Пожнешь бурю

– Так что с тобою, милая? – снова спросила Шапошникова, устроившись у открытого окна.

– Договорилась о встрече с гинекологом…

– Так-так-так… Подзалетела, значит, голубушка? И сколько времени уже?

– Недель шесть будет. А может быть, и больше.

– И ты на предмет… Назначение хочешь получить? Лариса опустила голову.

Куда же еще? – тихо проговорила она. – Ведь и так трое. Хватит.

А кто определил, когда хватит? – неожиданно зло спросила Светлана. – Что это еще за разговоры тоже? «Хватит», «достаточно», «нечего нищету плодить»… Тьфу! Да у нас еще ни один ребенок или взрослый с голоду не умер! Все только и носятся с диетами, квохчут: «Ах, как бы мне похудеть!» Разъелись! И про долг перед человечеством, перед народом своим забыли. Ведь вырождаемся, Лариска, черт бы нас побрал! А ты: «хватит»…

– На меня-то что набросилась? – обиделась Лариса. – Я троих родила, а у тебя только один Георгий…

Светлана вздрогнула, лицо ее залилось краской. Женщина вдруг безвольно опустила плечи, на глазах появились слезы. Она отвернулась, поднесла передник к главам, плечи дернулись раз и другой…

– Ты что это, Светлана? – всполошилась хозяйка. – Прости меня, если что не так… Не по себе мне стало от твоих упреков… Ну, перестань же, право, успокойся…

Светлана подняла мокрое лицо.

Не извиняйся, Лара. Верно ты сказала, целиком и под завязку… А я дрянь, дрянь! На тебя накричала, а сама… Юра знает?

Не говорила ему… Ведь он и не разрешит к гинекологу идти.

И правильно, что не разрешит! Мой Сережка разрешил, так теперь всю жизнь себя кляну.

Она подошла к раковине, пустила воду и плеснула себе на лицо, вытерлась кухонным полотенцем.

Никому никогда не говорила… Только тебе признаюсь, в назидание, что ли… В педагогических целях. Так вот, Лариса, если б я могла – каждый год рожала. Ну, не год, а через два-три года – это точно. Только бесплодная я, вроде той смоковницы из Библии, сухая…

Да что ты?! – искренне ужаснулась подруга и со страхом посмотрела на Светлану, будто та объявила, что больна проказой.

Если б ты знала, как я плачу, когда слышу за стенкой возню твоих ребятишек. А все оттого, что разок сходила туда. Куда ты вот сейчас собираешься. Да…

Она судорожно вздохнула, всхлипнула, по сдержала себя и потянула из пачки сигарету. Лариса поднесла ей спичку.

Сергея в академию собирались отправить, дело было уже решенное, а у меня восемь недель… Впереди Москва, с жильем не ясно, как устроимся, если и дадут что – временное. Три года на перекладных. Да и Гошка у нас растет. Куда тут с новым младенцем – не до него. Я еще молодая, твержу себе, подожду. Закончит Сергей академию, получит назначение, там и заведу второго. Вот и завела…

А что врачи? – с надеждой спросила Лариса. – Может быть, полечиться…

Все курорты объездила. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Все, сказали мне, Светлана Викторовна, оставайтесь полуженщиной до гробовой доски.

– Какой ужас! – широко раскрыла глаза Лариса.

Вот тебе и «ужас»… А все он, аборт проклятый! Это же как лотерея, только никто в ней не выигрывает. Понимаешь, никто! А можно и жестоко проиграть, как в моем случае. Так что выбрось из головы доктора. Специалист он отличный, но ты к нему не ходи.

Бог мой! – воскликнула, засветившись, Лариса.- Четверо детей…

Ну и что? У тебя негде люльку поставить? Или Макаров твой на молоко не заработает своей службой? Кстати, он уже на полковничьей должности. И еще генералом будет. И маршалом!

– Так ведь вдруг начнем уничтожать ракеты? – остановила ее, улыбаясь, Лариса. – Могут в запас уволить…

– Еще лучше! – воскликнула Светлана. – Пойдет к нам в школу директором вместо этой мымры, Нинель Варфоломеевны, которая нам всю плешь проела. А что ядерных ракет не станет – это же замечательно! Нам, педагогам, зарплату прибавят.

Лариса засмеялась.

«Все правильно, – подумала она. – Когда она уйдет, я позвоню гинекологу, извинюсь за беспокойство… Муж, скажу, не разрешил. А как сам Юра? Что он скажет?»

Надо Юре сегодня сообщить, – вслух подумала она.

И не откладывай. Он у тебя тонкий мужик, с понятием. И любит тебя, будто ненормальный. Никого но видит вокруг, даже зло на него берет: смотрит на других женщин как на пустое место. В этом смысле ты спи спокойно.

– Кумой будешь у нас? – спросила Лариса.

– С нашим полным удовольствием! – тут же согласилась Светлана.

25

Интервью с Президентом Соединенных Штатов, опубликованное в газете «Сент-Пол трибюн».

Корреспондент Эдвард Стивенс встретился вчера с нашим земляком, Президентом Америки, и попросил его ответить на ряд вопросов, они особенно волнуют в эти дни всех читателей газеты.

Как известно, мистер Президент, вы только что вернулись из поездки в Москву, где договорились с советским лидером о будущем договоре. Ваше основное впечатление, которое вы привезли из России?

Я не обнаружил у русских никаких рогов на голове, и никто из них не ходит в одинаковой одежде, исключая, разумеется, военных… Это, конечно, шутка, но, к сожалению, у части американцев довольно извращенное представление об этих людях за океаном.

А если говорить серьезно, то отличительная черта русских – гостеприимство. И еще – стремление попять нас, американцев, разобраться в причинах неприязни, которую испытывают мои соотечественники к русским, сваливая на них вину за все те беды, в которых виноваты мы сами.

Что вы скажете о планах русских полностью ликвидировать ракетно-ядерное оружие?

Серьезное и конструктивное предложение. Кстати, с подобными они выходят уже не впервые. Боюсь, что русские поставили нашу администрацию в сложное положение: от пас ждут такого же ясного и реалистического ответа, с учетом, конечно, их новых, дополнительных предложений.

В переговорах со мной русские уточняли, что период, ведущий к полной ликвидации ядерных вооружений, достигающих территории России и соответственно нашей Америки, может быть пройден за пять-восемь лет. Или даже раньше… При этом не забывайте я о прекращении испытаний ядерного оружия. Эта мера законсервирует развитие новых средств массового уничтожения людей.

А как же быть с программой «звездных войн», мистер Президент?

Мы говорили об этом с советским лидером. Уверенность, с которой он рассказывал мне о планируемых советами контрмерах, не раскрывая, разумеется, военных секретов, внушила мне мысль о том, что русские искренни в стремлении не создавать космического прецедента. И искренность эта не от страха перед «стратегической оборонной инициативой», а от беспокойства за судьбу всего мира.

Вы, мистер Президент, вернулись из Москвы настоящим «голубем»…

А я никогда и не был «ястребом». Во всяком случае, будучи еще сенатором, при голосовании в конгрессе всегда выступал против финансирования программы «Strategic Defense Initiative, хотя и оставался в меньшинстве… Но представьте себе на мгновение, что на Луне живут некие существа, назовем их селенитами, которые накопили столько взрывчатых веществ, что могут десять-пятнадцать раз уничтожить нашу славную спутницу. Вызовет ли это у вас беспокойство?

– Вне всякого сомнения, мистер Президент.

Так вот и наша планета стала взрывоопасным объектом космического порядка. Мало того, что готовы перебить друг друга, мы в состоянии причинить вред околоземному пространству. И с выводом ядерного оружия за пределы Земли опасность эта увеличится многократно.

Допустим, мы и Советы сделали первый шаг. Как увлечь за собой остальных?

На это рассчитан второй этап. Я думаю, что у Америки достаточно авторитета, который поможет убедить ядерных союзников подключиться к всеобщему разоружению. Заодно придем к повсеместному, общепланетному прекращению испытаний всех и всяческих видов ядерного оружия и других страшных для человечества видов вооружения, напридумано его на наши головы предостаточно.

Как вы понимаете дебаты о выработке универсальной договоренности о том, чтобы ядерное оружие больше никогда не возродилось? Был ли поднят именно этот вопрос при вашей беседе с русским лидером?

Вы обратили внимание на тот знаменательный факт, что Советы согласны на любые способы контроля и проверки, включая и инспекции на местах, вплоть до ревизий деятельности научно-исследовательских лабораторий? Это серьезный шаг вперед, символизирующий добрую волю русских, их готовность к конструктивным действиям. В Москве мне еще раз повторили, что на последнем этапе можно будет разработать специальные процедуры уничтожения стратегического ядерного оружия, а также демонтажа, переоборудования или уничтожения тяжелых носителей. Советский лидер прямо сказал, что они готовы к созданию обоюдоприемлемой системы контроля за уничтожаемыми ракетными комплексами. И пусть эта система включает в себя не только национальные средства, но и взаимные инспекции на местах вкупе с любыми другими видами контроля, которые предложим мы, американцы. И тогда, согласно программе русских, вскоре на Земле не останется ни одной ракеты, оснащенной ядерной боеголовкой…

Мне думается, что Всевышний на стороне именно этой альтернативы.

Армагеддон, равно как и апокалиптические видения Иоанна Богослова, внедрен в наше сознание как предупреждение против дьявольского искушения освободить чудовищные силы, врученные человечеству Провидением.

Надеюсь, добрые христиане, к числу которых смею относить и самого себя, простят меня, если я позволю провести аналогию между плодом познания, который вкусили наши прародители в саду Эдема, и «Эйч»-бомбой. Бесчисленные потомки Адама и Евы испытываются сейчас на зрелость… Хватит ли у нас мудрости, чтобы устоять перед искушением взорвать такой прекрасный мир, который подарил нам Господь, несмотря на согрешивших Адама и Еву? Боюсь, что, если мы все-таки впадем в коллективный грех ядерного самоубийства, у Всевышнего не окажется подобных миров, куда он мог бы переселить оставшийся после нас радиоактивный пепел.

26

Последняя машина с ракетчиками обогнула площадь, на которой только что был проведен развод дежурных смен, н вслед за остальными расчетами отправилась в район расположения пусковых установок.

Прошу в штаб, – предложил командир соединения Вощинский генералам Гришину и Алиметову.

Да, – согласился Гришин, – там и прикинем еще раз сегодняшние дела.

Они направились было к машинам, стоявшим поодаль, н командир уже гостеприимно показал рукой: прошу, мол, садиться. Но Гришин, взглянув вопросительно на Алиметова, сказал:

Пешком пройдемся… Как вы, Гаджи Магомедович?

У меня работа кабинетная, потому поддерживаю. Конечно, я бы верхом лучше, но где тут лошадь возьмешь?

Могу и лошадь предложить, товарищ генерал-майор. И не одну, – нашелся Вощинский.

Это откуда же у тебя? – с любопытством осведомился Алиметов.

В совхозе «Тайуский» раздобыл. Добрые кони. Уже и приплод есть. Целая ферма, одним словом.

Ракеты на них в позиционные районы доставляете? – насмешливо спросил генерал-полковник.

Зачем же? – обиженно возразил тот: эта тема была его больным местом. – На конеферме создали детскую военно-спортивную школу. Теперь у нас в городке попросту нет двоечников или трудных подростков. И потом, кумыс идет для поликлиники… Сплошная польза, товарищ генерал-полковник.

Что ж, дело хорошее, – согласился Гришин. – Нам-то с Гаджи Магомедовичем разрешишь погарцевать? Я ведь сам из казаков, по отцовской линии.

Какого войска?

Дончак, – с гордостью сообщил первый заместитель главкома. – Станицы Зимовейской. Отец, конечно. Я уже в Москве родился.

А я родом с Кубани, из Усть-Лабинской, – невольно похвастался генерал-майор Вощинский.

Теперь мне остается сообщить о том, что мой отец – красный дагестанский партизан, славный джигит из аула Касумкент. Тогда нас всех троих переведут из Ракетных войск в кавалерию…

Все трое искренне рассмеялись, и на душе у каждого посветлело. Вот вроде и ничего особенного не случилось, узнали эти генералы, что отцы их были кавалеристами, и вдруг почувствовали, будто они стали ближе друг другу, роднее, что ли.

Они шли по главной аллее, разделявшей военный городок на две неравные части. Большую занимали жилые дома для офицеров и прапорщиков, магазины, спортивный центр, зимний плавательный бассейн, школа, детские сады. В другой части находились штабные помещения и солдатские казармы улучшенного, специально для ракетчиков, типа, клуб, кафе для сержантов и рядовых, стадион. Здесь было все более строгим и рациональным- в конце концов, служба в армии не двухлетняя путевка в санаторий.

Но по всему городку, в обеих его половинах, росли цветы. Их было так много – красных, желтых, белых, голубых, – что Юрий Александрович Гришин, человек, тонко понимающий красоту, но старающийся скрывать это, напуская на себя некоторую искусственную грубоватость, невольно залюбовался прекрасными клумбами.

– Да, – говорил, озираясь, Алиметов, – просто рай, понимаешь, развели… Эдем какой-то, а не военный городок.

Вощинский оглянулся, будто хотел тут же подозвать и представить цветочную фею генералам, но позади никого не было. Даже его замов и помов, которых он отослал еще на плацу, поскольку знал, что Гришин не любит эдаких парадных обходов со свитой в хвосте.

Есть у нас чудесница, – сказал командир, – с высшим дипломом по всем подобным делам. Ландшафтный архитектор!

Где же вы раздобыли такого профессионала? – спросил Юрий Александрович. – Нам бы в Шимолино, в поселок Главного штаба, эту вашу фею заполучить. Природа там богатая, а вот до конца территорию не обиходили, чтоб, значит, всем законам эстетики соответствовала.

Тогда не скажу! – полушутливо-полусерьезно запротивился Вощинский. – Ведь вы ее – раз… и вместе с мужем к себе в метрополию.

Так муж у нее военный? – подал голос Алиметов. – Тогда обязательно переведем к нам обоих. Не так уж часто встречаются, увы, ландшафтные архитекторы!

Караул! – шутливо воскликнул командир. – Грабют!..

Ладно-ладно, не темни, дорогой, – остановил его Гаджи Магомедович. – У первого же солдата спрошу.

Лариса Семеновна ее зовут, – сдался тот. – Макарова она. Жена того командира, который утром представлялся вам перед разводом.

Ага, – кивнул генерал-полковник, – того самого экстремиста, который со своим комиссаром бумагу, значит, в Главпур… Пусть тогда здесь и остается макаровский сынок. Он только-только часть принял. Служить ему тут как медному котелку. Не бойся за свои цветикисамоцветики, Кирилл Сергеевич.

Нет, Макаров не экстремист, – вскинулся вдруг Алиметов. – Они против формализма в важнейшем деле выступили. Помните, когда юбилей стахановского движения отмечали, что сказал о соревновании Генеральный секретарь?

– Не припоминаю что-то…

– А я помню! Он сказал, что формализм – заклятый враг соревнования как непосредственного творчества масс. Обязательства порой пишутся под копирку и участникам даются только на подпись. Показатели со ревнования устанавливаются без учета специфики предприятия, отрасли… А у нас в армии вообще все отлично от гражданской жизни. Разве не так? Генеральный тогда подчеркнул, что само по себе это дело хорошее, но вачем рабочему, инженеру переписывать, по сути, свои прямые служебные обязанности и давать слово их выполнять? Ведь это извращение самой идеи соревнования… Это прямо-таки про нас сказано, у которых одна святая обязанность – выполнять присягу!

Светлая у вас голова, Гаджи Магомедович. И всето вы помните, – с легкой иронией заметил генерал-полковник. – Да я и сам разве не вижу, как частенько профанируют такую благородную идею?! В это вклад свой вносят и командиры, и политработники.

Перегибщиков у нас хватает, – усмехнулся Алиметов.

– А где их нет? – философски заметил Вощинский.

Помню, как говорил нам генерал Макаров, отец этого офицера, – продолжал Юрий Александрович. – «Если пушка не заряжена, пушка не стреляет. Если солдат или офицер не знает присягу назубок, то это не военный человек».

У вас, Юрий Александрович, голова тоже, того… светлая, – поддел генерал-полковника Алиметов. – Столько лет прошло, а высказывания своего командира помните.

Так это же настоящие афоризмы! Образно изъяснялся Иван Егорович. Любил, знаешь, слово, понимал его силу. Помню, собрал нас однажды в Каменогорске на совещание: генерал, мол, хочет выступить перед офицерами. Я тогда уже соединение получил… Да… Объявили: слово для доклада имеет генерал-лейтенант Макаров. Вышел Иван Егорович, оглядел всех поверх очков, потом в бумаги уткнулся, шелестит ими, бормочет что-то, потом вообще притих. Минута прошла, вторая, третья… Мы – в недоумении, шушукаться стали. И вдруг тот как рявкнет во всю мощь – голосок у пего дай бог каждому: «Стой! Кто идет?» Мы едва в осадок не выпали от неожиданности… «Ага, – злорадно ухмыляясь, сказал командующий, – вздрогнули, товарищи офицеры… Такой именно голос должен быть у солдата, стоящего на посту, у подлинного часового». И прочитал собравшимся короткий, но весьма емкий, с конкретными примерами, доклад об организации караульной службы в ракетных подразделениях.

Силен дед Макаров! – сказал Алиметов. – Мне с ним служить не довелось, но слышать о нем слыхал немало. Надо его пригласить осенью на партийную конференцию, пусть выступит, как ветеран.

Пригласите, конечно, – хмыкнул Гришин. – Он вам тоже сюрприз преподнесет. Сыпок, видать, по характеру в батю вышел.

А что, – воодушевился Алиметов, – он мне понравился, этот командир. И замполит ему под стать. Смелые ребята! Взяли и бабахнули письмо начальнику Главпура. Не побоялись. Я вон генерал, но писать в Главпур не решился бы…

Потому и не решился, что генерал, – не сдержался и съязвил Юрий Александрович.

Он повернулся к Вощинскому.