Жизнь Дмитрия Медведева

— В послании апостола Иакова: похоть же зачавши рождает грех, а сделанный грех рождает смерть!

Звуки стали отчетливее, стали похожи на всхлипыванье. Медведев уже знал, что разговор идет в должном направлении. И вдруг, как это не раз бывало с ним в трудную минуту, память сама вынесла на поверхность требуемое, где-то когда-то читанное или слышанное…

— Учите плоть уничтожать! По заветам пророка вашего Кирилла!

Амвросий побледнел. Выставил вперед подбородок, зашипел:

— Свят был Кирилл! Свят! Императора поучал!

Медведеву было уже ясно, что Амвросий действительно скопец, один из членов этой отвратительной секты, в которой увечье мужского естества превозносится как высшая добродетель.

— Не понимаю, как вас терпит рядом с собой монастырь. Как приманку? Так вы ж в ересь совращаете!

— Никого не насилую, — угрюмо произнес Амвросий, видимо сожалея, что открылся, и желая прекратить разговор.

— Ну нет! Можно и словом насиловать! Ваш Кирилл сговорился с фабрикантом, запугали темных мужиков муками ада, устроили коллективное оскопление. А потом открыли в Москве фабрику с бесплатными рабочими, которые из-за своего увечья безответно терпели рабство. Фабрикант разбогател. И вы туда же?

— Ложь, ложь богомерзкая! — выкрикнул Амвросий.

Теперь Медведев точно определил, откуда исходит беспокоивший его шум. Стремительно двинул на себя стол, рванул кольцо, ввинченное в пол у самой стены. Открылся люк. Несколько странных, призрачных фигур теснилось на ступенях лестницы, уходящей в темный колодец. Неимоверно худые, в грязных отрепьях, они тянули вверх землисто-зеленые лица и жмурились от неяркого дневного света. На мгновенье они замерли. А затем, прикрывая головы руками, с воплями посыпались в подземелье.

— Так у вас тут целый корабль! — усмехнулся Медведев. — Придется вас задержать, старче. Ну-ка в трюм, ребята! — кивнул он чекистам.

Вытащив маузер, с горящей свечой в руке, Медведев стал спускаться первым.

Деревянная рубленая лестница вела на добрые три сажени в глубину. И тут чекистам открылся подземный город — целый лабиринт коридоров с кельями и даже церковью.

Как выяснилось потом, подземный скит этот назывался «раем» и имел свою любопытную историю. В девяностых годах прошлого столетия в Балтском уезде объявился иеромонах Иннокентий, проповедовавший новую ересь: «Был потоп водяной, но будет еще огненный, и спасутся только те, которые будут жить праведно в «раю», ибо «рай» — тот же Ноев ковчег. Кто же согрешит в «раю» с женщиной, тот подобен псу и не получит спасения. Бог един, но троичен в лицах: бог — отец, бог — сын Иисус и бог — сын Иннокентий, воплотивший святого духа».

Иннокентий построил себе келью возле монастырской церкви, а его последователи вырыли вокруг подземный скит. Почти никто никогда не выходил оттуда на поверхность. В семнадцатом году, перед самой революцией, Иннокентий умер при загадочных обстоятельствах. Ходили слухи, что его отравили, что у него оказалось громадное состояние — присвоенное им имущество тех, кто умирал под землей. После Иннокентия «раем» руководили разные невесть откуда бравшиеся «святые». Последним был Амвросий.

Чекисты были потрясены картиной, открывшейся им в этом «раю». В узких извилистых коридорах, кое-где слабо освещенных жировыми светильниками, шныряли крысы, в кельях на низких нарах в кучах тряпья копошились грязные люди в чесоточных расчесах. В одной келье они увидели нескольких детишек, молчаливо играющих на земляном полу. Из темной ниши выскочила молодая еще женщина и, царапая себе лицо ногтями, хрипло закричала:

— Антихристы! Сатанинское отродье!

В другой келье они увидела седобородого мужика в лаптях, он стоял на четвереньках и надсадно мычал. Несколько раз попадался им на глаза человек в черной рясе, низкорослый, с круглой спиной и лисьим лицом. За поворотом вдруг послышалось хоровое пение. Открылась пещера, мерцающие огоньки свечей, низко нависающий мрак, выступающие из темноты сердитые лики святых на черных иконах. В центре этой подземной церкви человек двадцать стояли на коленях, обнявшись, раскачивались и пели. Пели как будто одну и ту же фразу все быстрее, все выше, все громче. Они были в трансе и ни на что не обращали внимания.

Медведев чувствовал, что у него начинает кружиться голова и от затхлого, сырого воздуха, и от гнетущей, безысходной тоски этого «рая», похожего на ад.

Обыску никто не препятствовал. «Красноармейца» нашли в самой дальней келье. Он встретил чекистов заготовленной фразой:

— Нет осуждения тем, которые во Христе живут…

Но, встретив насмешливый взгляд Медведева, не договорил.

Допросили его тут же. Он пытался выдать себя за демобилизованного солдата — документы у него были в порядке. Но очень скоро убедился, что разоблачен. Да, он сотник петлюровского войска. Фамилия его Будяк. Прибыл на связь. Сюда должен явиться из Одессы некто Орел. Фамилия это или кличка — он не знает. Задача: подготовить базу для приема из-за границы группы боевиков во главе с известным петлюровцем Моравским. А скит этот давно используется как место встреч — удобно, никто ни о чем не спрашивает и все помогают: Советскую власть тут не любят.

Будяк сообщил кое-какие интересные подробности. У французов вдоль границы от Аккермана до Нападова размещено одиннадцать так называемых информационных пунктов. Поначалу петлюровцам в переправе отказали. Представитель французского генерального штаба с презрением обозвал петлюровщину аферой и не дал ни денег, ни документов. Пришлось руководству изрядно поунижаться в Париже, прежде чем французы согласились предоставить петлюровцам последнюю возможность оправдать доверие и затраченные на них средства.

Будяка вместе с Амвросием отправили в Одессу. Медведев пока остался в Балте. чтобы заняться судьбой заживо похороненных людей.

Чекисты вывели из скита на поверхность всех. Повели к трапезной, где Медведев хотел устроить общий разговор. Толпа шла со стенаниями и проклятиями, как на заклание. Разговора не получилось — эти люди не слушали никаких увещеваний. Они только истово крестились и то и дело запевали свои гимны. Даже когда чекисты обнаружили рядом с кельей старца вместительную подземную кладовую и показали его пастве огромные запасы всяческой снеди, бочки первосортного вина, два сундука, наполненных нательными крестами, кольцами, серьгами, золотыми монетами — имуществом умерших, — это не произвело на скитских никакого впечатления.

В ответ на все аргументы они вопили, что Амвросий святой, а Иннокентий — сын божий. Беззубый старик, которого, видимо, слушались остальные, поднял руку, и все мгновенно утихли. И тогда, трясясь, он прокричал:

— В геенну, в геенну! На святого руку поднимаете! Иннокентия отруили, в склеп заковали, а господь через три дня узяв его до себя!

Торжествующий рев толпы покрыл эти слова.

Медведев смотрел на этих несчастных людей, лишенных всего человеческого, и сердце его разрывалось от боли. Сколько раз за годы его работы вставала перед ним проблема человеческой судьбы! И не придуманное, не навязанное, а органичное для него чувство ответственности за чужую жизнь начинало терзать и требовать. Возвратить человеку человеческое! Разбудить в нем чувство собственного достоинства и долга перед обществом. Разве это не вернейший путь к тому, чтобы лишить контрреволюцию всякой опоры, всякой базы?!

Медведев решил создать из этой темной толпы фанатиков трудовой коллектив. Конечно, это было наивно, невероятно, почти нелепо. Медведев поехал в Балту, в Бирзулу. Поговорил с молодежью из бывших котовцев. Нашел горячего паренька-комсомольца, который согласился возглавить «райский» трудколлектив. Привез врачей, дезинфекторов. Стал частенько наезжать туда.

Через год трудколлектив еще существовал. Весной 1923 года Медведев повез в «рай» корреспондента одесской газеты. В коротенькой заметке корреспондент рассказал об этой поездке. Котовцы создали в трудколлективе комсомольскую ячейку. Детей отдали в школу. Но комсомольцам приходилось трудно. Нет-нет, а кто-нибудь из особо упорных уходил под землю, уводил за собой детей. И сызнова начиналась борьба за каждое человеческое существо.

Секретарь комсомольской ячейки, поселившийся в бывшей келье Иннокентия, только на минуту вышел, чтобы встретить корреспондента, как под портретом Карла Маркса появилась икона с зажженными по бокам свечами.

— Опять кто-то под землю залез! — вздохнул секретарь и, послюнявив пальцы, погасил свечи. — По ночам мне из-под пола псалмы поют. Ну, я их перетерплю. Перетерплю!..

История с петлюровцами тем временем продолжалась. Орел был в Одессе найден и арестован. На допросах он упорно молчал. Много часов подряд Медведев спокойно, не повышая голоса, задавал ему вопросы. Орел сидел, низко наклонив бритую голову. И только по тому, как напрягается на шее толстая слоновья кожа, можно было понять, что он слушает.

Медведев, наконец, встал.

— Отказываетесь отвечать? Что ж, мы не вырезаем звезд на спинах, как это делали вы в девятнадцатом. Мы просто узнаем все без вашей помощи. Но вы упустили возможность смягчить свою участь.

На несколько дней Медведев поселился в комнате, где раньше проживал Орел. То был обычный двухэтажный дом одесской окраины из белого камня-ракушечника с открытой деревянной галереей второго этажа, где летом чадили керосинки и играли в кремушки замурзанные дети. Сюда и пришел Моравский.

Медведев все эти дни не выходил из дому. Целые дни он читал… библию.

В рядах русского духовенства в ту пору царил разброд. Патриарх Тихон, обвиненный в контрреволюционной деятельности, признал все пункты обвинения и всенародно раскаялся. Обновленческая церковь, стоявшая за лояльное отношение к Советской власти, была еще слаба. В Одессе бывший монах Онуфрий объявил себя экзархистским епископом и собрал немало сторонников. То там, то здесь появляются новые «пророки» и «святые». Массы верующих сбиты с толку и запутаны. Все это создает подходящую среду для деятельности всяческой враждебной агентуры. Антирелигиозная пропаганда становилась прямым средством защиты революции. Вот почему засел за библию чекист Дмитрий Медведев. Услышав тихое, редкое постукивание, Медведев, не спеша, отпер. С подчеркнутым недоумением уставился на Моравского. Он был довольно точно описан Будяком: обезьянье лицо, длинные, свисающие до колен руки, сутулый и могучий, как орангутанг.

— Вы, верно, ошиблись дверью.

— Гражданин Орел дома? — Моравский медленно и тяжело выговаривал слова.

— Ах, Орел… — Медведев замялся. — Войдите, пожалуйста.

Моравский ступил через порог, внимательно осмотрел комнату. Взгляд его задержался на раскрытом евангелии. Очевидно, это решило. Он подсел к столу, расслабился.

— Когда он придет?

— Видите ли, я въехал сюда лишь несколько дней назад. Гражданин Орел проживал тут… Но переехал.

Медведев помолчал. Потом они испытующе поглядели друг другу в глаза. Моравский весь подобрался, опустил руку в оттянутый карман пиджака. Медведев не пошевелился. Прошла еще минута.

— Куда? — наконец спросил Моравский.

— Не знаю, не знаю, — торопливо и вполголоса проговорил Медведев. — Гепеу мне не докладывает.

Моравский тяжело поднялся и, не сказав больше ни слова, медленно вышел.

Когда под ним заскрипела лестница, Медведев распахнул окно и помахал пареньку, третий день дежурившему в подворотне противоположного дома. И только тогда вытащил из кармана пистолет и осторожно спустил курок.

За Моравским следили до самой границы. Он заехал в приграничную деревушку Мардаровку, где, как оказалось, проживали его брат и сестра, но пробыл там не более получаса. А затем ушел на переправу. Так чекисты узнали еще одно место переправы вражеской агентуры у местечка Криуляны.

Когда в начале двадцать четвертого года Моравский с группой боевиков снова перешел границу и появился в Мардаровке у родных, здесь вся «теплая компания» и была арестована. В середине апреля 1924 года дело слушалось в губсуде в открытом заседании. Предатели были сурово наказаны. Но 4 мая под вечер в районе Мардаровки свалились под откос паровоз и три пассажирских вагона экспресса Одесса — Москва. Восемь убитых и двадцать раненых. К счастью, в поезде ехал народный комиссар здравоохранения Украины, который быстро сумел организовать первую медицинскую помощь пострадавшим.

Следствие установило: рельсы были заблаговременно развинчены и разворочены. Ясно, что диверсанты где-то поблизости, может быть, в той же Мардаровке. Значит, подполье не ликвидировано. Значит, эта демонстрация устроена специально, чтобы подбодрить, воодушевить оставшихся на свободе диверсантов. И чекисты снова бросаются на поиски.

За те четыре года, которые Медведев провел в Одессе, ему довелось участвовать в десятках операций, в раскрытии не одной контрреволюционной организации, которые поддерживались и руководились из-за границы. В двадцать третьем году одесские чекисты гласно отчитываются в ликвидации нескольких белогвардейских офицерских заговоров, в поимке международных шпионов и агентов сигуранцы и врангелевцев. Раскрыты подпольные петлюровские организации и взяты их руководители Заболотный, Кирша, Гуляй-Гуленко и многие другие.

Однажды осенью двадцать четвертого года к Дмитрию Николаевичу Медведеву явились три депутата горсовета. Проводя плановое обследование жилищных кооперативов, они пришли на Балковскую улицу, 134, где размещалась польская школа соцвоса. Депутатов принимали члены жилищного кооператива, среди которых почему-то оказались ксендзы одесского костела. Детей в школе не было — «на экскурсии» — объяснили депутатам. Здесь же при школе оказался и спальный флигелек. «Приют для учеников-сирот», — сказала заведующая, но показать флигель депутатам отказалась — учительница, видите ли, унесла ключи. Все это было странно и подозрительно. И вот депутаты просят чекистов вмешаться, выяснить, что это за школа.

В тот же день Медведев посетил приют. Он был похож на тюрьму — глухие каморки с двойными запорами снаружи. На стенах распятия. Медведев захотел немедленно увидеть детей. Оказалось, что их упрятали за несколько суток до этого в ожидании обследования, о котором заведующая узнала заранее. Девочек заперли в польской часовне на Слободке-Романовке, а мальчиков — в костеле, где их держали на хлебе и воде. Постепенно клубок стал разматываться. Как выяснилось, в этот приют собирали сирот от 11 до 15 лет. Истязаниями, голодом в них подавляли здоровую волю, формировали из них фанатиков, доносчиков, садистов. Все девочки уже были законченными истеричками. О, здесь готовились великолепные кадры для контрреволюционного подполья! И недаром средства на содержание этой иезуитской школы поступали тайными путями из Польши и даже из Ватикана.

Антирелигиозная работа была тоже борьбой с контрреволюцией. И Медведев не пропускает случая выступить на открытом диспуте с церковниками, организует из молодежи кружки воинствующих безбожников.

Как-то к Медведеву пришла девушка, слышавшая его выступление на антирелигиозном вечере. Она рассказала, что мать ее подпала под влияние кликуш, посещает какие-то тайные сборища. Никакие разумные доводы не действуют. Отец давно умер, и помочь некому. Ну что может толкового сказать матери она сама, простая, малограмотная работница с джутовой фабрики? Она просит товарища Медведева поговорить с матерью, объяснить, что бога нет, что это обман, что религию выдумали люди.

Девушка с доверием и надеждой смотрела на этого человека с открытым и живым лицом, с теплым взглядом синих глаз, такого внимательного и наверняка доброго…

Через несколько дней Медведев, назвавшись бригадиром с джутовой фабрики, сидел в гостях в темном подвале на Базарной улице. Галя, так звали девушку, готовила чай. А мать, рано состарившаяся, измученная женщина, нервно ломая руки, уговаривала «бригадира» не губить свою душу — прийти к богу.

— Страшно жить без бога. Столько лет одна я с дочкой! Как накормить, как одеть, обуть? А кругом все псы жадные, все норовят обидеть, отнять последний кусок. Устала, ох, устала! А придешь в церковь — тишина, ладаном пахнет, угодники ласково глядят — и на душе так легко, легко и сладко. И плакать хочется, и молитва сама просится. Благость!

К удивлению Гали, Медведев не спорил, не опровергал. Он внимательно и с состраданием слушал, понимающе кивал головой. И женщина все говорила, говорила.

— А как хорошо, когда праведной жизни люди собираются! Говорят все про святое, про господнее. И меня допустили. Меня, темную, рабу глупую! Сподобилась. Мученика Алексея видела.

— Какого Алексея? — заинтересовался Медведев.

— Наследника! — восторженно зашептала женщина. — Убиенного и воскрешенного. Ах, миленький, ах, блаженненький! Господь его воскресил, чтобы заблудших спасти и за кровь родителя убивцам отплатить. Теперь, сказывают, еще и сестра его Татьяна объявилась, тоже воскрешена. Ищут они друг дружку. И как найдут, как встренутся, так чудо великое станется. Приходи, убедишься.

Выйдя из подвала, Медведев стал объяснять провожавшей его Гале: спорить с матерью бесполезно, она действует под влиянием не логики, а чувства — ей ведь с церковью легче. Значит, Гале нужно не отчуждаться, а постараться сблизиться с матерью. Может быть, даже пойти с ней и самой поглядеть на ее праведников и мучеников. Он очень просит Галю прийти к нему через несколько дней, рассказать о своих впечатлениях. Ведь для того чтобы спасти Галину мать и сотни других, нужно устранить не следствие, а причину. Короче, Галя должна стать ему верным помощником.

И она стала ему помогать.

Вскоре выяснилось, что какие-то люди настойчиво ищут связи с «царевичем» и «великой княжной». Они сообщили о себе, что прибыли с Урала и у них-де есть завещание «покойного государя». Потом те же люди передали для «их высочеств» солидную сумму денег. Потом появился некий Козленко, который стал организовывать встречу «Алексея» и «Татьяны».

Встреча эта произошла на глазах у Медведева в том же подвале на Базарной улице.

Поздний декабрьский вечер 1925 года. В подвале протопили буржуйку, и поэтому не только холодно, но и дымно. В ожидании «высочайших особ» все сидят в пальто и трут слезящиеся от дыма глаза. Галина мать нервничает ужасно, ежеминутно смахивает пыль с комода и при каждом шорохе бросается к двери.

В десятом часу раздался торжественный тройной стук. Две женщины ввели под руки третью, глухо закутанную в теплый платок. Ее сразу увели за перегородку. Одна из сопровождавших вышла оттуда на цыпочках, с лицом, выражающим счастливый ужас, молча села к столу и застыла.

В одиннадцатом часу за дверью послышались невнятное бормотанье, грохот, забористое ругательство. И в комнату нетвердо вступила фигура, перепачканная известкой и землей. Следом вошел плотный человек в бекеше и быстро пропихнул фигуру в кухню. Затем человек в бекеше уселся напротив представительницы «Татьяны», положил локти на стол и выкатил на нее бульдожьи глаза. «Государственные переговоры» начались.

— Это что — ваша свита? — саркастически вопросила бекеша, кивая на присутствующих.

— Наша свита в Пензе! — с достоинством ответила статс-дама. — А ваша где?

— Мы располагаем офицерской гвардейской ротой.

— А у нас есть пушки!

После этого установилось длительное, тягостное молчание.

— Ну вот что, — наконец твердо заявила бекеша, — довольно травить баланду. Здесь люди надежные? Сейчас мы их сведем. И чтобы больше никакой конкуренции. Ясно? Все дела поведу я. Выступления, встречи, письма, молебствия разные — все через меня.

— Но позвольте, — возвысила голос статс-дама.

— Не позволю, мадам Щербак! — грозно сказала бекеша и потребовала: — Введите ее высочество!

Но тут «его высочество» несколько спутал ход переговоров. Он вошел, икая и отрыгивая, и стал недвусмысленно разыскивать уборную. «Великая княжна» выбежала из-за перегородки, заламывая руки и крича:

— Ужасно! Отвратительно! Уедем! Уедем!

Галина мать безутешно рыдала в углу.

Всю эту тяжелую сцену прекратил Медведев. Он отпер входную дверь, впустил оперативных работников, и очень быстро «государственные переговоры» переместились на Маразлиевскую улицу, в губотдел ГПУ.

«Царевич Алексей» оказался просто врожденным идиотом, которого Козленко к тому же споил. «Великая княжна Татьяна» была завербована авантюристкой Еленой Щербак среди безработных; фамилия у нее была совсем не царственная — Исаенко. Козленко же оказался бывшим деятелем охранки Добрармии, а в то время действующим агентом второго отдела польского генерального штаба.

В январе 1926 года ГПУ Украины опубликовало заявление о ликвидации целой сети вражеских агентов, в течение трех лет действовавших в Крыму, на Украине, в Белоруссии. Они готовили плацдарм для высадки десантов в Крыму, подготовили покушение на Фрунзе, которое было предотвращено случайно, формировали контрреволюционное подполье. В числе этих агентов, обезвреженных чекистами, был и Козленко.

Среди источников, питавших в те годы контрреволюционное подполье, немалое место занимали остатки антисоветских партий меньшевиков и эсеров.

Эти группки оживлялись и выступали при любой трудности, которых немало испытывала тогда молодая Советская власть.

Вот характерный пример. В трудный 1922 год — год страшного голода в Поволжье — Одесский губисполком созывает совещание для организации помощи голодающим. А эсеры в тот же день разбрасывают по городу листовки, призывающие бойкотировать губисполком. Вот образчик их бессовестной, спекулятивной пропаганды: «Как быть? Из Одессы должен на днях отправиться на Поволжье питательный поезд, который повезет несколько тысяч пудов продовольствия. И возникает вопрос, пока еще не поздно, оставить ли все это продовольствие в Одессе для организации в рабочих кварталах и в голодающих деревнях Одесского уезда питательных пунктов… Следует ли отбирать корку хлеба от одних голодающих, чтобы ее передать другим голодающим? Вот вопрос. Пусть трудящиеся ответят».

В феврале 1926 года ГПУ Украины объявило о ликвидации на Украине меньшевистской контрреволюционной организации, осуществлявшей связь между грузинскими меньшевиками и их заграничным центром в Париже. Эмиссаров этого центра арестовали в Грузии. Один — активный меньшевик Капитон Анджапаридзе, другой — польский шпион Положный. При них были найдены прокламации, планы мостов и другие шпионские сведения. Выяснилось, что загранцентр меньшевиков давно связан со вторым отделом польского генерального штаба, где имеет двух постоянных представителей. Связи с Грузией шли через Одессу и Киев.

Задачи, ставшие перед чекистами, заключалась не только в том, чтобы выявить и изолировать активных руководителей антисоветских партий, но и в том, чтобы помочь рядовым членам этих партий, осознавшим свои ошибки, покончить с прошлым. В 1923 году на страницах одесских газет систематически публикуются заявления о выходе из партий эсеров и меньшевиков. Конечно, сама действительность убеждала этих людей. Но за каждым заявлением еще и долгие часы жарких споров и откровенных бесед с чекистами-коммунистами, потом дни и недели раздумий и снова встречи и разговоры о теории и практике революции и, наконец, решение, выстраданное и выношенное.

В середине мая состоялось общее собрание одесской организации партии социалистов-революционеров. Собрание единогласно постановляет признать Программу Коммунистической партии единственно верной, полностью соответствующей задачам социалистической революции, и потому объявить организацию распущенной. На следующий день — короткая газетная заметка в несколько строк: «Самоликвидация партии с.-р.». 7 октября газета публикует коллективное заявление членов РСДРП (меньшевиков) о самоликвидации одесской организации.

Вот именно ради этого Медведев, как и другие его товарищи-чекисты, проводит ночи напролет за чтением Маркса, Ленина, Плеханова, занимается историей и философией. А утром, часто с головной болью, — на работу — распутывать очередное дело или в засаду на берег Большого Фонтана, чтобы перехватить на переправе шпионов, а вечером — митинг или диспут.

Казалось, сутки были заполнены до отказа. Но вот Медведева избирают секретарем партийной ячейки Одесского губотдела ГПУ. И оказывается, что сутки можно еще уплотнить. Бывшие тогда комсомольцами одесские чекисты рассказывают, что секретарь партячейки Медведев бывал на каждом комсомольском собрании. Он казался им, наверное, пожилым и мудрым.

22 декабря 1925 года состоялось торжественное заседание общественности города, посвященное восьмилетию ВЧК — ГПУ. После многочисленных приветствий с большим докладом выступил, как писала областная газета, «старый чекист тов. Медведев, обрисовавший задачи ВЧК в деле пролетарской революции и ее историю за 8 лет».

«Старому» чекисту было тогда двадцать семь лет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Днепропетровск. Апрель 1927 года. В кабинете Медведева сидит ответственный секретарь добровольных общественных организаций Днепропетровского окрисполкома Федор Кириллович Сокаль. По просьбе Медведева он пришел рассказать о той обструкции, которую ему устроили в цехе Брянского (в Днепропетровске брянский завод имел филиал) металлургического завода на собрании ячейки Осоавиахима.