Убить куклу

— Взял ее из ниоткуда, голую да нищую, пригрел у себя на груди, — нарушил молчание Петр. — Повесил змейку себе на шейку… А ведь я тебе самого главного не сказал. Мне кажется, Елена собирается меня убить!

— Час от часу не легче! Да с чего ты взял-то?! — Василий отложил нож и вилку. — Но даже если это и не так, почему ты до сих пор не предпринял никаких мер? Ты просто поражаешь меня своей беспечностью!

— Да ты ешь, ешь!

— Нет уж, спасибо! Что-то аппетит пропал. — Василий отодвинул столик и взглянул на старого друга.

У Петра из глаз текли слезы, которые он торопливо утирал салфеткой: мужчины не должны плакать.

Переставив поднос с почти нетронутой едой на столик, Василий подсел к другу.

— Мне кажется, что я люблю ее, — вздохнул Петр. — По крайней мере, я себя без нее в будущем уже не вижу. А раз меня в будущем уже нет, значит, мне осталось жить совсем немного. Но самое ужасное в том, что я ее понимаю! Как бы ты поступил на ее месте? А как бы поступил я? Вот то-то и оно! Я каждой своей клеточкой чувствую, что скоро умру, и мне страшно. Я вижу, как она смотрит на меня, как слушает, думая о чем-то своем. А глаза при этом словно бездонные ямы, в которые можно провалиться. Теперь я точно знаю, что она видела завещание. Пять дней назад я его написал и тут же почувствовал, как мне хуже стало: ни таблетки, ни уколы не помогают… Помоги мне ты! Нет у меня надежды ни на кого, кроме тебя.

«Догулялся старичок, добегался за молоденькими. Прав был Бернард Шоу, когда говорил: «Ухаживание — это погоня мужчины за женщиной, длящаяся до тех пор, пока он не станет ее добычей». Попался в сети очередной молоденькой красавицы, а сил вырваться уже не осталось».

— Почему ты молчишь? — с тревогой спросил Петр. — Она ведь не окрутила тебя? Или все же у нас с тобой как в народной мудрости: умную жену для себя берешь, красивую — для друзей? Я выбрал красивую.

— И что ты хочешь от меня услышать? Подтверждение того, что я твой друг? Или признаний, что я не сплю с твоей женой?

— Того и другого. Я уже стар, чтобы скрывать свои мысли и эмоции, впадаю в детство и превращаюсь в наивного ребенка. А потому верю в то, во что мне хочется верить.

— Успокойся, старик. Я как был твоим другом, так им и остался. И с твоей женой я не сплю, мне и своих баб хватает. Они теперь так похожи одна на другую! Мне даже кажется, что я уже много лет сплю с одной и той же. Все длинноногие, худые, с накачанной грудью, подкорректированной попкой и силиконовыми губами. Даже выбрать не из кого.

— А тебе подавай разных?

— Мне одна нужна, натуральная.

— Ты прямо эстет! И я верю тебе. Потому что ты поразительно похож на меня в молодости. Я тоже спал только с суперкрасивыми, а мечтал о той единственной, которая бы любила меня не за деньги, а просто так. Вот и домечтался, что у разбитого корыта остался.

— Ты что-то путаешь, дорогой. Это только в сказках бывает, которые ложь, да в них намек. У разбитого корыта остаются не мужики, у которых всегда найдется запасной вариант и они в конце концов выплывают, а женщины, которым уже далеко за тридцатник перевалило.

— Выплывают, говоришь? Может, ты и прав. А если не выплывают, то тонут в кипящем котле любви к молоденькой красавице, что со мной скоро, вероятно, и произойдет.

— Петр, мне не нравится твое настроение!

— Мне тоже. Столько лет прожил, а так этих баб и не понял, особенно молодых.

— Что тут понимать-то? Каждая из них мечтает выйти за богатого, чтобы ни в чем не нуждаться. И они правы по-своему, так как им не все равно, от кого детей рожать, на что их потом содержать.

— Почему ты не женишься?

— Я слишком молодой для них. Потому что протяну еще очень долго. А на серьезные отношения рассчитывать не приходится, так как жадность до денег застит им глаза, и они мечтают не замуж выйти, а овдоветь поскорее. К тому же так много красоток, с которыми хочется лечь в постель, и как мало тех, с кем хочется проснуться.

— А знаешь, что я тебе скажу? То, что молодость проходит, — еще полбеды. Беда в том, что и старость окаянная тоже проходит. Теперь я понимаю, почему мужское начало называют концом. За что боролся — на то и напоролся! Не повторяй моих ошибок — женись по любви. Или тебе важнее своих ошибок наделать?

— Сейчас речь не обо мне, а о тебе и твоей дочери. Хотя, пока не будет проведена повторная экспертиза, я склонен думать, что здесь какая-то афера.

— Так ты мне поможешь?

— Я тебе уже помогаю. Эту Валерию в любом случае нужно разыскать, даже если она и не твоя дочь. Но сейчас меня больше волнуешь ты и твоя жизнь. Тебе нужно немедленно расстаться с Еленой, отослать ее от себя как можно дальше, если сомневаешься в ней хотя бы самую малость.

— Я не представляю, как буду жить без нее, — печально проговорил Петр.

— Поверь, ты будешь жить долго и счастливо. Пока не найдешь на свою шею очередную змейку. А потом снова начнешь опасаться за свою жизнь.

— Да-да, конечно. Ты прав, как никогда! Вот только где гарантия, что в усадьбе у нее нет сообщников? Меня свалить не так-то просто, и она это прекрасно знает. Ее, кстати, будут подозревать последней, так как она после моей смерти не получит ничего. Поэтому от меня для нее больше проку от живого, чем от мертвого… Так, может, я все напутал и Елена не имеет никакого отношения к исчезновению Валерии? Может, я зря ее подозреваю и интуиция на этот раз меня подвела?

— Уже одно то, что ты ее подозреваешь, является причиной, чтобы удалить Елену из твоей жизни.

— Тогда мне придется всех в доме поменять, — горько усмехнулся Петр.

— Вот и поменяй! Найми других.

— А где гарантия, что и они не окажутся заодно с Еленой?.. Нет, пока не найдется Валерия, я оставлю все как есть. На этот раз жена мне попалась не только молодая и красивая, но умная и коварная. Она любого околдует. Ты просто не знаешь ее чар, потому и недооцениваешь.

«К сожалению, знаю, — подумал Василий. — Даже очень хорошо, чтобы поверить в ту чушь, которую ты, старик, сейчас мелешь. Но тебе лучше об этом не знать».

— Тогда ко мне переезжай. Мне-то ты доверяешь?

— Извини, Вася, но сейчас я даже себе боюсь доверять. Неужели я и в самом деле так влюбился в нее, что боюсь потерять?! А это хуже всего, так как мысли путаются, и я уже не знаю, как поступить, чтобы было правильно. Да, Елена та еще стерва. Может, потому мне и милее всех, кто у меня был до нее. В ней есть что-то такое, что заставляет выполнять все ее прихоти и желания. Но я счастлив, когда могу ей угодить! Неужели это и есть любовь? Тогда я погиб окончательно. А если мне суждено умереть, то меня уже никто не спасет. Даже ты, друг.

— Хватит себя жалеть! Да и причин особых для жалости я не вижу. И перестань врать! Не ее ты любишь, а себя! Иначе бы так за свою жизнь не волновался.

— Слушай, а ведь ты прав! Я действительно люблю себя! И мне моя жизнь дороже всего на свете!.. А еще я переживаю за жизнь моей дочери.

— Наконец-то слова не мальчика, но мужа! А то я уже начал думать, что ты в детство впадаешь.

— Не дождутся! Знаешь, о чем я сейчас подумал? Вот бы вы полюбили друг друга — ты и моя дочь! Какая славная была бы пара. Вы родите мне внука, и у меня появится достойный продолжатель рода!

— Петр, ты неисправимый романтик, — улыбнулся Василий. — И все-таки, может быть, тебе пока переехать ко мне?

— Я не хочу бежать из собственной усадьбы. Я останусь здесь!

— Пока я разыскиваю твою дочь, тебе нужно избавиться от Елены. На всякий случай. Может, предложишь ей съездить во Францию или Италию за модными тряпками? А лучше туда и туда. Думаю, что она клюнет. Пока ты в клинике здоровье поправляешь… Да-да, не смотри так на меня. Тебе придется поскучать на больничной койке под присмотром надежных врачей.

— Но зачем? Ведь Елены рядом уже не будет.

— А если она совсем не замешана в исчезновении твоей дочери? И есть еще кто-то, кому выгодна твоя смерть? И потом, если ты прав насчет Елены, то у нее наверняка есть сообщник, на которого потом можно будет свалить всю ответственность, если что-то в ее планах пойдет не так, как задумано.

— Вот и я о том же. Ото всех не скроешься. А потому ни в какую клинику я ложиться не собираюсь. Дома, как говорится, и стены помогают. Но ты ведь не допустишь, чтобы с моей дочерью что-то случилось? И со мной тоже.

Они обговорили всевозможные способы поиска Валерии, и Василий отправился выполнять деликатное поручение друга. Обращаться к кому бы то ни было за помощью он не мог, чтобы не навлечь на пропавшую дочь богатого известного бизнесмена дополнительных несчастий. Чем меньше знают об этой истории, тем лучше. И вообще, проще разыскать пропавшую воспитанницу детдома, чем будущую наследницу огромного состояния.

Первым делом Василий съездил на фирму и озадачил своего зама, переложив на него обязанности по развлечению заморских гостей, которые уже заглотили наживку в виде перспективного бизнеса, но поводить их еще немного стоило, чтобы не сорвались с крючка.

Затем созвонился с частным сыщиком и отказался от его услуг. Тем более что Петр заранее оплатил его работу, видимо, понадеялся, что за это детектив расстарается на славу. И не учел, что сыщик, почувствовав в денежном деле хороший навар, мог уже начать работать и на себя. Такой оборот дела также не стоило отметать.

Примерив на себя роль детектива-любителя, Василий отправился на работу Валерии и назвался ее земляком. Но там ничего существенного ему не сообщили, кроме того, что Ставская не вышла на работу и до сих пор от нее нет никаких известий. Заполучив номер ее сотового и не дозвонившись, он заехал к знакомому следователю. Однако распечатка последних звонков ничего не дала, так как установить, где сейчас находится Валерия, не удалось, как не удалось найти и последнего абонента, с которым она говорила. Видимо, общались с ней по краденому телефону. Скорее всего, и симка, и сам телефон уже уничтожены.

Далее последовал визит на съемную квартиру, где Валерия проживала до того, как пропала. Василия встретил парень с перебинтованной головой и, узнав, что Валерию разыскивают с работы, на которую та почему-то не явилась, поведал странную историю. В первую же ночью ее исчезновения раздался звонок в дверь. Григорий решил, что это наконец-то вернулась Лера. Не спрашивая, открыл дверь и тут же потерял сознание, получив удар по голове. Когда очнулся, дверь Лериной комнаты была нараспашку, вещи бесследно исчезли, а борсетка Григория заметно похудела, лишившись наличности. Хорошо хоть, его документы бандиты не забрали.

Григорий был вынужден обратиться в полицию с заявлением о разбойном нападении на квартиру, и даже завели дело. Но так как ограбление комнаты Леры могла подтвердить лишь она сама, в протоколе об этом нет ни строчки. Принять заявление о пропаже человека также наотрез отказались, так как Григорий даже фамилии Леры не знал, не то что паспортные данные. Разыскивать же хозяйку квартиры, чтобы выяснить, куда могла подеваться ее квартирантка, не посчитали нужным, так как решили, что Лера съехала с квартиры, потому что больше в жилье не нуждалась. У полиции и без того дел хватает, поэтому «ходить туда, незнамо куда, и разыскивать то, незнамо что» у них времени нет.

Недоумение и возмущение парня, который, похоже, был к Валерии неравнодушен, были настолько убедительны, что Василий поверил каждому его слову. История эта ему крайне не понравилась, так как было очевидно, что с Валерией и в самом деле случилась беда. Не стали бы нападавшие себя так открыто и нагло вести, если бы не чувствовали свою безнаказанность.

И вывод, который напрашивался сам собой, не заставил себя долго ждать: Леру похитили и явно собираются потребовать выкуп. Значит, похитители уже знают, что она дочь бизнесмена? А вот это уже совсем плохо. Так как ничтожно мало надежды на то, что они ее вообще когда-нибудь отпустят, даже если и получат выкуп.

А может, Василий торопится с выводами и стоит хотя бы съездить в ее родной городок Энск и разузнать о ней побольше? Можно, конечно. Но маловероятно, что она вернулась домой. Сначала бы уволилась и забрала трудовую книжку, как это делают нормальные люди. А раз пропала бесследно, значит, ее где-то удерживают силой.

Глава 8

Лера уже жалела, что согласилась на эту работу. К вечеру она так вымоталась, натирая до блеска полы, что, казалось, на ней живого места не найти: тело болело каждой измученной косточкой, каждой натруженной клеточкой, превратившись в один большой и чувствительный нерв. Но особенно досталось распухшим коленям, которые словно выворачивало наизнанку. Она лежала на кровати, отупевшая и без единой мысли в голове, а над ней монументальным памятником-укором возвышалась Ирина Марковна, отчитывая нерадивую работницу:

— Что же это ты, голубушка, взялась за дело, а даже понятия о нем не имеешь? Кто это надоумил тебя, глупую, наняться-то сюда? И зачем ты хозяйку обманула, уверяя, что справишься? Очень жаль, что она от тебя не потребовала рекомендаций. И что мне теперь прикажешь делать с тобой? Прогнать со двора вон?

— Да идите вы к черту! Я и сама уйду. Рабовладельцы проклятые! Это же надо так над людьми измываться! В гробу я видела эту вашу работу!

— Ах вот, значит, как ты заговорила! Ну что ж, я немедленно поставлю Елену Сергеевну в известность о твоем поведении, и ты вылетишь отсюда в два счета и безо всякой оплаты.

— Ну и очень надо!

Ирина Марковна выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Тут же заглянула повариха:

— Лерочка, ты как — жива?

— Не уверена.

— Укатали сивку крутые горки? — рассмеялась Светлана Николаевна, заходя в комнату и прикрывая за собой дверь. — Это с непривычки. Ты не лежи, а меры принимай. Здесь не принято отлеживаться, как бы ни устала. Чем скорее придешь в себя, тем лучше. Потому как в любую секунду можешь хозяевам зачем-нибудь понадобиться. А они-то уж точно не станут ждать, пока ты отдохнешь да сил наберешься. Знаешь, как Конфуций сказал? «Хорош не тот, кто никогда не падает, а тот, кто всегда поднимается». Вот как оно выходит!

— Это вас хозяева, что ли, заставляют Конфуция изучать?

— Скажешь тоже! Просто у меня книжка есть с интересными высказываниями древних мудрецов. Иногда так тошно станет, что не знаю, куда бы деться, а как почитаю, словно с умным человеком поговорила.

— А у вас семья есть?

— Нет у меня семьи. Сюда на работу только одиноких берут. Будь у тебя муж или дети, ты бы здесь не работала.

Лера промолчала. Она и так никому не собиралась о себе рассказывать, но раз все считают, что она одинокая, то на здоровье. В душу не будут зря лезть да любопытствовать.

— Наверное, для того чтобы на волю не рвались. В свои выходные я даже за ворота не выхожу — идти-то некуда. Да мне и здесь хорошо. Привыкла уже за всеми ухаживать. Ну, давай поднимайся. Вдруг тебя Елена Сергеевна начнет спрашивать, а ты вообще ни на что не похожа. Немедленно становись под холодный душ.

— Я даже горячий не в силах принять.

— Еще чего, не вздумай! Что ты делаешь, когда синяк посадишь, — горячее, что ли, прикладываешь? Нет! Только холодное. Представь, что ты сейчас — один большой синяк. Вот и охлади его как следует. И сразу лучше себя почувствуешь. Давай вставай, я тебе помогу.

И Светлана Николаевна чуть ли не силком подняла упирающуюся Леру с кровати, помогла раздеться и, включив кран, запихнула ее в душевую кабину. Лера даже задохнулась, когда ледяная вода хлынула на нее потоком со всех сторон, забыла о боли, обо всем на свете забыла, лишь бы поскорее вырваться из этого студеного плена. Но дверцу заклинило, как назло. Лере и в голову не могло прийти, что это Светлана Николаевна замкнула ее снаружи на время, пока ходила в комнату за полотенцем.

Лера как ошпаренная выскочила из кабины и тут же попала в объятия поварихи, держащей развернутым огромное махровое полотенце.

— Да что б я… Да что б еще когда-нибудь… — попыталась возмутиться Лера и вдруг почувствовала такое блаженство, что все дурные мысли из головы сразу вылетели. Она повалилась на кровать. — Как же хорошо-то! И боли как не бывало. А телу-то как приятно!

— А я тебе что говорила. Давай одевайся и на кухню ко мне приходи. Я тебя вкусненьким накормлю.

— Теперь меня уволят? Ирина Марковна побежала на меня Елене Сергеевне жаловаться.

— Не бери в голову. Побегает-побегает да опять ни с чем и вернется. Это только ей самой кажется, что она здесь большущая шишка и что-то решает. Не обращай внимания. Но и напрасно беспечной тоже не будь. Ходи теперь да оглядывайся, потому что врага себе уже нажила. В любом случае легко не сдавайся, умей защищаться. В жизни всегда пригодится. Вставай-вставай, я тебя жду.

Лера проводила благодарным взглядом Светлану Николаевну и прикрыла глаза. Что теперь будет? А что будет, то и будет. Усталость как рукой сняло, и можно жить дальше. Но неужели ей каждый день придется так до упаду работать? Тогда никакие ледяные обливания не помогут. А может, она привыкнет со временем? Если не сбежит.

— А кто до меня здесь работал? — Лера сидела напротив поварихи и уплетала за обе щеки — нет, не еду, а настоящее произведение искусства — роскошное заливное с языком. Такое, наверное, только в самом престижном ресторане подают. — Она что, не справлялась?

— Даже не знаю, что и сказать-то тебе. И честная Лиля была, и расторопная. Но вот чем-то не угодила хозяйке, и та рассчитала ее за один день. Правда, все до копеечки выплатила, не обидела. Да и кто их поймет, этих богатых-то, что у них на уме? Но лучше на эту тему и не заморачиваться. Радуйся, пока получается угодить, а в завтрашний день не заглядывай. Лучше сегодняшним жить и брать от него все, что он дает. И вопросов поменьше задавай, — остановила она Леру, открывшую было рот. — Целее будешь. Все, что тебе нужно знать, Ирина Марковна рассказала. А до остального нам и дела не должно быть. Ну что, поела?

— Ой, спасибо большое. — Лера откинулась на спинку стула. — Никогда так вкусно и сытно не ела. Словно в рай попала. А хозяева едят то же, что и мы?

— Вот глупенькая! — рассмеялась Светлана Николаевна. — Это мы едим то же, что они. Меню составляет Ирина Марковна, а Елена Сергеевна утверждает. Я же готовлю в расчете на то, чтобы хватило и хозяевам, и нам.

— А почему мы с ними едим одно и то же?

— Чтобы у нас зависти не возникло. Я все основное готовлю в кухне-столовой, что в особняке. Как они поедят, прибираюсь там, а оставшуюся еду несу сюда. Егор мне помогает. И здесь уже разогреваю, если успело остыть. Неудобно, конечно, но так уж тут заведено. Хозяева не хотят видеть обслугу, толкущуюся на их территории. Ну, иди отдыхай. Вон по участку прогуляйся туда-сюда, только за калитку на хозяйскую часть не выходи. Если силы еще есть и желание, грядки в парнике пополи. Мы все друг дружке помогаем, чем можем. Только так здесь и можно со всеми ладить.

Лера поблагодарила повариху и вышла из дома. Прошла в сад, присела под яблоней, прислонившись спиной к стволу, и закрыла глаза.

— Как тебе новая работа? Не слишком тяжелая?

Лера вздрогнула и открыла глаза. Перед ней возвышался улыбающийся Егор. И как это он так тихо подкрался, что Лера даже его шагов не услышала? Он держал белоснежными зубами травинку и с любопытством разглядывал новенькую. Миндалевидные карие глаза, брови вразлет и ямочка на подбородке — красавец, что и говорить.

— Работа как работа. — Лера поднялась и отряхнула подол. — Не лучше и не хуже другой. Егор, а у вас есть телефон? Мне нужно очень срочно позвонить.

— Есть. Но только для связи с хозяевами.

— Никто же не узнает, я никому не скажу.

— А распечатки звонков, которые проверяются?

— Правда, что ли? Неужели из-за этой мелочи может возникнуть какая-то проблема?

— А если ты кого на хозяев наведешь? Не обижайся, конечно, но тебя пока никто не знает. И уж тем более неизвестно, чего от тебя следует ожидать. Ты сейчас три месяца на испытательном сроке, так что смотри не ошибись где. Но и когда пройдешь его, все равно правила запрещают тебе звонить куда бы то ни было. Только в выходные и за пределами территории усадьбы. А когда будешь обратно возвращаться, тебя обыщут и снова телефон заберут. Извини, подруга, но правила есть правила. Они совсем не сложные. И если их соблюдать, здесь можно даже очень комфортно устроиться.

— Да, похоже, это у вас неплохо получилось.

— Так что ж, я себе враг, что ли? Знаешь, сколько желающих хотели бы оказаться на моем месте? Видимо-невидимо! Я на втором этаже живу, в четвертой комнате, то есть рядом с тобой. Вечером скучно будет, заглядывай. Что-нибудь придумаем.

— А не боитесь правила нарушить?

— Так ночью никто не увидит. И не узнает.

— А я слышала, что здесь везде камеры по углам попрятаны.