По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

22

В Виго эскадра стояла 12 дней – с 5 октября. Потом – возвращение домой с краткой стоянкой и угольной бункеровкой в Шербуре. Грузились фактически в штормовых условиях: влияние свежей погоды чувствовалось даже на внутреннем рейде. При этом «Рюрику» приходилось труднее, чем прочим: вместо достаточно высокобортного парохода-бункеровщика ему досталась совершенно плоская и абсолютно неудобная в работе баржа.

26 октября после полудня эскадра вышла в Северное море. Здесь русские корабли ждало суровое испытание осенней непогодой: шторм около 9 баллов, муторная качка, тугие и тяжкие удары холодных волн по стальным бортам. Амплитуда бортовой качки «Рюрика» достигала 16 градусов, бак заливало.

Здесь обнаружились последствия еще одного строительного недочета: часть люковых крышек и горловин крейсера английские заводчики установили… без полагающегося по штату резинового уплотнения. Теперь через них в подпалубные помещения начала попадать вода. Конечно, критического количества затоплений через «фильтрующий» люк не наберешь. Но все равно приятного мало. Маньковский составил гневное письмо в технический комитет, весьма нелестно отзываясь о «законодателях мод в морском деле, не способных учесть той якобы мелочи, которая мешает спокойному и безопасному плаванию крейсера в свежую погоду».

Устанавливать уплотнители «Рюрику» предстояло уже в Кронштадте, куда он прибыл 2 ноября.

25 февраля 1911 года в Кронштадте была сформирована Первая линейная бригада в составе ветерана Порт-Артура «Цесаревича», линкора «Слава» и заканчивающих построечные работы последних русских броненосцев преддредноутской эпохи – «Андрея Первозванного» и «Императора Павла I». Командовать бригадой поставили все того же адмирала Н. С. Маньковского.

К этой эскадре приписали и «Рюрика». Казалось бы, что делать крейсеру в одном строю с медлительными тяжелыми «сундуками»? Но в главном штабе сочли, что коль скоро по составу и мощи артиллерии «Рюрик» гораздо ближе к «Андрею», нежели к крейсерам типа «Баян», то пусть с линкорами он и проходит полигонную практику.

23

Сезон учений 1911 года «Рюрик» начал с того, что едва не сел на мель. 1 мая крейсер выдернул из вязкого ила на Большом Кронштадтском рейде свои якоря и через створ Николаевских маяков вышел в открытое море – курсом на Ревель, где уже ждали его линкоры. Однако в 6 часов 35 минут утра, при проходе пятой нордовой вехи фарватера, в первом, втором и третьем котельных отделениях кочегары услышали, как корабль скребет килем по дну…

Скрежет и редкие глухие удары металла о камни раздавались по отсекам вполне отчетливо. Но обшивка, кажется, повреждена не была: фильтраций воды и течей не обнаружили.

Идя точно по центру хорошо известного, почищенного нынешней весной фарватера, напороться на мель, не имея превышения нормы осадки? Что-то здесь не то! По счастью, обошедшееся без серьезных последствий происшествие решено было тщательно расследовать. Офицерская комиссия, изучившая ход событий, установила, что при осадке 28 футов 4 дюйма, или 8 метров 63 сантиметра, «Рюрик» должен был пройти этот фарватер совершенно спокойно. Вода стояла всего на 20 сантиметров с небольшим ниже ординара. Кроме того, за пару суток до этого крейсер ходил на пробу машин. Тем же фарватером прошел туда и обратно, и вроде бы никакой мели не было…

Старший штурман «Рюрика» взял катер и с лотом поехал мерить глубины в месте касания крейсером грунта. Вернулся совершенно обескураженным: глубин, меньше чем 31 фут, обнаружить не удалось.

28 мая снова искали злосчастную мель – и снова не нашли. Чудеса, да и только!

Осмотр «Рюрика» в доке выявил несколько свежих царапин на обшивке днища. Значит, все-таки не показалось… В конце концов на поиск мели просто плюнули, решив, что крейсер, видимо, попросту разрушил ее, размыв винтами.

Закрасив в доке последствия от загадочного происшествия, «Рюрик» вместе с «Цесаревичем» все же отправился в Ревель, где принял участие в разнообразных строевых и стрелковых учениях в составе эскадры.

24

На середину июля были назначены Большие маневры – с участием не только флота, но и сухопутных вооруженных сил. Причем в качестве наблюдателей должны были выступить сухопутные офицеры – участники Общества ревнителей военных знаний.

Ранним утром 17 июля транспорт «Рига» доставил в Ревель 250 «армейских ревнителей», и гостей начали распределять по кораблям. Главнокомандующий Балтийскими морскими силами Н. О. Эссен отправил в море два минных заградителя – готовить полигон у банки Аякс.

Медлительно и величаво, длинным кильватером, эскадра вытянулась за створ Екатеринентальских маяков. Впереди – «Адмирал Макаров» и «Паллада», затем – флагманский «Рюрик» с парой миноносцев на правом траверзе. Четыре линкора, минзаги, эсминцы… Шли десятиузловым ходом, держа курс на Лапвик и стараясь поддерживать идеальный рисунок строя – на зависть удивленным сухопутчикам, которым для полноты впечатлений раздали мощные морские бинокли. А в это время в Гангэ 1 и 2 минные дивизии готовились к кульминационному событию маневров – ночью им приказано было устроить «показательную торпедную атаку» на этот железный строй…

Миноносцы явились на полигон к полуночи – в точном соответствии с программой учений. Налетели серой стаей, врубили прожектора, затрещали холостыми залпами малокалиберной артиллерии. Эскадра шла в боевом освещении, малым ходом, – десять узлов, не более, – и при этом держалась на постоянном курсе, что, в принципе, выгодно для торпедной атаки. При появлении эсминцев был открыт интенсивный огонь малыми и средними калибрами – естественно, тоже холостыми зарядами…

Эссен дал «отбой тревоги» – мол, атака сорвана, «сражение» завершилось. И мало кто из сухопутных наблюдателей понял, каким образом адмирал пришел к такому выводу. Посредники в рубках, подбрасывающие игральные кости с целью выяснить, кому и куда «попали» условные торпеды и снаряды, так ничего и не объяснили.

Непонятно, но… красиво!

Как только прозвучал сигнал отбоя тревоги, корабли, перестроились в две колонны и ушли в Гангэ – на «разбор полетов», закончившийся обильным пиром в кают-компании флагмана. А на следующий день состоялись еще и стрельбы боевыми снарядами по щиту на полигоне, в которых приняли участие «Рюрик» и «Цесаревич». Старый артурский снайпер вдребезги разнес свой щит с третьего залпа, работая с дистанции около 30 кабельтовых. А «Рюрик» взялся продемонстрировать «армейским», как вести бой на пределе дальности. И тоже попал, хотя и не сразу.

Пройдет совсем немного времени, и артиллеристам, получившим призы на этих учениях, станет ясно: век изменился, и реальный противник – не смоленый щит на ревельском полигоне…

25

Вечером 26 июля флагманский «Цесаревич» и «Рюрик» снялись с якоря и отправились в очередное заграничное плавание. На сей раз им предстоял визит в небольшой германский порт Травемюнде – военную базу неподалеку от Любека. В Травемюнде состоялся скромный парад по поводу дня тезоименитства наследника российского престола – царевича Алексея, которому в эти дни исполнилось 7 лет. Контр-адмирал Маньковский пригласил на борт «Цесаревича» русского консула, а на следующий день сам отправился с визитом в городской муниципалитет. А русские корабли у причальной стенки подверглись самому настоящему нашествию гостей с берега.

Стоянка в германских водах продлилась всего пять дней. Потом последовал отзыв отряда в Ревель и участие в плановых стрелковых учениях балтийского флота. А через полтора месяца «Рюрик» участвовал в походе всей балтийской эскадры из Ревеля в датский порт Киеге – впервые в качестве флагмана вице-адмирала Эссена. Этот пост остался за крейсером надолго – почти на всю жизнь.

В апреле 1912 года у «Рюрика» сменился командир. Вместо капитана I ранга И. А. Шторре прибыл Михаил Коронатович Бахирев. Молодому и талантливому офицеру, уже имевшему за плечами опыт боев под Артуром, суждено было впоследствии дослужиться до адмиральского звания.

26 апреля «Рюрик» вместе со своим вечным спутником «Цесаревичем», линкором «Слава» и дивизионом эсминцев перешел в Ревель для участия в учениях. Однако почти сразу же крейсер отозвали из эскадры и начали готовить к постановке в док в Кронштадте: кто-то в штабе вспомнил, что в кампанию 1912 года корабль еще не проходил полагающегося по служебной инструкции планового осмотра подводной части.

Осмотр и мелкий ремонт полученных во время ледового сезона царапин на обшивке длился две недели. А потом началась уже привычная учебная работа – маневрирования и стрельбы, как одиночные, так и в составе эскадры. И почти незамеченным прошел в июне визит в Кронштадт немецкого отряда кораблей во главе с яхтой «Гогенцоллерн» – с императором Вильгельмом II на борту.

26

Вскоре после немцев в Кронштадт прибыла английская эскадра – с линейными крейсерами в составе. И глядя на длинные, высокобортные силуэты крейсеров-дредноутов, русские моряки в очередной раз пожалели о том, что отечественная программа строительства сверхмощных боевых кораблей с единым главным калибром реализуется уж слишком неспешно…

После ухода англичан «Рюрик» участвовал в сопровождении императорской яхты «Полярная звезда», доставившей вдовствующую императрицу Марию Федоровну с визитом в Копенгаген.

Сопровождать императрицу выделен был многочисленный и грозный отряд. «Рюрик», линкоры «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Цесаревич» и «Слава», крейсера «Громобой», «Адмирал Макаров», «Паллада», «Баян», минные заградители «Амур» и «Енисей», транспорт «Океан», два дивизиона эсминцев…

13 сентября на рейде праздновали день рождения датского короля. Все многочисленное население Копенгагенского рейда – в пестрых лоскутах флагов расцвечивания, с командами в парадной форме, выстроившимися на шканцах, – добрые полтора часа оглашало горизонт орудийным салютом. Во второй половине дня вдовствующая императрица Мария Федоровна нанесла визит «Рюрику».

Из воспоминаний бывшего гардемарина «Рюрика» Н. А. Монастырева:

«Ее Величество медленно проходила вдоль строя офицеров, каждому подавая руку. Потом она поприветствовала матросов, кивнув им головой и произнеся несколько любезных фраз».

Казалось бы, обычное дело – визит представительницы царствующего дома на борт флагманского крейсера. Но, пожалуй, именно для Марии Федоровны исполнение положенных по этикету парадных формальностей было сопряжено с не самыми приятными воспоминаниями. Еще в 1895 году во время визита императорской фамилии на борт броненосного крейсера «Рюрик» – прямого «предка» нынешнего флагмана – Мария Федоровна пожелала осмотреть некоторые механизмы корабля, считавшиеся на тот момент самыми современными. И по неосторожности зацепилась за какую-то малопонятную ей деталь, изорвавшую в движении кружева на платье императрицы. Только своевременное вмешательство офицеров крейсера, освободивших царское одеяние от зубцов зловредной шестерни, уберегло высокую особу от травм…

С тех пор Мария Федоровна зареклась от излишнего любопытства и больше экскурсий по механическим отсекам никогда не предпринимала. И на этот раз тоже ограничилась приветствиями на шканцах и беседой с офицерами в кают-компании.

Потом к высокому борту флагмана, жарко дыша короткими широкими трубами, подвалил эсминец «Новик», чтобы забрать императрицу. Вместе с адмиралом Эссеном Мария Федоровна обошла на «Новике» строй эскадры.

На следующий день виновник торжества – король Дании – и сам прибыл на Копенгагенский рейд. Яхта «Данеброг» под штандартом монарха обошла строй. Адмирал Эссен и все командиры кораблей 1 ранга были представлены королю. Дипломатическая рутина, казалось бы… Но по окончании предельно официозной церемонии «Данеборг» не удалился, как планировалось, в гавань, а бросил якоря в двухстах метрах от борта «Рюрика». Датского монарха явно интересовал русский флагман. Эссен, естественно, немедленно пригласил короля на борт.

И снова экипаж стоит навытяжку на шканцах, снова бьет в глаза блеском золотой чешуи орденов на офицерских мундирах… Все как всегда? Как бы не так!

Говорят, датский король несколько дней заучивал слова приветствия по-русски. Но, видимо, учитель монарху попался неважный. Речь монарха звучала с таким уморительным акцентом, что матросы на шканцах «Рюрика» едва сдерживали хохот, дружно усмехаясь в усы…

Позже, во время традиционного угощения кофе с коньяком в кают-компании, король особо отметил, что щеголеватый вид и дружелюбный настрой команды крейсера ему очень понравились:

– Эти парни так искренне и открыто улыбаются!

Эх, знал бы король почему…

На третий день парадных торжеств русский флагман устроил… бал для датских гостей. С приглашением градоначальника, местного дворянства и дипломатов – числом около 500 человек. Танцзал устроили на свободной части палубы юта. На леерах развесили гирлянды и лампы электрической иллюминации. Если гость прибывал с дамой, фалрепные подсаживали ее с катера на трап на руках, вручали букет цветов и прикрепляли на рукав ленту с тисненым золотом именем корабля. Танцевали до утра. А наутро отряд уже покинул Копенгаген и Большим Бельтом отправился назад – на Балтику. «Рюрика» с эсминцами ждала бункеровка в Либаве, линкорам и минзагам предстояло присоединиться к эскадре в Ревеле.

21 ноября 1912 года, после участия в плановых артиллерийских учениях, «Рюрик», исчерпавший в текущем сезоне цензовый лимит на плавания, вступил в вооруженный резерв.

27

В 1913 году весна была дружной и ранней. Быстрая очистка акваторий от ледового крошева позволила начать сезон учений пораньше, и «Рюрик» вступил в кампанию уже 1 апреля.

Короткая профилактика, сопровождающаяся неизменной переборкой основных механизмов и испытаниями машин. Пополнение запасов в Кронштадте – и 21 апреля крейсер вместе со своим вечным товарищем – броненосцем «Цесаревич» – начал готовиться к выходу на артиллерийские стрельбы. Но инженерная комиссия порта по каким-то одним ей ведомым соображениям настояла на повторном осмотре крейсера в доке. Заодно на перекраску подводной части загнали в док и «Цесаревича».

Осмотр «Рюрика» в доке не выявил никаких дефектов в состоянии обшивки, так что все работы свелись к избавлению корпуса ниже ватерлинии от водорослей, снижающих скорость, и к подкрашиванию. 8 мая «Рюрик» вышел из дока и вместе с броненосцем отправился в Ревель – к эскадре.

Весь июнь крейсер опять занимался тем, что руководил учениями линейной бригады в составе «Славы», «Цесаревича», «Павла» и «Андрея». Лишь один раз, 10 июня, корабли оставили полигон ради визита в Кронштадт, чтобы поучаствовать в освящении новопостроенного Морского собора и торжественной службе «во здравие плавающих по водам».

В мирное время результатом учебно-артиллерийской программы, как правило, являются «призовые стрельбы». На полигоне выставляются щитовые мишени. Посмотреть на то, как их «завалят», приезжает сам император…

В сезоне 1913 года призовые стрельбы назначены были на 4 июля. На борт флагманского крейсера, стоявшего на Ревельском рейде, поднялись император Николай II и Морской министр адмирал И. К. Григорович. Около 9 утра «Рюрик» снялся с якоря и во главе полубригады линкоров отправился на полигон, устроенный всего в двух часах пути от базы, десятиузловым ходом.

Здесь его уже ждал миноносец «Всадник». За кормой у него на длиннейшем буксирном конце плясал на мелкой утренней зыби плотик со щитом. Согласно программе показательных стрельб, «Всаднику» предстояло протащить мишень через полигон на скорости около 20 узлов, а перед «Павлом Первым» и «Андреем Первозванным» стояла задача догнать и обстрелять щит. «В условиях, приближенных к боевым», как пишут в рапортах. Честно говоря, «приближение» это было во многом весьма относительным. «Всадник» имел право вертеться как заблагорассудится, но не мог контратаковать. Да и вообще его маневры были очень ограничены леером с мишенью. К тому же от деревянного щита не дождешься ответного залпа…

«Рюрик» молчаливо повис в дрейфе на границе полигонной зоны – в роли наблюдателя.

Флагманский артиллерист бригады капитан II ранга Н. А. Вирениус рассчитал стрельбу достаточно точно. И мишень упала после четвертого залпа. Как записал в своем дневнике адмирал Григорович, «стрельба была отменно хороша, и Государь остался очень доволен».

Царь отдыхал в кают-компании «Рюрика» после обеда, когда колокола громкого боя возвестили о новой учебной тревоге. Вынырнувшие из наползающего со стороны берега тумана эсминцы тремя дивизионами пошли в имитационную атаку на «Рюрика» и его линкоры. Эта «неожиданность» в действительности была запланирована программой показательных учений и стала сюрпризом только для высоких гостей.

Трескучие залпы легких и средних калибров, приземистые серые тени, мечущиеся у самой воды, дымы, яркие снопы искр из коротких труб форсирующих скорость миноносцев… Картина, весьма напоминающая реальный бой. Только в настоящем бою попадания не определяются посредником при помощи тривиального подбрасывания игральных костей!

Во второй половине дня корабли вернулись в Ревель. На этот раз участие «Рюрика» в учениях, по сути, свелось к роли наблюдателя и противоминным стрельбам, но царь все равно щедро одарил плутонговых командиров и офицеров сигнальных партий.

После съемки императорской яхты «Штандарт» с якоря бригада линкоров в течение суток сопровождала ее до Кокшера, а затем вернулась в Ревель.

28

«Помни войну!»

Слова горят золотом, выбитые на холодном камне, поднятом со дна моря и установленном на городской площади в Кронштадте. Несколько лет назад этот камень едва не послужил причиной тяжелой аварии. На скорости около двенадцати узлов на него прямо на фарватере напоролся флагман царского конвоя – «Штандарт». У яхты, конструктивно принадлежащей к семейству паровых клиперов, водоизмещение и осадка сопоставимы с таковыми у некрупного крейсера. Значит, коварная мель залегала на глубине всего около пяти метров по верхней части. А ведь еще минувшей осенью никакой опасности на фарватере не было…

Вылизанный подводными течениями темный базальтовый валун, обнаруженный столь «оригинальным» способом, вырыли земснарядами из вязкого илистого балтийского грунта и отдали в обработку хорошему ваятелю. Теперь камень, украшенный славянской вязью лаконической цитаты, высится посреди старинной площади. А на лаково-черном его гребне стоит, глядя в туманную морскую даль, бронзовый адмирал в распахнутом форменном пальто. Автор слов, выбитых на постаменте, – погибший на минах под Порт-Артуром Степан Осипович Макаров.

22 июля 1913 года «Рюрик» и «Цесаревич» участвовали в открытии этого монумента. Кем был для них покойный адмирал? Героем минувшей войны? Да, разумеется. Харизматическим лидером, способным в одночасье поднять боевой дух экипажей после первых сумбурных схваток с врагом? Несомненно. Но, пожалуй, лишь для немногих в личности Макарова существовали не только приукрашенные молвой идеализированные черты. Михаил Коронатович Бахирев был в числе тех, кто помнил предельно неуживчивый характер адмирала. Он знал о подлинных причинах его ссоры со знаменитым ученым Менделеевым – по поводу проекта ледокола «Ермак». Да и саму гибель «Петропавловска» с большей частью команды и штаба эскадры Бахирев справедливо приписывал личной тактической ошибке Макарова…

Впрочем, без малого десяток лет спустя после своей гибели адмирал был для большинства балтийцев всего лишь чем-то вроде романтической легенды – с трагедией в финале.

«Помни войну!»…

А стылый ветер над свинцовым морем уже носил в себе пороховую гарь стрелковых полигонов. Европа откровенно ждала новых войн. Прямо с парада по случаю открытия памятника Макарову «Рюрик» и «Цесаревич» отбыли на ставший уже привычным полигон под Ревелем.

29

Большие маневры Балтийского флота начались 18 августа – с массового боевого развертывания на условных минно-артиллерийских позициях. Броненосцы степенным кильватером шествовали за маяк Михайловский, грохотали главными калибрами на стрельбах по береговым целям. Серые стаи эсминцев душными летними ночами бродили без огней в шхерах между Гангэ и Гельсингфорсом, терпеливо ждали в засадах добычу. Минзаги добросовестно и педантично сооружали в каждом подходящем проливе условные заграждения. Крейсера поодиночке «условно блокировали» стратегические коммуникации. А флагману приходилось тщательно координировать все эти действия, на первый взгляд кажущиеся самым настоящим хаосом…

…Ни при чем здесь хаос! Все идет по плану. Только хитроумный этот план в полном объеме известен исключительно флагману. Часть сил, в особенности вспомогательных, откровенно используется «втемную». Получил приказ – выполняй, а зачем и для чего – то уж дело адмирала!..

Учения, приближенные к боевым, не обошлись без настоящих ранений. 20 июня во время учебной тревоги вывихнул ногу один из артиллеристов первой башни главного калибра «Рюрика» Георгий Яскевич. Второпях при заряжании десятидюймового орудия парня придавили зарядным столом. А накануне императорского смотра 4 июля юный гардемарин Прасолов подстрелил сам себя при чистке собственного револьвера. К счастью, пуля только пробила юноше руку. Честно говоря, наскоро чистить заряженный револьвер гардемарин явно взялся именно перед императорским смотром…

Едва завершились большие маневры, как «Рюрик» с частью своей боевой группы был вновь отозван для заграничного плавания. В составе смешанной группы, которой предстояло нанести визит в Портсмут и Брест, было четыре линкора, крейсера «Громобой», «Адмирал Макаров», «Паллада» и «Баян», транспорт «Рига» и полудивизион эсминцев.

Поход начался в половине пятого утра 27 августа – для этого даже побудку экипажам сыграли раньше. Эссен планировал по пути устроить масштабные маневры. Но выяснилось, что портовый комендант в Ревеле ухитрился недодать «Андрею Первозванному» и «Славе» положенного усиленного запаса угля. Теперь, по подсчетам флагманского инженера, им должно было хватить топлива только на сам переход экономической скоростью – без каких-либо «лишних» дополнительных перемещений. Так что пришлось, по сути, отменить маневры и ограничиться практическими упражнениями в радиотелеграфировании на близких дистанциях.

Несколько раз эскадру в пути задерживала «Паллада». У относительно нового крейсера, еще не успевшего как следует измотаться на службе, ни с того ни с сего дважды за сутки вышел из строя главный рулевой привод. В конце концов Эссен уже приказал «Палладе» возвращаться домой. Она быстро исчезла в тумане за кормой эскадры. Но перед самым входом в Каттегат неожиданно появилась снова и телеграфом рапортовала, что с ней все в порядке…

Последнее было немного сомнительно. Впереди лежали опасные узкости проливов, соединяющих Балтийское и Северное море. Что там делать крейсеру с непонятной неисправностью рулей, проявляющейся с непредсказуемой периодичностью? Тем более что предстоял ночной переход проливами без лоцмана… Но Эссен, пожалуй, лучше других знал, как негативно действует на общий настрой команды подозрение в ненадежности их корабля. «Паллада» осталась в эскадре.

30

30 августа русские корабли вышли в Северное море, и в три часа пополуночи 1 сентября прошли меридиан Дувра. В Ла-Манше был шторм, но Портленд был уже близко – в половине суток пути экономическим ходом.

В три часа пополудни отряд обменялся салютом с береговой батареей в окрестностях Портсмута. На городском рейде русских поджидала британская эскадра под флагом вице-адмирала Бриггса, и возглавлял линейный строй сам «Дредноут» – родоначальник поколения «сверхлинкоров».

Есть у англичан интересная традиция. Если приходят гости, хозяева берут их под своеобразное покровительство. За каждым кораблем иностранной делегации закрепляют одного представителя британской эскадры. Экипажи таких «побратимов» общаются лишь между собой, почти не вступая в контакты с соседями. Зато «хозяин» обеспечивает «гостя» лоцманской проводкой, экскурсиями в город и регулярной практикой в сигналопроизводстве. Таким образом, «Рюрик» по статусу флагмана имел дело в основном с «Дредноутом».

Программа визита предусматривала традиционные парады и совместные учения союзников по Антанте, переговоры и торжественные обеды. Кроме того, русские экипажи получили возможность обычным порядком сходить в увольнительную в город – по 45 душ ежедневно. Английские полицейские не без удивления отметили, что, несмотря на традиционное обилие в припортовой зоне кафе и пабов, ни один из русских моряков не был доставлен в участок пьяным…

Тем не менее из увольнительных возвращались не все. К моменту завершения визита 59 моряков русской эскадры числились «в нетях», а проще говоря – сбежали на чужом берегу. Львиную долю дезертиров составляли новобранцы 1913 года призыва, многие раньше были замечены в крамольных настроениях по отношению к действующей власти.

Около десятка пропавших молодых матросов были из экипажа «Рюрика». Эссен решил не оставлять их в эмиграции и снарядил поисковую экспедицию – совместно с местной полицией. В результате все беглецы были выловлены и преданы офицерскому «суду особой комиссии» – за дезертирство и сбыт на берегу казенного обмундирования.

Промежду прочим, выяснилось, что некоторые из беглецов остались на английском берегу не вполне по собственной воле. Они попались на прием, бытующий в Англии со средневековых времен. Матрос идет в увольнительной в портовый кабачок. Там к нему за столик под видом земляка подсаживается вербовщик коммерческого рейса. Щедро угощает алкоголем… Наутро парень просыпается у барной стойки с тяжелой головой на плечах и с контрактом частной судоходной кампании в кармане. И милый на вид человек сообщает несчастному, что вчера тот по пьяни не только подписал эту бумагу, но и попросил в счет будущего жалованья аванс. Который, мол, тут же с новыми друзьями и прокутил… Для убедительности предъявляется долговой вексель.

Вербовщик доволен. Юноша, естественно, в шоке. И как после того возвращаться на свой корабль?

На суде Особой комиссии русской эскадры нередко раздавались голоса офицеров в защиту таких «нетчиков». Мол, здесь речь скорее не о дезертирстве, а о хитрости вербовщиков. Но Эссен склонен был к «лопухам», давшим себя обмануть, относиться с еще большей строгостью, чем к крамольникам, поддавшимся на уговоры политэмигрантов.

– Права поговорка: не пил бы детина – не стал бы скотина!

И… велел наказывать завербованных обманом еще и за пьянство.

31

7 сентября эскадра отправилась во французский Брест. Здесь состоялся торжественный прием с участием российского посла во Франции.

После бала в честь посла последовала изнурительная авральная погрузка топлива. А по окончании бункеровки полагается приборка, баня и поочередная отправка тех, кто хорошо поработал, в увольнительную на берег – партиями по 40–50 душ с каждого корабля. Естественно, что многие «отдохнули» на берегу до состояния полного «нестояния». Кондуктор с «Паллады» Басанин в нетрезвом виде спровоцировал драку с уличными хулиганами и был ранен пулей из пистолета в ногу. Один из матросов «Рюрика», тоже будучи навеселе, пытался в кафе покурить на подоконнике и в результате свалился со второго этажа на мостовую. По заключению корабельного врача, если бы парень не был изрядно пьян, он, скорее всего, получил бы тяжелые травмы. Но в данном случае, упав полностью расслабленным, как мешок, матрос отделался только парой синяков.

На обратном пути планировался заход в порты Скандинавии. 14 сентября у маяка Сварте эскадра разделилась – линкоры взяли для связи два миноносца и степенно поползли по засвежевшей волне в Христианзанд. «Рюрик» с крейсерами и оставшимися миноносцами отправился в Ставангер.

Именно благодаря юрким и шустрым эсминцам «Рюрику» удалось почти в полной темноте отыскать на скалистом берегу вход в Ставангер-фьорд. Маяки были слишком плохо видны в тумане и их приходилось в буквальном смысле слова разыскивать с огнем, обшаривая скалы прожектором в надежде на ответный сигнал. Только к полудню 15 сентября крейсерам удалось проникнуть во фьорд и отдать якоря на внутреннем рейде Ставангера.