды, подолгу беседовал с последними о «бренном бытии мира сего».

И хотя разговоры про «тот свет» князь Свистослав уже не так часто заводил, лекари, втихаря организовавшие конспиративный консилиум, помимо водных процедур и антимаразматической оздоровительной гимнастики, так, на всякий случай, прописали государю и обёртывание простынями, совмещённые с грязевыми ваннами. А всё потому, что на консилиуме, максимальным большинством голосов придворные эскулапы решили, коли в ближайшее время не получит князь положительного стресса, может в любой момент «загнуться» от стресса отрицательного ибо, как сказал новый «главврач», Склифаил Кулебякин, завершая консилиум: «Все хвори от душевных стрессов, один лишь насморк у гусар наших от удовольствия».

А между тем тучи над Рунией сгущались. Народ роптал. Тёмные силы готовили подлый удар поддых. Скоро должна была разразиться гроза.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Если бы не дурная слава острова и смутные предчуствия, путники могли с увереностью сказать, что если и есть на земле Рай то это именно здесь, а никак не краснобайский край. Их взору открылась чудесная флора и фауна легендарного острова: разноцветные бабочки порхали с цветка на цветок; чудные птицы, необычного вида – лирохвосты, арфакрылы, флейтогузки и дудкоклювы, мелодично щебеча и пересвистываясь, перелетали с ветки на ветку; мохнатые пальмы покачивали своими, похожими на крылья, огромными листьями; гигантские цветы разных форм и расцветок цвели и пахли, дурманя головы; в густой траве шуршали безобидные зверьки, совсем не боявшиеся ехавших мимо людей. Лепота, да и только!

– Махнуть бы сюда на новый год со всей семьёй! – расплылся в мечтательной улыбке, Перебор. – От родимых морозов отдохнуть, детей к экзотике и дикой природе приобщить.

– Было бы неплохо здесь кабак поставить, с пансионом типа «всё включено», – бросил более дельную мысль, багатур, который любил такие заведения. – Путешественников поить-кормить, деньга рубить.

– Не городите ерунды, господа! – напомнил им, Скотти-варвар, что не на курорт приехали. – Остров таинственный, а значит, заведомо опасный. Здесь лучше всего военные манёвры устраивать, или игры вроде «Последнего богатыря». Самое место.

– Начали «за здравие», кончили «за упокой», – хмыкнул богатырь и посерьёзнел. – Ладно, хватит болтать. Действительно, давайте держать ухо востро, не расслабляться.

На этом отвлекающие разговоры прекратились, и высадившийся воздушно-морской десант продолжил проникновение вглубь острова, в полной тишине.

Проехав заросли «волшебного леса» путники выбрались на менее заросшую местность и поскакали к видневшемуся перед ними проходу в неприступном скалистом хребте.

Солнце уже подошло к зениту, когда они подъехали к расщелине.

– Твою Андромеду! – высказался Скотти-варвар, разглядев среди булыжников то, что они не смогли увидеть с воздуха. – Это что ещё за гуманоид?!

В тени скалы, прислонившись к валуну спиной, дремало огромное волосатое существо, похожее на гоблина, только больше в несколько раз и с единственным глазом на узком покатом лбу. По тому, что существо было одето в набёдренную повязку, сшитую из зверинных шкур, путники заочно догадались – оно относительно разумное.

– Нетипичный представитель местного населения, – подытожил результаты своего наблюдения, Перебор Светлогорыч. – Циклоп, если не ошибаюсь.

– Предлагаю, пока абориген дрыхнет, перерезать ему горло, – вытащив на половину из ножен свой меч, подал дельную мысль Барабир-багатур. – Вдруг он буйный.

– Ты эти свои печенеловские штучки бросай, – не поддержал заманчивую идею Перебор. – С плеча мы рубить никого не будем. Попробуем провести переговоры. Может, какой информации подкинет для размышления.

– Дело хозяйское, – пожал плечами багатур и вернул меч в ножны.

– Буди! – скомандовал Перебор варвару.

Скотти выехал вперёд и, сложив руки рупором, прокричал:

– Эй! Товарищ! Просыпайся, разговор есть! Мы пришли с миром!

Циклоп дёрнул ногой, почесал подбородок и только после этого приоткрыл свой единственный и неповторимый глазище. Разглядев глашатая, а за ним ещё двоих, циклоп, неспеша, поднялся, перекрыв своим внушительным телом весь проход и размяв, затёкшую со сна шею, взял прислонёную к противоположной стене прохода суковатую дубину, величиной с баскетбольно-человеческий рост.

– Чего надо? – вместо привествия пророкотал циклоп.

– Шоколада! – огрызнулся горячий парень Барабир: как-будто не ясно, этому тупому великану, что им проехать надо через расщелину.

Циклоп на некоторое время «завис»: обычно его просили пропустить через проход, а эти каким-то непонятным шоколадом интересуются. Но несколькими секундами спустя, всё стало на свои места.

– Любезный, – недовольно посмотрев на багатура, обратился к одноглазому Перебор Светлогорыч. – Нам бы просто проехать вглубь острова.

– Не пущу! – ещё громче проревел циклоп.

– Мы ненадолго, – пояснил богатырь. – Туда-обратно, делов-то на три рубля десять копеек.

– Не пущу! – громогласно ответил циклоп.

– Хорошо! Назови свою сумму! Мы заплатим! – всё ещё не оставлял попыток договориться миром, богатырь. Правда и он, поглядывая на солнце, начинал тревожиться – время тикало не в их пользу.

– Не пущу! – не позарился на «взятку» при исполнении, циклоп (вот за это он достоин похвалы, молодец, не то, что некоторые «при исполнении», хотя может это от недалёкого ума).

– Да в чём вообще проблема! – не выдержал обычно выдержанный варвар. – Тебе какой прок здесь стоять и никого «не пущать». Нашёлся здесь постовой-городовой!

– Не пущу! – не стал вступать в полемику циклоп, оставшись верным своему последнему, точнее серии последних слов «не пущу».

Путники взяли тайм-аут чтобы посовещаться.

– По ходу у этого циклопа в голове одно зациклило, – поставил диагноз стражу расщелины, Скотти-варвар. – По-хорошему он не понимает.

– А я предлагал, мечом по горлу и камнями забросать! – напомнил об упущенной возможности багатур.

– Ладно! Будем прорываться с боем! – согласился Перебор, что другого выхода, как и другого прохода, для них нет. – Сам напросился!

Порешив на битве с великаном, воины выхватили мечи и топор и ринулись в бой.

– Не пущу! – заревел циклоп, перехватывая поудобнее дубину.

Очередная заварушка началась!

Огромный и сильный циклоп замахал дубиной, стараясь прихлопнуть пришельцев вместе с лошадьми. Люди, тоже не подарочные экземпляры в плане силушки и военного мастерства, ловко уворачивались от дубины, подступая с разных сторон к великану. Вот, Перебор Светлогорыч, изловчился и нанёс точный удар своим «супербулатом» в грудь циклопа. Меч отскочил от груди, как мячик от стены, не причинив и малейшего вреда гиганту.

– Не пущу! – пророкотал циклоп, рассерженный «комариным укусом» и достал-таки замешкавшегося богатыря своей дубинушкой.

Перебор Светлогорыч эффектно вылетел из седла, впечатался в стоявший на пути его недолгого полёта валун и съехал по нему на землю.

– Попал, сволочара, – проворчал богатырь, потирая ушибленную грудь, и скомандовал отступление для перегруппировки и очередного военно-тактического совещания.

Воины отстали от циклопа, и удалились на безопасное расстояние. Великан их преследовать не стал, надеясь, что уходят навсегда. Главное для него было не пропустить абы кого на запретную территорию острова.

– Видели, мужики?! – спросил Перебор Светлогорыч, всё ещё морщась от тупой боли в груди. – Его меч не берёт. Либо заговорённый, либо где-нибудь в волшебном источнике искупался, что, в принципе, одно и тоже.

– Да, циклоп реально непробиваемый чувак, – заметил Скотти-варвар. – Причем в прямом и переносном.

– Получается, что и «мечом по горлу» не получилось бы?! – сделал для себя открытие багатур. – А жаль! Хорошая идея была.

Получалось опять не здорово. Неприступный циклоп, охранял единственный проход в неприступной горной гряде. И это ещё неясно, что из них было неприступней.

Тут осенило багатура.

– Братцы! А может глаз ему выколоть?! – сказал багатур и невольно напрягся: вот сейчас опять рунич зачнёт ворчать насчёт его «печенеловских штучек-дрючек».

– Отличная идея! – внезапно похвалил его Перебор. – Молодец Барабир! Хвалю за смекалку!