Грядущий Атилла

"25 июня 1996 года умело подготовленная атака была совершена против военной базы в Дхараме… Грузовик был заполнен не только взрывчаткой, но и топливными баками. Погибло 19 американских военнослужащих, несколько сотен раненых".28

Не следует думать, что до появления Осамы Бин Ладена Саудовская Аравия пребывала в мире и покое. Религиозные фундаменталисты с крайней враждебностью встречали любые шаги правительства в сторону модернизации. Ещё до формального признания независимости королю Азизу ибн-Сауду приходилось вести кровавые войны с племенами ихванов — тех самых бедуинов, которые привели его к власти, но теперь хотели только одного: продолжать разбойные нападения на другие племена и на поселения в Ираке, Кувейте, Иордании, находившиеся под протекторатом Англии. Британцы снабдили короля десятком автомобилей с установленными на них пулемётами, и это решило судьбу ихванов.29 В 1965 году бунт против телевиденья возглавил член королевской семьи, Халид ибн-Мусаид, который был убит в перестрелке.30 Десять лет спустя его брат, принц Файзал Мусаид, отомстил за погибшего, застрелив короля Файсала (того, кто отдал приказ штурмовать дворец Халида).31 В 1979 году полторы тысячи боевиков, переодетых паломниками, захватили мечеть в Мекке и через громкоговоритель, установленный на минарете, стали обвинять королевское правительство в коррупции и отступлении от заветов пророка. Вся страна замерла в страхе, ожидая переворота подобного тому, который произошёл только что в Иране. Видимо, власти в Эрь-Рияде не полагались на собственную Национальную гвардию. Для подавления восстания они позвали на помощь подразделения французских десантников, которым пришлось срочно (но, видимо, ненадолго) принять мусульманство, чтобы им разрешили ступить на священную землю мечети. После разгрома восставших сотни людей были арестованы, десятки казнены в разных городах страны.32

В 1980-е годы Саудовское правителство установило ограничения на количество паломников, которое каждая мусульманская страна может посылать в Мекку. Оно опасалось, что паломничество может стать удобным прикрытием для массовых выступлений радикалов из таких стран, как Иран, Египет, Алжир. Именно это и произошло в 1987 году, когда столкновение саудовской полиции с митингующими паломниками вылилось в битву, в которой погибли сотни людей.33

Отсутствие свободной прессы помогает королевскому правительству скрывать проявления недовольства тех или иных групп населения. Дискриминация шиитского меньшинства является установленным фактом, но протестующие голоса не могут прорваться наружу, ибо полицейская система подавления и контроля работает весьма эффективно. Ни в одном мусульманском государстве женщина не доведена до таких степеней бесправия, как в Саудовской Аравии. Однако мера женской неволи приоткрывается западному наблюдателю лишь изредка, когда какой-нибудь отчаянной обитательнице гарема удаётся вырваться за пределы страны и описать жизнь под чадрой и буркой.34 Когда племянница короля, Халида, была, по приказанию её отца, казнена за попытку бежать из страны со своим возлюбленным, Би-Би-Си сделало об этом телевизионный документальный фильм "Смерть принцессы". Саудовское правительство выразило гневный протест, назвав фильм "вмешательством во внутренние дела страны".

Смысл глухого противоборства, протекающего под плёнкой внешней стабильности, можно свести к противоборству двух сил: модернизаторы против фундаменталистов. Модернизаторы признают неизбежность наступления индустриальной эры и пытаются делать шаги ей навстречу. Фундаменталисты убеждены, что от наступающих перемен можно укрыться за стеной веры — нужно только укрепить её в сердцах людей, подчинить их священным заветам Корана, отгородить от тлетворных соблазнов индустриального мира. Подобный расклад сил мы видим и в других мусульманских странах: Египте, Алжире, Иордании, Пакистане. И всюду главное обвинение фундаменталистов против правительств этих стран, их самый страшный грех: секуляризм. То есть по сути — попытка отделения церкви от государства.

Для западного человека раздельное бытие политики и веры является само собой разумеющимся. Он уже не помнит, что заплачено за это разделение было столетием страшных религиозных войн, заливавших кровью Европу с 1555 по 1649 год. Именно это разделение стало преддверием — и необходимым условием — начала индустриальной эры, в которой критерии справедливости, рациональности, логики и пользы оттеснили критерии святости и небесного откровения. Но для народа, не прошедшего эту мучительную трансформацию, выбор далеко не так очевиден. Как можно требовать — ждать — от подданных подчинения светской власти, которая не озарена благословением свыше? Императоры в Древнем Риме объявляли себя верховными жрецами и богами, короли и цари в Средневековой Европе считались помазанниками Божьими. Точно так же и королевская власть в Саудовской Аравии оправдывает — объясняет — своё господствующее положение ролью главной защитницы и хранительницы величайших мусульманских святынь. Она делает всё возможное, чтобы не прогневать фундаменталистское большинство, жадно впитывающее проповеди имамов и шейхов в мечетях.

А уж там пропаганда ненависти к индустриальному миру клокочет повседневно и неудержимо. И конечно, для более широкого распространения, использует одно из технических новшеств этого мира — магнитофонные ленты, летящие от одного кассетника к другому, минуя любые цензурные запрещения.

Смысл этих проповедей: мы — избранный Аллахом народ, обретший истинную веру, поэтому можем и должны убивать всех неверующих как врагов Аллаха. Дети неверных — это наши будущие враги, их женщины могут рожать только наших врагов, их старики — это враги на покое, с руками, запятнаными кровью мусульман. Поэтому убивайте всех без разбора и колебаний. "Джихад — это вершина Ислама, — разъяснял шейх Газави в мечети в Мекке. — Джихад защищает мусульман и территории Ислама, а также расширяет границы принявших подлинную веру… Муджахеддины, которые ищут геройской смерти или победы, являются террористами только для врагов Аллаха. Джихад, о верующие, — это неотъемлемая часть нашей религии. Слово террор используется западной прессой, чтобы оскорбить основание нашей веры".35

Те же идеи, призывы и аргументы переполняют речи, интервью, послания Осамы Бин Ладена. В августе 1995 года, в своём письме к королю Фахду, он обвинял его в коррупции и капитуляции, призывал отречься от трона. "Вы платили миллионы и миллионы долларов секулярному правительству Сирии, которое перебило тысячи мусульман в Хаме (1982). Вы поддерживаете деспотический режим в Алжире, который терзает мусульман в этой стране… Деньгами и оружием вы снабжаете христианских повстанцев на юге Судана… Ваша финансовая помощь Арафату помогла ему сделать то, чего не смогли добиться израильские оккупанты: подавить Хамас и Джихад… Ваше королевство превратилось в американский протекторат, а сами вы оказались под пятой Вашингтона".36

В 1994 году королевское правительство лишило Осаму Бин Ладена саудовского гражданства и объявило изгоем. Оно не раз подсылало убийц к непокорному в Судане и Афганистане (он переехал туда под крыло талибов в 1996 году), но все покушения окончились неудачей. Дюжина верных телохранителей всегда окружала лидера Алкайды, но даже они до последнего момента не знали, в какой из заранее оборудованных пещер в Афганских горах он решит провести очередную ночь. Из этих пещер, оснащённых компьютерами, факсами и Интернетом Бин Ладен руководил военными операциями, сотрясавшими индустриальный мир и, в первую очередь, — США.

В августе 1996 года он выпустил формальное объявление войны Америке. "Мусульмане осознали, что они стали сегодня главной мишенью агрессии новых крестоносцев и евреев… Последний пример этой агрессии: оккупация страны двух священных мечетей — самое страшное несчастье, которое постигло мусульманский мир со времени смерти пророка… Мусульмане во всём мире! Ваши братья в стране двух главных святынь и в Палестине взывают к вам о помощи. Они просят вас присоединиться к Джихаду против израильтян и американцев, причиняя им как можно больше вреда в любой части Земли".37

Объявление войны самой мощной мировой державе, выпущенное религиозным фанатиком, укрывшимся в горной пещере, могло вызвать много иронических улыбок. Но когда 7 августа 1998 года два американских посольства — в Найроби (Кения) и Дар эс-Саламе (Танзания) — одновременно взлетели на воздух, завалив соседние улицы ранеными и убитыми, улыбки сменились гневной растерянностью. Проведённое расследование показало, что подготовка этих терактов планировалась и велась много лет. Она включала в себя наблюдение за распорядком работы в посольствах, фотографирование, создание террористических ячеек на месте под прикрытием благотворительных организаций и пр.38 За год до взрыва в посольство в Найроби явился египтянин Мустафа Ахмед и сообщил агенту Си-Ай-Эй о готовящемся нападении. Его предупреждение было игнорировано. Зато, словно спохватившись, американцы осуществили возмездие, выпустив около восьмидесяти ракет класса "Томогавк" по разным целям в Судане и Афганистане с кораблей, базирующихся у берегов Аравийского полуострова.39

Не приходится удивляться тому, что следующий удар Алкайды был направлен против американского флота. "12 октября 2000 года американский эсминец Коул входил в порт Адена (Йемен) для заправки… Небольшой резиновый мотобот проскользнул между буксирами, тянувшими корабль к причалу… Взрыв проделал в борту дыру размером 12 на 12 метров… 17 моряков погибли и 38 были ранены… Двое террористов, взорвавших себя, хорошо изучили процедуру движения кораблей в порту и спланировали атаку, от которой практически не было защиты".40 Йеменская полиция неохотно делилась с агентами ФБР данными расследования. Всё же удалось установить, что мотобот был куплен в саудовском порту Джизан и что оставшиеся в живых участники операции скрылись в Саудовской Арвии. Возглавлял диверсию саудовский гражданин Абдул Рахим ал-Нашири, который был замешан также и во взрывах посольств в Восточной Африке.41

Наконец, атаки 11-го сентября можно считать целиком саудовским терактом: из девятнадцати самоубийц пятнадцать были саудовцами. Расследование показало, что на это утро были запланированы и другие захваты самолётов. Например, рейс N 23 компании "Юнайтед" был задержан на земле в последний момент, потому что Федеральное управление авиации приказало в срочном порядке закрыть все нью-йоркские аэропорты. Четверо пассажиров "ближневосточной наружности" вступили в перепалку с пилотами, а потом поспешно покинули самолёт.42 В районе Большого Нью-Йорка были также закрыты все мосты и туннели.

С времён Перл-Харбора Америка не получала такого внезапного и сокрушительного удара. Ужас и изумление приковали к экранам телевизоров миллионы людей во всём мире. Через час после первого тарана всё воздушное пространство США было закрыто для коммерческой авиации. Самолёты, летевшие в Америку из других стран, воздушные диспетчеры переадресовывали в аэропорты Канады. Одинокий фанатик, засевший в Афганских горах, сумел не только "захлопнуть" город Нью-Йорк: на какое-то время он "закрыл" всю Америку.

С тех пор написаны сотни книг, тысячи статей, посвящённых попыткам исследовать — понять — источник силы Осамы Бин Ладена. В этих расследованиях особое внимание уделяется финансированию международных ячеек Алкайды. Откуда берутся деньги на закупку оружия и взрывчатки, на содержание террористов и их семей, на их разъезды по всему миру, на обучение в тренировочных лагерях и лётных училищах? Называют следующие основные источники:

1. Изначальное богатство самого Бин Ладена. В строительной корпорации Бин Ладенов его доля составляла примерно 300 миллионов долларов. Семья уверяет, что она порвала все связи с террористом N 1. Но люди, знающие арабские нравы и обычаи, говорят, что братья не могут завладеть собственностью родного брата, что бы он ни делал. Такой акт был бы просто немыслим, он принёс бы позор всей семье на века.

2. Различные финансовые фирмы и промышленные предприятия, учреждённые Бин Ладеном в Судане и управляемые через подставных лиц.43

3. Умелые капиталовложения в недвижимость в Европе (через сингапурского агента), в молочную промышленность Дании (через египтянина, работавшего в корпорации Бин Ладенов в 1980-е), в производство медицинского оборудования в Швеции (около 15 миллионов), в деревообрабатывающую промышленность Норвегии (через палестинца Самир ал-Хуссейна, около 40 миллионов).44

4. Афганистан на сегодняшний день производит примерно три четверти мирового опиума. Зарабатывают на этом местные князьки, талибы и пакистанские перекупщики сырья.45 Но немалая доля достаётся и Алкайде, которая время от времени даже сжигала поля крестьян, пытавшихся выращивать зерно, а не маки.46

5. Ходят упорные слухи о том, что правительство Саудовской Аравии вступило в тайный договор с Бин Ладеном и согласилось платить ему выкуп за прекращение терактов на территории королевства.47 Называют сумму в 200 миллионов долларов, но, естественно, документальных подтверждений найти невозможно.48 Однако один факт очевиден: начиная с 1998 года террористы не устраивали нападений в городах Саудовской Аравии. Также из речей и заявлений Осамы Бин Ладена исчезли нападки на саудовских правителей.49 И то, и другое возобновилось лишь в 2004 году, после того как саудовцы снова разрешили американцам использовать свою территорию для вторжения в Ирак.50 "В Джидде боевики сражались с полицией на улицах, взорвали два банка, штурмовали консульство США… В течение 2003–2004 гг. в Саудовской Аравии было совершено 22 террористических нападения, погибло 90 человек, сотни были ранены."51

Финансы — одна из важнейших составляющих успешной деятельности любой террористической организации. Но ни за какие деньги вы не сможете купить то, что составляет её главную силу, главное "топливо": неиссякаемый заряд ненависти, кипящей в душе террориста. Попробуем же снова пустить в дело наш психологический микроскоп и положить под него душу самого известного — вдоль и поперёк изученного — злодея-героя N 1 — Осамы Бин Ладена.

АТТИЛА ИЗ ДЖИДДЫ?

По сути дела, первые четырнадцать лет своей жизни он не имел реальных столкновений с индустриальным миром. Родился в 1957 году, в богатейшей семье выходца из Йемена, Мухаммеда Бин Ладена, сумевшего подняться от портового грузчика до владельца гигантской строительной корпорации, получавшей свои главные заказы от королевской семьи. Имея одиннадцать жён, Мухаммед произвёл на свет 54 отпрыска, создавших могучий клан, влияние которого впоследствии чувствовалось во всей стране. Мать Осамы, Хамида, была родом из Сирии и оказалась абсолютно не готова соблюдать жёсткие правила поведения, предписанные саудовским женщинам. Устав от её независимости, муж вскоре отправил её в дальнюю провинцию, оставив Осаму при себе. Мать и сын были разлучены на десять лет. В семье за Хамидой укрепилась презрительная кличка al abeda — "рабыня", а Осаму сводные братья и сёстры в детстве часто называли Ibn Al Abeda — "сын рабыни".52

В 1967 году Мухаммед Бин Ладен погиб при аварии вертолёта в пустыне. Его потомство сумело сохранить крепкие семейные связи, жизнь клана продолжалась. В четырнадцать лет, путешествуя с братьями, Осама посетил Швецию, Париж, Оксфорд. В Лондоне он увлёкся кинематографом, смотрел фильм за фильмом, избегая более бурных развлечений остальных.53 Но два года спустя, попав в привилегированную школу в Бейруте, он наверстал своё. Подъезжая в мерседес-бенце к дверям модного бара-ресторана "Бешеный конь", он всегда мог рассчитывать на бурные приветствия друзей и дам, составлявших его компанию. "Его стол был уже заранее уставлен бутылками… Одетый в спортивный пиджак и чёрные брюки, Осама был образцовым хозяином. Каждый гость должен был получить то, что он хотел, расходы не принимались во внимание… Переходя от виски к шампанскому и обратно, Осама нередко напивался и тогда начнал посылать бутылки дамам за соседними столиками… Ему нравились европейские блондинки, но он не обходил вниманием также ливанок, арабок, американок".54

Эта блистательная жизнь богатого саудовского плэйбоя внезапно оборвалась весной 1975 года. В Ливане вспыхнула гражданская война. По требованию родных, Осама должен был уехать домой, заверяя друзей, что вернётся при первой возможности. Вернуться ему было не суждено.

В Джидде он поступил в Университет имени короля Абдул Азиза и без большого энтузиазма посещал занятия днём. Вечера же пытался проводить так же, как в Бейруте. Богатая саудовская молодёжь имела возможность устраивать за высокими стенами своих вилл и дворцов весёлые сборища, с алкоголем, наркотиками и доступными дамами, куда не могли проникнуть безжалостные борцы с пороком — мутавы. В своём жёлтом Мерседесе-SL450, оборудованном искусственным охлаждением и контролем скорости, Осама переезжал от одного приятеля к другому или устраивал с ними гонки на ночном шоссе. Семья готова была махнуть рукой на отбившуюся овцу, но старший брат Салим не терял надежды и уговорил Осаму совершить вместе паломничество в Мекку — хадж. Причём братья отказались от всех удобств, которые предоставлялись привилегированным паломникам. Они жили в палатках, питались наравне со всеми, выполняли все положенные ритуалы.

Эта поездка преобразила Осаму.

"Теперь он молился пять раз в день, чего не делал уже несколько лет… Он забросил мерседес, порвал с пьющими друзьями, прочитав им лекцию об опасностях греховной жизни, отрастил бороду… В университете он погрузился в изучение религии".55

И, возможно, именно здесь произошла его первая встреча с человеком, которому суждено было стать его духовным ментором на следующие десять лет. Доктор Абдула Юсуф Аззам, палестинец 1941 года рождения, к тому времени приобрёл известность как специалист по шарии — исламской юриспруденции. Но своим студентам он преподавал не только законы. Его считают главным теоретиком и вдохновителем возрождения Джихада в 20-м веке. "Джихад — это только автомат, — учил он. — Никаких переговоров. Никаких дипломатических встреч. Никаких диалогов. Только джихад и автомат…"56

Позднее Бин Ладен и Аззам снова встретятся в Афганистане и вместе создадут организацию МАК — зародыш и предтечу Алкайды. А пока Осама ведёт обычную жизнь богатого саудовского юноши: кончает университет, поступает на работу в семейную корпорацию, женится, рожает ребёнка.

Интересный портрет будущего террориста мы находим в книге Кармен Бин Ладен. Дочь швейцарца и персиянки, она росла в Европе, где встретила одного из братьев Осамы, Еслама, и вышла за него замуж. Переезд в Саудовскую Аравию обернулся полным шоком для молодой женщины. Она оказалась запертой в доме, не имея права выходить куда-то, даже в магазин, без сопровождающего и без разрешения мужа. Ни кино, ни телевизора, ни театра, ни встреч с друзьями. Даже общение с родственниками мужа было подчинено строгим правилам и ограничениям. Однажды она услышала стук в дверь и, не надев чадры, пошла открыть сама, вместо того чтобы позвать слугу. Вошедшему Осаме она сказала, что муж ждёт его в гостиной. Не говоря ни слова тот с отвращением повернулся лицом к стене — саудовский этикет не позволял ему видеть открытое лицо жены своего брата. То, что она совершила, был непростительный "харам" — стыд.57

Другой эпизод: вся семья выезжает в загородный дом. Очень жарко, младенцы всё время просят пить. Кармен даёт своей дочке бутылочку с соской, а жена Осамы пытается поить свою с ложечки. Та отказывается, плачет. "Попробуй соску", — предлагает Кармен. "Нельзя, муж запрещает пользоваться "резиновой титькой"." Проходит час, другой. Не в силах смотреть на страдания ребёнка, Кармен вызывает с мужской половины дома своего мужа и умоляет его объяснить ситуацию брату, уговорить его дать разрешение. Тот уходит, но скоро возвращается и только качает головой: "Это Осама".58

Кармен Бин Ладен не раз упоминает отсутствие открытых споров и конфронтации в саудовской манере общения. "На поверхности всё спокойно — особенно внутри клана. Но подспудно кипит и жадность, и борьба за власть, почёт, престиж — даже в королевской семье. В Саудовской Аравии человеческая натура так же, как и всюду, полна амбиций, и брат борется с братом".59 Однако показать своё недовольство близким родственником открыто — величайший харам. Когда у Кармен Бин Ладен ухудшились отношения с мужем и она попросила одного из его братьев (того, кто выражал дружеские чувства к ней) выступить в роли посредника между ними, он сказал ей: "Кармен, справедливость может быть тысячу раз на твоей стороне, но Еслам мой брат — значит он не может быть неправ".60

Если поездка в Мекку в 1977 году наполнила душу юного Осамы Бин Ладена религиозным жаром, то начавшаяся война в Афганистане (1980) дала этому жару выход и применение. Основанная им группа поддержки арабских добровольцев пропускала через тренировочные лагеря в Пакистане тысячи бойцов, которые вскоре отправлялись в зону боевых действий. "Почти половину их составляли саудовцы, остальные были из Алжира (около 3000), Египта (2000), Йемена, Судана, Ливана, Кувейта, Турции, Туниса".61 Помогал Осама и афганским беженцам, число которых в Пакистане достигло в 1981 году двух с половиной миллионов. На собственные средства саудовский миллионер закупал для них палатки, одеяла, продовольствие и даже строительное оборудование для постройки новых жилищ.62 Шейх Аззам был его постоянным спутником и советчиком во время Афганской кампании. В конце войны Осаме довелось принять участие в боевых действиях в районе Джалалабада, где он получил отравление газами, применявшимися советской армией.63

За восемь лет афганской войны Осама Бин Ладен не мог, конечно, не заметить огромной помощи, которую США оказывали муджахеддинам, — оружием, продовольствием, деньгами. Портативные зенитные ракеты "стингер", оказавшиеся в руках афганских партизан, по сути изменили ход войны и расстановку сил. Советская авиация по-прежнему господствовала в воздушном пространстве, но её вертолёты больше не могли летать на низких высотах, с которых был возможен прицельный огонь по позициям противника. Американцы были верными союзниками — но Осама Бин Ладен как бы не замечал этого. Точно так же — позднее, в 1990-е — он ни одним словом не отметил роль Америки и Англии в защите мусульман Боснии и Косова от сербов. Бомбёжки Белграда прошли мимо его внимания. Зато вторжение в Ирак в 2003 году вызвало нескрываемую радость. "Теперь весь мусульманский мир увидит подлинное сатанинское лицо Вашингтона".64

В своей антиамериканской и антиизраильской пропаганде Алкайда использует те же простые и безотказные приёмы, которые использовали нацисты, сталинисты, маоисты, хамасовцы: описания пыток и расстрелов мирных жителей, раздутые в двадцать раз цифры погибших, кинокадры с окровавленным ребёнком, с беременной женщиной перед гусеницей танка и тому подобное. Присутствие американских военных в Саудовской Аравии и других странах объявлено оккупацией, аресты террористов — попранием свобод, шарж на Магомета в юмористическом журнале — оскорблением мусульманской религии, за которое каждый верующий может — и должен! — покарать редактора журнала смертью. Но за всем этим фальшивым и истеричным треском чувство полыхает подлинное и несомненное: НЕНАВИСТЬ.

"За что? — с изумлением вопрошает человек индустриального мира. — Чем мы им помешали? Откуда это страстное желание нас уничтожить? Неужели нельзя договориться о мирном сосуществовании, бок о бок, за чётко обозначенными границами?"

Ненависть такого человека, как Осама Бин Ладен, особенно сбивает нас с толку. В её феномене трудно отыскать понятные нам причины. Это не может быть ненависть бедного к богатому: Бин Ладен — миллионер. Это не может быть ненависть, рождённая невежеством: Бин Ладен хорошо знаком с мировой историей и политикой, владеет языками, побывал во многих странах. Это не может быть ненависть аскета, ушедшего от мира: он окружён жёнами и детьми, устраивает женитьбы своих сыновей и дочерей, заботится о внуках. Какую смертельную угрозу он — и его последователи — видят в индустриальном мире, угрозу, против которой они готовы вступать в смертельную — и часто безнадёжную — борьбу?

В многочисленных телеинтервью, которые Бин Ладен давал журналистам, он всегда предстаёт перед зрителем спокойным, рассудительным. Он не брызжет слюной, не вопит, как Гитлер или Кастро. "Победы" джихадистов, гибель невинных людей он описывает с тихим удовольствием и обстоятельностью. В апреле 2002 года он объяснял гостю из Саудовской Аравии: "Перед атакой 11-го сентября мы заранее пытались оценить возможные потери врага. По нашим подсчётам выходило, что самолёт протаранит три или четыре этажа. Я был самым большим оптимистом, считал, что загоревшееся топливо расплавит металлический костяк здания и рухнут также верхние этажи. Это всё на что мы надеялись".65 Страшная реальность превзошла самые смелые надежды террористов.

Фигура Бин Ладена в сознании сегодняшнего мира приобрела гигантские масштабы. Уже ясно, что в ближайшем будущем — живой или мёртвый — он станет центральным персонажем десятков романов и кинофильмов. Может быть, писатели и кинорежиссёры силой своего таланта сумеют проникнуть в его душу и приоткрыть нам эту загадку: каким образом набожный и образованный юноша сделался самым знаменитым и неукротимым убийцей? Нашему исследованию такая задача не по силам. Всё, что нам остаётся: сфокусировать своё воображение на психике рядового саудовского бетинца, того самого, который сейчас — с портретом Осамы на груди — стоит в очереди самоубийц и ждёт следующего приказа Алкайды.

Что мы знаем о нём?

Что он рос в стране, где молодёжь лишена всех удовольствий и развлечений доступных жителям индустриального мира. Что в школе и в мечети ему внушали сознание мусульманской избранности, презрение ко всем неверным. Ведь имея доступ к Божественному откровению, принесённому на Землю через пророка Магомета, все эти христиане, иудаисты, буддисты, индуисты добровольно остаются во мраке своих заблуждений. Презреннее всех, конечно, евреи — их он называет не иначе как "свиньи и мартышки".

А чем ещё страшен и отвратителен мир неверных?

Не только разгулом порока и порнографии, не только реками спиртного и полуголыми женщинами, нагло разгуливающими по улицам городов, сидящими в кафе и пивных, бесстыдно заговаривающими с чужими мужчинами. Нет, есть ещё одна черта, которая должна внушать особый ужас саудовцу: в мире неверных всё построено на открытой конфронтации, состязании, конкуренции. Их властители открыто поносят друг друга и собачатся по любому поводу. Их телевизоры заполнены перепалками и сварами, в которых оппонентам разрешено изобретательно оскорблять противника. Их промышленники думают только о том, как бы очернить и оттеснить конкурента. В их судах адвокаты состязаются с прокурором, а потом присяжные — друг с другом. Даже в самом Верховном судилище между девятью судьями не бывает согласия. Разве можно это сравнить с традиционной саудовской вежливостью, которая бережно ограждает каждого собеседника от самого страшного: опасности потерять лицо?

Ну и конечно — положение женщины.

С малолетства саудовец приучается к мысли, что вот он вырастет, женится и станет таким же полновластным господином в своей семье, каким был его отец. Любое непослушание жены, дочери, сестры — это позор не только главе семейства, но всему роду. Поэтому наказание за непослушание должно быть быстрым и неизбежным — кулаком, прутом, голодом, разлукой с детьми, даже смертью. Это господствующее положение мужчины не ограничивается рамками семьи. Чернорабочий, настилающий ковёр в доме миллионера, может сказать хозяйке дома, потребовавшей исправить ошибку: "Я не принимаю приказов от женщины".66

И к чему же призывают его голоса из чуждого мира машиностроителей? К равноправию женщин с мужчинами? То есть к тому, чтобы его жена могла получить образование, поступить на работу, обрести самостоятельность? Снять чадру, выйти из дома без разрешения мужа, заговорить на улице с любым встречным? А потом — кто знает! — потребовать развода, уйти из семьи, забрать детей? Да кто же может смириться с такими переменами, кто может их стерпеть? Разве не станет он сопротивляться им с такой же яростью, с какой американцы-южане сопротивлялись отмене рабства негров?

Политики, дипломаты, журналисты индустриального мира искренне воображают себя проповедниками терпимости, защитниками верований и обычаев других народов. Хочется спросить их: "Как далеко заходит ваша терпимость? Должны ли мы с уважением относиться к мусульманскому обычаю отрубать руку вору? Убивать члена семьи, "опозорившего" свой род? Любого "неверного", посмевшего что-то не так сказать об исламе? Любого мусульманина, решившего перейти в другую веру? К их обычаю отнимать детей у надоевшей жены и усылать её подальше? Или обычаю подвергать девочек "обрезанию" — то есть варварскому удалению клитора, часто — с большим участком окружающих тканей, так что впоследствии каждый сексуальный акт женщины будет сопровождаться для неё мучительной болью? А как насчёт смертных приговоров, которые их религиозные лидеры выносят нашим писателям, журналистам, режиссёрам, туристам, даже рабочим, приехавшим на заработки?"

Казалось бы, у саудовского бетинца есть вариант — выход: отгородиться от бурлящего мира неверных, закрыть им право въезда на священную землю Аравийского полуострова, запретить их книги, фильмы, журналы, музыку, телепередачи. Саудовское правительство старательно идёт в этом навстречу своим гражданам. Неутомимые таможенники внимательно досматривают багаж путешественников, выбрасывают из него не только виски, пиво, косметику, книги еврейских авторов, но даже шоколадные конфеты с ликёром, даже иконки с ликами святых, даже детские куклы (изображение человека!). Бессонные цензоры ножницами вырезают и чернилами замазывают все строчки и картинки, несущие соблазн, грех, святотатство.

Но цензоры и таможенники не могут покуситься на священные тексты, на Коран и хадисы. А между тем, главная опасность, главное противоречие таится именно там. Ведь ислам учит правоверного мусульманина, что всё на свете происходит по воле Аллаха, что Он карает неверующих в него и награждает правоверных и праведных. Как же может саудовец объяснить себе неслыханное богатство и военную мощь неверных? И особенно — процветание и грозную боевую силу этих "свиней и мартышек" — израильтян? Неужели Аллах тем самым показывает свою милость к ним, своё предпочтение? От этого явного противоречия у саудовского бетинца должна раскалываться голова, разрываться сердце. Здесь гибнет самое для него дорогое — гордое сознание своей избранности и правоты. Жизнь теряет смысл, если ты утратил бесценную связь со своим Богом. "За что Он прогневался на нас? За грехи, за слабость? Тогда я смертью своей готов искупить свою греховность!"

Так и пополняется — и растёт — и будет расти — армия самоубийц.

Но сможет ли армия самоубийц, даже возглавляемая Аттилой Бин Ладеном, нанести серьёзный удар индустриальному миру?

Сейчас всё чаще появляются тревожные сведения о попытках Алкайды приобрести различные виды оружия массового уничтожения. "Начиная с 1999 года, Осама Бин Ладен и его главный помощник, Айман Ал-Завахири, регулярно заказывали книги, описывающие катастрофическую утечку ядовитых газов в Бопале (Индия) или атаку в Токийском метро, проведённую террористической группой Аум Шинри Кио с использованием газа сарин… Секретные службы считают, что применение сарина исламскими террористами-самоубийцами, готовыми умереть в момент атаки, приведёт к ещё бСльшему числу жертв, чем в Токийском метро, где террористы просто оставили пластиковые пакеты с газом и убежали."67

"Специальная комиссия ООН поручила учёным провести исследование стоимости применения различных видов оружия против гражданского населения на одном квадратном километре. Выяснилось, что стоимость применения разрешённого на сегодня вооружения будет 2000 долларов, атомного — 800, нервного газа — 600, а биологического оружия — один доллар… Правда, первоначальное капиталовложение в подготовку биологического теракта составит миллион долларов".68

Атомное оружие в руках террористов — это кошмар, который висит сегодня над индустриальным миром вполне реальной угрозой. "Если верить афганским и египетским перебежчикам, у Осамы Бин Ладена уже есть несколько примитивных атомных бомб, спрятанных в чемоданах… Не исключено, что эти бомбы, приобретённые на чёрном рынке оружия, являются подделкой или что у террористов нет секретных кодов, необходимых для спуска взрывного устройства. Но ведь проверить это можно будет только тогда, когда они попытаются произвести взрыв".69

Однако главный стратегический расчёт Алкайды остаётся одним и тем же: на духовное ослабление индустриального мира. "Они могут заливать нас алкоголем и косметикой, — писал Осама Бин Ладен, — соблазнять модными побрякушками, но им не удастся остановить нас. Те, кто избалован комфортом и удовольствиями, не имеют силы характера, чтобы выдержать долгую мировую войну. Неверные не смогут вынести ужаса жизни под Дамокловым мечом, висящим над их головами."70

Невольно вспоминаются слова полководца арабских кочевников-бетинцев, сказанные четырнадцать веков назад персидскому альфиду-земледельцу: "Пришли люди, для которых смерть так же желанна, как для тебя — жизнь". (См. выше, глава I-3.) И в своём завещании, написанном в декабре 2001 года, Осама Бин Ладен снова поднимает эту тему — тему расслабляющей и опасной приверженности радостям жизни: "Если мусульманин спросит себя, почему наши братья по вере достигли такой степени унижения и разгрома, ответ очевиден: потому что они безумно рванулись к наслаждениям жизни и забросили книгу Аллаха. Евреи и христиане соблазнили нас дешёвыми удовольствиями и жизненным комфортом, они сначала наводнили наши души тягой к материальным благам и лишь потом вторглись со своими армиями… А мы стояли, как женщины, и ничего не предпринимали, потому что жажда смерти за дело Аллаха покинула наши сердца. О, юноша-мусульманин! Возжаждай смерти, и жизнь будет дарована тебе."71

Но даже если мечта Осамы Бин Ладена каким-то чудом исполнится, если машиностроители, устав жить под Дамокловым мечом террористов, махнут рукой на мусульманский мир и уйдут из него, как колониальные державы ушли из своих колоний, если даже выдадут Израиль на растерзание и погибель, кровавое противоборство на этом не кончится, а только усилится. Единый мусульманский халифат неосуществим в сегодняшнем мире точно так же, как он был неосуществим двенадцать веков назад. Алкайда и религиозные фанатики окажутся лицом к лицу с непомерной кровавой задачей: свергать королевские династии в Саудовской Аравии, Морокко, Иордании, правление военных в Алжире, Ливии, Сирии, Пакистане, Индонезии и так далее. Борьба за власть между теми, кто цепляется за старину, и теми, кто осознал неизбежность перемен, то есть между муллами и генералами, идёт в мусульманском мире свирепо и непрерывно, то исчезая под поверхностью, как река лавы, то выплескиваясь наружу, как это случилось во время войны Египта с Йеменом (1960-е), во время захвата мечети в Мекке (1979), во время войны Ирака с Ираном (1980-е), гражданской войны в Алжире (1990-е).

До сих пор мусульманским фундаменталистам удалось захватить власть только в трёх странах: Иране, Судане и ненадолго — талибам — в Афганистане. Методы управления талибов — террор, тюрьма без суда, публичные казни, избиения на улице, разрушение памятников искусства — особенно ярко показали, в какой мере движение фундаменталистов пропитано "похотью господствования" и сладострастием убийства. Но те, кто помнит опыт гитлеризма, сталинизма, маоизма, красных кхмеров, не станут тешить себя иллюзией, будто эти методы не найдут сочувственного отклика в народной душе.

Если Осама Бин Ладен уйдёт со сцены, не успев исполнить роль нового Аттилы, индустриальный мир — естественно — вздохнёт с облегчением. Но это облегчение будет недолгим. Его яркая фигура, конечно, важна, она на века останется для мусульман символом борьбы, его именем будут клясться даже смертельные враги, идя на бой друг с другом. "Что вы думаете об Осаме Бин Ладене?", — спросила американская журналистка у директора медресе в Пакистане. "А что вы думаете об Аврааме Линкольне?", — ответил тот.72 Однако ещё важнее, долговеченее, опаснее: скрытая лава ненависти бетинцев, бурлящая под жёсткой коркой военных или королевских режимов. И нигде в сегодняшнем мире этот гул не нарастает так грозно, как в самой многочисленной арабской стране — Египте.

Глава II-4. ЕГИПТЯНЕ

Этим, действительно, есть чем гордиться. Пять тысяч лет истории! Ни евреи, ни греки, ни даже китайцы и индусы не могут тягаться с ними. Правители и завоеватели приходили и уходили, а страна, выросшая на плодородных наносах великой реки, всё стоит и стоит. У подножия пирамид скакали всадники Ашшурбанипала и Дария, маршировали гоплиты Александра Македонского и легионеры Цезаря, византийцы под знаком креста и арабы под зелёным знаменем Мухаммеда, турки Сулеймана Великолепного и французы Наполеона Бонапарта, катились танки Роммеля и пушки Монтгомери — но следов их не осталось на вековых камнях. Ислам не поощряет гордыню, поэтому египетский писатель Махфуз, принимая Нобелевскую премию в 1988 году, говорил не о превосходстве своего народа над другими, но о его уникальности.1 Уникальны — да, с этим не поспоришь.

Страна вступила — а скорее, рванулась! — на путь индустриализации ещё в первой половине 19-го века — раньше, чем Япония. Под руководством паши Али Мухаммеда "французские советники знакомили египтян с европейской технологией, с новыми методами обработки земли… Его внук, Измаил, получивший образование во Франции, заявил: "Моя страна больше не в Африке, она — в Европе". Он призвал тысячи иностранных специалистов — англичан, французов, итальянцев. Для них были построены целые кварталы в Каире и Александрии. Он не только активно поддерживал строительство Суэцкого канала, но создавал новые ирригационные системы, улучшал водоснабжение городов, сооружал мосты через Нил, учредил телеграфную и почтовую связь. Начали выходить газеты, появились писатели и драматурги, был выстроен прекрасный оперный театр".2

В какой же момент — из-за каких причин — страна вдруг начала буксовать, скрипеть, откатываться назад?

Сегодня — это государство с населением в 70 миллионов человек, обладающее немалыми запасами нефти и природного газа, изрядными месторождениями угля и алюминия. На главной реке построена Асуанская плотина, снабжающая электричеством весь юг страны. Суэцкий канал, имеющий огромное стратегическое и торговое значение, приносит постоянный доход в твёрдой валюте. Толпы туристов со всего конца мира рвались увидеть прославленные древности на берегах Нила. Казалось, нельзя было придумать — пожелать — создать — более благоприятные условия для полного экономического процветания.

Что же мы видим на самом деле?

СЕМЬДЕСЯТ КОРОВ ТОЩИХ

"Вот вышли из реки семь коров… худых видом и тощих плотью… и съели семь коров хороших видом и тучных…"

Бытие, 41:3–4 (Сон фараона)

Начать с того, что — как почти во всех странах Третьего мира — 50 % населения — дети моложе пятнадцати лет.3 Как и во всех арабских странах, прирост населения обгоняет рост дохода на душу населения в четыре раза.4 В конце 1990-х общенациональное производство оценивалось в 84 миллиарда долларов, что составит 1200 долларов на каждого египтянина. Однако средние экономические показатели не дают никакого представления о реальной жизни в стране, об огромной пропасти существующего неравенства. Исследование, проведённое Министерством планирования, показало, что "320 семей в стране имеют доход в полтора миллиона и выше, а на другом конце шкалы — четыре с половиной миллиона семей с доходом меньше 180 долларов… В Каире 100 тысяч частных автомобилей обслуживают 200 тысяч хорошо обеспеченных жителей; остальные три миллиона горожан должны обходиться автобусами, число которых — 1200… Член элиты не задумываясь истратит 150 тысяч долларов на свадьбу дочери в пятизвёздном отеле в Каире… А за рекой, в трущобах Ибамбы, люди теснятся по четверо в одной комнате, и по ночам стаи одичавших собак носятся по улицам…".5

На обширной территории Египта только 3 % земли считаются пригодными для обработки. 90 % плодородной почвы располагается в Дельте, остальная тянется узкой полоской вдоль берегов Нила и Средиземноморского побережья. Здесь благоприятные погодные условия и обилие воды позволяют крестьянами иногда снимать два урожая в год. Несмотря на это Египет не может обеспечить себя продовольствием: половину его страна ввозит из-за границы или получает в виде помощи. Например, США поставляет до 20 % пшеницы, потребляемой египтянами. Единственная культура, выращиваемая в достаточных количествах, это рис. Экспорт хлопка когда-то был важным источником дохода; сейчас он падает с каждым годом.6

Энергоснабжение базируется на тепло- и гидроэлектростанциях, на добыче нефти, газа, угля. Однако государственное регулирование цен, начатое социалистическими реформами Насера в 1950-е годы, приводит к серьёзному дисбалансу в этой сфере. Электричество, бензин, керосин отпускаются населению за четверть себестоимости. Международные финансовые организации, предоставляющие займы Египту, протестовали против такого перекоса, и правительство Садата (1970–1981) пыталось идти им навстречу. Но любые попытки заметно поднять цены вызывали уличные бунты. Особенно бурные беспорядки произошли в январе 1977 года. "Сотни тысяч возмущённых рабочих, студентов, обитателей трущоб, даже государственных чиновников высыпали на улицы Каира, громили, жгли и грабили магазины… Тысячи других поддерживали их криками с крыш… В толпе мелькали тюрбаны мулл, размахивавших Кораном… Мерседесы и другие импортные автомобили крушили бамбуковыми палками, железными трубами, мачете".7 И действительно: как может рядовой горожанин свести концы с концами, если его годовой счёт за энергоносители уже составляет четверть зарплаты государственного служащего?8

Промышленное производство состоит из трёх основных секторов. Треть приходится на пищевую промышленность — сахар, оливковое масло, консервы и т. п. Другая треть — текстильные фабрики, занятые в основном выпуском хлопковых тканей. Остальное включает в себя жилое и промышленное строительство, изготовление электроприборов, инструментов, лекарств, химических товаров, выплавка стали и алюминия.9 Машиностроение — как и в других арабских странах — отсутствует. Даже такая необходимая отрасль, как переработка нефти не справляется с домашними нуждами: страна, экспортирующая нефть, должна ввозить из-за границы нефтепродуктов на 150 миллионов долларов. Когда в 1979 году арабские страны "наказали" Египет за заключение мира с Израилем нефтяным бойкотом, на улицах городов выстроились длиннющие очереди: автомобилей — за бензином, и обывателей — за керосином.10

Много серьёзных экономических умов билось над загадкой египетской нищеты. Одни сосредотачивали своё внимание на пороках плановой экономики; другие обвиняли во всём коррупцию чиновничьего аппарата; третьи искали корни в традициях мусульманской ментальности. Специалисты по сельскому хозяйству справедливо указывали на то, что постройка Ассуанской плотины привела к прекращению разливов Нила, и это положило конец традиционным формам земледелия, а новые методы осваиваются с трудом.11 В книге "Бедность в Египте" проводится сравнение египетской экономики и южнокорейской. В 1960 году обе страны находились в одинаково бедственном состоянии. Через 35 лет Южная Корея стала индустриальной державой и обогнала Египет по всем показателям в пять-десять раз. Автор отмечает главное отличие: корейцы отказались национализировать предприятия, не дали командным методам управления экономикой теснить и разрушать рыночные отношения.12

Журналисты, долго жившие в Египте, вглядывались в повседневную жизнь людей, расспрашивали крестьян, рабочих, предпринимателей, бюрократов о причинах, мешающих им преуспеть в своей профессиональной деятельности. Много интересного можно найти, например, в книге Стивена Глэйна "Муллы, купцы и боевики".13 Ему довелось познакомиться с владельцем мебельной фабрики, работающей исключительно на экспорт.

Располагалась фабрика Абделя-Рауфа в двухэтажном здании. К нему примыкал скотный двор с овцами, утками и буйволами. Но внутри стояли готовые к отправке превосходные копии французской мебели 18-го века. Всё началось с визита голландского предпринимателя Ганса, рассказывал Абдель-Рауф. Тот показал фотоальбом с изображениями кресел, секретеров, столов, которые — как ему казалось — будут иметь успех на рынке. Два года ушло у египетского предпринимателя на то, чтобы достигнуть требуемого качества изделий. К моменту визита журналиста он поставлял через фирму Ганса мебель в Америку, Японию, Австрию, Италию. Оборот фабрики достиг трёх миллионов долларов, работало на ней 240 человек.

Со сбытом проблем не было — трудность состояла в другом. Так как в Египте нет качественной древесины, сырьё Абдель-Рауфу приходилось импортировать: сосну — из США и Финляндии, берёзу — из Румынии и Югославии, фанеру — из России. Правительство облагает этот импорт непосильным 20-процентным налогом, но обещает компенсировать его, когда готовые изделия будут отправлены за границу. Однако получить эту компенсацию практически невозможно из-за бюрократической волокиты.14

О размерах и бездеятельности чиновничьего аппарата в Египте ходят легенды. Штаб-квартира большинства министерств и комитетов расположена в 12-этажном здании сталинского стиля, называемом Мугамма, расположенном в Каире. Ироничные каирцы говорят, что под крышей Мугаммы больше тел вкушают вечный покой, чем во всех египетских гробницах. По проведённым неофициальным подсчётам, египетский чиновник в среднем работает 27 минут в день.15 Общая численность этой армии достигает трёх миллионов человек.

Возникшая в начале 1990-х годов организация "Международная открытость" анализирует работу чиновничьего аппарата в разных странах с точки зрения коррупции. На десятибальной шкале 10 очков означают абсолютную честность, ноль очков — ситуацию, при которой ни одна подпись на бумагах не будет поставлена без соответствующей взятки. Проверка по этой шкале, проведённая в 54 странах, оценила честность чиновников в Египте в 2,84 балла. Ниже него были такие страны, как Колумбия, Уганда, Индия, Бангладеш, Пакистан. Хуже всех обстоят дела в Нигерии — 0,69, а лучше всего — в Новой Зеландии: 9,43.16

Некоторые исследователи считают, что заключение мира с Израилем было вынужденной мерой: просто к 1979 году социалистические реформы, национализация всех отраслей "от сталелитейной до разведения лошадей", довели экономику до такого состояния, что огромные военные расходы стали стране не под силу. "Опасаясь очередного финансового кризиса, международные доноры в начале 2002 года согласились сделать очередное вливание в размере 10 миллиардов долларов… Правительство объявило, что оно разрешает свободный обмен египетского фунта на доллары… Но вскоре стоимость фунта упала до 6,5 за 1 доллар, и власти снова вынуждены были вмешаться. Как обычно, режим сделал два шага вперёд, а потом — прыжок назад".17

При всём упоре на равенство людей перед Аллахом, мусульманская культура, в её сегодняшней форме, похоже, не имеет ниши для понятия "достойная бедность". Человек, пытающийся жить по своим реальным средствам, может легко потерять уважение родных и близких. "Видный египетский журналист, с европейским образованием, жаловался, что ему пришлось залезть в большие долги, чтобы купить квартиру своей дочери, которая только что вышла за человека с солидным заработком. Он объяснял, что не только его дети, но друзья и родные ожидали от него подобной щедрости. Как египтянин он был бы пристыжен, если бы не оправдал их ожиданий. Что люди думают о тебе — важнее, чем реальные жизненные свершения".18

Среди лозунгов Насеровской революции было обещание бесплатного школьного образования для всех египтян. Действительно, в государственном бюджете расходы на расширение сети школ росли непрерывно. Однако карьера школьного учителя никогда не считалась престижной. Молодые люди неохотно ступали на этот путь и при первой же возможности пытались сменить профессию или уехать в другие арабские страны, где учителям платили больше. В 1980-е каждый год 30 тысяч педагогов получали визы для работы за границей. В стране на каждого оставшегося учителя приходилось по 62 ученика. Классы в городах были переполнены, школы работали в две смены. В сельской же местности, несмотря на закон 1981 года, сделавший девятиклассное образование обязательным, родители часто забирали детей из шестого класса — семье нужны были рабочие руки. В результате к 1990 году только 45 % населения могли читать и писать.19

Расходы на высшее образование тоже составили значительную сумму в бюджете. К 1990 году в стране имелось 14 государственных университетов, с общим числом студентов 700 тысяч. Девушки составляли 32 %. В отличие от Саудовской Аравии, совместное обучение разрешалось, студентки ходили с открытыми лицами, не чурались следовать европейским модам. Однако вскоре среди них началось сильное — и совершенно добровольное — движение в сторону исламизации. "Сотни молодых женщин "надевали чадру", другие требовали, чтобы их отделили от мужчин и предоставили специальные аудитории, третьи облачались в длинные робы, скрывавшие тело с головы до ног, — к изумлению и огорчению их матерей, которые в своё время боролись за право снять чадру и носить юбки и платья. Особенно тревожным был тот факт, что исламисты начали активно проникать на кафедры и создавать тайные ячейки на кампусах".20

Пропаганда исламистов находила сочувственный отклик у выпускников университетов в значительной мере потому, что положение их было очень тяжёлым. Безработица среди них достигала 40 %, обзавестись семьёй, жильём, работой было уделом редких счастливцев. Обвинить во всём секулярное правительство, всю эту армию бюрократов, благоденствующих под защитой тайной полиции и сил безопасности, казалось убедительным и логичным. А отсюда оставался уже один шаг до вступления в какую-нибудь подпольную запрещённую организацию: "Мусульманское братство", "Гамаа Исламия", "Джихад".

Египетские террористы не пользуются такой международной известностью, как, скажем, палестинские или саудовские. Возможно, это происходит оттого, что большинство их атак нацелены на объекты внутри страны. Убийство президента Садата, покушения на президента Мубарека вызвали ответную волну террора со стороны сил безопасности, тысячи подозреваемых были арестованы и отправлены в лагеря в пустыне, сотни судимы и казнены. И тем не менее воинствующим исламистам удалось нанести тяжелейший удар по самой важной отрасли египетской экономики — туризму.

Ранним утром 17 ноября, 1997 года, как обычно, сотни иностранных туристов съезжались к старинному — 34 века истории! — храму Хатшепсут, окружённому множеством королевских захоронений, расположенному через реку от города Луксор. Мало кто обратил внимание на группу из шести молодых людей, одетых в чёрные рубашки и брюки, напоминавшие полицейскую форму. И уж тем более ни у кого не было времени вглядываться в их лица и запоминать, когда они достали из пластиковых мешков автоматы Калашникова и начали поливать очередями обезумевших от страха людей.

Два охранника были убиты первыми. "Четыре пары японских молодожёнов умерли в объятиях друг друга… В течение сорока пяти минут убийцы методично вели свою охоту… Многие пытались найти укрытие в Коллонаде рождения… но спасенья не было нигде… Кровь впитывалась в песчанный пол, человеческая плоть расплёскивалась по стенам… Кровавый отпечаток ладони остался на колонне, под ним валялась золотая серёжка… Всего было убито 58 туристов — швейцарцы, японцы, англичане, немцы… У некоторых было перерезано горло, отрезано ухо или нос… В карманы трупов были засунуты окровавленные памфлеты и листовки с простой угрозой: "НЕТ туристам в Египте!"."21

Бойня в Луксоре была не первой атакой на туристов. За восемь месяцев до неё 18 туристов из Греции были расстреляны у подножия пирамид. В сентябре того же года 9 туристов из Германии погибли у входа в Египетский музей в Каире.22 Но Луксорская трагедия затмила все предыдущие и подвела черту. Храм Хатшепсут и Долина царей опустели, 275 прогулочных судов застыли у причалов на берегах Нила. Туристскому бизнесу был нанесён тяжелейший удар. А это означало, что вся египетская экономика оказалась на грани краха. Вступление страны в индустриальную эру отодвинулось ещё дальше в туман веков грядущих.

ИСЛАМИСТЫ ПРОТИВ СЕКУЛЯРИСТОВ

Как и в Саудовской Аравии, война между ними идёт упорная и на многих фронтах. От неё невозможно остаться в стороне, каждый египтянин так или иначе вовлечён в неё. Самая массовая и влиятельная организация исламистов называется Мусульманское братство. Она была создана в 1928 году, когда Египет находился под Британским протекторатом. Её целью с самого начала было превращение страны в государство, подчинённое заветам Корана и законам Шария. Но на пути к этой цели Мусульманское братство часто играло и на националистических, антибританских страстях. Именно на этой почве с ней сблизились египетские военные, входившие в группу "Свободные офицеры". По наущению Мусульманских братьев будущий президент Анвар Садат — тогда молодой офицер — согласился шпионить в пользу немцев, даже принёс домой радиопередатчик, за что был посажен англичанами в тюрьму на несколько лет.23 Альянс между армией и Мусульманским братством был прочен и во время первой войны с Израилем (1948), и во время свержения короля Фарука летом 1952 года и окончательного изгнания англичан. Но Мусульманское братство продолжало агитировать за власть Корана, и это было совсем не по вкусу военным. Покушение на жизнь президента Насера в 1954 году было объявлено делом рук исламистов, и массовые репрессии обрушились на их организацию; тысячи людей были арестованы и отправлены в лагеря, сотни казнены, подвергнуты пыткам.

До конца своей жизни Насер проводил жёсткую политику подавления всех попыток исламистов проникнуть в политическую жизнь страны. Но Анвар Садат, придя к власти в 1970-м, устроил нечто вроде "хрущёвской оттепели": выпустил тысячи заключённых на свободу, разрешил исламистские проповеди в мечетях, позволил Мусульманскому братству заниматься благотворительной деятельностью, устраивать школы и больницы в бедных районах. Увы, как и следовало ожидать, от умеренного массового движения очень скоро отделилась радикальная группировка "Гамаа Исламия", которая поставила своей целью преобразовать "безбожное Египетское государство". В июле 1977 года она похитила и убила — после долгих пыток — бывшего министра религии,25 а в 1981-ом вынесла смертный приговор и самому Садату — за подписание мира с Израилем. Главнокомандующий египетской армии был убит собственными офицерами во время военного парада. Каким образом убийцам удалось пронести на парад заряженные автоматы, каким образом их грузовик попал в тот ряд, который двигался в непосредственной близости от трибун, как в него попали двое участников заговора, уже демобилизованных из армии, — всё это осталось неизвестно. "Я убил фараона-вероотступника!", повторял на суде лидер террористов, лейтенант Исламбули.26

Следующий президент, Хосни Мубарек, срочно запретил Мусульманское братство и ввёл чрезвычайное положение, которое длится до сих пор. Оно позволяет правительству арестовывать любых подозреваемых и держать их в тюрьме без предъявления обвинений неопределённое время. Пытки являются дозволенным методом полицейской работы. Если подозреваемый выдерживает их, могут начать пытать его жену и детей. (Вивер, стр. 140) Американская журналистка Мэри Энн Вивер беседовала с молодыми египтянами и спросила, почему они прячутся от полиции. "Потому что мы, следуя мусульманскому обычаю, отрастили бороды. Быть молодым и носить бороду — в сегодняшнем Египте это преступление".27

Несмотря на преследования, ряды террористических организаций в Египте регулярно пополняются. В 1995 году "Гамаа Исламия" совершила покушение на президента Мубарека во время его визита в столицу Эфиопии, Аддис-Абебу. Пули барабанили по крыше и стёклам бронированного лимузина. Только быстрая реакция водителя, развернувшего автомобиль и умчавшего его прочь от места засады не дала возможности террористам пустить в дело заготовленные гранотомёты. (Позже они были найдены в брошеной "тойоте".)28

Вопреки запрещению, Мусульманское братство продолжает активную деятельность. Ни для кого не секрет, что многие члены египетского парламента принадлежат к этой организации, хотя в предвыборной кампании они представляли себя независимыми кандидатами. Но особенного успеха за последнее десятилетие исламисты достигли в школах и университетах. Поддерживая друг друга, вытесняя с кафедр и факультетов учёных и педагогов с секуляристскими взглядами, они становятся доминирующей силой в системе образования.

Проявляется это в самых разных — порой причудливых — формах. "Фундаменталисты запрещают музыку, танцы, всё связанное с искусством. Театральные кружки осуждены, поэтому в вечер представления активисты устраивают молитвы вокруг зрительного зала, блокируя все входы… Теория Дарвина не преподаётся, тексты учебников искажаются, учителя запрещают ученикам петь национальный гимн или салютовать флагу… Попытка правительства запретить ношение в школах "никаба" — женского головного убора, покрывающего лицо, волосы и шею, — вызвала бурю протеста, юные исламистки штурмовали государственные школы, и их приходилось увозить в полицейских фургонах".29

В 1990-е годы исламисты нащупали новую форму атак на секуляризм — через судебные иски. Профессор Каирского университета Абу Зейд был мало известен вне академических кругов. Всю жизнь он изучал и комментировал Коран, который выучил наизусть ещё в детстве. Однако в статьях и монографиях он выдвигал мысль, что многие строки в священной книге (например, упоминания ангелов, дьяволов, джинов, трона Аллаха) следует понимать не буквально, а метафорически; что не следует придерживаться древнего закона, дающего показаниям женщины в суде половинную весомость по сравнению с показаниями мужчины; что и в наследовании имущества женщина должна иметь права равные с мужчиной.30 Каково же было изумление скромного профессора, когда утром, за завтраком, он прочёл в исламистской газете, что против него возбуждено дело в суде об отступничестве от ислама.

Секулярное правительство Египта не пропустило в свод законов статью, карающую за вероотступничество. Но хитрые адвокаты-исламисты перевели дело Зейда в суд, занимающийся семейными делами. Там они использовали древний закон, запрещающий женщине-мусульманке состоять в браке с немусульманином. А так как профессор Зейд своими писаниями доказал, что он отступил от ислама, адвокаты — без ведома и согласия его жены — требовали, чтобы суд приказал ему развестись с ней.31

Для супругов Зейд потянулась мучительная полоса судебных разбирательств, сравнимая с "Процессом" Кафки или с шельмованием Зощенко, Ахматовой, Пастернака, Бродского, Солженицына в советской России. Перед заседаниями исламисты, в длинных робах и молельных шапочках, скандировали "Отступник! Отступник! Покайся!" Во всех мечетях страны имамы и шейхи, никогда не читавшие книг Зейда, посылали проклятья на голову еретика.32 Правительство выставило вооружённую охрану к его дому. После трёх лет аппеляций и контраппеляций Верховный суд Египта утвердил абсурдный приговор о разводе. Супруги Зейд, боясь за свою жизнь, вынуждены были бежать в Голландию, где профессора ждало место в Лейденском университете.33