Пожнешь бурю

А городок у тебя, Кирилл Сергеевич, прямо-таки на удивление… Не стыдно и американских контролеров на такую ракетную операционную базу пригласить, пусть поглядят… У них тоже на базах порядок, но красоты подобной не бывает.

Случалось посещать? – спросил Алиметов.

Бывал-с, – усмехнулся генерал-полковник. – Они к нам в удмуртский город Воткинск, а я в составе группы военных экспертов в ютовскую Магну. А потом янки любезно показали нам ракетную базу в штате Вайоминг. Ихние ракетчики прием нам закатили. Между прочим, с фруктовыми соками.

Да ну?! – недоверчиво воскликнул Вощинский.

Именно так… И сами ни боже мой. Из уважения к новым традициям русских военных, подчеркнул командир базы, бригадный генерал.

Кирилл Сергеевич вздохнул.

Чему печалишься? – спросил его генерал-майор Алиметов. – Жалко такую красоту другому дяде отдавать? Да, здесь можно классный санаторий оборудовать… А тебя, Вощинский, директором. Пойдешь?

На меня еще ракетных дел с лихвой достанет, – возразил командир соединения. – Даже по предстоящему договору лет восемь на демонтаж уйдет… И потом- помните, что говорил Генеральный в Вашингтоне? Не будем торопиться, не будем впадать в эйфорию, будем ответственными… И у нас в стране первый антиракетный договор прошел нелегко. Опрос общественного мнения, как известно, показал, что многие соотечественники опасались, и вполне резонно, не нанесет ли Договор по

РСД-РМД ущерба безопасности Советскому Союзу. Ведь мы тогда уничтожили ядерного оружия больше, чем американцы…

Мне особенно жалко было СС-20, – признался Алиметов. – Разумом приемлю, надо… Первый шаг, прорыв, почин дороже денег – всё так. А военная душа не на месте.

Старое, понимаешь, у тебя мышление, дорогой, – голосом Алиметова поддел спутника Гришин.

Имело место, товарищ генерал-полковник… В безвозвратном, конечно, прошлом. Искренне в этом каюсь…

Генералы рассмеялись.

Лу Тейлор легла в этот вечер поздно – не могла она уснуть, если домашняя работа оставалась незавершенной. Джордж в первые годы их супружества часто сердился, спорил с женой, доказывал, что нельзя так перетруждать себя. Сам он умел мгновенно отключаться от любых занятий для короткого отдыха, но сладить с упрямой Луизой так и не сумел. Смирился, стараясь, правда, помогать ей иногда. Джордж никакой физический труд не считал зазорным, а уж в саду возился с цветами и деревьями с особой охотой.

Когда Лу, отпустив Пегги и обойдя, стараясь делать это бесшумно, весь дом, поднялась в спальню, майор Тейлор уже спал. Она юркнула в кровать, с наслаждением вытянулась и вздохнула. «Вот и прожит еще один день, – подумала женщина. – Что он принес повою мне? Моей семье? Джорджу? Детям?»

К такому анализу событий прошедшего дня и своего места в них ее приучила мать, преподаватель философии Виргинского университета. Она жила вместе со своим вторым мужем – профессором – в Шарлотсвилле. Отец Лу расстался с ее матерью – «сбежал от чересчур занудливой ученой жены», как посмеивалась миссис Хансен, – когда девочке едва исполнилось семь лет.

Оставшись без мужа, энергичная Мэри Пъюлетт, она вернула себе девичью фамилию, занялась наукой и воспитанием Луизы. Прежде всего она считала необходимым оградить девочку от чрезмерного увлечения науками, чтобы совершенствовать в ней женское начало, без которого самая выдающаяся деятельница в области общественной, государственной, научной области и далее искусства все равно останется лично несчастной. В то же время мать Лу ограждала дочь и от носящихся в воздухе феминистских идей, суть которых заключалась в утверждении: «Если свобода – то свобода во всем, в первую очередь – в сексе». Именно здесь видели ультрасовременные женщины США реальный шаг к раскрепощению.

– Это вовсе не так, – говорила Мэри Пъюлетт дочери, когда та, естественно, подросла для этих разговоров. – Подобная свобода в отношениях между мужчиной и женщиной всегда оборачивается непоправимыми издержками, свободой от любви, ответственности друг за друга, элементарных обязанностей, которые природа и социум возложили на женщину и мужчину. Пройдет еще немного времени, и ты сама увидишь, как наши женщины, вкусив от запретного плода, объевшись наконец сексом, быстро почувствуют, что понятия «любовь» и «секс» не синонимы. И на смену половой революции придет сексуальная контрреволюция, когда нам, женщинам, захочется ветхозаветных отношений, на которые Ева подбила однажды Адама, ибо то, чем они занимались в Эдеме, было основано на истинности чувства. Вот эту истинность, можешь называть ее и таинством, сохрани, моя девочка, когда придет твой черед…

Этот черед наступил менее чем полгода спустя… Лу перешла тогда на второй курс колледжа и летом работала подавальщицей в кафе для туристов на территории Йеллоустонского национального парка. Здесь вот, у знаменитых Желтых Камней, которые входят в семь патриотических символов Прекрасной Америки, она и встретилась с Джорджем. Он был годом ее постарше и учился тогда в Вест-Пойнте.

Тейлор-старший не раз советовал сыну: женись не раньше, чем станешь первым лейтенантом или капитаном, иначе не сможешь создать для семьи тот жизненный уровень, который достоин офицера.

– Ты знаешь, Джо, я ухожу в отставку, – напомнил Ричард Тейлор. – Эти «медные лбы» не могут простить мне выступления против войны во Вьетнаме и закрыли дорогу на генеральскую должность в Пентагоне, куда рекомендовал меня командующий. «Сыч», правда, обещан мне с золотыми перьями, но пенсия, она и есть пенсия… Правда, получил приглашение от аэрокосмической компании «Локхид». Предлагают мне должность эксперта и членство в научно-техническом офисе. А по просту говоря, хотят купить. Но мне с этими «ястребами» не по пути…

Полковник Ричард Тейлор был уже к тому времени членом «Лиги седых тигров».

– Я о том, парень, что не смогу взять на себя ваше содержание… Хотя конечно же буду помогать вам, если ты все-таки настаиваешь на немедленной женитьбе. Или вы просто не можете взять и отложить ее?.. Тогда другое дело, Джордж.

Молодой Тейлор густо покраснел.

– Этого пока нет, па, но… Понимаешь, Лу… она такая… Словом… мне кажется, что никогда такой не встречу. Я не хочу рисковать, па.

– Тогда женись, – просто сказал полковник. И вскоре Лу стала доброй женой Джорджу.

«Так что же произошло за сегодняшний день? Приехал Фил Тейлор, и папа Дик так неожиданно собрался к другу, с которым случилось несчастье в Майами, – вспоминала Лу, глядя в темноту и прислушиваясь к мерному дыханию мужа. – Что же еще? Да, прекрасная прогулка на яхте, дети были так рады. И дядя Вик… Как хорошо, что он приехал в гости! Не забыть с утра сказать Пегги: пусть ее сержант съездит в Брансуик и пригонит из мастерской мою машину. И еще…»

Она силилась вспомнить о чем-то весьма важном, но сон уже сморил ее, и нахлынули видения.

… «Я никогда не была на этом берегу», – подумала Лу, вдруг оказавшись на песчаном пляже. Пляж тянулся от горизонта до горизонта, море было тихим, необычайно ласковым, и женщина зашла в теплую воду по щиколотки.

Она стояла лицом к северу и видела, как справа от нее поднимается из моря солнце. А по левую руку синели близкие горы. Лу никогда не была здесь, но сразу узнала эти места, в которых родился ее легендарный дед Хаджи-Мурат Пулатов.

– Это же Каспийское море! – радостно воскликнула Лу, она столько читала о нем и о Дагестане, так мечтала побывать в этой стране, о которой рассказывал старый Эйдж Пъюлетт – так трансформировалось имя Пулатова в Америке. «Может быть, и его увижу здесь», – нелогично подумала Лу, будто забыла, что дед умер пять лет назад в штате Калифорния и похоронен к югу от Санта-Барбары, где жил в последние годы, так как тамошние места напоминали ему Дагестан.

Пляж был пустынным, и Лу двинулась вперед, шлепая босыми ногами по теплой воде, радуясь тому, как расскажет детям, что побывала на экзотической родине их прадедушки. И вдруг она почувствовала, что море и берег переменились. Вода стала вязкой, Лу с трудом вытаскивала ноги из нее, горы исчезли, она видела слева заросшие деревьями холмы. «Да это же наш СентСаймонс-Айленд! – ничуть не удивилась своему перемещению за тысячи миль Лу. – Но что случилось с водой? Разбился танкер дяди Вика?»

Едва она подумала об этом, море почернело и в лицо ей подул горячий ветер. Лу попыталась выйти на берег, но вода не отпускала ее, и тогда женщина, уже начавшая ощущать беспокойство, переходящее в страх, остановилась. Она увидела на пляже нечто вроде колодца с низким, выложенным из неотесанных камней круглым барьером.

– А это еще что?! – воскликнула Лу.

Она услышала нарастающий гул. Из колодца потянулись струйки оранжевого дыма, над барьером стало медленно высовываться нечто такое знакомое, округлоконической формы. Да, где-то она видела уже подобную штуку…

«Это же ракета «Минитмен»! – с ужасом подумала Лу. – Неужели…»

Безумный страх охватил ее. «Остановись! – мысленно закричала она. – Остановись!» Ракета перестала выдвигаться. Дым, вылившийся из колодца, внезапно исчез, боеголовка «Минитмена» несколько изменилась, и теперь Луиза Тейлор увидела в ней оконечность гигантского фаллоса.

«Что за чушь мне спится?!» – сердито подумала Лу, силясь сбросить наваждение. Она четко осознавала, что спит и это вовсе не наяву маячит над каменным барьером фантастического колодца огромный и потому безобразный фаллос.

Снова повалил дым, возникла новая метаморфоза: чудовище, что выдвигалось из отверстия, увенчивалось теперь головой капитана Хукера, заместителя Джорджа.

«Как вам не стыдно, Генри?» – хотела крикнуть Лу, почувствовала, что не может произнести ни слова, и проснулась.

С легким стоном повернулась на другой бок и услышала, как Джордж спросил ее:

– Что случилось, малыш?

– Прости, я разбудила тебя…

– Ничего, Лу… Показалось, будто ты зовешь меня. Луиза рассмеялась и вспомнила вдруг главное событие минувшего дня.

– Что же снилось тебе? – спросил Джордж, подвигаясь к ней и осторожно протягивая руку, немного неуверенную и задрожавшую в ожидании.

«Сказать ему сейчас или дождаться утра?»

Мне снилось, будто купаюсь в Каспийском море.

Но это ведь так далеко, Лу… На другой стороне планеты. И что ты там видела, малышка Лу?

«Подожду до утра, – решила Лу. – Пусть пока спит спокойно. Интересно, кто у нас будет на этот раз? Если опять мальчишка, назову его в честь прадеда именем пророка. Хотя дед и был коммунистом, его предки верили в Магомета».

– Я видела твоего Хукера, – весело сообщила Лу. О ракете «Минитмен» и фаллосе она решила мужу не говорить, интуитивно сообразив о неприятных для него ассоциациях.

– Счастливчик Генри, черт бы его побрал, – шутливо рассердился Джордж. Рука уже встретилась с телом Лу, ласкала его. – Что он там делал, в России?

– Не успела рассмотреть. Ты ведь так быстро пришел ко мне на помощь.

Джордж тихо рассмеялся, а потом внезапно смолк.

– Вспомнил забавную историю, Лу, – принялся он объяснять свой смех. – Отец рассказывал… Когда началась корейская война и генерал Макартур после первых недель поражений, высадив огромный десант, двинулся на север, к реке Ялту, 15 октября 1950 года президент Трумэн прилетел на остров Уэйк в Тихом океане. На встречу с президентом Мак явился в таком виде, будто его задержали в дымину пьяным ребята из «гестапо» [Этим одиозным именем называют в американской армии военную полицию], подбросили и выкинули вон. Небритый, растрепанные волосы, измятая фуражка, в которой он, наверно, выпустился из Вест-Пойнта, такой старой она выглядела, рубаха с расстегнутым воротником… Словом, не пятизвездный генерал, а настоящий гопник.

О чем они говорили, так никто и не узнал, по отец – он командовал тогда эскадрильей и находился с нею на Уэйке – сам слышал, как Гарри Трумэн, простившись с Маком, плюнул ему вслед и сказал начальнику охраны: «Если бы он был лейтенантом в моей части и шлялся по гарнизону в подобном виде, я бы ему так врезал, что он бы с копыт свалился!» Ну как?

Президент Америки тоже хорош: изъяснялся на языке отъявленной шпаны, – заметила Лу. – Каких только типов не выбираем мы для проживания в Белом доме…

Никсон похлеще выражался, хотя и знал, что каждое слово записывается по его же приказу.

Верно, – согласилась Лу. – Ричард Уотергейтский перещеголял всех по части похабщины и цинизма. Но какая связь, Джордж, между гопником Макартуром и моим сном?

Не знаю, – растерянно проговорил Джордж.

Лу нащупала волосы на голове мужа, взъерошила их, легонько потянула Джорджа к себе.

– Непостижимые цепочки представлений, – в темноте улыбнулся он.

28

– Зачем у тебя этот чертик, Кирилл Сергеевич? – спросил первый заместитель главкома у командира соединения. – Или хобби завел, каслинское литье собираешь?

Он взял с письменного стола небольшого, по длиннохвостого чугунного черта, который, едко и дерзко улыбаясь, наставлял генерал-полковнику нос.

Вощинский улыбнулся.

Это мой заместитель, – сказал он.

Не понял…

Помогает в беседах с отдельными лицами, – пояснил тот. – Порой исчерпаешь запас нормальных выражений и думаешь: «Ах, как бы сейчас тебя покрепче, голубчик…» А не моги, надо с ним цензурно говорить. И вот когда все мои приличные аргументы кончаются, хватаю черта и ставлю перед ним. Для того и держу на столе.

Гаджи Магомедович от души расхохотался.

Ну ты даешь, Кирилл Сергеевич, – сказал Гришин, продолжая вертеть в пальцах фигурку; черт ему еще больше поправился. – И действует?

Еще как… Все ведь знают смысл моего жеста. Так потом и говорят: «Дошел я, братцы, до ручки. Полковник мне черта поставил…»

Такой помощник и мне бы пригодился, – задумчиво произнес генерал-полковник, потом широко улыбнулся, лицо его стало доверчивым и простодушным.

Возьмите его себе, – предложил Вощинский. – Дарю на намять.

Спасибо. – Гришин опустил черта в карман генеральского кителя. – А как же ты один останешься?

Я предусмотрительный, – отозвался Кирилл Сергеевич, подходя к сейфу. Он открыл его и достал оттуда двойника того чертика, который спрятался уже в кармане Гришина. – Запасся ими, когда в отпуск в этом году в Касли ездил. Вам не надо, Гаджи Магомедович?

Мне легче, – ответил Алиметов. – Когда крепкое словцо сказать хочется, я на лезгинский язык перехожу.

Генералы расселись за столом для совещаний, и Гришин попросил распорядиться, чтоб принесли чаю.

– Да покрепче, – сказал он.

Кстати, – сказал Вощинский, когда они пили чай. – Вспомнил… По поводу соревнования.

– Что именно? – заинтересовался Гаджи Магомедович.

Гришин снял очки и внимательно посмотрел на командира соединения.

Во время войны «Красная звезда» выступила против фронтовых и даже некоторых центральных газет, которые требовали развернуть социалистическое соревнование в действующей армии…

Неужели находились такие «умники»?! – воскликнул генерал-полковник.

Были, – кивнул Алиметов. – Я тоже читал об этом. Кажется, в воспоминаниях редактора «Звездочки».

Ну и чем дело кончилось? – спросил Гришин.

Сталин поддержал «Красную звезду», а газета выдала по первое число горе-инициаторам за недомыслие,- сказал Кирилл Сергеевич.

И правильно, – проговорил Гришин. – Ведь это что же получается? Если…

Договорить ему не дал низкий зуммер телефона правительственной связи. Генералы переглянулись, Вощинский сорвался со стула и схватил трубку.

– Слушаю! – крикнул оп. – Генерал-майор Вощинский! Да… Здравия желаю, Евгений Александрович!

Он прикрыл трубку рукой и громко шепнул: «Федоров на проводе!»

Первый секретарь обкома, – пояснил Гаджи Магомедович генерал-полковнику, хотя Гришин и сам хорошо знал Федорова, возглавлявшего партийную организацию Каменогорской области.

Он здесь, Евгений Александрович, – продолжал тем временем командир. – Передаю трубку…

Алиметов подошел к телефону.

– Здравствуй, Гаджи Магомедович, – услышал генерал энергичный голос первого секретаря обкома. – Знаю, что тебе не до моих болячек. Только у нас в области ЧП.

– Что случилось? – встревоженно спросил Алиметов.

Может быть, и ничего серьезного, не разобрались еще до конца, – сказал Федоров. – Землетрясение в горах, в районе озера Лебяжьего.

Это рядом с Рубежанском, – немного растерянно произнес Гаджи Магомедович. – Но у Вощинского мне не докладывали…

Точечный удар в кору – так говорят специалисты, – объяснил секретарь обкома. – Подземный толчок пришелся на дно Лебяжьего, его зафиксировала высокогорная обсерватория, у сопки Грановитой. А ниже, как тебе известно, атомная станция… Улавливаешь?

Конечно, – сказал Алиметов.