Жизнь Дмитрия Медведева

— Представляете: старый рабочий, механик, берет слово — и против Осоавиахима! Не понимаю! Рабочий! Сначала, говорит, давай семичасовой рабочий день, а потом Осоавиахим!! И это сейчас, когда Англия рвет торговый договор! Откуда это?

— Типичная троцкистская спекуляция, — усмехнулся Медведев. — Немедленно давай то, что сейчас как раз дать невозможно. Зато потом, когда экономика окрепнет и возможность появится, и партия даст семичасовой день, будут кричать, что выполняется программа Троцкого.

Впервые беседуя с Сокалем, Медведев ловил себя на странном чувстве, что ему как будто знакомы и этот пронзительный из-под лохматых бровей взгляд, и энергичная речь с сильным иностранным акцентом.

— Мне это вдвойне неприятно, — с горечью сказал Сокаль, — ведь рабочие брянского завода приобщили меня к революции!

И тут Медведев вспомнил: 1915 год, Брянск, австрийские военнопленные разбивают слежавшуюся муку в заводской лавке, оброненная листовка…

— А вы помните гимназиста, передавшего вам листовки?

Группа чекистов Днепропетровска. 1929 год. В первом ряду третий слева — Д.Н.Медведев.

Сокаль вдруг вспыхнул, вскочил, порывисто стиснул руку Медведеву.

— Как часто я вспоминал этого гимназиста!

Значит, Федор Кириллович не вернулся на родину? Да, так получилось. В семнадцатом году из Брянска ушел в Красную гвардию. Был трижды ранен. В двадцать втором демобилизовался и пошел на село волорганизатором, потом работал секретарем райпарткома. В партии с девятнадцатого.

Сокаль смотрит на Медведева с нежностью.

— Вы мой… как это говорят в России? Крестник? Нет, крестный отец!

Медведев задумался: а не поможет ли ему Сокаль в одном трудном деле? Недавно стало известно, что одесская подпольная троцкистская фракция по заданию своего харьковского центра собирается направить в Днепропетровск специалиста по стеклографии. К кому? Вот что нужно узнать.

Австриец подумал.

— Среди рабочих такие речи для меня новость. А вот интеллигенция на эту болтовню клюет… Постой, постой-ка!

И рассказал. Не так давно в компании молодых поэтов ему пришлось слышать один разговор. Ребята к литературе способные. Но в политике цыплята и путают отчаянно. Они убеждали Сокаля, что без революции в Австрии социализма в России не построить. О, они так превозносили австрийский рабочий класс: культура! образование! технический прогресс! А у нас что? Лапоть. Темные крестьянские массы. Без Европы не выстоим. Без Европы переродимся в мещанское государство.

— Конечно, они думали, мне, австрийцу, это очень приятно слушать. — Сокаль нахмурился. — Ненавижу национализм! Любой, в том числе и австрийский! Неужели они не понимают, что именно на эту удочку ловили социалистов в мировую войну: национальное превосходство! Главное — уберечь от этой демагогии молодежь. Но как? Ведь не заткнешь всем молодым уши!

Медведев рассмеялся.

— Я думаю, самый верный метод — обратный: открыть им уши. Троцкисты всячески льстят молодежи: вы лучше нас, вы умнее нас, революция — это молодость, старики — консерваторы по природе, старики боятся вас, держатся за власть, не пускают вас к рулю. И тому подобное. Мне думается, мы должны одновременно решать две задачи: раскрыть и обезвредить троцкистское подполье и помочь молодежи убедиться в пустозвонстве и двоедушии оппозиции.

…Сергея опять сорвали с лекции по физике — кто-то там пришел по осоавиахимовским делам. Нелегко учиться в горном институте и быть секретарем комитета комсомола! С товарищем Сокалем Сергей уже не раз встречался. И, хотя в глазах еще плыли бесконечные схемы и контуры, Сергей стал с ходу докладывать о работе кружков и количестве членов…

— А что вы думаете о нашей позиции в китайских событиях? — неожиданно прервал его Сокаль.

И, к удивлению Сергея, начался разговор о международных делах, после чего товарищ Сокаль удовлетворенно хмыкнул, потрепал его по плечу и ушел, так и не дослушав отчета об Осоавиахиме.

На следующий день Сергея опять вызвали с лекции и вручили конверт с коротенькой запиской: его просят немедленно прибыть на Артемовскую, 13, к товарищу Медведеву.

В этом худощавом, спокойном пареньке, неторопливом, немногословном, была сразу привлекшая Медведева определенность взглядов, вдумчивость, самостоятельность. Родители — старые большевики: отец — с 1903 года, мать — с 1905. Через два дня после рождения Сергея мать попала в тюрьму за попытку освободить политзаключенных, среди которых был и ее муж. Первые четыре года жизни Сергея прошли в тюремной камере. В 1913 году он с матерью отправился в ссылку на Север. После революции мать на партийной работе, он учится — школа, институт, впереди работа инженера…

— Нет, — решительно говорит Медведев. — Впереди работа чекиста!

Сергей ошарашен. Он никогда не думал, у него иные планы, иная профессия…

— Чекистская работа не профессия, а средство, чтобы защитить и построить коммунизм. И передышки нам враги не дают. Ты должен нам помочь в борьбе с троцкистами.

— Неужели троцкисты враги? — искренне удивляется Сергей. — Такие же, как эсеры, меньшевики, националисты? Ведь они с нами в одной партии. Конечно, они ошибаются. Но ведь ошибка еще не преступление.

— Хорошо, Сергей, сперва убедись сам…

В те месяцы троцкисты, нарушая неоднократные решения партии, не только продолжали фракционную деятельность в партии, в Коминтерне, но вели антипартийную агитацию и среди беспартийных. Получая поддержку среди мелкобуржуазной прослойки, а также со стороны некоторой части шатающихся интеллигентов, троцкисты совсем не имели успеха у рабочих. Это тревожило руководство оппозиции. И поэтому в далеко идущих планах оппозиционеров рабочему Днепропетровску уделялось немалое место. Медведеву же еще в Одессе пришлось вплотную столкнуться с деятельностью троцкистской агентуры. Нити этой деятельности и привели его в Днепропетровск.

Начало 1927 года ознаменовалось для нашего государства большими трудностями в связи с обострением советско-английских отношений и с частичным поражением китайской революции. Это немедленно использовала оппозиция, развернув атаку по линии нашей международной политики. Когда перед Советским государством встала реальная угроза войны, Троцкий выступил с обвинением партии в термидорианском перерождении, с заявлением о том, что «опаснейшей из всех опасностей является партийный режим», а это было превосходной услугой врагу, ибо подрывало работу партии по мобилизации масс для отпора империалистам. В мае Троцкий выступает с антипартийной речью на VIII пленуме ИККИ, а Зиновьев — на непартийном собрании, апеллируя к беспартийным против партии и ее руководящих органов. 9 июня — в дни жесточайших атак английского империализма против СССР — Троцкий и Зиновьев совместно организовали антипартийную политическую демонстрацию на Ярославском вокзале.

В августе 1927 года объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) предупредил Троцкого и Зиновьева об исключении их из состава ЦК, объявил им строгий выговор с предупреждением. Они снова — в который раз! — поклялись соблюдать партийную дисциплину и прекратить фракционную борьбу. А тем временем лихорадочно развертывают организацию подпольной сети, нелегальных типографий, создают фракционные группы в зарубежных партиях. В октябре объединенный Пленум ЦК и ЦКК исключил их из состава Центрального Комитета партии и постановил передать вопрос о раскольнической деятельности лидеров троцкистской оппозиции на рассмотрение XV съезда партии…

…По заданию Медведева Федор Кириллович Сокаль познакомил с троцкистствующим поэтом секретаря комитета комсомола горного института. Это было заманчиво для оппозиционеров. И вскоре Сергей получил явку на конспиративное собрание. Все тут было по правилам конспирации: пароль, условный стук.

Потрясенный Сергей потом признавался Медведеву, что только огромным усилием воли заставил себя молча выслушать циничное выступление некоего представителя харьковского центра, который деловым тоном разъяснял, как организовать бойкот подписки на заем, как вести дискредитацию местного партийного руководства, как восстанавливать рабочих против крестьянства якобы для предотвращения перерождения партии в мелкобуржуазную.

— Не понимаю, как можно носить в кармане партийный билет, голосовать на партийных собраниях за линию партии, смотреть в глаза товарищам по партии и за их спиной, тут же произносить такие речи. Это… это… это же предательство!

— Тебе придется еще не раз в жизни столкнуться с человеческой подлостью, — с грустью сказал Медведев. — Не падай духом, Сергей. Порядочных людей куда больше на свете. Подлецы это тоже знают. Поэтому они так тщательно маскируются под порядочных. Чекистам приходится заниматься и этим — срывать маски!

В это самое время, в те же часы, когда троцкисты шептались на конспиративных квартирах, строчили свои прокламации и болтали о революции, рядом, в нескольких десятках километров, торжественно закладывался Днепрогэс. Днепрогэс! Гордость и слава Республики Советов! Пройдут годы. Люди забудут многое. Но первые тачки земли по первой доске, первые удары кирки у днепровских порогов — не забудутся никогда. Нужно было быть слепыми, чтобы не видеть в этом вещественного рождения коммунизма.

Троцкисты лихорадочно готовились сорвать праздник на Днепрострое. Они отпечатали кипы листовок. Снарядили агитаторов. Но теперь днепропетровские чекисты знали о каждом шаге местного троцкистского подполья. Листовки попали на Артемовскую. А агитаторы просидели всю ночь на конспиративной квартире, недоумевая, почему за ними никто не приехал со стройки.

В десятую годовщину Октября Днепропетровский окружной исполнительный комитет постановил «наградить за особо преданную, энергичную и честную работу по борьбе с контрреволюцией, бандитизмом и обеспечению революционного порядка на территории Днепропетровского округа» группу сотрудников ГПУ. Почетной грамотой и именными часами был награжден и Дмитрий Николаевич Медведев.

В декабре 1927 года XV съезд партии одобрил постановление ЦК и ЦКК от 14 ноября об исключении Троцкого и Зиновьева из рядов ВКП(б) и исключил из партии 75 активных деятелей троцкистской оппозиции.

Днепропетровские оппозиционеры решили срочно направить в Москву связного за инструкциями. Выбор пал на Сергея как представителя молодежи.

Сергей получил промежуточную явку в Харькове. Из длительной беседы с членами «украинского центра» Сергею стало ясно, что на Украине фактически сформирован второй, подпольный ЦК, создан подпольный партийный аппарат с разъездными агентами. Ему удалось произвести благоприятное впечатление на харьковских деятелей, и он получил явку в Москве для встречи на самом высоком уровне.

В конце декабря Сергей уже в Москве.

Поздним вечером после тройной передачи от одного связного к другому его привели в квартиру, расположенную в большом сером доме у Мясницких ворот. Последний провожатый, оставляя Сергея в пустой, почти без мебели, комнате, сказал многозначительно:

— Будете разговаривать с Седовым!

Сергей прождал около часа. В квартире шла какая-то странная, почти неслышная жизнь. За стеной редко-редко прошаркали шаги. Потом совсем рядом кто-то коротко, сдавленно засмеялся. И опять надолго — тишина.

Седов вошел стремительно и бесшумно. Сунул деревянную руку, отдернул. Сел, как сломался. Задрал подбородок.

— Настроение в Днепропетровске?

Сергей начал рассказывать, незаметно присматриваясь. Лицо аскета. Неприятное, злое выражение. Высокомерная складка рта.

Седов нетерпеливо постукивал пальцами. В самом неподходящем месте саркастически улыбнулся своим мыслям. Прервал на полуслове. Заговорил резким, высоким голосом, безапелляционно:

— Организационные задачи: конспирация и дисциплина. За выдачу наказывать жесточайше. Физически! Наблюдать за ГПУ. Неусыпно! Для финансов создать мастерские, артели. И свои типографии. Политическая задача — поднять молодежь. Вы наша надежда. Молодость — это свобода от традиций, от денег, от имущества. Молодость — это решительность и прогресс. Берите в свои руки все: заводы, школы, вузы, партию, революцию!

Он говорил час. Без передышки. Одно и то же. И это было ужасно — за этим была пустота.

Кончил внезапно, как начал.

— Все! — Встал. — Литературу получите завтра. Немного — нет бумаги. Перепечатывайте у себя. Желаю успеха.

Ткнул руку и исчез.

Чемодан литературы, полученный на конспиративной квартире, Сергей прямо с вокзала отвез Медведеву. Ему удалось выявить один из источников финансирования днепропетровских троцкистов — то была мастерская по ремонту примусов, в которой работал знакомый ему днепропетровский поэт. Кроме того, Сергей кое-что выяснил о подпольной типографии, организованной на подмосковной даче.

— Жалкое зрелище, Дмитрий Николаевич! — говорил Сергей. — Напыщенная болтовня. От имени народа! От имени партии! Поучения. И с таким видом, будто вот сейчас шевельнет пальцем — и миллионы двинутся за ним. И все слова, слова… Демагогия! Мне казалось, я среди сумасшедших. Наверняка весь этот троцкизм сам лопнет, как мыльный пузырь.

— Ты тысячу раз не прав, Сергей! — воскликнул Медведев. — Если его не разоблачить, не разгромить теоретически и политически, он будет возрождаться и туманить головы всякий раз, когда возникнет трудный поворот в истории. И демагогия будет казаться самым легким способом разрешить все трудности. Когда империализм начнет войну против нас, а это неизбежно, эти проповедники станут кричать, что самое главное не бороться с врагом, а насаждать чистую демократию и личную свободу и все прочее, что они кричат сейчас, когда на нас лезет вся империалистическая Европа!

Вскоре в областной газете появляются одно за другим заявления об отказе от троцкистской платформы, о признании генеральной линии партии, подписанные рядовыми участниками троцкистского подполья. А 24 февраля 1929 года газета «Звезда» печатает заявление бывшего руководителя днепропетровских троцкистов, раскрывающее неприглядную картину «деятельности» троцкистского подполья, осуждающее его контрреволюционную, авантюристическую, мелкобуржуазную сущность. Это был конец троцкизма на Днепропетровщине. Бесславный конец.

Через несколько дней Дмитрий Николаевич Медведев уезжает в Херсон: новое назначение, новые задачи.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Еще в годы нэпа Медведеву не раз приходилось сталкиваться с весьма трудной обстановкой, сложившейся в ту пору на селе. Здесь шла классовая борьба, и борьба жестокая.

В апреле 1924 года Медведев ездил из Одессы на Херсонщину в связи с делом тамошнего епископа Прокопия (Титова). Ярый антисоветчик, Прокопий служил торжественные молебны о победе Добровольческой армии. Но и после разгрома ее произносил проповеди, полные злобы и подстрекательства против Советской власти. Вокруг него группировалось херсонское кулачество. Именем епископа Прокопия кулаки освящали убийства активистов — комбедовцев, селькоров. Влияние его было весьма велико. На судебный процесс, проходивший в помещении железнодорожных Январских мастерских, съехалось много херсонских крестьян, среди них большинство было середняков и бедняков. И Медведев видел своими глазами, как эти люди благоговейно вставали, когда в зал вводили обвиняемого. Прокопия тогда приговорили к расстрелу с заменой высшей меры изгнанием из пределов УССР. Для высылки его передали в ГПУ. Разговаривая с Медведевым после суда, Проколий держался вызывающе. Он утверждал, что советская политика на селе обречена на провал и что крестьянин социализма не примет.

Словно в подтверждение его слов вскоре по Украине и Белоруссии прокатилась волна убийств сельских активистов. Расследуя дело об убийстве селькора Малиновского в деревне Дымовке на Николаевщине, Медведев видел, как запуганы, терроризированы сельчане кулачьем. Все молчали. О Малиновском говорили сдержанно: хороший человек. За что же его убили? Кто его знает! Может, случайно… И только то, что Малиновский в своих корреспонденциях назвал кулаков, укрывавших хлеб и угрожавших смертью тем, кто поддерживал Советскую власть, навело на след.

Случалось и Медведеву во время своих командировок ловить на себе взгляд, горящий звериной ненавистью.

Работая в Днепропетровске, Дмитрий Николаевич Медведев как-то напал на след провокатора Еськова, выдавшего некогда царской охранке организацию большевиков на Брянском металлургическом заводе в Екатеринославе. Он же выдал и Григория Ивановича Петровского, которому, к счастью, удалось скрыться. Идя по следу провокатора, Медведев обнаружил целую кулацкую организацию, которая укрывала бывших царских охранников, деникинских и петлюровских офицеров, помогала им устраиваться на работу, снабжала фальшивыми документами, поддерживала деньгами и продуктами. Еськов был разоблачен и арестован на шахте в Донбассе.

В 1930 году партия взяла курс на сплошную коллективизацию сельского хозяйства и, следовательно, на ликвидацию капиталистического элемента на селе — кулака. В отчаянии кулачество хватается за любые средства. И международная и внутренняя контрреволюция немедленно использует это обстоятельство.

За почти год работы в Херсоне Медведев участвовал в десятках операций по раскрытию кулацких заговоров. И нередко оказывалось, что эти организации связаны с зарубежными антисоветскими центрами и иностранными разведками.

Работавший в Херсоне вместе с Медведевым чекист Александр Александрович Лукин вспоминает о раскрытии крупной кулацкой организации, носившей название «Возрождение Таврии». Организация ставила задачей захват Крыма, Каховки, Аскании-Нова — территории, входившей некогда в Таврическую губернию. Тесно связанная с зарубежным центром украинских националистов и с белогвардейским центром в Париже, эта организация была широко разветвлена по всей Херсонщине. Почти в каждом селе существовала подпольная кулацкая ячейка, склад оружия. Были подготовлены списки сельских коммунистов и активистов, которые должны были быть уничтожены в первые же часы восстания. Образованное из украинских националистов правительство Таврии должно было немедленно обратиться за помощью к Западу.

Восстание намечалось на конец года. Ждали из-за границы эмиссара с инструкциями и гарантиями помощи от западных держав.

Больше месяца провел Медведев в селах и на хуторах под видом то бывшего деникинского офицера, то связного одной из заговорщицких групп, то даже известного бандита, разыскиваемого чекистами. Наконец удалось нащупать штаб заговорщиков — он находился на хуторе под Асканией-Нова.

Получив пароль, Медведев отправился на явку к вожаку организации. Он решил выдать себя за эмиссара заграничного центра, С ним ехала небольшая личная охрана, которая не отходила от «пана эмиссара» ни на шаг. Медведев рассчитывал, что на встречу с эмиссаром соберется весь штаб и он сумеет тут же сразу обезвредить главарей. Однако все сложилось иначе.

Еще верст за двадцать до хутора Медведева стали обгонять спешившие во весь опор в том же направлении верховые и запряженные добрыми конями повозки с поклажей, прикрытой сеном. И когда Медведев подъехал к хутору, там уже раскинулся целый военный лагерь — съехалось несколько десятков человек с оружием, боеприпасами и харчами. Оказалось, что весть о приезде «пана эмиссара» разнеслась по округе и далеко опередила самого Медведева. И кулаки приняли его приезд за долгожданный сигнал к восстанию.

Пришлось Медведеву срочно отрядить верхового из своей охраны в ближайшую воинскую часть за помощью. А тем временем он попытался оттянуть встречу, ибо никаких верительных грамот у него не было, и, если бы начались «переговоры», он сразу же был бы раскрыт.

Медведев остановился в нескольких километрах от хутора и послал туда своего представителя. Приведенный в штаб, тот долго морочил голову заговорщикам, требуя каких-то заверений и гарантий. Возвратился он к Медведеву с представителем штаба. И здесь снова начались переговоры о встрече «на высшем уровне». Наконец получив извещение о том, что воинская часть уже движется к хутору, Медведев объявил, что едет, и отпустил представителя штаба.

Уже под утро, когда хутор был окружен, Медведев распахнул дверь и шагнул в комнату, где за столом сидел в ожидании эмиссара весь штаб в полном составе. Медведев выхватил пистолет:

— Руки вверх! Не двигаться! Хутор окружен!

В комнату ворвались чекисты. Во дворе заржали лошади. Раздалось несколько винтовочных выстрелов. И этим все кончилось.

Больше двухсот «повстанцев» вместе со штабом в тот же день были отправлены в Херсон. Но суда над участниками «Возрождения Таврии» Медведев не дождался — он получил новое назначение и уехал в Купянск.

Несколько лет колесил Медведев по Украине, руководя отделами и отделениями ГПУ в Купянске, Бердичеве, Бахмуте, Лубнах, Киеве, Новограде-Волынском, Кировограде. За пять лет — семь городов. Тогда была такая система: если дело, которое он расследовал, вело в другой город, его переводили на работу туда.

Сейчас, прослеживая путь Медведева в эти годы, поражаешься тому, как много успевал он сделать на каждом новом месте иногда всего лишь за несколько месяцев. Кажется: новый город, новые люди — да ведь нужны месяцы только затем, чтобы осмотреться, обжиться. А ему этого не требовалось. Он и не начинал каждый раз что-то сначала. Он просто непрерывно продолжал раз начатое дело. Он непрерывно делал главное, единственное дело своей жизни — строил коммунизм. Вероятно, поэтому и его так повсюду принимали — сразу и целиком, как своего человека, которого давно ждали и для которого здесь уйма дел и не только чекистских. Во всяком случае, он умел их для себя находить, эти дела.

Медведев любил спорт. Но не как меценат, который с трибуны тщеславно демонстрирует заезжему начальству «своих» чемпионов. Он сам был способным спортсменом. Еще в детстве они с братом Алексеем соорудили в саду турник, и Митя очень быстро овладел снарядом: лихо крутил «солнце», что тогда считалось одним из высших достижений. На родине, в Брянских лесах, он выучился ходить на лыжах. Работая в Одессе, много плавал, греб, учился управляться с парусом. Позже изучил мотоцикл, автомобиль. Времени не хватило овладеть летным делом, но парашютный спорт он освоил.

Медведев любил спорт потому, что физическая закалка нужна была в той жизни, которую он вел. И еще потому, что понимал: это оружие в грядущей битве. А в ней он хотел участвовать полноценным бойцом. Все его существование было пронизано предчувствием грядущих сражений. Он, собственно, уже участвовал в них, участвовал ежедневно. И он понимал, что настанет час, когда в бой придется вступить всем.

В Купянске Медведев организует общегородские лыжные соревнования и обязывает всех чекистов принять в них участие. Сам добросовестно проходит всю дистанцию.

Д.Н.Медведев на открытии стадиона в городе Лубны. 1932 год.

В Лубнах Медведев создает кружок по автомотоделу. Технической базы никакой. На весь город один дряхлый легковой автомобиль. Медведев предлагает собрать машину своими силами. И сам становится к тискам. Недаром гимназист Дмитрий Медведев все летние каникулы работал слесарем на брянском заводе, помогая своим заработком семье.

В апреле 1934 года бюро Кировоградского горкома партии обсуждало вопрос о благоустройстве города. Разговор шел горячий — хотелось сделать все поскорее и получше. Но денег в городском бюджете было немного, строительной и дорожной техники и того меньше — приходилось по одежке протягивать ножки. И тогда попросил слово председатель Кировоградского окротдела ГПУ. Он только второй месяц работал в Кировограде, знали его еще немногие. Все с интересом ждали, что скажет старый чекист.

А ему было что сказать. Когда в веселый мартовский день Медведев впервые вышел на улицы Кировограда, его поразила царившая на них захолустная атмосфера. По кое-как замощенным улицам бродит всякая домашняя живность — куры, утки, свиньи. Иногда их распугивает трезвон ручного колокола трамвайчика, бегающего по единственной маршрутной линии. Вечером улицы не освещены, по ним с пьяными песнями бродят парни, которым, очевидно, некуда себя деть.

И Медведев вносит на заседании бюро горкома предложение: построить в городе силами общественности спортивный стадион. Так появляется новый пункт в постановлении бюро горкома. Создается комитет содействия строительству стадиона во главе с заместителем секретаря горкома Дубровиным и председателем окротдела ГПУ Медведевым.

Медведев понимает, что такое большое обшественное дело требует настоящего энтузиазма. Он знает силу примера. И вот в окротделе ГПУ созывается общее собрание сотрудников для создания спортколлектива. В местной газете «Социалистичный наступ» появляется статья Медведева «Наши предложения и обязательства по благоустройству города». Чекисты вызывают все спортколлективы города на соревнование.

Заваленный текущей оперативной работой, Медведев находит время, чтобы ездить с архитектором по окрестностям в поисках подходящего места для стадиона. Наконец участок подобран.

Первый субботник назначен на 12 апреля. Все подготовлено — план земляных работ, лопаты, кирки, ломы, тачки. Но Медведев волнуется — поддержат ли, как соберутся, как будут работать? Накануне субботника он выступил на городском слете рабкоров, посвященном благоустройству города. Рассказал об опыте других городов страны. «Все усилия — людей, транспорт, смекалку, товарищи рабкоры, должны мы с вами вместе бросить на то, чтобы обогатить наш город как можно скорее стадионом!» — обращается он к молодежи, собравшейся в зале. До поздней ночи засиживается в этот день в своем служебном кабинете председатель окротдела ГПУ. Сегодня он прораб, он составляет наряды своим сотрудникам на следующий день.