Помоги проекту - поделись книгой:
Король Хуссейн приказал своей армии, знаменитому Арабскому легиону, обученному ещё англичанами, выступить против восставших. "Началась настоящая война, с использованием танков, бронемашин, артиллерии и авиации. Палестинцы были полностью разгромлены, потеряв около трёх тысяч бойцов. Некоторые из них, спасаясь бегством, переправились через Иордан и предпочли сдаться израильтянам. Сирия попыталась придти на помощь палестинцам, но Израиль пригрозил вмешаться в конфликт, и сирийские танки отступили."31
После разгрома большая часть палестинских боевиков переместилась в Ливан. Вторжение этой неуправляемой и непредсказуемой военной силы начало расшатывать неустойчивый политический баланс маленькой республики, и в 1975 году в цветущей стране запылала долгая гражданская война, в огне которой погибло всё, что было достигнуто и построено за предыдущие тридцать лет. Вторжение Израиля в 1982 году не смогло остановить боевые действия. Остервенение межарабской вражды было отражено — и символизировано — страшной резнёй в лагерях палестинских беженцев Сабра и Шатилла (Бейрут), устроенной арабами-фалангистами в отместку за убийство премьер-министра Джемайеля (осень, 1982). Но вину за эту резню, конечно, свалили на израильскую армию — "могла остановить, но не вмешалась!" (Как будто вооружённых людей, обуянных жаждой мести, можно остановить каким-то иным способом, кроме как перебив их.) В том же 1982 году президент Сирии Асад ввёл танки в восставший город Хама и перебил там от 15 до 20 тысяч собственных подданных, но об этом событии арабская пресса предпочла умолчать.32
Хотя основная часть палестинских боевиков была — после сложных международных переговоров — эвакуирована из Ливана в Тунис, оставшиеся их группировки — за Арафата и против него — продолжали сражаться друг с другом и в августе 1983 года.33 В течение 1980-х в лагерях беженцев там и тут продолжаются схватки между сторонниками ПЛО (Palestine Liberation Organization) и другими группировками: Фата, Хамас, Хизбола. Отколовшиеся лидеры палестинских террористов, такие, как Джордж Хабаш, Абу Нидал, продолжают совершать акты международного терроризма, устраивают покушения и на самого Арафата.
В 1990 году арабское государство Ирак вторгается в арабский Кувейт, и руководство ПЛО выражает поддержку Саддаму Хуссейну. За это, после разгрома Ирака, Кувейт изгнал 300 тысяч палестинских сезонников, что, конечно, ещё ухудшило положение в лагерях беженцев.34 После трагедии 11-го сентября (2001) Арафат, под давлением мирового общественного мнения, попытался подавить открытые проявления восторга на улицах палестинских городов, призвал к прекращению терроризма. И снова загорелись бои между силами безопасности ПЛО и боевиками Хамаса и Хизболы.35 Наконец, получение палестинцами автономии в Газе в 2006 году немедленно привело к гражданской войне между Хамасом и Фатой.
Межарабское противоборство протекает не только в виде открытых вооружённых конфликтов, но и втихую, порой между жителями одного села. В течение двадцати лет (с 1948 по 1967) деревня Барта была разделена: западная половина оказалась на территории Израиля, восточная — на территории Иордании. Западные за это время усвоили многие принципы жизни правового государства, восточные же привыкли к правлению силы. Они-то и стали главными инициаторами и проводниками интифады в 1987 году. Они приходили на западную половину и водружали палестинские флаги над домами жителей, писали антиизраильские лозунги на стенах. Один владелец дома посмел снять флаг — его жестоко избили. Устраивали поджоги окрестных рощ. "Мы боимся их, — жаловался западный, — они готовы применять насилие по любому поводу. Полны дикости. Семейная дисциплина у них исчезла, взрослые не имеют контроля над молодёжью, а израильская полиция не станет являться сюда каждый день, чтобы защитить меня от них".36
Международный террор палестинцев тоже далеко не всегда был направлен против израильтян, европейцев, американцев. В длинном списке атак, проведённых группой Абу Нидала, гораздо больше нападений на дипломатов и политических деятелей Сирии, Иордании, Саудовской Аравии, Объединённых арабских эмиратов. Руководство ООП, включая Арафата, тоже было объектом многочисленных покушений этой группы, среди убитых: представители ООП в Лондоне (1978), Кувейте (1978), Париже (1978), Брюсселе (1981).37
Есть ещё один аспект — фронт — внутриарабского противоборства, остающийся невидимым для постороннего глаза, о котором мы можем только догадываться. За последние десятилетия израильтяне всё чаще прибегали к тактике прицельного — выборочного — уничтожения лидеров террористов. Вот он едет в автомобиле, со своими телохранителями, и вдруг — откуда ни возьмись — прилетает управляемая ракета, и от автомобиля остаётся куча дымящегося металла. Или: звонит его мобильный телефон, он подносит трубку к уху, и она взрывается в его руке и сносит половину головы.38 Понятно, что ни одна из этих операций не могла бы окончиться успехом, если бы у израильской разведки не было надёжной агентуры среди палестинцев. Как же нужно ненавидеть носителей террора, чтобы день за днём идти на смертельный риск, помогая Израилю в их уничтожении!
Эта бесконечная череда кровавых межарабских и внутрипалестинских раздоров заставляет нас усомниться в общепринятой формуле: "Израильский агрессор — виновник ближневосточного конфликта". Палестинские религиозные и политические лидеры яростно призывают к священной войне с "сионистами", но возникает впечатление, что по-настоящему они боятся только одного: наступления прочного мира. Это особенно ярко и наглядно проявилось во время переговоров между израильтянами и палестинцами, устроенными президентом Клинтоном в 2000 году.
Израильтян представлял недавно избранный премьер-министр, прославленный генерал Эхуд Барак. Он возглавил Рабочую партию и победил на выборах 1999 года, обещая Израильтянам мирные переговоры с палестинцами. В мае 2000 года он вывел последние израильские войска из южного Ливана. В Кэмп Дэвиде он выложил перед Арафатом условия мира, которые ошеломили своей щедростью всех участников: возврат 97 % оккупированных территорий, возврат Восточного Иерусалима (за исключением Еврейского и Армянского кварталов), всей территории Газы, а в виде компенсации палестинским беженцам — 30 миллиардов долларов, выплачиваемых постепенно, в течение нескольких лет.39
Арафат был ошарашен, растерян, испуган. Он пытался придираться к деталям, уворачивался от серьёзных обсуждений, не мог выдвинуть никаких контрпредложений. Патетически взывая к чувствам верующих, он объявлял себя защитником священных для мусульман мест и отрицал священность тех же мест для евреев, заявляя, что Храм вообще был построен не в Иерусалиме, но в Наблусе.40 Наконец, потерявший терпение президент Клинтон сказал ему: "Если израильтяне способны идти на компромиссы, а вы — нет, я лучше отправлюсь домой. За четырнадцать дней здесь вы отвечали только "нет" на все предложения". Видимо, вспоминая судьбу египетского президента Анвара Садата, который в этом же Кэмп Дэвиде подписал мир с Израилем и вскоре был убит мусульманскими экстремистами, Арафат сказал Клинтону: "Вы хотите ускорить мои похороны?"41 Скорее всего, это же имел в виду глава делегации американских посредников, Денис Росс, заявивший: "Для Арафата конец конфликта — это конец его самого".42 И вскоре после провала переговоров в Израиле возобновилась волна террора, началась Вторая интифада.
Интересный психологический портрет палестинского террориста мы находим в книге нью-йоркской журналистки, Лауры Блуменфельд. Её отец, американский раввин, получил пулю в голову во время поездки в Иерусалим. Чудом остался жив. Двенадцать лет спустя журналистка решила поехать в Израиль и отыскать стрелявшего, чтобы — она сама ещё не решила: то ли отомстить, то ли попытаться понять его мотивы, то ли добиться от него просьбы о прощении. Приехав, узнала, что террорист сидит в израильской тюрьме, что он был членом ячейки, убивавшей туристов и израильтян в Иерусалиме. Подходили среди бела дня и стреляли в голову из пистолета. В группу входили члены радикальной фракции ПЛО, двадцати- и тридцатилетние, многие — с криминальным прошлым. Их лидеру вырвало глаза взрывом, когда он привязывал бомбу к автомобилю палестинского "коллаборанта".43 Отцу журналистки повезло — пройди пуля на полдюйма ниже, и он был бы мёртв.
Лауре Блуменфельд удалось завоевать доверие семьи стрелявшего, родственники пригласили её домой, отвечали на её вопросы о борьбе палестинцев, о покушении на этого туриста из Америки (журналистка не призналась, что она — дочь пострадавшего).
" — Это был какой-то еврей, — сказал двенадцатилетний мальчик и криво улыбнулся. — Я не знаю, кто… Наверное, агент Мосада.
Он засмеялся, и все засмеялись вслед за ним. Я присоединилась к ним — как могла.
— Я не уверен, что он был агент Мосада, — сказал старший брат стрелявшего. — Он был приезжий из Нью-Йорка, делал что-то против палестинцев. Иначе зачем бы они выбрали его мишенью?..
Мы все стали хихикать… Мать стрелявшего, смеясь, хлопнула меня по бедру".44
Журналистка, с помощью семьи, вступает в переписку с осуждённым террористом. Она верит, что если бы тот узнал, какой мирный и добрый человек её отец, он пожалел бы о своём поступке. Ведь сам террорист — образованный юноша, увлекается поэзией и философией. В его комнате, рядом с Кораном, лежат "Государство и революция" Ленина, "Мера за меру" Шекспира, учебники английского. В каждом его письме журналистка мечтает найти — вычитать — услышать: "Я сожалею…" Но никаких сожалений о содеянном там нет. Умная подруга объясняет Лауре:
" — Он не только не приносит извинения, но даже не видит, за что тут нужно извиняться… Наоборот, ждёт, что его жертва поймёт его мотивы и одобрит их… "Я не должен выражать никаких сожалений, потому что то, что я сделал, было правильным и справедливым…" Он произносит слово "мир", но это чистая прагматика, а не перемена убеждений… Сегодня звучит такая песня — мир, — и он — больной астмой поэт и философ-политик, верящий в человечество, ей подпевает. Но завтра мирные переговоры провалятся, музыка переменится, и он снова станет воином-героем".45
Мечта, которую лелеет Лаура Блуменфельд, — типичная мечта каждаго западного благомыслящего о том, чтобы всё обернулось недоразумением, недостатком информации, что словами и разъяснениями можно было бы развеять туман кровавой вражды. Представить себе, что он — благомыслящий альфид — с его добротой, чувством справедливости, состраданием, бескорыстием — одним фактом своего существования может доставлять невыразимые страдания бетинцу, он просто не может.
В рассказе ньюйоркской журналистки проступает ещё один аспект интифады и терроризма, который обычно ускользает от западного наблюдателя:
Американский журналист Дэвид Шиплер разговаривал с палестинскими девушками, студентками техникума в Рамалле, после атаки террористов на кибуц Мисгар-Ам, в которой шестеро детей были взяты заложниками и четверо из них были ранены при освобождении, а один убит (апрель, 1980).
" — Мы все на стороне нападавших, — сказала одна, перекрывая взрыв смеха.
— Даже когда они захватывают и убивают детей?
— Дети вырастут и станут солдатами. Нет другого пути освободить нашу землю… Им плевать, когда гибнут
Говорившая усмехнулась, и все начали хихикать".46
Журналист Стивен Глэйн пытался взять интервью у молодых палестинцев в тот день, когда они швыряли камни в израильских солдат.
" — Ваши родители знают, что вы занимаетесь этим?
— Только если я возвращаюсь домой с отметинами. В меня уже попадали четыре раза. — Халил поднял штанину и показал след от резиновой пули. — Но мы не прекрaтим нападения…
Неподалёку раздалась стрельба… Мы отбежали за угол дома. Халил и его друзья разразились смехом… Для молодых палестинцев это была борьба, но одновременно и увлекательное приключение, может быть, самое волнующее из всего, что сулила им жизнь, — конечно, не считая возможности взорвать себя в кафе Тель-Авива или Иерусалима".47
Если верить кадрам кинохроники, запечатлевшим улицы палестинских городов вечером 11-го сентября 2001 года, бСльшее веселье участникам интифады смогли доставить только рушащиеся небоскрёбы Мирового торгового центра в Нью-Йорке.
Вчитываясь в историю палестинцев, невозможно не удивляться тому, насколько их судьба повторяет судьбу американских индейцев.
И те, и другие вдруг оказались лицом к лицу — бок о бок — с народом иной, более высокой, цивилизации.
И там, и там вторгшиеся альфиды предлагали местным бетинцам различные формы мирного сосуществования, различные формы приспосабливания к неизбежным переменам, не отдавая себе отчёта в том, что первым шагом на этом пути должно было бы стать признание гордыми бетинцами своей отсталости, второсортности, несостоятельности.
Традиционная межплеменная рознь и вражда не давали индейцам возможности создать сплочённую военную силу; точно так же и арабы в Палестине были разобщены религиозными и клановыми барьерами, тратили свой боевой запал на междуусобия.
Единственной возможной формой вооружённого сопротивления и для тех, и для других оказался террор против пришельцев: мелкими группами, мелкими отрядами — налететь, убить, ограбить, поджечь, увести в плен.
И у индейцев, и у палестинцев культ воинской доблести был доведён до религиозного накала; готовность погибнуть в бою сделалась главным и необходимым достоинством любого мужчины. Естественно, люди, не ценящие собственную жизнь, жизнь своих врагов не ставят ни в грош, и готовы уничтожать их с непостижимой нашему сознанию жестокостью.
Отсутствие центральной власти у индейцев лишало американцев возможности заключить с кем-то прочный мир или привлечь кого-то к ответственности за акты террора; точно так же и израильтяне впустую требовали от Арафата исполнения подписанных договоров: он имел так же мало власти над Хамасом, Хизболой, Абу Нидалом, как какой-нибудь Понтиак или Сатанта — над другими племенами или даже над собственными воинами, рвущимися к подвигам и славе.
Американские пионеры в прериях становились объектом ярости индейцев и строили укреплённые форты для защиты от них; и точно так же израильские поселенцы вынуждены превращать свои городки в неприступные крепости, защищающие их от ярости палестинцев.
Резервации для индейцев и лагеря палестинских беженцев — это похожие вынужденные решения одной и той же социально-политической проблемы: взять на прокорм и иждевение бетинцев, оказавшихся неспособными совершить прыжок в следующую эру. Но и те, и другие стали котлами тлеющей ненависти, и те, и другие включались благомыслящими всего мира в список обвинений против "захватчиков и угнетателей".
Индейцам, как мы знаем, так и не удалось сплотиться и нанести земледельческому мир удар, соизмеримый по своей мощи с нашествием гуннов, викингов, монголов. А каковы шансы у палестинцев в их противоборстве с миром индустриальным?
Важнейшим фактором их силы на сегодняшний день остаётся сочувственная солидарность с ними не только мусульман, но и миллионов бетинцев во всех земледельческих странах планеты, а также благомыслящих альфидов в индустриальных государствах. Любые военные и административные меры, принимаемые против палестинцев израильскими властями, мгновенно вызывают бурные протесты, демонстрации, угрозы, бойкоты. Западная дипломатия, загнанная в ловушку проповедуемым ею культом демократии, приходит в растерянность, когда у власти в Газе оказывается избранная законным путём террористическая организация Хамас, призывающая к уничтожению Израиля. Что делать с таким "демократическим" правительством? Продолжать посылать ему финансовую и продовольственную помощь? Или наказать неразумных палестинцев за неправильный выбор долларовым кнутом?
Попытки Израиля достичь примирения путём предоставления арабам израильского гражданства, похоже, буксуют и не приносят желаемых результатов. Арабы-израильтяне всё громче жалуются на дискриминацию, на то, что они остаются гражданами второго сорта: их не принимают на военную службу, не дают занимать ответственные посты.
" — Я чувствую себя в ловушке, — говорит один араб-израильтянин. — Когда чёрные боролись за свои права в Америке, они хотели заявить всему миру, что они такие же американцы, как и все остальные. Это их страна, их флаг. Но мог бы такое сказать американский индеец? Я чувствую себя, как индеец. Мне нужно быть лояльным гражданином страны, которая объявляет себя государством евреев."48
Другой работает учителем естествознания в арабской школе. У него пятеро детей, и зарплата — единственный источник его существования.
" — Я являюсь служащим Министерства просвещения. Оно платит мне, я живу здесь, но сердцем я — с палестинцами. Как я могу учить детей в таких обстоятельствах? Вот пример: многие ученики рисуют в тетрадях палестинский флаг. Я обязан говорить им, что это запрещено. Но ученик будет считать меня предателем. Да я и сам буду себя чувствовать именно так. Что мне делать?"49
Третий признаёт, что у арабов нет традиций демократии.
" — Мы привыкли к тому, чтобы кто-то командовал. Вот я работаю вместе с евреями и арабами. И на производственном совещании, если председательствует еврей, каждый смело критикует, высказывает свои мнения. Но если председательстовать пришла очередь арабу, все арабы беспрекословно подчиняются тому, что он скажет."50
Опрос общественного мнения, проведённый среди арабов — граждан Израиля — в 1987 году, показал, что 18 % из них не признают право Израиля на существование.51
Индустриальная цивилизация успешно поделилась с земледельческим миром заметным прогрессом в сфере гигиены и здравоохранения, и эти достижения привели к демографическому взрыву. Рождаемость среди земледельческих народов подскочила так, что сегодня во многих странах Третьего мира половина населения — дети. То же самое и у палестинцев: 50 % — люди моложе двадцати лет. И этот демографический перекос всячески поощряется, рождение детей тоже рассматривается как форма "борьбы с оккупантами". "Если кого-то из палестинцев убивали во время интифады, над его могилой срочно устраивали свадьбу, и мать убитого танцевала на ней."52 Палестинские лидеры называют детородные органы арабских женщин "нашим биологическим оружием". Многим запомнилась каррикатура: палестинская мать плачет над убитым сыном, а в её животе — уже новый зародыш, сжимающий в ручках крошечный автомат Калашникова.53
Требования предоставить "палестинским изгнанникам" право вернуться в родные места на территории современного Израиля вплетены в пропагандную и дипломатическую риторику всех мусульманских государств. "Палестинцы — мы с вами!" пламенеет на плакатах, которые несут демонстранты в этих странах. Но насколько прочна и глубока эта солидарность? Может ли она вынести палестинцев на роль народа-лидера, который поведёт за собой мусульманский мир на уничтожение ненавистной индустриальной цивилизации?
Есть слишком много признаков, указывающих на глухое раздражение — неприятие — отчуждённость, — испытываемые остальным мусульманским миром по отношению к палестинцам.
Начать с того, что их мусульманство должно казаться весьма сомнительным для иранских хомейнистов, афганских талибов, саудовских ваххабов и прочих фундаменталистов. Что это за мусульмане, которые украшают стены своих квартир зеркалами и портретами родственников? Которые разрешают своим женщинам служить в учреждениях, разговаривать с посторонними мужчинами, ходить по улицам без провожатого? Да ещё — с открытыми лицами? А порой — в джинсах и с маникюром на пальцах рук и ног? Мы ценим девственность невесты превыше всего, у нас девушку, потерявшую невинность до брака, могут забить камнями, а у них иные девицы гуляют в своё удовольствие и перед свадьбой идут к израильскому хирургу, который восстанавливает им девственную плеву путём несложной операции.54
На протяжении десятилетий палестинское движение было густо пронизано социалистическими идеями, неприемлемыми для ислама. Во время боевых действий в Иордании и Ливане восставшие вывешивали марксистские плакаты на стенах мечетей.55 Знаменитый террорист Джордж Хаббаш и его главный помощник Бассам Абу Шариф проповедовали свержение капитализма во всём мире.56 Вдова террориста Гассана Канифани утверждала, что её муж принимал участие в классовой борьбе и погиб так же, как гибли Карл Либкнехт, Роза Люксембург, Эрнст Тельман, Лумумба и Че Гевара.57 Единственная политическая партия в Израиле, объединяющая евреев и арабов-израильтян, — коммунисты. Над Назаретом, посреди крестов и церковных шпилей, красный флаг продолжал развеваться даже после падения коммунизма в России.58
Недоверие и опасливость по отношению к палестинцам широко распространены в мусульманских странах. И не только потому, что они ухитрились развязать гражданскую войну в Иордании и Ливане. Сотни тысяч палестинцев в арабских государствах сумели завоевать посты в верхних эшелонах социальной, экономической, культурной жизни, они играют ту же роль, какую играли евреи в странах рассеяния — катализирующую, гальванизирующую, будирующую, — и завистливая нелюбовь к ним отлилась в расхожую формулу: "Палестинцы — это евреи арабского мира".59
Всё вышесказанное ставит под сомнение появление будущего Аттилы из среды палестинцев. Но в недрах мировой истории мы находим одно странное политико-военное образование, которое выглядит правдоподобной моделью их возможного будущего. Я имею в виду мусульманскую секту измаилитов, усилившуюся в 11–13 веках и образовавшую некий Орден, распоряжавшийся сетью укреплённых замков на территории Персии и Сирии. Название этой секты перешло в английский язык в виде слова assassins — "убийцы". Религиозные лидеры этого ордена умели внушать своим последователям такую самозабвенную преданность, что те не задумываясь шли на смерть, чтобы исполнить приказ очередного Верховного имама. Это позволяло ассассинам подсылать убийц к любому политическому или военному вождю, посмевшему выступить словом или делом против Ордена измаилитов.
Летопись успешных убийств, совершнных ассассинами в 12-м веке, даёт представление о масштабах их влияния на историю региона. В длинном списке погибших от их кинжалов есть эмиры, военачальники, визири, даже халиф.60 Убийцы умели изобретательно преображаться, переодевались паломниками, купцами, разносчиками, чтобы подкрасться незаметно к намеченной жертве, и не заботились о том, что их поймают на месте преступления: они заранее шли на смерть и с нетерпением ждали момента, когда окажутся в обещанном их верой раю — реки вина и мёда, сады с музыкой, райские гурии.
Дважды они совершали покушения даже на знаменитого победителя крестоносцев — Саладина. Первый раз один из приближённых случайно опознал приближавшихся убийц, и они смогли заколоть только его и несколько человек охраны. В другой раз Саладина спасла прочность его доспехов. Но впоследствии он приказал на любом привале строить для себя высокую деревянную башню и не подпускал к себе близко никого, кого не знал в лицо, а с ассассинами заключил мирное соглашение.61
Выбор жертв очень часто определялся не только политическими, но и чисто коммерческими соображения (убийство за плату). Так, осаждённый город, ища спасения, мог отправить посланника к лидеру ордена, обещая щедрое вознаграждение за устранение вождя осаждавших. Именно при таких обстоятельствах было осуществлено первое покушение на Саладина, когда он осаждал город Алеппо в 1175 году. О масштабах платы за "контрактное убийство" говорит история гибели видного лидера крестоносцев, Конрада Монтферратского, в 1192 году. Мусульманские источники называют цифру в 10 тысяч золотых слитков, но нет абсолютной ясности в том, кто уплатил их: Саладин или главный соперник Конрада, английский король Ричард Первый.62 Есть указания на то, что в веке 13-ом некоторые европейские монархи платили ассассинам установленную дань, говоря современным языком — "покупали крышу", чтобы обезопасить себя от кинжалов этих грозных профессионалов.63
Я не вижу ничего невозможного в том, чтобы палестинцы нашли свою форму объединения не в виде государства с цельной территорией, а в виде Ордена, распылённого по разным странам Ближнего Востока. Лагеря палестинских беженцев в военно-политическом отношении вполне могут играть ту же роль, что играли замки Ордена ассассинов: каждый из них было нетрудно взять штурмом, но любой военачальник, решившийся на это, знал, что всю оставшуюся жизнь он должен будет провести в ожидании убийц. Палестинцам же осуществлять возмездие гораздо проще: они могут наносить удары по мирному населению, и для их врага — демократических индустриальных государств, ценящих жизнь своих граждан, эти атаки будут ощущаться весьма болезненно. Когда в мае 2007 года правительство Ливана попыталось разрушить гнездо палестинских террористов в лагере близ города Триполи, в ответ немедленно начались взрывы бомб-автомобилей в столице страны — Бейруте.
На международном "рынке контрактных убийств" палестинцы тоже могут предложить уже неплохой "послужной список": убийства иорданских и ливанских лидеров, израильских дипломатов, покушения на короля Хуссейна. Не будем забывать, что и в убийстве Роберта Кеннеди в главной роли выступил палестинец. И до тех пор пока у палестинцев нет своего государства, нанести им эффективный ответный удар оказывается очень трудно. "Помощь", оказываемая им арабскими государствами, тоже всегда имеет аспект "платы за крышу". Немудрено, что планы — и попытки — откупаться от них всё чаще всплывают в политике индустриальных держав. Что иное представляет из себя ежегодное снабжение лагерей беженцев через Комиссии ООН как не скрытую дань? А предложенные Эхудом Бараком 30 миллиардов долларов? Разве не есть это попытка выкупить жизни тысяч израильтян, которым ещё предстоит быть взорванными "живыми бомбами"? Но принять эти миллиарды и всерьёз установить мирные отношения с Израилем означало бы для Арафата и его подручных "выйти из бизнеса"; а в гангстерском мире это означает одно: более решительная группа уничтожит "слабаков" и захватит столь выгодное предприятие в свои руки.
Ни одно государство в мире не окружено такой ненавистью, как Израиль. Думается, разгадка этого феномена таится не столько в традиционном антисемитизме, сколько в том факте, что израильтяне "прыжком" обогнали соседние народы и достигли индустриальной стадии за каких-нибудь 20–30 лет. Окружающие их арабские страны не пытаются следовать их примеру, не ставят перед собой вопрос: "Как им это удалось? Ведь жили бок о бок, и под турками, и под англичанами, освободились одновременно — каким образом они сумели так уйти вперёд?" Нет, всерьёз обсуждается только один вопрос: "Как нам вернее и скорее их уничтожить?"
Среди государств — членов ООН — земледельческие страны сейчас составляют абсолютное большинство. Именно поэтому все резолюции этой организации будут направлены против Израиля. Судьба палестинцев — лишь предлог, дымовая завеса. Зато в религиозных проповедях, гремящих в тысячах мечетей и потом разлетающихся по свету на магнитофонных лентах, противники Израиля — отдадим им должное — предельно откровенны. "Никакой жалости к евреям!.. Где бы вы ни встретили их — убивайте… Убивайте евреев и американцев и всех, кто заодно с ними — они все в одном окопе, против арабов и мусульман. Они создали Израиль здесь, в бьющемся сердце арабского мира, в Палестине, чтобы он служил форпостом их цивилизации — авангардом их армии — мечом Запада и крестоносцев".64
Итак, отвечая на вопросы, поставленные в начале главы, мы можем сказать следующее:
Первое: до индустриальной стадии палестинцам ещё очень далеко.
Второе: Накал их внутренней борьбы на переходной стадии необычайно высок.
Третье: Тем не менее появление из их среды нового Аттилы или Чингиз-хана маловероятно; их социально-политическое бурление будет ещё долго выплескивать волны кровавого насилия в регионе, но не превратится в катастрофическое извержение равное по своим масштабам нашествиям, описанным в первой части этой книги.
Глава II-3. САУДОВЦЫ
Их легко опознать в кадрах кинохроники, на фотоснимках дипломатических переговоров. Похоже, это единственный народ, отказавшийся надеть пиджаки и брюки, до сих пор гордо облачающийся в свои старинные бурнусы, халаты, гутры и игалы (головные накидки с кольцом из шнура). Слово "старинный" кажется применимым ко всему, что встречает наш глаз на Аравийском полуострове. И мы легко забываем, что главное государство — Саудовская Аравия — ненамного старше Израиля: оно образовалось и было признано другими странами только в 1932 году. Другие государства ещё "моложе": Кувейт объявлен независимым в 1961, Йемен — в 1967, Бахрейн, Катар и Объединённые арабские эмираты — в 1971.1
В большинстве этих государств ещё не произошло — не завершилось — превращение племени в социум, описанное Гоббсом. Судебная власть по-прежнему принадлежит главе семьи. Если он решит наказать смертью дочь, жену, сына, отступивших от строгих правил исламской религии, навлёкших каким-то поступком позор на всё семейство, никакая государственная инстанция не сможет остановить его: провинившийся будет забит камнями, утоплен или передан палачу для публичного обезглавливания. В случае обычных преступлений меру наказания преступнику часто определяет семья пострадавшего. В государственной тюрьме долго сидел человек, убивший вдовца — отца двух сыновей, старшему из которых было восемь лет. По древнему мусульманскому закону (шария), именно семья убитого должна решить, позволено ли будет преступнику откупиться деньгами. Убийца просидел в тюрьме десять лет, ожидая, когда мальчик достигнет совершеннолетия. В день, когда сыну убитого исполнилось 18 лет, он заявил, что не принимает выкупных денег. Преступник был обезглавлен на площади. Видимо, меч был тоже старинный, потому что голова отделилась от туловища лишь с третьего удара и то не до конца: волочилось некоторое время за уносимым телом… Новизна и технический прогресс выразились в том, что казнённый был увезён в машине скорой помощи со знаком Красного полумесяца.2
Миллиарды долларов, хлынувших в Аравию в связи с нефтяным бумом, преобразили полуостров. Путешественник, приземляющийся в аэропорту Джидды или Эрь-Рияда, увидит в окно самолёта сверкающие небоскрёбы, отели, телевизионные вышки, асфальтированные шоссе, ярко освещённые улицы. Но, пересев в автомобиль и проезжая по стране, он скоро разглядит в песчанных барханах и шатры кочующих бедуинов, и глинобитные хижины, и женщин, сгибающихся под тяжёлыми бурдюками. Нефтяные вышки, танкеры у причалов, газгольдеры, заводы, опресняющие воду, — являются ли они свидетельствами того, что страна вступила в индустриальную эру? Или всё это создано — спроектировано — импортировано — народами-машиностроителями и может исчезнуть, как мираж, если исламские фундаменталисты добьются своего и изгонят всех "неверных" со священной земли Аравийского полуострова, на которой четырнадцать веков назад Бог открылся пророку Мухаммеду?
За 75 лет существования Саудовского королевства правящая династия неуклонно выступала на стороне технического прогресса. Уже первый монарх, знаменитый Абдул Ал Азиз ибн Сауд, проявлял невероятную энергию и изобретательность, внедряя новшества индустриальной эпохи в жизнь своих соотечественников. Когда великий шейх Хиджаза выступил с яростной проповедью против сатанинского изобретения — радио- и телефонной связи, — король попросил его подойти к аппарату и дал ему послушать суры Корана, которые другой шейх читал в радиостанции Эрь-Рияда, покрывая разделяющее расстояние в 800 миль.
— Думаешь ли ты, что Аллах допустил бы, чтобы священные слова пророка долетали до твоего уха через сатанинское устройство? — спросил король.
И мусульманское духовенство смирилось и разрешило телефоны и радиосвязь в стране.3 Однако внедрение телевиденья в 1965 году, попиравшее религиозный запрет на создание изображений живого, вызвало новые бурные протесты и кровавые столкновения.
Нефтяные доходы, казалось бы, должны были облегчить саудовцам вступление в индустриальную эру. В страну хлынула денежная река, которая представлялась неиссякаемой. И нельзя сказать, что все нефтедоллары тратились исключительно на роскошь, на частные самолёты и кадиллаки, на приобретение вилл и особняков за границей. Правительство вкладывало немалую часть этих средств в создание промышленной базы. В 1980-е годы были приложены серьёзные усилия для улучшения и стандартизации электроснабжения.4 Количество заводов за десять лет (1981–1991) выросло с 1200 до 2000.5 Пытаясь ослабить зависимость страны от импорта продовольствия, власти ассигновали крупные суммы на укрепление и расширение отечественного сельского хозяйства.
Однако главным знаком — символом — вступления в индустриальную эру остаётся умение строить машины. И этот рубеж саудовская промышленность до сих пор не могла преодолеть. Страна должна закупать за границей все турбины, электромоторы, генераторы, самолёты, автомобили, эскаваторы, судовые двигатели. Есть два-три автосборочных конвейера — но они являются филиалами иностранных фирм.6 Всё остальное — это заводы по производству строительных материалов, удобрений, различных нефтепродуктов, мебели, консервов.7 Производство электроники отсутствует полностью, почти все виды вооружений закупаются за рубежом.
Серьёзную проблему представляет нехватка воды. В стране нет ни одной реки, ни одного озера — только подпочвенные воды, добываемые через колодцы. Дания даже получила от саудовцев заказ на разработку проекта по транспортировке гренландских айсбергов в Красное море, но он оказался слишком дорогостоящим. Есть заводы, занятые опреснением воды, но это обходится в 5 долларов за кубический метр. Турция предлагала построить два трубопровода, которые доставляли бы воду из Малой Азии по цене 1 доллар за кубометр, однако королевское правительство отказалось от этого сотрудничества по религиозно-политическим причинам.8
Необходимость соблюдать требования мусульманской религии (в Саудовской Аравии господствует самая строгая ветвь её, ваххабизм), конечно, накладывает свои ограничения. Запрещение одалживать деньги под проценты тормозит или сводит на нет деятельность финансовых учреждений. Банки могут зарабатывать только путём взимания платы за обслуживание со своих клиентов, они лишены возможности активно вкладывать имеющиеся у них капиталы в развивающиеся предприятия. Торговля ценными бумагами на бирже не существует.
Пытаясь стимулировать сельское хозяйство, правительство закупало у фермеров их урожаи по завышенным ценам. Например, за пшеницу платило цену, в три раза превосходящую цену, установившуюся на мировом рынке. Конечно, это привело к массовому жульничеству: ловкие дельцы закупали зерно за рубежом, а потом выдавали его за выращенное в стране и продавали государству втридорога.9
Традиционное презрение бедуинов к размеренному ежедневному труду упорно сопротивляется внедрению любых индустриальных новшеств. Женщинам же труд вне дома вообще запрещён религиозными правилами. Нехватка рабочей силы сделалась постоянной болезнью национальной экономики. На заводах, фабриках, электростанциях, нефтяных приисках трудятся иностранцы всех национальностей, причём — необязательно мусульмане. По разным оценкам число их доходит до 5–6 миллионов, то есть до 79 % всех работающих (при численности населения в 18 миллионов).10 Проникают иностранцы и в сферу обслуживания. "Эрь-Рияд — когда-то маленькое изолированное местечко — превратился в Вавилонскую башню индийских парикмахеров, таиландских нянек, филиппинских шофёров, швейцарских банкиров, корейских каменщиков".11
Местное население предпочитает устроиться на государственную службу и наслаждаться главными прерогативами чиновничьего сословия — властью и бездельем. Так как родственные связи остаются крепчайшей цементирующей силой саудовского этноса, учреждения разрастаются, превращаются в неповоротливые кланы, часто неспособные справиться с простейшими задачами управления. Во главе государственной пирамиды находится самый большой родственный клан — королевская семья, насчитывающая на сегодняшний день около тридцати тысяч членов. Около пятидесяти жён и наложниц помогали основателю династии Ал Азиз ибн Сауду в производстве бесчисленного потомства.12 Принцы и принцессы женились, выходили замуж, плодились так же неудержимо, как их отец. Все сотни и тысячи живущих ныне членов королевского семейства должны быть обеспечены почётным местом и изрядным доходом. Немудрено, что Саудовское казначейство не раз уже оказывалось полностью опустошённым.
Не имея возможности вкладывать притекающие капиталы в доходные предприятия (ведь это было бы получение процентов — запрещено Кораном!), принцы состязаются друг с другом в самых экстравагантных тратах. Покупка и строительство дворцов как в стране, так и за рубежом, стали любимым занятием. Один из принцев должен был много разъезжать по делам службы, но он так не любил перемены в домашней обстановке, что приказал построить себе четыре абсолютно одинаковых дворца в Эрь-Рияде, Джидде, Таифе и в Испании. Все домашние вещи, мебель, посуда, даже детские игрушки закупались в четырёх комплектах. Когда старший сын пожаловался, что при переездах скучает без своего автомобиля, ему были куплены четыре одинаковых "порше".13 Но щепетильность в деловых расчётах до сих пор не вошла в моду у принцев. Чиновник из Министерства почт, телефона и телеграфа однажды тихо сознался иностранному гостю, что финансовый кризис, охвативший его учреждение, мог бы быть легко преодолён, если бы королевская семья оплатила, наконец, свои телефонные счета.14
Кроме нефтяного богатства, важным источником дохода для правительства является паломничество мусульман всего мира к святым местам в Мекке и Медине. Каждый год Саудовская Аравия принимает около двух миллионов паломников, которые готовы истратить последние деньги, чтобы совершить "хадж" — одно из пяти требований, предъявляемых верующему мусульманской религией. (Остальные четыре: вера в Единого Бога и его пророка Мухаммеда, пятикратная молитва каждый день, соблюдение постов в течение праздника Рамадан, помощь бедным.) Ещё в первой половине 20-го века некоторые бедные паломники приезжали с детьми и продавали их в рабство, чтобы оплатить возвращение домой. Но в 1962 году рабство было отменено, и работорговля перестала играть заметную роль в экономике страны.
Традиционные формы образования сводились к заучиванию Корана и священных текстов — хадисов. Так как заучивать можно было на слух, повторяя слова вслед за учителем, уровень неграмотности населения был очень высок. Внедрение технических новшеств потребовало расширения сети школ и университетов. В богатых семьях стало модно отправлять детей на учёбу за границу. Но религиозные власти всячески препятствовали этой практике, так что число студентов за границей в 1992 году сократилось вдвое по сравнению с 1984 годом (пять тысяч вместо десяти).15 Две трети докторских диссертаций, выдаваемых Саудовскими университетами, относятся к сфере исламской теологии.16 Свежеиспечённым докторам предстоит вступить в борьбу за получение места в рядах мусульманского духовенства, численность которого в стране уже достигла пятидесяти тысяч. Международная оценка университетов, проведённая в 2006 году, поместила саудовские среди худших.17
Образованию женщин уделяется меньше внимания: считается, что лишние знания будут только отвлекать их от выполнения главных задач — от ухода за детьми и от создания домашнего очага. В школах и колледжах для женщин мужчинам появляться запрещено, поэтому "занятия в классах состоят в том, что студентки слушают лекции, читаемые профессором-мужчиной с экрана телевизора".18 В сегрегированных учебных заведениях девушкам разрешалось ходить с открытыми лицами и без обязательной абаи (чёрного плаща, закрывающего всё тело). Но однажды это обернулось трагедией. В школе в Мекке случился пожар. Приехавшие пожарники принялись спасать девушек. Но примчалась полиция нравов — мутавы — и запретила выносить на улицу женщин, не имевших "правильного" облачения. Никакие уговоры спасателей не помогли. В результате погибло 15 студенток. Попытки родственников привлечь мутавов к суду не дали результатов.19
"В 1974 году нефть и нефтепродукты составили 91 % саудовского экспорта. В 2000 году цифра осталась той же самой. За четверть века в стране, залитой нефтяными деньгами, ничто не изменилось. Никакая индустриализация не реализовалась… Саудовский араб убеждён в превосходстве своей культуры над западной. Он верит, что сможет бесконечно получать на Западе все плоды технического прогресса и, в то же время, отвергать философские основы и ценности культуры, которая произвела их… А всю необходимую работу при этом будут исполнять шесть миллионов иммигрантов-сезонников".20
Саудовская Аравия имеет в своём арсенале самую передовую военную технику. Танки, бронемашины, ракеты земля-земля закупаются во Франции и США, вертолёты — в Италии и Японии, транспортные самолёты — в Испании, зенитки — в Швеции и Швейцарии, торпедные катера и амфибии — в Германии, истребители — в Англии и США.21 Но при этом нельзя сказать, что страна имеет боеспособную армию. Видимо, королевское правительство учло печальный опыт других мусульманских стран: в Египте, Ливии, Ираке, Йемене монархии были свергнуты восставшими военными, в Алжире, Пакистане, Индонезии к власти тоже пришли генералы. Численность саудовской армии и её влияние всегда ограничивались. Поэтому когда с севера в 1990 году надвинулся грозный враг — Саддам Хуссейн, — саудовские генералы признали, что "страна не в силах защитить себя. Десять тысяч пакистанских наёмников, помогавших в военной кампании против Йемена в 1980-е, уже были отправлены домой. Бронетанковые силы и авиация находились в весьма плачевном состоянии".22 У Саудовской Аравии не оставалось иного выхода, как впустить на свою территорию 500 тысяч солдат международной антииракской коалиции.
Это событие стало переломным моментом в новейшей истории страны.
В 1990 году саудовскому миллионеру Осаме Бин Ладену исполнилось 33 года. За плечами у него были десять лет войны в Афганистане, в которой он принимал участие с самого начала, исполненный страстного желания защитить мусульман от вторжения неверных. Он вернулся на родину, окрылённый победой над армией Советской сверхдержавы. Арабские добровольцы, собранные, призванные, оснащённые им, сыграли важную роль в боях с захватчиками. Они боготворили своего лидера. Многие уехали в свои страны, но были готовы последовать его призыву и ринуться в новые схватки. Зная за собой эту силу, Бин Ладен обратился к правительству Саудовской Аравии и предложил выставить на защиту страны десять тысяч ветеранов афганской войны. Призвать же — впустить — неверных иностранцев на священную землю родины Ислама казалось ему недопустимым святотатством.
"Родственники Осамы вспоминают, что в течение нескольких дней после сделанного предложения он не расставался с мобильным телефоном, ожидая ответа от короля Фахда. Он звонил несколько раз в канцелярию королевского дворца, разговаривал с секретарями, посылал копии своих писем факсом и с нарочными… Ответа не было, а 7-го августа появилось сообщение о том, что американские войска приглашены на защиту Саудовских нефтяных приисков… Гордость Осамы была глубоко уязвлена. Его предложение не только не было принято — никто в королевской канцелярии не позаботился даже ответить ему и поблагодарить за проявленный патриотизм".23
Конечно, правительство Саудовской Аравии не могло всерьёз воспринять предложение миллионера-муджахеддина. Что могли сделать его десять тысяч против 500-тысячной армии Саддама Хуссейна, оснащённой танками и авиацией? Победа в Афганистане, вскружившая голову Осаме Бин Ладену, оказалась возможной только потому, что советская военная техника не имела там объектов для атаки. Её враг таился не в крепостях, а в горных ущельях и пещерах — классический случай беспомощности альфидов перед бетинцами. Но в Саудовской Аравии вторгшемуся врагу было бы что атаковать, бомбить и захватывать: города, порты, заводы, аэродромы, нефтяные скважины. И защитить всё это своими силами саудовцы не могли.
Однако соображения реальности не имеют власти над человеком страстной веры. Именно с этого момента Осама Бин Ладен превращается в противника собственного правительства, которое посмело вступить в союз с врагом исламского мира, с воплощением Сатаны на Земле — Соединёнными Штатами Америки. Выступая с речами в мечетях и давая интервью журналистам, он обвинял королевскую семью в предательстве интересов собственного народа. "Властители в Эрь-Рияде вступили в союз с евреями и христианами… Мы предсказываем, что они будут рассеяны и исчезнут так же, как исчезла королевская семья шаха в Иране. После того как Аллах даровал им управление самой священной землёй и неслыханные нефтяные богатства, они продолжали грешить и не оценили дар Аллаха. Они будут сметены и рассеяны!"24
Конечно, королевское правительство не могло оставаться глухим к нападкам диссидента-миллионера. За ним была установлена слежка, его телефон прослушивался, паспорт конфисковали. Несколько раз на улице ему подстраивали "нападения неизвестных", так что он возвращался домой избитый и окровавленный.25 В апреле 1991 года Бин Ладену удалось, с помощью брата Бакра, имевшего связи с высшими правительственными кругами, получить обратно паспорт якобы для деловой поездки в Пакистан. Но из Пакистана он поспешно вылетел на частном самолёте в Афганистан, а оттуда вскоре — в страну, ставшую главным прибежищем террористов всех мастей: Судан.
Тогдашний лидер страны, исламский экстремист Ал-Тураби, поэт и выпускник Сорбонны (как и камбоджийский Пол Пот), предоставил свою территорию для тренировочных баз Хизболе, Хамасу, египетскому джихаду, алжирским боевикам. И в декабре 1991 года он устроил торжественную встречу в аэропорту Хартума прилетевшему Осаме Бин Ладену.
За пять лет, проведённых в Судане, саудовский миллионер, используя свои блестящие организаторские способности и опыт бизнесмена, полученный в строительной корпорации отца, сумел создать Алкайду — международную террористическую организацию, применяющую все технические достижения электронной эры. В её задачи входили финансирование различных мусульманских групп и движений, военная подготовка добровольцев, отправка их в зоны военных действий в Боснии, Косово, Чечне, Сомали и, конечно, подготовка и осуществление террористических актов. Целью Алкайды было — и остаётся — свержение всех прозападных режимов в мусульманских странах, с тем чтобы мусульмане смогли, в конечном итоге, соединиться друг с другом и возродить могущество Древне-Арабского халифата. Саудовская Аравия стала одним из первых государств, испытавших на себе удары Алкайды.
"13 ноября 1994 года, как раз во время ланча, автомобиль был взорван на стоянке перед баром, в котором собирались американцы, участвовавшие в программе военного сотрудничества… Взрыв убил пятерых, сорвал фасад трёхэтажного здания и разбросал осколки стекла в радиусе одной мили".26
Год спустя "автомобиль был взорван у здания Национальной гвардии в Эр-Рияде… Среди 67 пострадавших (убито 5 американцев и 2 индуса) не было ни одного саудовца. Взрыв был произведён в 11:30, когда все мусульмане ушли на полуденную молитву… Четверо подозреваемых признали, что они были афганскими ветеранами, вдохновлёнными Бин Ладеном. Их обезглавили весной 1996 года".27
Поделиться книгой: