Убить куклу

— И что? В моей-то комнате камеры нет, так что и опасаться нечего.

Даже не удивился, когда Лера про камеры сказала. Значит, они и в самом деле повсюду?!

— А вы подглядывать любите?

— А ты приходи сегодня ко мне, я тебе расскажу. Ну, мне пора. Дел очень много. Мы потом еще поговорим, — и Егор, глянув на свои дорогие часы, заторопился покинуть участок, скрывшись за калиткой, куда Лере после семи вход строго воспрещен. Если, конечно, ее не вызовет к себе Елена Сергеевна. Во всю прыть помчался: вышколенный. Лера тоже скоро такой станет. Как кукла, которую снова дергают за веревочки.

— Что это ты на Егора так пялишься? — услышала она за спиной и обернулась. Перед ней стояла Ирина Марковна и сверлила ее ненавидящим взглядом. — Даже мысли о нем выбрось из головы. Никаких шашней на работе! Это тоже одно из правил.

— Я что, даже поговорить с человеком не могу?

— А о чем тебе с ним говорить? И вообще, ты должна не обсуждать правила, а безоговорочно их выполнять. Радуйся, что тебя сюда на работу взяли. А чтобы задержаться здесь, тебе нужно выкинуть из головы все лишние мысли и забыть детские забавы, не маленькая уже.

— Какие еще забавы? Ни о каких забавах я и не думаю.

— Я тебе говорю об игре в куклы, если до тебя никак не дойдет! — Ирина Марковна окинула Леру пренебрежительным взглядом. — В детство впадаешь, как старая бабка? Или еще не рассталась с ним?

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Лера почувствовала, как от дурного предчувствия закружилась голова.

— Что с тобой? Ты чего побледнела? Может, ты еще и больная какая-нибудь? И как это тебя Елена Сергеевна в дом допустила?!

— Нет-нет, со мной все в порядке. Меня и врач вчера осматривал. Я абсолютно здорова. Я вам еще нужна? Тогда к себе пойду. Видимо, это с непривычки.

— Ты мне без надобности. А вот Елена Сергеевна желают тебя видеть. Иди за мной!

Ирина Марковна, не оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ней Лера, словно вела ту за веревочку, направилась к калитке. Лера плелась следом, словно в тумане, мучимая страхами и сомнениями, не замечая роскошного бассейна, окруженного пальмами в кадках и уютными лежаками, мимо благоухающей розами беседки и ярких цветочных клумб.

Вот уже и в особняк вошли, а Лера не в силах даже сосредоточиться на предстоящем разговоре с хозяйкой. Нет, надо немедленно брать себя в руки. Она несколько раз глубоко вздохнула, освобождаясь от сковывающего оцепенения. А если «Барби» собирается ее выгнать? Вот и славно! И чем скорее, тем лучше. Лера и минуты здесь не останется. Уйдет немедленно, как только ей укажут на дверь. Правда, Светлана Николаевна советовала не давать себя в обиду и непременно защищаться, поэтому лучше потерпеть еще немного, вдруг да обойдется. А если нет, то Лера вернется на прежнюю работу. Если, конечно, там ее еще ждут. А ведь она до сих пор не предупредила, что ушла на больничный! Неужели она теперь снова безработная?

Ирина Марковна довела Леру до кабинета, постучала, прислушалась и, кивнув, чтобы та заходила, плотно прикрыла за ней дверь. Лера прошла к столу, за которым важно восседала хозяйка, и остановилась напротив. Елена Сергеевна оторвалась от документов и подняла глаза на Леру.

— Ирина Марковна сказала, что ты не справляешься. Это правда?

— Я выполнила всю работу и считаю, что качественно. По крайней мере, от Ирины Марковны на этот счет нареканий не было. Правда, очень устала, но это с непривычки. Я немного отдохнула и готова работать дальше.

— Ну что ж, раз ты уверена, что эта работа тебе по плечу, продолжай работать. У тебя есть ко мне какие-то вопросы?

— Да. Я еще не позвонила на работу, не предупредила, что взяла больничный.

— Там уже в курсе, что ты заболела, так что работай спокойно. В первые же выходные отвезешь больничный и уволишься.

Выйдя из кабинета, Лера увидела ожидающую ее экономку.

— Ну что — будем расставаться?

— Нет, еще поработаем, — улыбнулась Лера.

Ирина Марковна нехорошо усмехнулась, и Лера поняла, что вражда между ними только начинается. Шагая следом за сухонькой экономкой, даже спиной умудряющейся выражать свое крайнее пренебрежение, Лера чувствовала, что для нее настают нелегкие времена. Как будто ее прежняя жизнь сплошь была усыпана розами! Розами не розами, а она все же была в последние годы себе хозяйкой. Да неужели?!

Выпроводив Леру с хозяйской территории, экономка заперла за ней калитку на ключ. Лера бегом бросилась к себе в комнату, надеясь, что ее предчувствия не оправдаются. Открыв дверь, так и замерла на пороге, увидев Марусю. Кукла сидела на кровати мордочкой к двери, словно ожидала Леру.

Как же так? Как такое может быть?! Лера всхлипнула, размазывая по щекам невольно хлынувшие слезы. Она уже ничего не понимала. Если прежде происходящее вокруг казалось ей какой-то невероятной абсурдной и чудовищной случайностью, то теперь было совершенно ясно, что Лера попала в ловушку. Если это не ловушка собственного ума, тогда придется признать, что волшебство и в самом деле имеет место быть. А может, все-таки это расставленные сети умного противника, врага, пытающегося чего-то от нее добиться?.. Или уничтожить. И кому же Лера так мешает?

Но так как она упорно не собирается верить ни во что сверхъестественное, то предпочитает считать куклу намеком на то, что Лера находится под чьим-то пристальным вниманием. И в этом доме появилась далеко не по собственной воле. Она снова почувствовала себя беспомощной куклой на веревочках.

А если Лера ошибается? Тогда она вынуждена будет признать, что верит в колдовство. И стоит только покинуть этот дом и поселиться в другом месте, как кукла снова окажется рядом. Опять неувязочка: даже если здесь и замешано колдовство, то кукла-то даже при наличии ног не в силах сама передвигаться! Значит, ее кто-то сюда принес. Поэтому колдовство здесь ни при чем, и следует искать непосредственного исполнителя, чтобы затем выйти на врага, затеявшего с ней свои тайные игры.

Лера присела рядом с куклой и повернула ее так, чтобы та разглядывала стену напротив. Что же теперь делать, как поступить? Не попытается ли Маруся и здесь навести свои порядки? А если избавиться от нее, пока ничего не случилось? Вот только где гарантия, что это не отразится на самой Лере? Она взяла куклу в руки:

— Что тебе от меня нужно, зараза ты эдакая, ты мне можешь сказать? Я от тебя уже на край света готова сбежать. А знаешь, что я с тобой сделаю? В землю закопаю! Завтра же. Утречком встану пораньше и избавлюсь от тебя, раз и навсегда. Как тебе такая перспектива — устраивает? — Она чуть тряхнула куклу и легонько шлепнула ее по смуглому личику. Кукла закрыла глаза. — Так ты еще и не согласна?! Не хочешь меня ни видеть, ни слышать? Так я тебя и не спрашиваю, а ставлю в известность. Сама виновата: не нужно быть такой назойливой. А ну быстро открыла глаза! В глаза мне смотри, когда я с тобой разговариваю! — трясла Лера куклу, но уже не от злости, а от обуявшего ее страха. — Немедленно открой глаза, ты слышишь меня, колдовское отродье?! Я твоя хозяйка, и ты должна меня слушаться!

И кукла открыла глаза, из которых на Леру хлынул яркий поток света, ослепив на миг. Но прежде чем Лера выронила куклу, раздался оглушительный хлопок, и ее пронзил удар такой силы, от которого Лера, вскрикнув, откинулась на кровать и, цепенея от невыносимой боли, начала терять сознание.

— Это я твоя хозяйка! — услышала она знакомый тонкий детский голосок, пробивающийся сквозь толщу окутывающего ее беспамятства. Перед тем как отключиться, она почувствовала, что над ней кто-то склонился: неужели кукла?..

И снова Лера идет по прекрасному цветущему и благоухающему лугу, а невообразимо красивая женщина ведет ее за руку.

— Милая моя девочка! — говорит она хрустальным чарующим голосом. — Никогда ничего не бойся, потому что я всегда приду тебе на помощь, всегда защищу тебя, спрячу от любого несчастья. Верь мне, солнышко, я никогда тебя не предам…

Лера проснулась с мокрым от слез лицом, жалея о том, что насовсем не осталась в чудесном сне. «Ах, мамочка, если ты и способна защитить меня, то лишь в мире грез!»

Жутко болела голова, а слабость с трудом позволила встать с постели. Что же с ней такое происходит? Неужели это тяжелая работа так вымотала, что она до сих пор не может восстановиться? Да еще это подавленное настроение, которое Леру оставило уже давно, а тут на тебе — снова вернулось. Надо срочно что-то предпринять.

Лера приняла таблетку от головной боли. Затем подошла к зеркалу. То, что она увидела, не поддавалось никакому объяснению: вздыбленные волосы, перекошенное от ужаса лицо. Она даже глазам не поверила, потерла их и снова взглянула на себя. Но картинка не изменилась. Что происходит? Неужели она во сне так испугалась чего-то, что до сих пор не может прийти в себя?

Лера вошла в душевую кабинку, подставила лицо под теплый душ, хлопая по лбу, щекам и подбородку ладонями и чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются, смывая остатки неизвестно откуда взявшейся хвори и безумной усталости. Вот только от гнетущих тревожных мыслей избавиться не получилось. Выйдя из душа, Лера снова взглянула в зеркало: лицо пришло в норму, только в глазах затаился непонятный страх. Как же можно было вчера так вымотаться на работе, что она до сих пор не в состоянии прийти в себя? Надо потерпеть. Еще немного, и она станет такой, как все здесь — выносливой, послушной и легко управляемой, как робот в человеческом обличье. Или как кукла на веревочках? Хрен редьки не слаще!

Одевшись, Лера спустилась в кухню, где у плиты чародействовала неунывающая Светлана Николаевна.

— Доброе утро, Лерочка! — приветствовала она жизнерадостно Леру, которая в ответ только кивнула. — Что-то ты сегодня раненько проснулась. И какая-то помятая. — Лера невольно оглядела себя. — Да я не про униформу говорю, она в порядке. Я про лицо твое. Проходи, садись. Уж блинчиками-то я тебя точно накормлю. А как поешь, сразу повеселеешь. Я частенько ими балуюсь. Муку вот решила проверить, прежде чем хозяевам начать готовить. Какого-то высочайшего сорта. Наверное, жуть какая дорогая. А зачем, спрашивается? Я из любой муки спеку такое, что… Да что это с тобой? На тебе же лица нет! Заболела, что ли? Ты с этим поосторожнее, здесь больных не любят. Или не выспалась? Так и поспала бы еще. Давай отведай блинчиков, а потом снова приляг. На сытый-то желудок и спится слаще.

Повариха поставила перед Лерой тарелку с блинами.

— Могу поспорить, что ты такие блины ни разу в жизни не пробовала. Вот эти — с красной икрой, — показывала она пальцем. — Эти — с черной. А эти — сладкие, с инжиром. Я ужас как люблю инжир. Вот стоило только раз попробовать, так теперь у меня любимое и варенье с инжиром, и блинчики, и торты, и пирожные, и кучу еще всяких блюд напридумывала. Даже хозяев к ним приучила. Им эти сласти тоже по вкусу пришлись.

— Вы правы: ничего вкуснее не ела, — уплетала Лера за обе щеки и в самом деле необыкновенно вкусные блины. — Они и без начинки просто царские, а с начинкой и вовсе неземные яства. Золотые у вас руки, Светлана Николаевна. Спасибо большое! Я и в самом деле пойду прилягу ненадолго. Может, заснуть удастся.

— Непременно заснешь. И пусть тебе приснится что-нибудь приятное. Например, какой-нибудь молодой человек, который будет носить тебя на руках.

«А осилит ли? — подумала Лера. — После стольких-то съеденных блинчиков».

Даже раздеваться не стала, прилегла на кровать поверх покрывала и тут же заснула. Словно в яму провалилась. А в яме-то ну какие могут быть молодые люди? Правильно — никаких.

— Это что же за наказание мне досталось?! — услышала Лера сквозь сон неприятный сварливый голос экономки. — Время уже десятый час, а она еще спит! Да еще в одежде!

Лера вскочила на ноги, и у нее все поплыло перед глазами, вынуждая присесть на край кровати.

— Я рано сегодня встала. А так как все спали, прилегла на минутку и незаметно заснула, — посчитала своим долгом оправдаться Лера. — Извините, я, видимо, еще к новому месту не привыкла.

— Ладно уж, пойдем, — смилостивилась Ирина Марковна, смягчившись немного от Лериной покорности. — Тебе повезло. Сегодня Елена Сергеевна приготовила для тебя более легкое задание. Не понимаю только, чем ты ей так приглянулась? — сверлила она Леру недовольным взглядом. — Ну да ладно, может, из тебя и в самом деле выйдет толк.

«Пусть лучше бестолочь выйдет, а толк останется», — подумала Лера, радуясь, что на этот раз избежала злобных нападок этой вечно недовольной чем-то мыши.

Ирина Марковна развернулась, высокомерно задрав голову, и направилась к выходу. Лера поплелась следом, размышляя о том, а надо ли ей все это? И грела ее теперь только одна мысль: через три дня ей предоставят выходные, целых два дня, выдадут паспорт, какой-нибудь аванс и отпустят за пределы территории усадьбы, а вот возвращаться назад или нет — она решит после того, как окажется на воле.

Как будто ее сейчас кто-то держит! Не нравится — заяви хозяйке, что не желаешь здесь работать, и иди на все четыре стороны. Все же не стоит так быстро сдаваться, чтобы потом не жалеть. Да и Елена Сергеевна оказалась не такой уж жестокой. Так что ради хорошей денежки, которая поможет Паше вылечиться, потерпеть стоит.

Весь день Лере пришлось мыть окна в особняке. Сначала она пыталась считать вымытые, но потом так намаялась, что сбилась со счета, думая только о том, как бы не свалиться от усталости раньше времени. Ирина Марковна ненадолго исчезала из поля зрения Леры, но стоило немного отвлечься, чтобы передохнуть, тут же внезапно появлялась за спиной и окидывала ее недовольным взглядом. Ближе к обеду экономка проводила Леру в столовую, посидела рядом, пока та ела, и снова, не давая передохнуть, отвела к месту работы.

Скоро Лера поняла, что мытье окон вряд ли можно назвать более легкой работой, чем натирка полов. К вечеру у нее задеревенела шея, а руки, казалось, и вовсе отваливались, выкручиваемые неимоверной болью. Точно в прострации она тащилась за экономкой и не только не видела окружающую ее красоту, но и не слышала заливистого пения птиц, так как уши словно заложило ватой, а в голове стучала только одна мысль: скорее лечь в постель!

Ирина Марковна сопроводила Леру до калитки:

— Ужин только через час, поэтому на кухню зря не ходи.

Лера и не собиралась. Мысль о еде ей даже в голову не приходила. Добравшись до кровати, она навзничь повалилась на подушки и закрыла глаза. Хорошо бы в душ пойти, но где взять силы? Как странно, что она, такая молодая, ужасно устает. Никогда с ней прежде подобного не случалось. Но ведь и такого объема тяжелой работы ей не приходилось выполнять. Говорят, человек может привыкнуть к чему угодно… Неужели даже к виселице? Ну да, подергается-подергается да и успокоится.

Почему ей в голову снова приходят столь мрачные похоронные мысли? Не хочешь оставаться — уйди, силком же никто не удерживает. Ей и в самом деле придется оставить эту работу, потому что она точно знает: любая работа, какую бы она ни выбрала, должна в первую очередь приносить какое-то пусть не удовольствие, но хотя бы удовлетворение. Но вдруг эта работа покажется более-менее терпимой после получения заработной платы? На что только не идет человек ради денег. Нужда кого угодно заставит работать.

Выходит, она снова жалеет себя? Лучше бы Пашу пожалела, который сейчас лежит в кровати, словно прикованный к ней. Он бы, наверное, не глядя с Лерой местами поменялся, лишь бы подняться.

«А ну, марш в душ! — скомандовала себе Лера. — Уже лечу!»

Как жаль, что нет рядом Светланы Николаевны, которая мгновенно привела бы Леру в нужную кондицию. Не успела она стереть предательские мысли о поварихе, которая безжалостно запирает ее в ледяном душе, как в дверь постучали.

«Караул! Спасайся кто может!»

— Лерочка, ты уже вернулась? — заглянула в комнату Светлана Николаевна и тут же вошла. — А я тебе вкусненького принесла. До ужина-то еще далеко. Попей, дорогая, кофейку с булочками, и жизнь тебе сразу улыбнется.

— Мне и так весело, дальше некуда. А после кофе и вовсе нервный смех начнется.

— Не начнется. Я кофеек молочком разбавила, чтобы крепость немного смягчить. Это как раз то, что тебе сейчас нужно.

— А как же ледяной душ?

— Пока без него обойдемся. Вот подкрепишься, а потом сама и решишь, какой тебе лучше подойдет — теплый или холодный. Под холодный становятся, когда с нервами все в порядке, а под теплый — когда настроение подхрамывает, а на душе словно кошки скребутся. Поэтому сегодня тебе лучше теплый принять. А я, когда не могу выбрать, какой мне больше подойдет, принимаю контрастный. Этот вообще от всех болезней.

Лера не смогла устоять перед волшебным запахом выпечки. Булочка с маком, булочка с инжиром, булочка с клубникой — что может быть вкуснее? А необыкновенно ароматный кофе — словно бальзам на душу и праздник для желудка, привыкающего потихоньку к изысканным кушаньям.

— Вижу, как тебе тяжело, — произнесла со вздохом Светлана Николаевна, наблюдая за Лерой, от удовольствия даже глаза закрывающей, когда откусывает от булочки и запивает дорогим натуральным кофе, который пришлось позаимствовать из хозяйских запасов, чтобы хоть чем-то порадовать новую работницу, которая Светлане Николаевне была очень симпатична за покладистый характер. — Но это не столько от работы, сколько от ее объема. Сдается мне, что Ирина Марковна с тобой перебарщивает. И чего эта фурия тебя так невзлюбила, понять не могу? К Лиле она с такой явной неприязнью не относилась.

— Может, Лиля была ее родственницей? Тогда понятно, почему она меня ненавидит: заняла чужое место.

— Да что ты! У Ирины Марковны отродясь никого не было. Она сама мне рассказывала. Ни единой души. Однажды проговорилась, что у нее когда-то в ранней молодости ребенок родился, но тут же умер от неизвестной болезни. Потому она больше и не решилась рожать, опасалась, что и другого малыша постигнет та же участь. А по мне, так лучше бы родила. Может, не такая бы злобная была теперь.

— А почему у вас нет детей? — спросила Лера и тут же прикусила язык, но было уже поздно: на глазах поварихи выступили слезы. — Светланочка Николаевна, извините меня за бестактность!

— Не бери в голову, — уже улыбалась та. — Бесплодная я, от самого рождения. Да ты не смущайся, все нормально. И не вздумай жалеть меня. Сначала я очень хотела ребеночка родить, даже лечиться пыталась, думала, что врачи могут и ошибаться. Но потом привыкла. Знаешь, как говорят: «На все воля божья». А теперь, к старости, поняла одну простую вещь: лучше совсем детей не иметь, чем таких нелюдей, как у некоторых. По телевизору вон показывают, как взрослые дети стариков-родителей из дома выгоняют. Спаси, сохрани и помилуй от таких деточек! Уж лучше никаких, чем эдакие. Так что жалеть меня не стоит, потому что я гораздо счастливее этих горемык-родителей. Ну я пойду, заболталась с тобой. Через час ужинать приходи. Как раз проголодаешься. Да, кстати, а у тебя-то почему до сих пор деточек нет? Твой возраст самый детородный, грех его упустить.

— Хочу родить от любимого, а не от кого попало. Пока не встретила своего единственного.

— Ну с тобой все ясно. Девочку, что ли, хочешь?

— Почему именно девочку? Я и от мальчика не откажусь. А почему вы про девочку спросили? — Лера почувствовала, как внутри у нее все похолодело от дурного предчувствия.

— Думала, это ты для нее игрушку купила, заранее. Вот только игрушка какая-то немного странная, можно было и покрасивее выбрать, не такую экзотическую.

— Вы о какой игрушке говорите, что-то не пойму? — спросила Лера, боясь услышать ответ.

— Да вон же кукла, по ту сторону кровати свалилась. Только ты ее сама подбери. А мне бежать пора. Как бы хозяева не хватились. Да и Ирину Марковну лучше не злить понапрасну, иначе потом хлопот с ней не оберешься, пока отмоешься от ее наговоров. А ты отдыхай. Вон какая бледная, — и Светлана Николаевна, подхватив поднос, скрылась за дверью.

Лера откинулась на подушку, не в силах заглянуть за кровать. Сознание вдруг словно прояснилось и восстановило события вчерашнего общения с куклой, закончившееся внезапной болью и беспамятством. Весь день оно на что-то намекало, подбрасывая некие обрывки воспоминаний, навеянных то ли дурным сном, то ли излишней усталостью, но Лера отмахивалась от них, словно чувствовала, что они могут обратиться для нее во зло. И все же зло пробило защиту памяти и ворвалось в ее жизнь чудовищным страхом и безысходностью. Лера лежала тихо, стараясь не шевелиться, чтобы кукла подумала, что она спит.

Глава 9

Вчерашняя поездка Василия в Энск пролила кое-какой свет на личность и характер Валерии. Оказывается, «ей в рот пальца не клади, откусит вместе с рукой», как выразилась директриса детдома и рассказала о случаях, когда Лера дважды пыталась совершить убийство, причем одного воспитанника чуть не утопила, а другого намеревалась проткнуть ножом. А ведь это были мальчики, физически куда сильнее ее.

Но самое трагичное то, что они впоследствии все же погибли, и при довольно странных обстоятельствах. Директриса голову давала на отсечение, что Лера причастна к их смерти, так как оба умерли в один день в ее квартире. Где находилась в это время Лера? Ни один человек не сможет ответить на этот вопрос, так как Леру никто не видел, а потому и алиби на момент гибели воспитанников у нее нет. Почему соответствующие органы не стали подробно заниматься этим вопросом? Так они и занимались, только списали все на несчастные случаи.

Директриса смутно помнит, что об отце Леры в документах не было ни строчки. Свою мать Лера никогда не видела, так как та бросила девочку в роддоме сразу после рождения, а сама бесследно пропала. Воспитывала Леру до четырех лет бабушка, которой сообщили, что ее дочь погибла. После смерти бабушки девочку определили в детский дом. Нет, документов никаких не сохранилось, ни имени матери, ни имени бабушки директриса не знает, а если и знала, то уже забыла давным-давно. Личное дело, которое на воспитанницу заводили, до сих пор не могут отыскать: куда делось — непонятно. Наверное, Лера сама его и похитила из архива, чтобы никто ничего о ней не смог узнать. Кому же еще-то это нужно было? И хорошо, что у Леры не осталось родственников, иначе бы они от нее дружно отказались, так как «посчитали бы грехом родниться с эдаким отродьем».

Соседи же порассказали столько, что Василий даже засомневался, что речь идет о молодой женщине, а не о прожженной и видавшей виды уголовнице. Вот уж верно, что самые большие сплетни рождаются в самых маленьких городах. А может, все гораздо проще: та ложь, которую они наплели, и есть для них правда, потому что другая им неведома? Поэтому не стоит бегать от лжи, чтобы потом не убегать от правды, ведь ложь хоть и вездесуща, но, как правило, не вечна. Если, конечно, это и в самом деле ложь, а не самая что ни на есть правда.

Оказывается, Валерию считали виновной в гибели сторожа парка, в котором она же стала свидетельницей то ли несчастного случая, то ли убийства. Говорили даже, что это она подстрекала убитого впоследствии мужчину против сторожа, так как стояла рядом и нагнетала обстановку. Вот только полиции ничего не удалось доказать, и «она ушла от правосудия, так как ей помогло колдовство».

Час от часу не легче, еще и колдунья!

«Она и мужа своего до инвалидности колдовством довела, а потом в Москву укатила, так как люди против нее очень обозлились».

Свекровь наотрез отказалась говорить о Валерии, а ее муж Павел говорить был не в состоянии, а если бы и мог, тоже, наверное, как и большинство, порассказал бы о ней немало всякой всячины.

Да, Валерии и в самом деле нечего было делать в родном городе, где она каким-то чудом умудрилась обидеть не только тех, кого знала, но и тех, с кем не была даже знакома. Просто поразительные способности настраивать против себя людей. Выходит, что она никак не могла вернуться к себе домой.

Василий прилетел в Москву только сегодня утром и снова нагрянул на съемную квартиру, где проживала Лера, чтобы узнать, нет ли вестей. На этот раз его встретил хозяин комнаты, которую прежде снимал Григорий.

— Еле ноги унес от проклятой квартирантки, — рассказывал Николаич, худой и несчастный облезлый мужичок со слезящимися на свету глазами. — Посмотри сам, что она со мной сделала, ведьма проклятущая! Она же мне всю жизнь поломала: пить больше не могу! Ну как мне теперь жить? Раньше выпью чуток, и жизнь становится не такой горькой да серой. А что теперь? Веришь, радоваться жизни перестал! Думаешь, легко мне себя ничтожеством ощущать? Даже дружки мои бывшие от меня отвернулись, потому как я теперь совсем пропащий человек.

— А вы работать не пробовали?

— Здоровья у меня нет, чтобы работать. Все она забрала, колдунья! Так меня жахнула, что я еле жив остался. А ты говоришь «работать»! Да я теперь как есть инвалид! Шел бы ты отсюда со своими вопросами, мил человек. Без тебя тошно.

Добиться чего-то вразумительного от Николаича не удалось, и Василий, оставив ему немного денег, отправился восвояси. Мужичок посмотрел нежданному гостю вслед, затем на деньги, зажатые в кулаке, и снова пустил слезу:

— Где же ты раньше-то был, мил человек, со своими деньгами? Теперь-то они мне к чему? Свои вон без дела лежат…

Перекусив по дороге, Василий ехал к Петру со смешанными чувствами. С одной стороны, Валерия — дочь Петра, хоть это и следовало еще хорошенько проверить, а с другой, по мнению большинства опрошенных, — просто монстр какой-то. Так стоит ли ее тогда вообще разыскивать?