По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

Логично: без всеобщего вооруженного антиправительственного выступления цареубийство смысла иметь не будет, текущее состояние дел на Балтике о готовности экипажей к восстанию отнюдь не свидетельствует, так зачем же прямо сейчас грех на душу брать? И вообще, в плане подготовки к смене власти насильственным путем большевики, кажется, куда как последовательнее и дальновиднее эсеров…

Жестокая игра в революционное подполье кончилась. Начиналась обычная работа боевого корабля в мирное время, и деятельность матросского комитета занимала в ней теперь далеко не самое важное место.

8

Сезон учений 1909 года начался для «Рюрика» с абсолютно тривиального занятия – выхода из Кронштадта на 40 миль в море с целью уничтожения девиации компасов. А по окончании краткого курса боевой подготовки крейсер получил почти традиционное для новейшего корабля в России назначение – в царский лейб-конвой, в охрану императорской яхты «Штандарт». В Британии, на Спитхэдском рейде, планировался в середине июля очередной международный парад, и «Рюрик» должен был принять в нем участие.

В состав дипломатического отряда, вечером 12 июля 1909 года покинувшего Кронштадтский рейд, были зачислены императорские яхты «Штандарт» и «Полярная звезда», броненосные крейсера «Рюрик» и «Адмирал Макаров», а также два миноносца типа «Эмир Бухарский». Двое суток спустя, 14 июля, отряд бросил якоря на рейде германского порта Эккернферде, где им предстояло ожидать лоцманов для прохода Кильским каналом.

Германские портовые власти усомнились в возможности безопасно провести узким, сложным фарватером довольно крупный крейсер с несплаванной еще командой и молодой, неопытной штурманской группой. Поэтому «Штандарт», «Полярная Звезда», «Макаров» и миноносцы лоцманов получили, а «Рюрик» – нет. Ему предписано было временно оставить пост предводителя дипломатической флотилии и добираться до Северного моря в обход датской территории – через проливы Каттегат и Скагеррак.

Это было немного обидно. Дело в том, что Кильским каналом, бывая в Германии в гостях довольно часто, русские моряки ходили регулярно, и среди штурманов «Рюрика» было немало тех, для кого это путешествие было далеко не первым. И вообще, помнится, «Рюрик»-старший в 1895 году ходил через только что открывшийся канал вообще без чужого лоцмана. А ведь он тогда тоже считался одним из самых крупных крейсеров в этих водах и едва вступил в строй, так что о большом опыте экипажа говорить не приходилось. Видимо, дело все-таки не в размерах корабля и не в уровне подготовки его команды, дело в отношении к ситуации местного портового коменданта…

9

…В германский город Куксхафен, где назначена была встреча со «Штандартом» и прочими участниками экспедиции, «Рюрик» прибыл раньше всех – в 8:45 вечера пятнадцатого июля.

На следующий день на рейд в устье Эльбы начали подтягиваться и остальные корабли русского императорского конвоя. Первым к якорной бочке подошел «Адмирал Макаров». За ним в небольшую и довольно мелководную бухту влетели на всех парах миноносцы «Москвитянин» и «Эмир Бухарский». Причем «Эмир» ухитрился при исполнении на тесном рейде полагающегося по уставу маневра «заходжение»… навалиться на флагмана. Зацепил надстройкой стволы 120-миллиметровых пушек в казематах, покорежил мостик «рюриковским» якорем, выворотил себе легкую палубную пушку вместе с тумбой, на которой она крепится.

Сам «Рюрик» получил лишь несколько царапин. Аварию решено было скрыть от государя. Тем более, что «Штандарт» в пути подзадержался, и никто из свитских свидетелем досадного недоразумения не был. Так что в дальнейшем помятый «Эмир» старался не попадаться императору на глаза, держась подальше.

После краткой стоянки в германских водах монарший конвой проследовал в Шербур.

10

Лето 1909 года выдалось пасмурным, и в середине июня в Ла-Манше стояли такие туманы, что порой с ходового мостика собственного гюйсштока было не разглядеть. По дороге во Францию русский дипломатический отряд даже вынужден был задержаться в пути, встав на якоря у мыса Гризнес и ожидая улучшения погоды. К полудню видимость чуть прояснилась, и эскадра продолжила путь.

Уже на рейде Шербура выяснилось, что навстречу царскому «Штандарту» из города выходил отряд французских крейсеров, чтобы салютовать императору в море и проводить на рейд. И что французы добросовестно ищут русских по всему Ла-Маншу до сих пор…

По возвращении встречающего отряда состоялся традиционный обмен высочайшими визитами, и Николай II вместе с президентом Франции обошли строй русской и французской эскадр на легком крейсере «Галиле». Неформальная часть встречи была весьма пышной: офицерский прием на берегу, банкет, фейерверк, шлюпочная регата, электрическая иллюминация…

Но всякому празднику рано или поздно приходит конец. 20 июля через три часа после рассвета русский отряд снялся с якорей и, провожаемый целой флотилией французов, отправился к берегам Британии.

11

Ровно в полдень точно посередине пролива французский отряд сопровождения «с рук на руки» передал полномочия английскому. Британское командование выслало встречать царя одно из самых сильных своих крейсерских соединений – с бывшими сотоварищами «Рюрика» по учебному отряду, линейными крейсерами типа «Инвинсибл» в составе. Крейсера-дредноуты, вооруженные восемью двенадцатидюймовыми орудиями каждый и значительно превосходящие русского флагмана по скоростным качествам, произвели на российского самодержца странное впечатление.

С одной стороны, их орудийная мощь вызвала восхищение. Но с другой, монарх не преминул отметить, что со своими асимметрично расположенными башнями, угловатыми марсами на треногах, трубами разного диаметра и «общей непропорциональностью сложения» англичане чересчур странно смотрятся. А ведь эстетичный внешний вид боевого корабля, как правило, свидетельствует о хороших боевых качествах…

В три часа пополудни монарший конвой вошел на Спидхэдский рейд.

Морской парад – всегда впечатляющее зрелище. Но, пожалуй, в начале двадцатого столетия никто не умел проводить настолько грандиозных парадов, как англичане. Благодаря первому месту в мире по численности военного флота, они ежегодно по праздникам выводили в огромный залив эскадры по 300–400 боевых вымпелов всех рангов – от линкоров до канонерок. И порой торжественный обход парадного строя королевской яхтой «Виктория энд Альберт» с Эдуардом VII на борту занимал несколько часов.

На этот раз, согласно парадному протоколу, сводный дипломатический отряд для обхода строя должен был, помимо яхты и эсминцев ее охраны, включать и русскую делегацию: за британским королевским кортежем в кильватер следовали «Штандарт», «Полярная звезда», «Адмирал Макаров» и «Рюрик». Эсминцы держались на флангах.

Парад – с постоянным обменом визитами, с торжественными обедами и показательными строевыми эволюциями – длился три дня. А вечером 22 июля все 400 присутствующих британских корабля расцветились иллюминацией.

«Слаженности действий англичан в парадном строю можно только позавидовать, – писал впоследствии русский дипломат Дм. Полянский, – а по части устройства электрического фейерверка они достигли весьма больших высот. Едва вспыхивала строгая линия огней на борту и мачтах одного английского броненосца, как у его соседей по колонне она гасла, и на фоне синего сумрака летнего вечера отчетливо вырисовывался выразительный силуэт каждого».

«Рюрик» тоже участвовал в электрическом фейерверке с англичанами.

12

На следующий день около 3 часов пополудни русский отряд покинул Спитхэдский рейд и вновь взял курс к берегам Германии. Во время стоянки в устье Эльбы снова возник вопрос о режиме прохождения отрядом Кильского канала. Немцы упорно не давали «Рюрику» ни лоцманов, ни буксиров, полагая, что крейсер слишком большой для такого путешествия. И это при том, что недавно канал был углублен и всего год спустя здесь вполне свободно чувствовали себя и первые германские дредноуты, и линейный крейсер «Фон дер Танн» – с осадкой несколько большей, нежели у «Рюрика».

Но не спорить же с комендантом чужого порта! Пока «Штандарт», «Полярная Звезда», «Макаров» и эсминцы принимали на борт германских лоцманов, «Рюрику» пришлось сняться с якоря и направиться вдоль датского побережья ко входу в пролив Скагеррак…

Дальнейший поход был без происшествий, и 28 июня отряд вошел на Большой Кронштадтский рейд.

Этот визит в Германию, Францию и Англию с царским дипломатическим кортежем стал для нового флагмана Балтийского флота России единственным запоминающимся эпизодом в кампанию 1909 года. До сентября крейсер участвовал с флотом в обычных строевых и стрелковых учениях. А с 1 октября вышел в вооруженный резерв в Кронштадте – для прохождения первого планового ремонта и переборки ходовых систем.

13

…Ледовый сезон в Балтийских водах долог и скучен. Зато есть время и возможность полностью привести себя в порядок перед новой навигацией. Тем более, что в процессе участия «Рюрика» в учениях предыдущего года выявился целый ряд конструктивных недоработок британского завода, подлежащих устранению перед дальнейшей службой.

Например, совершенно не оправдало себя покрытие металлических палуб линолеумом, а не тиковым деревом, как это ранее практиковалось в русском флоте. Линолеум за один сезон протерся в буквальном смысле до дырок, облез, отслоился и пошел пузырями. Мало того, он причинял значительные неудобства команде: еще по опыту строившегося в Германии «Аскольда», тоже получившего линолеум вместо тика, зимой в кубриках наблюдались слишком большие потери тепла, на подволоках помещений при остывании верхней палубы скапливался мерзкий конденсат, против которого мало помогала подшивка подволок деревянными планками. А на гладкой и мокрой поверхности линолеума еще и слишком легко поскользнуться, торопясь на боевой пост по тревоге. Поэтому, несмотря на то что деревянное палубное покрытие весит гораздо больше, решено было установить его.

Одновременно проводилась чистка котлов, переборка всех главных и вспомогательных механизмов, установка двух дополнительных муфт Дженни, еще масса работ по исправлению и улучшению самых различных вспомогательных систем.

К орудиям калибра 120 миллиметров в Англии заказали новые прицелы. В крюйт-камерах сделали более удобным расположение зарядных стеллажей. К началу сезона учений 1910 года «Рюрик» был вполне готов к новому плаванию и на послеремонтных испытаниях легко вышел на скорость 21,5 узла.

14

Для морской практики гардемаринов – будущих офицеров флота – еще в 1907 году на Балтике был сформирован особый учебный отряд в составе эскадренных броненосцев «Цесаревич» и «Слава», а также крейсеров «Богатырь», «Олег» и «Адмирал Макаров». С 10 апреля 1910 года «Рюрику» тоже предстояло в нем служить. Поэтому при ремонте несколько его кубриков были приспособлены под учебные классы и жилые каюты, рассчитанные в сумме на 40 человек.

Гардемарины прибыли в начале мая.

Необычно раннее в эту весну очищение Финского залива ото льда позволило раньше срока начать сезон учений, и уже к середине мая большинство боевых кораблей Балтфлота закончили программу ближних одиночных плаваний. Теперь впереди были большие маневры всей эскадры – крупномасштабные совместные учения по отработке комплексной обороны морских подступов к российской столице.

Для наблюдения за большими маневрами даже была создана особая государственная комиссия, в которую, помимо адмиралов и преподавателей Морского Корпуса, входила делегация депутатов III Государственной думы. Парламентарии намеревались оценить готовность флота к отражению массированной агрессии и… решить вопрос о дальнейшем финансировании его развития.

Расписание учений чем-то напоминало правила грандиозной ролевой игры. «Синяя» сторона – в обороне. «Красная» – в нападении. «Агрессорами» командовать назначили Максима Федоровича Шульца – бывшего командира порт-артурского «Новика», человека решительного и резкого. В его распоряжении находился многочисленный отряд балтийских минзагов, в том числе и переоборудованных из старых броненосных фрегатов. Эта, по признанию самого Максима Федоровича, «коллекция доисторических чудовищ» получила в адмиральских списках на учениях гордые имена британских линкоров и в сопровождении IV и V дивизиона эсминцев должна была… атаковать крепость Кронштадт.

Флагманом «синих» и, соответственно, предводителем обороняющейся стороны назначили «Рюрика» – под флагом вице-адмирала Н. О. Эссена. Удивительно, но факт: когда-то в Порт-Артуре именно Николая Оттовича Эссена и сменил на мостике «Новика» нынешний «главнокомандующий условного противника» – Шульц.

Утром 23 июня яхта морского министра «Нева» в сопровождении старого миноносца привезла на Бьоркский рейд депутатов Госдумы. Гражданское лицо на борту, да еще настолько высокопоставленное, это, считается, не к добру во время серьезного дела. Но депутаты не пожелали наблюдать маневры с борта яхты, а настояли на том, чтобы присутствовать непосредственно в «гуще событий». Решено было их распределить по кораблям всей эскадры – по жребию. И тут «Рюрику» «повезло» больше всех: ему «достался» сам председатель Думы А. И. Гучков, известный неуживчивым характером и вечным стремлением вмешиваться во все, что видит…

Старые минзаги выстроились в кильватер, честно изображая мощную и страшную линейную колонну, и, грохоча холостыми залпами легких орудий, решительно поползли на «обороняющихся» – примерно десятиузловым ходом. В ответ затрещали такие же холостые выстрелы.

Посредники, получая от артиллеристов данные о дистанции до «противника», курсе и целике, подбрасывали над широкими столами игральные кости – для проверки «фактора случайности». Заносили результат в специальные таблицы, вычисляли вероятность попадания и объемы повреждений. Борьба за живучесть отыгрывалась: механики и трюмные добросовестно подкрепляли переборки «условно затопленных» отсеков, палубные заливали «пожары», медики перевязывали и эвакуировали в корабельные лазареты многочисленных «раненых».

«Рюрик» с дистанции чуть больше 30 кабельтовых удачно обстрелял флагмана «противника», а потом, тонко воспользовавшись неравными условиями видимости, бросил в торпедную атаку эсминцы. Броненосцы «Цесаревич» и «Слава» «добили тяжело поврежденные торпедами линкоры врага» артогнем. Гучков аплодировал артиллеристам. Спектакль удался. И лишь въедливый Шульц на «разборе полетов» после учений не преминул заметить, что, будь на месте старого заградителя «Онега» настоящий британский линкор дредноутского класса, черта с два удалось бы такому крейсеру приблизиться к нему на дистанцию бронепробиваемости. А что касается эффективности просчитанного по таблицам торпедного залпа, то сомнительно, чтобы из десятка пущенных торпед шесть попадало, да еще и так удачно.

Впрочем, слуха депутатов Госдумы слова «условно потонувшего вместе с кораблем» флотоводца так и не достигли. И как бы это странно ни звучало, к счастью! Во время торжественной трапезы в кают-компании «Рюрика» Гучков заявил, что пробьет в парламенте дополнительные ассигнования на флот.

Что, собственно, от таких маневров и требуется…

15

13 июля 1910 года «Рюрик», «Цесаревич», «Слава» и крейсер «Богатырь» перешли с артиллерийского полигона под Ревелем в Кронштадт – готовиться к новому заграничному плаванию. Отряду предстояло отправиться на Средиземное море «для участия в праздновании 50-летия правления короля Черногории». Впрочем, помимо дипломатических целей, экспедиция преследовала и чисто военные: в последнее время в Адриатике активизировались австрийцы, и следовало продемонстрировать им «возросшую мощь русского флота и готовность России при необходимости прийти на помощь дружественным славянским народам».

Признаться, при наличии в большинстве европейских государств, и в Австро-Венгрии в том числе, программ строительства дредноутов, устрашать кого-либо «мощью» ветеранов Русско-японской войны и кораблей, опоздавших в Цусиму, по меньшей мере странно.

Но приказ есть приказ. Поход, сопряженный с интенсивной корабельной практикой гардемаринов, начался 18 июля. Проводить эскадру явился сам Николай II на яхте «Штандарт». Царь пожелал командующему, вице-адмиралу Н. С. Маньковскому, удачи. И в меру суеверный адмирал незаметно сплюнул: у моряков почему-то считается, что чем пышнее проводы в поход и чем более высокопоставленные персоны разливаются в благих пожеланиях, тем более вероятно, что какая-нибудь пакость непременно случится.

Она и случилась – всего двое суток спустя, во время перехода до Портсмута. Около 4 часов пополудни 20 июля возле острова Борнхольм из клочка сизой дымки, словно кукольный чертик из табакерки, возникло что-то мелкое, парусно-моторное, и… попыталось пробежать сквозь строй русского отряда между броненосцем «Слава» и следующим за ним в кильватер «Рюриком».

Для чего был этот откровенно идиотский маневр, чем руководствовался капитан датской шхуны «Эден» – бог ведает! Но боковой по отношению к курсу шхуны порыв ветра сперва прижал окаянную посудину к корме «Славы». А потом мощная струя от винтов броненосца едва не зашвырнула «нарушителя спокойствия» прямо под форштевень «Рюрика»…

К счастью, шхуна оказалась достаточно легка, чтобы быть попросту отброшенной спутной волной. «Эден» отделался сломанным бушпритом и легкими повреждениями надводного борта в носовой части. Он даже отказался от предложенной русскими помощи, утверждая, что сам доберется до Борнхольма.

– Ну и оставьте его тут! – выругался Маньковский, – в конце концов, сам виноват!

Но в море не принято бросать пострадавших, даже если они влипли в нехорошую историю по собственной глупости. С антенны «Рюрика» на береговые станции в Дании был передан нешифрованный сигнал о происшествии, и отряд продолжил путь, полностью уверенный, что в случае необходимости «Эден» так или иначе будет спасен.

16

Пройдя проливами Каттегат и Скагеррак, отряд пересек Северное море, и 24 июля на Спитхэдском рейде был встречен русским консулом в сопровождении военно-морского атташе в Англии капитана I ранга Л. Б. Кербера.

Атташе организовал экскурсию для гардемаринов по главной базе Королевского флота в Портсмуте, где мальчикам показали, в том числе, и строящиеся новейшие дредноуты, для которых уже начали завозить в заводской арсенал артиллерию главного калибра. Наверное, в этот миг будущие офицеры в полной мере смогли оценить слова Максима Федоровича Шульца о том, что поединок с британским линкором, вооруженным десятком 305-миллиметровых орудий, на дистанции 30 кабельтовых, скорее всего, кончился бы для «Рюрика» поражением…

Развлечений на стоянке в Портсмуте русским предоставили немало. Для нижних чинов местный театр давал бесплатные музыкальные спектакли. В береговых казармах флотского учебного отряда каждый вечер накрывали банкетные столы. Но через три дня пришла пора прервать «внеплановые каникулы» и сниматься с якорей.

17

В пути броненосец «Слава» потерпел аварию. Ни с того ни с сего вышли из строя питательные донки нескольких котлов. Из-за этого эскадренный ход пришлось уменьшить сначала до восемь, а затем и до шести узлов. Впрочем, задерживать отряд «Слава» был не намерен, его офицеры предлагали разделить отряд и просить для броненосца ремонта в Гибралтаре. Адмирал поддержал это решение, прекрасно понимая, что, по сути, все равно, будет эскадра «устрашать» австрияков одним или двумя додредноутскими линкорами, а вот опаздывать на парад по случаю полувекового юбилея правления черногорского короля в любом случае не стоило…

К вечеру у «Славы» отказало еще четыре донки. Оставление броненосца в Гибралтаре стало попросту неизбежным.

После короткого захода во французский Алжир эскадра перешла в Адриатику и к 2 часам пополуночи 15 августа прибыла в австрийский порт Фиуме. Здесь кораблям предстояло бункероваться, привести себя в порядок перед парадом и принять на борт делегатов из числа русских сухопутных военных, назначенных для участия в торжествах.

17 августа на борт «Рюрика» поднялись полковник В. С. Вейль и капитан А. Н. Лебедев – офицеры 15-го стрелкового полка имени короля Николая Черногорского. А сутки спустя в Фиуме прибыли русские великие князья Николай и Петр Николаевичи. Участие двух родных дядьев государя в предстоящем параде объяснялось тем, что оба они были женаты на дочерях черногорского короля и теперь торопились на «семейное торжество».

К счастью для «Рюрика», царские родственники выбрали для путешествия в Черногорию не его, а «Цесаревича». Присутствие на борту боевого корабля августейших особ, как правило, весьма утомительно даже для вышколенной команды…

18

Вместо выбывшего из отряда по причине аварии «Славы» 18 августа в эскадру пришел броненосный крейсер «Адмирал Макаров». Очередной русский корабль, строившийся по лишь слегка измененному проекту ветерана Русско-японской войны – порт-артурского «Баяна». Он даже не входил в гавань Фиуме и остался поджидать своих сотоварищей у острова Касса. И правильно: кого теперь в Австрии можно удивить или припугнуть откровенно слабым для своего класса крейсером?

19 августа русская дипломатическая эскадра вошла на рейд черногорского порта Антивари. Набережная была запружена народом, казалось, встречать русских вышел весь город. И был полагающийся по церемониалу салют. И долго отзывались эхом орудийным залпам нависшие над гаванью отроги знаменитых базальтовых клифов, давших название этой маленькой, но гордой стране…

На следующий день были составлены списки делегаций русских моряков для участия в торжествах на берегу. От каждого корабля предписывалось направить в столицу – город Цетинья – по восемь офицеров, шесть гардемаринов и три десятка матросов.

Пышные торжества продолжались с неделю. «Цесаревич» – единственный линкор в отряде – удостоился посещения самого юбиляра. Ордена и медали, именные часы и другие ценные подарки старый король, чья власть во многом держалась за счет русского политического и военного покровительства, раздавал экипажам буквально ящиками. Во время «открытого визита» стоящий у причала в Антивари «Рюрик» подвергся нашествию нескольких тысяч (!) интересующихся горожан.

19

Наконец 25 августа парадные церемонии завершились. Но лишь в Фиуме отряду удалось вздохнуть свободнее: великие князья с супругами и многочисленной свитой приняли решение возвращаться на родину по железной дороге…

От праздника порой устаешь не меньше, чем от сложной учебно-боевой программы! А если еще учесть и без того антимонархические настроения части команды «Рюрика», «Цесаревича» и прочих участников похода…

Впрочем, на данный момент все недовольство николаевским правлением до поры еще было наглухо задраено под свинцово-серую броню. Еще не пришло время ненависти.

В Фиуме вышел неприятный дипломатический инцидент. С рассветом следующего дня на рейд пришел австрийский крейсер «Кайзер Карл VI» – под флагом местного главнокомандующего. Австрийский флагман не мог не заметить, что на стоянках в бухте находится русский отряд, и с подъемом флагов вяло отсалютовал русскому адмиралу. Но то, что было дальше, как-то плохо вяжется с понятиями о мировых традициях военно-морского этикета.

По правилам, при встрече на рейде двух командующих из разных стран тот из адмиралов, кто младше по званию или чинопроизводству, едет к соседу в гости первым. Контр-адмирал Маньковский и поехал. Однако у трапа «Кайзера Карла» катер «Цесаревича» был встречен фалрепным офицером, который заявил, будто «Его Превосходительство Морской министр адмирал Монтекукколи очень занят и принять господина адмирала Маньковского в данный момент не может». Полагающегося по этикету салюта при этом не было. А духовой оркестр на шканцах «Кайзера Карла» вместо сигнала «Захождение» играл арию из кальмановской оперетты.

Маньковский рассердился не на шутку. И велел, что если «этот любитель оперетт все же захочет увидеться, тоже “завернуть” его от трапа, не салютовать и не оказывать никаких почестей, соответствующих его должности министра и княжескому титулу».

Часам к 15 князь Монтекукколи все же подъехал на катере к «Цесаревичу» и извинился перед Маньковским. Тот извинения принял. Но заставил «Кайзера Карла» салютовать Андреевскому флагу как положено. И надменный австрияк еще с добрые полчаса оглашал окрестности раскатистыми холостыми залпами…

Четыре дня эскадра по очереди бункеровалась в австрийском порту с борта зафрахтованного российским консулом транспорта «Пенарт». Погрузка угля мешками и корзинами – тяжелый труд. Порой под чумазый трехпудовый куль подставляют плечо даже офицеры. А жесткое требование командования проводить бункеровки как можно быстрее нередко приводит к тому, что во время лихорадочного аврала происходят несчастные случаи.

3 сентября в 8 часов к борту «Пенарта» подошел для бункеровки «Рюрик». И во время подачи грузовой стрелой связки угольных мешков из трюма парохода на палубу крейсера один мешок отцепился, и, упав с высоты, насмерть убил молодого унтера.

Травмы той или иной степени тяжести на аврале – дело, в принципе, не редкое. Но чтобы дошло до смертельного исхода!.. По поводу гибели на бункеровке унтер-офицера Дмитрия Курилко назначенная адмиралом особая офицерская комиссия провела расследование. Вывод был однозначен: причина трагедии в недооценке самим пострадавшим опасности работы под стрелой. Недавно произведенный в унтеры молодой моряк неаккуратно навесил связку на стрелу и не вовремя вышел под нее, чтобы подобрать пустой мешок с палубы.

Похороны русского парня на австрийском военном кладбище в Фиуме заставили высокие чины в золотых погонах на время оставить дипломатические распри. Австрийский морской министр прислал Маньковскому официальную бумагу с соболезнованиями и денежное пожертвование для семьи покойного. За гробом, плывущим на плечах товарищей над узкой мостовой старинной улицы, шли вместе моряки русской и австрийской эскадр. Во время панихиды в местной православной церкви присутствовали русский консул и мэр города.

20

Из Фиуме отряд ушел 4 сентября, получив из Петербурга предписание направится на остров Крит – с целью принять участие международных военно-морских учениях. Здесь уже поджидал своего командующего покинувший австрийские воды раньше «Адмирал Макаров», вместе с канонерской лодкой «Хивинец» отрабатывавший стрельбы по неподвижным щитам. Интересный момент: во время этих стрельб в качестве плутонговых командиров у пушек стояли гардемарины.

После учений отряд направился было в Неаполь, но заход в итальянские воды оказался сорван: город был на карантине. Холера! Причем портовые власти почему-то не разослали предупреждение об эпидемии по телеграфу, как полагается. И если бы не флагманский «Цесаревич», получивший накануне от русского консула радиотелеграфное сообщение, эскадра узнала бы о карантине по факту прибытия…

В 1903 году как-то раз в подобной ситуации оказался знаменитый «Варяг». С великим князем на борту, под вымпелами лейб-конвоя, он вошел на рейд китайского Шанхая. Салютовал, как полагается, флагу города, спустил под правый – парадный – трап паровой катер, чтобы доставить князя в русскую миссию, где его уже ждали. Князь благополучно отбыл на берег… И тут по волнам необычно пустынного для шумного восточного города рейда невесть откуда прискакал комендантский рассыльный – моторный баркас. С известием об эпидемии…

Только через несколько недель, по окончании карантина, паровому клиперу «Забияка» удалось извлечь царского родственника из русского представительства в Шанхае. И только год спустя – после жестокого и жаркого сражения за честь России против целой японской эскадры в Чемульпо – «Варяг» обрел славу героя. А в 1903 году в Артуре при упоминании его имени мало кто не добавлял:

– Это тот, который великого князя в чумной город засадил!

21

Эскадра вышла в Тулон. По пути провели еще серию артиллерийских учений – стрельбы на ходу по буксируемым щитам. К пушкам вывели практикантов, и лучший результат по проценту попаданий продемонстрировали гардемарины «Рюрика», едва ли не с первого залпа завалившие щит, который тянул «Цесаревич».

По требованию врачей «Рюрика» отряду пришлось ненадолго зайти в греческий порт Пирей – сдать в береговой госпиталь заболевшего моряка, нуждавшегося в операции. Задержались в Пирее всего на сутки и уже 16 сентября вошли на Тулонский рейд. Французы приняли союзную эскадру со всеми полагающимися почестями: с салютом и эскортом дежурного отряда миноносцев, с проводкой лоцманами до бочек.

Здесь «Рюрику» предстоял небольшой ремонт. На французском заводе «Форж э Шантье» заказали частичную замену труб водяной магистрали. Работы получились чуть более долгими, нежели рассчитывал Маньковский: восьмерых заводских специалистов-слесарей даже пришлось взять с собой на переход из Тулона в испанский порт Виго.

После долгого похода моряки порой «идут вразнос» в ближайшей увольнительной. Портовых комендантов давным-давно, еще с парусных времен, не удивляют массовые попойки экипажей на берегу, нередко заканчивающиеся дракой с соседями и полицией, опоздания к вечерней шлюпке для возвращения на корабль и тому подобные «развлечения». И чем больше численность команды, тем, ясное дело, больше и дисциплинарных проступков. Во время серии заграничных визитов эскадры Маньковского на борту «Рюрика» раз двадцать созывали офицерскую дисциплинарную комиссию – считайте, специальный трибунал, в обязанности которого входило разбирать дела о всякого рода нарушениях устава и законов на эскадре.

Наказывали, впрочем, не слишком строго. На пять месяцев успокоились в береговой тюрьме матросы Григорий Галанов и Тихон Небогатов, которые во время стоянки в чужом порту пошли гулять на берег без разрешения. Матрос 1-й статьи Петр Дорофеев был осужден на три месяца строгой изоляции, потому что, поленившись стирать свои вещи перед увольнительной, взял без спросу рубашку товарища, а ведь такой поступок, в принципе, можно приравнять и к краже. Ученика-кочегара Концивенко, прогулявшего на берегу весь день накануне и с похмелья прикорнувшего в неположенное время на дневальстве, на два месяца списали в береговой дисбат. В отношение последнего командир подозревал, что парень еще и нечист на руку: соседи по кубрику жаловались, что у них порой пропадают вещи. Но в ходе судебного следствия вина кочегара не подтвердилась: вскоре все «потерявшиеся» предметы волшебным образом обнаружились аккуратно сложенными в ящик и задвинутыми под железный комод в том же кубрике. Кто это сделал, осталось неизвестным. Решающим словом для Концивенко на суде явилась реплика корабельного священника, поведавшего, что недавно истинный виновник таинственных пропаж был у него и искренне покаялся, обещав все вернуть. Но имени поп не назвал, сославшись на то, что обязан хранить тайну исповеди. И пожалуй, правильно сделал, иначе крупной драки было бы не миновать: «крысенка», который тащит у своих, помимо официальной отсидки в дисбате, неизбежно наказали бы сами матросы: отлупили бы ночью по традиции – скрученными в узлы мокрыми полотенцами.

Заметим, большинство «дисциплинарных» дел не касалось ни драк с чужими экипажами, ни пьянства на борту или на берегу, ни конфликтов с местным населением.