Заговор конца света

Начав мстить, Гамлет уже не может остановиться. Более того, в глубине падения он намного превосходит врагов. Необходимость убивать становится маниакальной, а убийства — все изощренней… И это при том, что одновременно он — интеллигент, выпускник Виттенбергского университета. Человек, обогнавший свое время, которому доступна совсем иная система ценностей нового, гуманного сознания. Доведенный до предела дисбаланс противоположных устремлений завершается окончательным распадом личности, срывом в пропасть безумия.

С другой стороны, в мире, пронизанном хищническим влиянием, сама проблема хищников также мыслится в категориях агрессии и насилия. Поэтому для борьбы с Терминатором (персонажем одноименного фильма, символизирующего сверхагрессора) берется такой же Терминатор, только запрограммированный на противоположные цели. Авторам подобных идей, похоже, невдомек, что цель определяют в конечном счете именно средства. По крайней мере, в фильме «Терминатор 2» был отыгран ряд моментов — забавных казусов, возникающих вследствие наложения противоположных программ поведения. Бедолага Терминатор там честно пытался соответствовать облику «настоящего» героя…

Аналогичная ситуация, но уже доведенная до гротеска, возникает в рассказе Л. Уотта-Эванса «Один из парней». Его главный герой, Капитан Космос, словно сошел со страниц комиксов о Бэтмене или Супермене. Он наделен всеми традиционными достоинствами Супергероя, но имеет весьма смутное представление о типичных человеческих чувствах. Последнее обстоятельство автор дополнительно усиливает: Капитан Космос в биологическом смысле вообще не человек (впрочем, о своей инопланетной природе он так же знает очень мало). Поскольку полноценная социальная жизнь ему не доступна, роль суперборца с преступностью становится едва ли не вынужденной. Ведь «игра в героя» ведется по очень простым правилам: «Всегда знаешь, кто плохой, а кто хороший»{68}. Настолько простым, что собственно человеческую природу можно без труда вынести за скобки.

Чем проще идея, тем она привлекательнее. В Школе, созданной Кардиналом для выявления потенциальных функционеров, формально ставка делалась на харизматических лидеров: «не воспитание особых — отсев неособых». Однако в результате сверхжесткого отбора оставались лишь те из них, «кто горд, но ради дела языком сортир вылижет». Функционер должен быть управляемым, иначе не обеспечить стабильность. Кардинал все рассчитал точно: хищником (который вообще не признает законов) или неоантропом (который следует «нравственному закону») управлять невозможно. Остается гибрид, который занимает неустойчивое промежуточное положение и по этой причине вполне доступен для внешнего программирования.

К числу подобных гибридов относится и Малахов: «генетически ты не дворянин, ты — дворняжка…» Характерный дисбаланс сознания у него четко выражен и не может не бросаться в глаза близким: «Незабвенная Юлия, ушедшая со скандалом жена, сказала однажды, что он умеет быть либо джентльменом, либо зверем, третьего состояния ему не дано, — и он подозревал, что это правда». От полного распада Малахова предохраняет железное чувство долга, за годы обучения в Школе намертво вбитое в подкорку. Следование закону для него стало абсолютным императивом, но это — внешний, писаный закон, специально придуманный такими, как Кардинал, для таких, как Малахов.

«Я не причиню вреда никакому человеку, если этого не потребуют интересы Службы…» (Из Клятвы выпускника Школы). Людоедский режим сменился «людоохранным», только цена его осталась прежней — человеческая жизнь. «А бога никакого нет, уж ты мне поверь», — убеждает Кардинал. «Нравственный закон» как символ и атрибут Бога оказался заменен архаическим символом А-поведения: для истинного функционера «индекс социальной ответственности выше тяги к справедливости». Между тем в архаическом обществе человек вообще не имеет, строго говоря, права на жизнь. И если он живет, то не по праву, а по обязанности, как часть целого, которое обязан поддерживать. В противном случае он исчезает, и все его возражения на этот счет не принимаются во внимание…

Финал, к которому пришел Малахов, по-своему закономерен. Подобно Рэдрику Шухарту, у него в руках оказались ключи от рая, вот только ситуация изменилась на противоположную. Утопический «мир честных, активных, умных людей» — формальная цель деятельности Служб — вдруг забрезжил совсем рядом, становясь реальностью завтрашнего дня. В отличие от Золотого Шара, информация на спецдискете, оказавшейся у Малахова, наоборот, закрывала туда дорогу[7]. Но мучений выбора это отнюдь не облегчило. Шухарту и в голову не могло прийти (из-за отсутствия склонности к отвлеченным размышлениям), что за достижение рая на Земле придется заплатить жизнями двух третей всего населения.

Тарантула из «Всех способных держать оружие…» можно рассматривать как предтечу Кардинала. В качестве руководителя Отдела особых операций («Три-о») он предпочитает набирать «дурачков, мечтателей, молчунов». С трудом вписывающихся в обычную жизнь девиантов путем специальных тренировок и психологической обработки превращают в «надежные и трудноуязвимые боевые машины» — те же Терминаторы, у которых вместо сердца «атомный мотор» (причем в случае главного героя романа — в буквальном смысле слова). Они призваны охранять закон и ради его торжества готовы идти на любое преступление — в этом отношении им дается полный карт-бланш. «Только во сне мы боимся крови»{69}.

Но чем неуязвимей противник, тем больше требуемая для победы над ним свобода действий. Логика подобной эскалации — «бей кверху!» — неизбежно расшатывает власть закона над личностью, что парадоксальным образом можно рассматривать в качестве закономерности более высокого порядка.

«Первое, фундаментальное оскорбление, которое закон наносит человеческому интеллекту, заключается в утверждении: „Перед законом все равны“.

Это истинно для закона, но не для жизни. В жизни мы все различны; жизнь есть результат непрерывной гениальности, которая может позволить себе роскошь создавать всех людей непохожими друг на друга и по-своему заботиться о каждом»{70}.

Глава 8

Типология

Человек рождается как бы заклейменным особым знаком, и уж этот знак ни вытравить, ни смыть, ни переделать нельзя, а видимые изменения, которые в человеке происходят, есть лишь случайности, временное, наносное, — то, что ложится поверх знака.

Ю. Трифонов

Разнообразие является неотъемлемой чертой человеческой природы. Ни один животный вид не наделен этим свойством в такой мере и на таком глубоком уровне, как человек. Обобщая отмеченные нами отличительные особенности вида Homo sapiens, попробуем взглянуть на человеческое разнообразие сквозь призму типологического подхода.

Типология — наука о типах, где под типом понимается система свойств и качеств, присущих объекту. Таким образом, типологический метод исследования человека — это, прежде всего, качественный анализ сходства и различия человеческих типов.

За основу возьмем концепцию личности, разработанную известным польским психологом и психиатром А. Кемпиньским{71}. В современной психологии принято большее значение придавать внешним (социологическим) факторам, тогда как прежние конституционные школы делали акцент на генетической предопределенности. Кемпиньский попытался нащупать золотую середину, объединяющую обе точки зрения. Ключевыми в его концепции становятся два понятия: система ценностей (система приоритетов, определяющая поведение человека) и программы действий (реализованные и потенциальные).

Основная проблема любой самоуправляемой системы, по мнению Кемпиньского, это проблема выбора. Выбор существует всегда и производится на основе конкретной системы ценностей. Возможные варианты при данной процедуре ограничены общим числом имеющихся потенциальных программ действий. В свою очередь, программы действий, как и ценностные приоритеты, делятся на предзаданные и приобретенные. Личность по Кемпиньскому имеет сложную многоуровневую структуру, среди наиболее базовых пластов психики которой он выделяет биологический, эмоциональный и социокультурный.

На биологическом (животном) уровне все в человеке подчинено сохранению своей жизни и жизни вида. И в зависимости от того, какой из двух типов Е- и А-поведения в индивиде оказался генетически подкреплен, его поступки будут отмечены печатью явного эгоизма или альтруизма. На шкале элементарных инстинктов (обеспечивающих выживание) это соответствует одному из крайних положений.

Эмоциональный уровень, как явствует из его названия, связан с природой чувств. С ним мы соотнесем видовое разнообразие людей — именно здесь проходит граница, отделяющая человека от животного.

Декарт был первым философом Нового времени, кто поместил страсти в центр своих антропологических изысканий. Именно в них он видел характерное выражение человеческой (духовно-телесной) жизни. Пусть животные обладают широчайшим спектром чувственных восприятий, страсти им не доступны по причине отсутствия самосознания.

«Отсюда становится ясным значение, приписываемое Декартом страстям. Они суть основной феномен, третий наряду с мышлением (волением) и движением и самый важный из них. Ум и воля возможны только в духовной природе, движения — только в телесной, а страсти — только в человеческой, соединяющей в себе дух и тело. Чтобы мыслить, нужна только духовная субстанция; чтобы двигаться, нужна только телесная субстанция; напротив, чтобы иметь страсти, необходимо соединение обеих субстанций»{72}.

Душа здесь понимается как промежуточная инстанция между Духом и Телом (вспомним трехчастное деление Проявленного). Страсти — движения души, средоточие всех импульсов, движущих человеком. Они равно могут стать как орудиями духовной жизни, так и препятствиями для нее. Поскольку сущность духа по Декарту состоит в мышлении, истинное познание заключается в ясном и отчетливом мышлении. А достигнем мы его или нет, зависит от нашей силы воли и ее направления.

Способность к мышлению (знание «нравственного закона») и объем воли — две стороны духовной природы — фактически определяют характер духовной жизни человека. В зависимости от степени наличия каждого из этих качеств, всех людей можно разделить либо на безнравственных и нравственных, либо на слабых и сильных. Знакомое нам деление: аналогичные шкалы качеств мы использовали для выявления основных человеческих видов. Две оси координат разбивают плоскость на четыре квадранта, две шкалы эмоционального уровня дадут четыре возможные комбинации человеческого духа.

Наделенный нравственным чувством, но не отмеченный волевыми качествами, тип диффузного человека составляет основную массу человечества. По праву его можно назвать «человеком массы», легко увлекаемым толпой (а также становящимся жертвой собственных инстинктов и страстей). В силу гипертрофированного конформизма диффузным людям крайне редко, без внешнего принуждения, удается самостоятельно преодолеть неблагоприятные обстоятельства. Поэтому, опять же, в своей массе, они духовно гибнут, если не найдут поводыря, знающего «путь наверх».

Не отягощенные «нравственным законом», зато в избытке имеющие волевой потенциал, хищники с успехом берут на себя функции лидеров толпы диффузных. Как правило, огромную силу воли они реализуют единственным образом — ее полной трансформацией в хищную «волю к власти». «Стимулом к Власти для нас должна была стать сама Власть»{73}.

Шакал Табаки из «Книги Джунглей» служит примером вида, не попавшего в классификацию Диденко. Это деграданты, от природы лишенные как нравственного начала, так и воли. Вечные «шестерки» при хищном «пахане».

И только для неоантропа, благодаря счастливому сочетанию силы воли и ясности мышления, всегда открыта дорога к вершинам духовной свободы. «Истинная свобода воли ищет истинного познания и поступает сообразуясь с ним: этим завершает человеческий дух свое существо и назначение»{74}.

Однако синтез этих качеств не всегда успешен и нередко приводит к различной патологии рассудка. Так возникает, например, поистине «гремучая смесь» пассионарности. Вслед за Л. Гумилевым мы понимаем под ней необоримое внутреннее стремление к деятельности, направленной на осуществление какой-либо (часто иллюзорной) сверхцели, которая для пассионария ценнее собственной жизни, не говоря уже о жизнях окружающих. В подобной зацикленности без труда распознаются признаки шизофренических и параноидальных синдромов, отягощающих сознание гибридов.

Если неоантропы в целом «ответственны» за нравственный прогресс человечества, то пассионарии предпочитают не объяснять мир, а изменять его (часто с противоположным результатом). Но в любом случае благодаря их совокупным усилиям история действительно движется, а не идет по кругу.

Наше деление на четыре категории людей (с приданием особого статуса последней категории) любопытным образом пересекается с наблюдениями ведантиста Гаудапады{75}. Будучи одним из самых знаменитых представителей индийской средневековой философии, он, подобно Декарту, отличался несомненной склонностью к исследованиям человеческой психики. В своих классификациях Гаудапада неизменно придерживался принципа четырехчленности, причем четвертый член у него всегда располагался особняком по отношению к трем остальным, как бы охватывая их[8].

Вообще идея подобного деления стара, как и само человечество. В идеальном государстве Платона общество подразделялось на несколько сословий. К высшему из них относились мудрецы-философы, управляющие государством. Далее следовали воины, трудящиеся и рабы. На практике этот подход наиболее глубоко был разработан в индуистской традиции, где принадлежность к определенному типу людей — кастовая система — возведена в ранг социального института. Предполагалось, что по качеству своей внутренней природы все люди принадлежат к одному из следующих типов: жрецы — брахманы, воины (профессиональные военачальники-аристократы) — кшатрии, свободные общинники-производители — вайшьи и «обслуживающий персонал» — шудры.

Брахманы и кшатрии, две высшие касты в индуизме, одновременно символизируют центробежные и центростремительные тенденции социума. Люди жреческого типа (неоантропы) и люди воинского, бойцовского типа (хищники) — люди Слова и люди Дела — равно необходимы для его нормального функционирования. Способность нарушать установленные правила, когда наступает кризис прежней формы самоорганизации общества (меняются правила игры), дает хищникам неоспоримые преимущества в плане адаптации к изменившимся условиям. С задачей физического выживания они справляются превосходно, тем самым обеспечивая выживание хотя бы части популяции. Но неизбежно наступает этап, когда необходимо начинать играть по правилам (по новым правилам). Разработка более гибких и надежных механизмов компромисса — удел неоантропов, только им это по плечу. В противном случае общество обречено на саморазрушение, что и фиксирует закон эволюционных корреляций.

«Мягкая посадка» А. Громова может служить наглядной тому иллюстрацией. Идеология гуманизма, бывшая господствующим мировоззрением Нового времени, с приближением следующей исторической эпохи все сильнее обнаруживает свою несостоятельность. И трагедия, постигшая у Громова человечество в XXI веке — это прежде всего результат непреодоленности идеологического кризиса. Не в том была беда, что две напасти — климатическая катастрофа и биологическое вырождение — обрушились одновременно. С точностью до наоборот: проблему физического выживания герои романа пытались решать в отрыве от создания новых оснований этики. А ведь в культурном вакууме человек просто не может состояться (оставаться) человеком… «Может быть, человечество выиграет борьбу за выживание, но мы не знаем, какое это будет человечество…» 26. В итоге Землю наследуют адаптанты, хищные нелюди, словно сошедшие со страниц произведений Лавкрафта.

И биологический, и эмоциональный пласты психики в значительной мере принадлежат историческому прошлому, их влияние неуклонно снижается. Наиболее активно индивидуальное сознание включается на третьем, социокультурном уровне, где потребности человека принимают социально одобряемые формы. Законы коммуникации в социуме изучает специальная наука — соционика. Основы соционической типологии были заложены еще К. Г. Юнгом и усовершенствованы литовской исследовательницей А. Аугустинавичюте, построившей систему, содержащую 16 типов информационного метаболизма. «Всякий человек как тип является специалистом в области приема и обработки информации по определенному аспекту»{76}. (Кстати, понятие «информационного метаболизма» для обозначения неоднородность людей в плане информационного взаимообмена было введено именно Кемпиньским.)

Поскольку соционику интересует преимущественно коммуникация между соционическими типами, ее еще называют социально-психологической типологией. Социотип — энерго-информационный «каркас» личности, который закладывается в самые ранние периоды жизни человека и в дальнейшем остается неизменным. Определяющие его признаки — биполярные шкалы — «являются параметрами управления психическими процессами, а не прямыми свойствами самих процессов. Следовательно, искать их строгую локализацию просто не имеет смысла»{77}. Всего существует 15 таких шкал («признаков Рейнина»), из которых традиционно выделяют базовую четверку. Каждая шкала представляет оппозиционную пару — имеет только два значения-полюса без промежуточных состояний. Здесь прослеживается определенная закономерность уже более высокого порядка: наряду с увеличением (удвоением) числа шкал на каждом последующем уровне одновременно возрастает их поляризация[9].

Любая из базовых соционических шкал фиксирует принадлежность к одному из пары элементарных (бинарных) типов. Их названия приведены по Юнгу и Аугустинавичюте:

«1. Ю. ощущающие — интуитивные; А. сенсорики — интуитики.

2. Ю. мыслительные — эмоциональные; А. логики — этики.

3. Ю. экстравертированные — интровертированные; А. экстраверты — интроверты.

4. Ю. иррациональные — рациональные; А. циклотимы — шизотимы»{78}.

Эти четыре элементарных пары признаков дают 16 возможных комбинаций — 16 типов интеллекта, которые предопределяют столько же видов интертипных взаимодействий[10]. Однако социотип можно понимать не только как структуру, но и как процесс поддержания равновесия личности со средой. Поскольку в основе любого типа всегда присутствуют асимметрия (выражен только один из полюсов биполярной шкалы), в одиночку поддерживать равновесие довольно сложно. Устойчивость достигается лишь за счет кооперации с дополняющими социотипами.

«Человек — общественное существо не только потому, что производство является общественным, но и потому, что из-за определенным образом одностороннего развития психики ему необходимо психическое дополнение, которое он получает в своем социальном окружении при общении и сотрудничестве с лицами, имеющими другие психические структуры. Несколько сообща действующих людей действуют более целенаправленно, более решительно и результативно, когда они имеют психическую опору в людях с другим психическим складом»{79}.

С точки зрения кибернетики, каждый представитель социотипа здесь выступает в качестве элемента системы «социон» — гомеостата более высокого порядка. Причем последний уже относится к категории самоорганизующихся систем, наиболее характерной чертой которых является непредсказуемость поведения. Даже если отдельные элементы такой системы имеют заранее известные характеристики, достаточно большое их количество может породить объект, по своим свойствам выходящий за пределы доступного горизонта прогноза.

Классическим примером подобного феномена служит «туча» из романа С. Лема «Непобедимый», образованная множеством металлических кристаллов с элементарной структурой. Сами по себе кристаллы обладают минимумом возможностей: «Это просто кирпичики, из которых в зависимости от потребности строится то, что необходимо»{80}. В том числе и такой грандиозный объект как «туча», способная по энергетической мощи соперничать с природными катаклизмами и обладающая зачатками разумного поведения.

Согласно Кемпиньскому, человека отличает от животного не способность к выбору, а его разнообразие. Действительно, крайне незначительная часть решений принимается на сознательном уровне. Большинство импульсов, исходящих со всех трех слоев личности, лежат ниже порога сознания. Но в их взаимодействии рождается «реальная система ценностей» — те критерии выбора, которые человек использует в реальной практике социализации.

Сформированная система ценностей эквивалентна определенному набору потенциальных программ действий. Далеко не все они могут осуществиться. Каждое принятое решение сужает поле выбора: у реализованной программы гораздо больше шансов повториться, чем у потенциальной. Так появляются «принципы» — устойчивые шаблоны поведения. Но утрата способности к риску (под которым понимается обращение к новым, еще не использованным программам поведения) — худшая из утрат, прямая дорога от гордого самоназвания Homo sapiens к «человеку системы». Впрочем, выбор есть всегда, и никуда не уйти от вечной необходимости постоянно приспосабливаться к меняющимся условиям существования.

Глава 9

Иерархия

Создают и формируют человека три силы: наследственность, среда и неизвестный фактор Икс. Вторая сила — среда — самая ничтожная из трех, а третья — фактор Икс — самая важная.

В. Набоков

Обратим внимание, что из всех пластов психики, составляющих фундамент личности, только на эмоциональном уровне («уровне страстей») типизация имеет четко выраженную иерархичность. Она напрямую связана со стадиями человеческой эволюции по пути «оразумления» и поэтому имеет естественный характер, абсолютно свободный от социального контекста. Учитывая целостность психики, можно предположить существование определенной корреляции с видовым делением и на остальных уровнях.

Начнем со шкалы элементарных инстинктов. Диффузные не отдают явного предпочтения ни одному из полюсов, в своей массе проявляя оба типа поведения: «они способны на любые крайности, на самую крайнюю степень тупости и мудрости, жестокости и жалости, ярости и выдержки»{81}. Впрочем, самые крайние степени демонстрируют «хищники» (Е-поведение) и гибриды-пассионарии (А-поведение). Деградантам, наоборот, крайности не свойственны (не хватает «пороха»), как и альтруизм, поэтому они концентрируются где-то перед «хищниками» в районе Е-полюса. Что касается неоантропов, то они максимально свободны от власти биологических инстинктов. Как говорил Конфуций: «Благородный муж в душе безмятежен. Низкий человек всегда озабочен». Место «благородных мужей» — в самом центре, вдали от обоих полюсов.

Принципиально иная ситуация на социокультурном уровне, где наличие шестнадцати типов уже предрасполагают к делению на четыре группы по четыре типа в каждой. Для подобного деления достаточно всего двух соционических шкал, выбор которых будет определять характер деления. В нашем случае интерес представляют так называемые стимульные группы, поскольку внутри каждой из них социотипы мотивируются сходным образом.

«Эти группы образуются при разбиении социона на четыре части осями экстра/интроверсия и сенсорика/интуиция:

1. Сенсорные экстраверты. Успешно реализуют себя в деятельности практического характера с расширяющимся кругом контактов. Включаются в работу стимулом статуса: престижное положение в обществе, успешное продвижение по службе, власть и влияние, внимание и уважение.

2. Сенсорные интроверты. Успешно реализуют себя в деятельности практического характера с постоянным кругом контактов. Включаются в работу стимулом благосостояния: хорошим материальным обеспечением, уверенностью в завтрашнем дне, порядком и комфортными условиями жизни и работы. <…> За счет сенсорных интровертов формируется так называемый „средний класс“ (middle class) — социальная основа любого процветающего общества. Если им хорошо, то и все общество будет развиваться стабильно, без экстремизма.

3. Интуитивные экстраверты. Самоактуализируются в нетрадиционных или постоянно обновляющихся сферах деятельности с расширяющимся кругом контактов. Включаются в работу стимулом уникальности: необычностью, перспективностью задачи, ее интеллектуальной сложностью и увлекательностью, далекоидущими и масштабными последствиями предлагаемых проектов в случае их осуществления.

4. Интуитивные интроверты. Самоактуализируются в нетрадиционных либо обновляющихся областях деятельности с постоянным кругом контактов. Включаются в работу фактором самоценности, т. е. предоставлением возможности заниматься тем, что значимо лично для них и в привычном для них темпе. Внутренний мир идей — это самое дорогое, что у них есть и ради чего они, собственно, только и станут тратить силы»{82}.

Не правда ли, приведенные описания на редкость точно соответствуют традиционным индийским кастам? В самом деле: кшатрии — сенсорные экстраверты, с их стремлением к власти над окружающими; вайшьи — трудолюбивые сенсорные интроверты; брахманы-жрецы — интуитивные интроверты, настроенные на восприятие объективных закономерностей в окружающем мире и собственной душе… А мы уже отмечали, что кастовая система в символической форме отражает многообразие человеческих видов. Разумеется, данное соответствие имеет исключительно статистический характер. Хищник, например, в общем случае может иметь любой из шестнадцати социотипов, но при этом центр тяжести всех наличных хищников будет приходиться на группу сенсорных экстравертов.

Если продолжить кастовый символизм, то деление касты на высшие и низшие проходит по шкале воли: высшие касты соотносятся с категорией «сильных». В «Заговоре Посвященных» шестеро из семерых претендентов на власть «в этой стране, на этой планете — да чего там мелочиться! — в этой Вселенной» не просто Посвященные, но Избранные.

Они настолько избранные, что могут даже не считаться с Высшим Законом. Прежде всего, это трое Орлов, основные исключения из Высшего Закона: Номер Один (Анна Неверова), Номер Два (Давид Маревич) и Номер Три (Симон Грай). Все они типичные хищники, для которых не существует никаких внутренних и внешних запретов. Особенно показательна в этом смысле Анна Неверова, Номер Один, «самое первое и главное исключение из правил»: «Женщиной я стала в четырнадцать. Бисексуалкой — в пятнадцать. Садисткой — в восемнадцать, а в девятнадцать — убийцей. Зарезала очередного слишком наглого и противного партнера».

Убийствами отмечены и остальные Номера. Давид прямо называет Симона «профессиональным киллером» (действительно, тот как-то подозрительно ловко управляется с подосланными убийцами). Но и сам Давид как минимум одного человека убил только потому, что бессознательно хотел этого. Воспользовавшись своим даром внушения, он принудил к самоубийству не в меру ревнивого бывшего мужа своей любовницы. В дальнейшем, уже получив возможность самому выбирать конкретные обстоятельства своего земного воплощения, он почему-то предпочел оказаться в роли одного из боевиков группы поддержки Симона. Недаром Анна заявляет им обоим: «Все вы для меня на одно лицо: бандиты, охранка, военные. Одно слово — людоеды».

Владыку Шагора объединяет с Борисом Шумахером озабоченность общественным благом. Это единственные члены Избранной Семерки, кто пытался повлиять на земную цивилизацию в глобальном масштабе. Судьбы отдельных людей мало волнуют этих пассионариев, ради осуществления своих идей готовых пойти на самые страшные преступления (как Владыка Шагор). У Шумахера гибридность проявилась даже в его статусе: «Избранный не-Владыка. Первый и последний в истории». А собственный опыт позволил довольно точно обозначить сущность пассионарности: «Светлая голова достается тебе от природы, а родители дают воспитание и образование. Но еще кто-то третий вкладывает в тебя представление о смысле жизни, об идее, о сверхзадаче. Этот кто-то дает и силы, и хорошую злость для достижения цели. Или не дает. Тут уж кому как повезло».

Только Владыка Урус среди них — нормальный Посвященный, награжденный особыми привилегиями «за образцовое честное служение Высшему Закону». Причем Закон он меряет по собственной душе: «Посвященным бояться нечего, в этом их преимущество. Поэтому наш долг — тащить за собой других». Поэтому неизбежны со стороны ортодоксов обвинения в излишне либеральной интерпретации Канонических Текстов. Ведь по своей природе любой неоантроп — всегда еретик с точки зрения Системы. Если продолжить аналогию «Заговора Посвященных» с «Отягощенными злом», то Владыку Уруса можно сопоставить с Г. А. Носовым — оба они Учителя от Бога (в которого сами они, впрочем, не верят).

Остается Микис Золотых, шеф Первого отдела Императорской канцелярии. Он вообще не Посвященный, но в Канонических Текстах говорится по поводу состава Семерки: «один из них, возможно и такое, от высшей касты будет в стороне…» Самое время вспомнить о шудрах, низшей из каст. По нашей классификации им отвечают интуитивные экстраверты, что на первый взгляд может показаться весьма странным: стимул уникальности как-то плохо вяжется с нашими современными представлениями о функции слуг. Но в индуистской традиции к шудрам относилась, говоря нынешним языком, «творческая интеллигенция» — танцоры, актеры, декламаторы. В унизительную категорию деградантов обладатели этих профессий попадают так же небезосновательно. Сразу оговоримся, что мы не имеем в виду немногочисленную группу подлинных интеллигентов, преимущественно неоантропов. Достаточно сравнить масштабы личности Б. Окуджавы или В. Высоцкого с представителями современной «попсы». Беспринципность и продажность работников СМИ и шоу-бизнеса давно уже стала их наиболее отличительной чертой.

Как заявил один из подобных деятелей: «Я не продаюсь, я нанимаюсь». Что ж, удел деградантов в том и заключается, чтобы обслуживать господствующие тенденции. Поэтому все социальные роли, связанные с посредническими функциями — передачей и обменом информации — наиболее отвечают природе шудр. И перечень этих ролей не менее разнообразен, чем характер циркулирующей в социуме информации: от биржевого маклера до тайного агента. Обратим внимание, что до самого начала XX века в массовом сознании профессии ростовщика, журналиста-папарацци или комедианта воспринимались как «грязные», недостойные порядочного человека.

К сожалению, в том же массовом сознании до сих пор имеется весьма смутное представление о разнице между информацией и знанием. Очень упрощенно можно сказать, что информация способна считываться напрямую (то есть процесс поддается практически стопроцентной автоматизации), тогда как овладение знаниями требует специальной работы понимания. Своего пика усилие понять достигает в творческом акте, открывающем подлинный смысл человеческого существования.

Уникальность каждого индивидуального сознания предполагает изначальную уникальность смыслов, которую можно рассматривать как персонализируемый семантический вакуум. Математическая модель этого явления была разработана В. В. Налимовым{83}. Аналогичный подход используется в современной физике, когда материальный мир рассматривается как проявление потенциальности, заложенной в вакууме физическом. Близость обоих подходов позволяет использовать для описания семантического поля готовый аппарат понятий, разработанный для теории элементарных частиц.

Все возможные смыслы существуют изначально и как-то соотнесены с линейным континуумом Кантора — числовой осью, на которой в порядке возрастания расположены все вещественные числа. «Иными словами, смыслы Мира спрессованы так, как спрессованы числа на действительной оси. Спрессованность смыслов — это нераспакованный (непроявленный) Мир — семантический вакуум»{84}. При таком подходе воспринимаемый нами Мир становится совокупностью текстов, и сам человек, его Эго — тоже превращается в особый текст. Смысловой континуум преобразуется в дискретные структуры — слова, за которыми скрыто множество смыслов. Язык можно рассматривать как инструмент, при помощи которого из смыслов рождаются конкретные тексты.

Обычная аристотелевская логика здесь не подходит. Необходима особая процедура, позволяющая опрерировать размытыми смыслами — вероятностное взвешивание смысловой оси. Проще всего сравнить ее с фильтром, из всего спектра состояний смыслового поля выбирающим конкретные значения. Смысл текста при этом сужается, зато выбор фильтра всегда индивидуален. Но самый важный момент заключается в спонтанности — основе вероятностной логики. Уже сама включенность в новую ситуацию порождает свой, уникальный фильтр понимания.

«Отбор Посвященных производится согласно Закону Случайных Чисел, и руководят этим процессом Розовые Скалы — некая высшая сущность, находящаяся на верхнем уровне бытия (в современной трактовке Розовые Скалы представляются, по существу, гигантским компьютером или нечеловеческим супермозгом, то есть вместилищем информации, функционирующим вне зависимости от воли конкретных людей)»{85}.

Современная физика насквозь математична. Как теперь выясняется, восприятие человеком окружающего мира организовано сходным образом. Кстати, в древнегреческом языке среди значений слова «логос», помимо собственно «слова», имелось и «число» («исчисление»). «Таким образом, греческие мыслители, глубоко понимавшие роль числа в Мироздании, могли бы воспринимать начало Евангелия от Иоанна примерно так: „В начале было число, число было у Бога, и Бог был исчислением“»{86}.

— А вот скажите, Владыка Шагор, почему так непреклонен великий Закон Случайных Чисел? <…>

— А я объясню вам, друг мой Борис! — молвил Шагор, поднимаясь. — Однако позвольте мне перейти на греческий. Так понятнее будет.

Как и у Налимова, в модели, представленной Шагором, самоорганизация задается отбором системы числовых значений. «Спонтанно происходящий отбор естественно считать творческим процессом, поскольку он является механизмом создания Универсума на всех уровнях его существования»{87}. Так же естественно постулировать наличие особого квазисознания — субъекта творческого начала Мироздания, которое у Скаландиса воплощают загадочные Розовые Скалы.

По отношению к семантическому континууму нам придется расширить нашу концепцию личности, добавив трансперсональный уровень: «Метаэго — творческое начало личности» 42. Отсюда происходит способность к спонтанному генерированию фильтра, порождающего новые смыслы. В зависимости от того, насколько человек развил в себе эту способность (обычно ее называют талантом), его можно поместить в одну из трех групп людей. Каждой группе соответствует определенный уровень развития души, или диапазон на шкале самореализации:

«Нижний диапазон — человек существует; его цель — самосохранение.

Средний диапазон — человек живет с удовольствием, но он бесплоден.

Верхний диапазон — человек живет созидая»{88}.

Так появляется еще одна иерархия людей: рабы, потребители и созидатели. Но только в режиме созидания сознание человека по настоящему свободно от причинно-следственных связей и открыто для творчества: верхний диапазон разомкнут в бесконечность. И только гении — одна из высших категорий созидателей — способны выходить на контакт с логосом, действуя на границе Неизвестного. Благодаря их усилиям формируется ноосфера. «Это — уже познанный, освоенный, культивированный логос. Культурная оболочка Земли. <…> Энергией ноосферы пользуются все: раб — чтобы строить раковину, потребитель — чтобы получать удовольствие, созидатель — чтобы заряжаться. Значит, раб берет из ноосферы стереотипы, потребитель — гармонии, созидатель — задачи»{89}.

В то же время редуцирование смыслов до состояния стереотипов (по определению исключающих работу понимания) ведет к образованию инфосферы — вместилища «мертвых слов». А если учесть, что на уровне рабов находится не менее 80–90 процентов всех людей, то по своему влиянию инфосфера должна намного превосходить ноосферу.

В результате, по аналогии с тремя планами Бытия, мы получаем три оболочки человеческой цивилизации:

— материальная (Земля)

— информационная (Атмосфера)

— культурная (Небо)

Глава 10

Голем

Размножившееся человеческое стадо поневоле приобретало в своей самоорганизации черты жизни муравейника или пчелиного улья.

И. Бродский

После классических работ К. Шеннона, использовавшего понятие «информация» применительно к передаче сигналов по каналам связи, это слово побило все рекорды по количеству приписываемых ему значений. Попробуем взглянуть на природу информации сквозь призму соционического подхода. «В диалектике есть понятие связи как отношения между двумя объектами (системами), когда изменение одного из них с необходимостью предполагает изменение другого. Под информацией следует понимать то, что реализует связь, конкретизирует ее. Информация — это отражение во второй системе процессов, происходящих в первой» 36.

Жизнь по чужому плану наших далеких предков явилась предпосылкой дальнейшего усложнения и развития информационного взаимообмена со средой. Решающим для социализации фактором стало формирование коммуникативного пространства на основе второй сигнальной системы. Тем самым уникальный опыт отдельного индивида получил возможность для беспрепятственного адаптирования и тиражирования в пределах социума.

Коммуникативные состояния человека лимитированы его социотипом. Сразу уточним, что здесь не имеется в виду непосредственный контроль поведения. В качестве «гомеостата второго рода» индивид в состоянии самостоятельно руководить своими коммуникативными изменениями, то есть «вести» себя. За пределами сознания остаются гораздо более тонкие моменты. «Характер поведения человека со временем тоже изменяется, значит, способ управлять своим поведением все еще человеком сознается. <…> Но с этого места обратная связь — условие, без которого самим собой управлять нельзя, — обрывается. Практически можно утверждать, что человек не способен эффективно отслеживать изменение способа управления изменением своего поведения. Содержание подобных рекурсивных фраз обрабатывается психикой человека с большим трудом или вовсе не усваивается»{90}.

По отношению к отдельной личности социум в целом представляет гомеостат третьего рода (гомеостат гомеостатов второго рода) — следующий уровень самоорганизации. Возникает естественный вопрос о возможности зарождения сознания в этой сверхсистеме. Значительные на первых порах успехи кибернетики привели к появлению расхожей метафоры сознания — компьютеру. Согласно этой точке зрения, «любая функционирующая система, способная получать и использовать информацию, идущую от среды, или вносить ее в среду, может быть квалифицирована как обладающая сознанием»{91}. Например, академик Н. Моисеев предполагает создание в будущем коллективного разума в виде общепланетного мозга, где отдельные индивидуумы оказываются в роли нейронов{92}. (Справедливости ради отметим, что намного раньше аналогичная идея была высказана в романе С. Лема «Магелланово Облако».)

Но проблема заключается в том, что подобное квазисознание может и не обладать смыслами. В давнем фантастическом рассказе А. Днепрова описан эксперимент, превосходно иллюстрирующий данный тезис{93}. Кибернетическое устройство там образуют люди, каждый из которых совершает лишь элементарный набор действий, моделирующий простейший электронный элемент. В результате организованный таким способом «виртуальный компьютер» выполнил процедуру, — перевод фразы с португальского языка на русский, — относящуюся к числу сложнейших интеллектуальных операций.

А теперь представим, что у нас есть огромная, многомиллионная масса людей, задействованных в обработке информации — управленческий аппарат одной из крупнейших стран мира. Централизованная, многоступенчатая и иерархическая система, где упрощение и специализация функций исполнителей — «информационных ячеек» — доведена до предела. Осталось добавить, что этот аппарат обладает монополией на всю циркулирующую в обществе информацию и полностью лишен контроля со стороны последнего.

Впечатляющий образ «гигантского нечеловеческого интеллекта, имя которому — Голем», вызревшего в недрах советской бюрократии, возникает на страницах статьи А. Лазарчука и П. Лелика «Голем хочет жить»[11]. Такое имя он получил не случайно: для элементарного квазисознания существование сводится исключительно к питанию, безопасности и росту. Фактически это жизнь на инстинктивном уровне, причем среди инстинктов преобладает агрессивно-оборонительный.

Конечно, отождествление деятельности чиновников с работой триггеров в некоем примитивном счетно-решающем устройстве не следует понимать буквально. Достаточно сказать, что моделирование низших (витальных) функций для кибернетики, как ни парадоксально, оказалось гораздо более сложной задачей, чем освоение операций логического исчисления. «Даже мозг пускающего слюни имбецила, который едва способен говорить и почти не понимает, что ему говорят, этот мозг как система, в которой функционируют значения, с информационно-приспособительной точки зрения несравненно более универсален, чем вычислительная машина, работающая со скоростью миллиона операций в секунду»{94}.

Если современная наука не располагает подходящим инструментарием для исследования индивидуальных подсознательных процессов, то что уж говорить о такой тонкой материи, как общественное подсознание! Позитивистский подход предусматривает последовательное конструирование все более сложных и более общих моделей окружающего мира. Постижение является успешным в той мере, в какой удается исключить из постигаемого процесса влияние Наблюдателя (то есть свести к минимуму субъективный элемент восприятия). Но это условие в принципе не выполнимо, когда в качестве объекта исследования выступает само человеческое сознание. И все попытки решения «проблемы Наблюдателя» в рамках позитивистской науки связаны со значительными модельными искажениями. «Тем самым мы точную картину физических явлений в мире покупаем ценой нашего непонимания сознательных явлений» {95}.

Однако существует развитая методология, которая позволяет успешно преодолеть данное противоречие. Эзотерический подход отличается от научного тем, что вектор постижения в нем направлен не снизу вверх (от простого к сложному), а наоборот, сверху вниз. Можно сказать, что в роли Наблюдателя здесь находится Бог. А поскольку человек сотворен «по его образу и подобию», собственно «человеческое» при этом вполне открыто для самого пристального рассмотрения. Но взгляд из такой головокружительной высоты — удел немногих избранных, сумевших преодолеть ограниченное человеческое Эго. Их опыт уникален и не доступен рядовым последователям. Приходится довольствоваться теми сведениями, которые они выносят из своих «погружений». Впрочем, магия старше науки, и подобных сведений накоплено достаточно, чтобы получить относительно цельную картину.

Из трех планов Мироздания нас будет интересовать тонкий мир — область, промежуточная между Богом и плотным (физическим) миром. Изучение его свойств составляет основной предмет эзотерики, а инструментом восприятия служит человеческая психика. Все плюсы и минусы субъективного подхода хорошо демонстрирует одно из самых масштабных описаний тонкого мира, созданное поэтом и визионером Д. Андреевым{96}.

Закон аналогий Гермеса Трисмегиста утверждает: «То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу». Любому объекту физического мира соответствует объект тонкого мира — эгрегор. Причем вначале происходит создание прототипа на тонком плане, и только затем — материализация на плотном. Концепция эгрегоров была подробно разработана российским эзотериком А. Тихомировым, чьи работы в этой области стали классикой отечественного оккультизма{97}.

Каждый, кто пытался воплотить какую-либо идею на практике, хорошо представляет степень возможного отклонения от намеченного идеала. И чем больше людей вовлечены в процесс по его достижению, тем больше вносится искажений. Не так уж редка ситуация, когда рядовой член коллектива просто не владеет информацией о подлинной цели, преследуемой лидерами. Но это еще полбеды. Поскольку первопричина создания коллектива принадлежит тонкому миру, она непосредственно не доступна даже его организаторам. Последние могут лишь догадываться, что же побудило их задаться именно такой целью и выстраивать собственные версии (с точки зрения эгрегора — обычно весьма далекие от истины).

Эгрегор — основная структурная единица тонкого мира. Свои эгрегоры есть у любой организации и даже просто группы людей. Главное условие — наличие объединяющего начала. Участие в коллективной деятельности обычно не воспринимается как насилие над собой. Человек чувствует себя на своем месте и делает то, что приносит удовлетворение. Оккультист скажет, что у данного человека открыт канал в соответствующий эгрегор (чаще всего активировано сразу несколько каналов — с эгрегорами семьи, школы, организации, где человек работает, своей нации, государства и т. д.).

«Эгрегор программирует человека двояко: внешним и внутренним способами, т. е. снаружи, жизненными обстоятельствами и событиями, и изнутри, генерируя в нем определенные мысли, эмоции и желания. Уровень свободы человека зависит от степени связи с эгрегором (ширины канала), духовного (эволюционного) уровня человека и от уровня эгрегора: чем ниже уровень эгрегора, чем ближе он к эгоистическому, тем меньше свободы оставляет он человеку»{98}.

Из всех тонкоматериальных объектов самым «плотным» является государственный эгрегор — уицраор в терминологии Андреева. Его функции сводятся к простейшим: поддержание стабильности человеческого сообщества в пределах государственной границы.

«Как и все живое, эгрегор возникает, растет, видоизменяется и через некоторое время умирает или трансформируется в новый эгрегор совершенно другого вида; последнее можно приравнять к смерти»{99}. Сравнительно недавний по времени и впечатляющий по масштабу пример такого рода — смерть государственного эгрегора — демонстрирует новейшая российская история. Фигурально выражаясь, в течение трех августовских дней 1991 года уицраор России, эгрегор великодержавной государственности, был пожран эгрегором новой власти. В итоге государственная власть качественно изменила свой характер, но не природу. Пока жива государственность — будет жив и Голем.

Из писателей к этому образу впервые обратился сам Лазарчук. Будучи одним из соавторов оригинальной концепции, он использовал ее в качестве сюжетообразующей идеи в своей фантастической повести{100}. Серьезное, даже трагическое освещение «големической» темы у Лазарчука подверглось ироническому переосмыслению в позднейшей повести Н. Ютанова «Орден Святого Понедельника». Написанная «по мотивам Стругацких», она представляет попытку продолжить летопись славных деяний сотрудников НИИЧАВО, начатую «Понедельником…» и «Сказкой о Тройке». На этот раз маги взялись за Великую проблему Ауэрса, практическим решением которой оказался не кто иной, как Голем.

«По идее, голем суть овеществленный приказ, овеществленная информация, а посему он относится к епархии теории информации в целом и кибернетики — в частности. Поэтому големов можно вполне именовать кибернетическими роботами.

Но два французких ученых — Андрэ ля Зарча и Пьер ле Лик — опубликовали труд, резко и принципиально расширяющий классификацию големов. Ля Зарча и ле Лик утверждали, что понятие „голем“ применимо не только к одноэлементным системам (каменный/глиняный болван), но и к многоэлементным („много болванов“). Человечество вполне можно рассматривать как многоэлементную систему»{101}.

Обращение к подобной теме в столь неожиданном контексте по-своему оправданно. Как заметил в отношении «Сказки о Тройки» С. Переслегин: «Строго говоря, в повести нет или почти нет столкновения личностей. Взаимодействуют между собой — строго в рамках установленных взаимных обязательств — информационные структуры административной государственности и сетевой науки. Перед нами конфликт Големов, а не людей»{102}. В «Ордене Святого Понедельника» мы получаем возможность наблюдать этот конфликт, что называется, воочию. «Овеществленные» в виде глиняных уродцев («Микеланджело и Сидур в одном флаконе»), научный и административный големы выясняют отношения между собой на кулаках: «Они визжали, катались, дубасили друг друга по мослам, грызли глиняные жилы, в общем, вели себя безобразно».

Несмотря на формальную отсылку к работе Лазарчука и Лелика[12], големы у Ютанова имеют явно эгрегориальную природу. Об этом же свидетельствуют и излагаемые в повести законы големотехники. По аналогии с азимовскими законами роботехники их тоже ровно три. Мы рассмотрим только первый, самый важный:

«Голем — это воплощенная система достижения поставленной цели».