По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

Для этого командира существовало два мнения – свое и неправильное. Хмурый, заметно прихрамывающий после болезни сустава ноги, он порой весь поход пассивно проводил в своей каюте. В своего рода добровольной изоляции от не понимающей такого поведения кают-компании, от откровенно посмеивающейся над «сычом кривоногим» команды.

Кстати, командирам часто придумывают прозвища. Макарова, например, называли по-домашнему – «Бородой». Но пойдут ли на смерть в бою за «сычом» – большой вопрос!..

Свое назначение командовать кораблем с не устраненной до конца ходовой неисправностью Черкасов воспринял как личное оскорбление, ни за что ни про что прилетевшее из Главного штаба. Он считал свой крейсер откровенно небоеспособным. В смысле вообще не способным на что-то серьезное. И часто запрещал даже реагировать на встречные дымы на горизонте, хотя Устав предписывает в этом случае поднимать тревогу и вызывать расчеты к орудиям…

Не сработавшись с офицерами и матросами «Жемчуга», князь Черкасов мучился одиночеством. Пожалуй, единственным человеком, который его принимал и понимал в этом мире, была любимая супруга. И во время похода, зная о предстоящей стоянке в Пенанге, соскучившийся князь… пригласил жену в гости, прямо указав в письме домой, где они могут встретиться.

Между прочим, такие письма часто перехватываются вражеской разведкой. И став достоянием шпионов, могут выдать маршрут боевого корабля, пролить свет на замыслы командования…

Как только 14 октября княгиня приехала, командир снял для нее номер в береговой гостинице и просто перестал появляться на борту.

Последним его распоряжением по корабельному хозяйству, по жестокой иронии судьбы, оказался приказ убрать снаряды из кранцев первой подачи. Дескать, при ремонте не стоит снаряженный боезапас держать непосредственно у орудий, да и погода стоит теплая, гильзы под солнышком нагреваются…

Правда, старший офицер крейсера Н. В. Кулибин для двух пушек велел боезапас оставить.

39

«Эмден» пришел под утро, в самую сонную «собачью вахту» – около 4 часов 50 минут. Впрочем, поначалу никто в порту не понял, что это именно «Эмден». Светлой тенью на черной штилевой волне рисовался аккуратный остроносый силуэт четырехтрубного крейсера под британским флагом.

Сонный створовой дежурный – французский миноносец «Мюскэ» – вяло поморгал «союзнику» ратьером и, даже не спросив позывного, допустил пришельца в гавань…

«Эмден» забрался в Пенанг за стоящими в порту транспортами и вовсе не рассчитывал найти здесь какие-то боевые силы, кроме миноносцев. И вдруг…

…Плоский, узкий трехтрубный силуэт с тонкой единственной мачтой. Стволы легких орудий зачехлены. На мостике – шезлонг с мирно отдыхающим вахтенным. И – ни огня в иллюминаторах, ни дымка над широкими трубами…

Не опознать в сонно замершем на внутреннем рейде корабле ветерана Цусимы, на весь Дальний Восток знаменитого дерзостью нрава и непризнанием никаких мыслимых авторитетов, было просто невозможно. А ну как и он со своим боевым опытом опознает «Эмдена» – пусть и с фальшивой трубой, и под британским флагом?..

Вот сейчас грянут на весь рейд тревожные «колокола громкого боя», полоснет по черной воде кинжальный луч «пятимильного» прожектора… И будет бой.

И Бог знает, чем этот бой для «Эмдена» кончится. Рейдер вынужден прекращать охоту даже при минимальных повреждениях, а уходить ремонтироваться германскому крейсеру просто некуда – Циндао уже в осаде, до других баз не хватит дальности. Значит, надо бить первым. Торпедами. И лучше бы – сразу насмерть. А если не получится, то хоть шкуру свою, слишком тонко бронированную для русских 120-миллиметровых снарядов со столь малой дистанции, подороже продать!..

…Вахтенный офицер «Жемчуга» мичман А. К. Сипайло заметил пришельца слишком поздно. Но успел послать вестового к старшему офицеру – сообщить о появлении на рейде нового корабля. Потом, если верить мемуарам французских моряков, «Жемчуг» попробовал задавать новому соседу вопросы ратьером в коде Антанты:

«Жемчуг»:

– Ваш позывной?

«Эмден»:

– Корабль его величества «Ярмут».

«Жемчуг»:

– Что вы тут делаете?

«Эмден»:

– Веду постановку на якоря…

Диалог этот, если он имел место быть, происходил на дистанции меньше одного кабельтова. И в черной воде уже скользила, не замеченная вахтенными «Жемчуга», – несмотря на серебряный ореол пузырей, – первая торпеда.

Она была выпущена, согласно вахтенному «Эмдена», в 5 часов 18 минут. И не попасть просто не могла.

Взрыв раздался в кормовой части «Жемчуга» – на уровне границы рабочего и румпельного отделений. Центральное машинное, кормовое котельное отделение, бункер боезапаса 120-миллиметровых орудий, румпель и рулевой отсек оказались затоплены почти моментально. Больше четверти водоизмещения – одним ударом! Борьба за живучесть оказалась совершенно невозможна из-за «холодного» состояния энергетики. Расчеты встали к орудиям, но кранцы первой подачи были полны только у двух пушек, а электромоторы, подающие снаряды из погребов, уже не действовали…

Судьба оставила «Жемчугу» право всего на несколько выстрелов. Артиллерийский офицер Ю. Рыбалтовский пытался лично командовать кормовым плутонгом. Ему довелось выжить, но его данные о двух попаданиях по «Эмдену» в скоротечном ночном бою не подтверждаются германскими источниками.

Носовое орудие «Жемчуга» было уничтожено прямым попаданием германского фугаса. Погиб весь расчет. Вахтенный мичман А. К. Сипайло был тоже убит на месте.

«Эмден» развернулся другим бортом и с расстояния двух кабельтовых выпустил вторую торпеду. По всей видимости, она вызвала детонацию еще не затопленного носового снарядного погреба – взрыв выбросил в ночные небеса почти 150-метровый столб огня и дыма. А когда через несколько секунд осело оранжевое пламя, лишь обломок мачты торчал из-под черной воды…

40

Выскочив из тесного кольца островного атолла, «Эмден» походя расстрелял французского дежурного – «Мюскэ». Успел вытащить из воды несколько его моряков. И скрылся во мраке…

Стрельба и взрыв боезапаса «Жемчуга» разбудили весь город. В том числе – и князя Черкасова в береговой гостинице.

На момент прибытия в Пенанг в составе экипажа «Жемчуга» числилось 335 моряков. Один офицер и 80 матросов были убиты непосредственно в момент нападения «Эмдена». Еще семеро умерли от ран. Девять раненых офицеров и 113 матросов смогли выжить.

А князь Черкасов попал под суд за преступную халатность – вместе со старшим лейтенантом Н. В. Кулибиным. Обоих разжаловали в рядовые.

Хитрый «Эмден» не намного пережил своего противника. Конец удивительной рейдерской одиссее, достойной пера Рафаэля Саббатини, положил у острова Киллинг британский крейсер «Сидней», из Австралии. Это была его единственная победа – за всю долгую и полную опасностей жизнь колониального разведчика.

Город Пенанг ныне называется Джорджтаун. И в белое кольцо кораллового атолла, в бывшую французскую акваторию, русские корабли почти не захаживают.

Могила «Жемчуга» – на мелком песке чужой гавани, в коралловых зарослях, за многие мили от русских вод. И некому приспустить над ней флаги.

«Рюрик II». Флагман Балтики

Испепеляющие годы,Безумье ль в вас, надежды ль весть?От дней войны до дней свободыКровавый отсвет в лицах есть.А. Блок

1

Проигранная война как тяжелая болезнь – даже если осталась в прошлом, не может не иметь серьезных последствий…

В начале XX столетия Россия тяжко переболела проигранной войной. И тени погибших под Порт-Артуром и Цусимой, безмолвно вставшие за спиной стареющей монархии, надолго стали одним из самых главных определяющих факторов в ее судьбе.

…Если личный героизм солдат и моряков на поле боя ничего не может изменить в неудачном исходе сражения, значит, ошибка допущена еще до первого выстрела.

В штабе? Или выше?..

Добавим к этому экономический кризис, жестокость властей по отношению к собственному народу, неурожаи, недостойный великой державы застой в техническом прогрессе, падение уровня жизни трудового населения.

И мятежи сотрясали страну.

Революция 1905–1907 года не добилась свержения существующего строя. А после подавления царским правительством открытых народных восстаний многие решительно настроенные организации ушли в подполье и снова, как в восьмидесятые годы XIX столетия, начали подтачивать ненавистный режим террором.

Терроризм был тогда не таков, как ныне. Сегодня, для того чтобы устрашить министра или губернатора и добиться нестабильности власти, закладывают бомбу в жилой дом, населенный ни в чем не повинными городскими обывателями, или берут в заложники детей на школьном празднике. В начале XX века бомбы предназначались самим государственным чиновникам, генералам, министрам. А при случае – и государю императору, как однажды уже случилось за четверть столетия до описываемых событий.

И террорист тогда был – не полуграмотный горец, подталкиваемый на дело бешеными деньгами или религиозным фанатизмом, а, чаще всего, рафинированный интеллигент, выходец из образованных слоев разночинства, готовый за далекие перспективы «всеобщей свободы» пожертвовать в равной степени и своей мишенью, и собой. Решивший для себя сакраментальные вопросы «кто виноват?» и «что делать?» в пользу крови.

При хороших правителях революции не происходят. Об этом стоило бы помнить тем историкам, которые ныне сожалеют о временах Николая II. Но убийство, даже окрашенное в романтические тона перспективой благих перемен в обществе, остается убийством. Уголовным преступлением – с точки зрения Закона. Смертным грехом для человека с совестью в душе. А переступить через совесть во имя идеи всегда непросто…

2

Штабс-капитан Корпуса корабельных инженеров В. П. Костенко был еще молод. Но уже видел Цусиму. Мало кому из знатоков военной истории не известна ныне его неоднократно переиздававшаяся книга о путешествии броненосца «Орел» – через три океана, в составе Второй Тихоокеанской эскадры, с проигранной битвой в финале.

К 1908 году на счету инженера Морского технического комитета Российского Адмиралтейства стоял не только этот трагический поход и недолгое пребывание в японском плену, но и активное участие в деятельности Лиги восстановления флота, несколько небезынтересных, хотя и странных, проектов боевых кораблей и… немалый опыт подпольщика.

Еще до Цусимы, в студентах, он связал свою жизнь с антиправительственным кружком и теперь возглавлял боевую организацию эсеров-террористов, одну из секций «Центрального военно-организационного бюро социалистов-революционеров».

В 1908 году Костенко приехал в Англию – по заданию МТК Адмиралтейства наблюдать за постройкой на британском заводе Виккерса броненосного крейсера для Российского флота.

3

Крейсер уже был спущен на воду и стоял у заводской стенки судостроительной фирмы «Бирдмор» в маленькой шотландской гавани Далмуир – пригороде Глазго. Странный это был корабль. Крупный – 16 тысяч 933 тонны водоизмещением и 160 с лишним метров длиной, – он немногим уступал по размерам новейшему на тот момент британцу «Индомитэблу», линейному крейсеру нарождающейся дредноутской эпохи военного судостроения. Но «Индомитэбл» нес в четырех тяжелых башнях восемь страшных для любого крейсера, кроме линейных, двенадцатидюймовых орудий. А в облике русского корабля так и бросались в глаза все признаки уходящей в прошлое прежней военной доктрины.

Главный калибр – четыре 10-дюймовые пушки с длиной ствола в 50 калибров, достаточно дальнобойные, имеющие почти равную с английскими 12-дюймовыми орудиями скорострельность. Восемь восьмидюймовых орудий в четырех бортовых башнях, расположенных на длинном спардеке «коробочкой», – как у германского «Блюхера». Двадцать скорострельных 120-миллиметровых «стволов» в бортовых казематах. Такая формула вооружения, с использованием трех базовых калибров артиллерии, была характерна для последних представителей додредноутского класса и осенью 1908 года, когда крейсер готовился отбыть в Россию, смотрелась уже, по меньшей мере, слабовато.

Просвещенная Европа уже во всю прыть проектировала боевые корабли с турбинными ходовыми системами. При этом новый крейсер для России был заказан с обыкновенными паровыми машинами тройного расширения – мощностью около 20 тысяч лошадиных сил. В результате при неплохих с точки зрения гидродинамики обводах рассчитывать от него на скорость свыше 21 узла было грешно. А ведь в эту пору для броненосного крейсера считался нормой полный ход в 24 узла и даже выше!..

Бронирование корабля рассчитали английские конструкторы. Но – с учетом требований Российского Адмиралтейства – так, чтобы успешно противостоять в бою обстрелу фугасами с дальнего расстояния. По опыту Русско-японской войны известно было, что враг, как правило, старается в начале сражения вывести тебе из строя артиллерию, дальномеры и командный мостик, покорежить трубы – чтобы не было тяги, а значит, и скорости, – деморализовать экипаж обширными пожарами, отравить едким дымом и устроить массовые потери в палубной команде от осколочных ранений. А топить, пробивая броню, можно уже потом, когда противнику нечем будет целиться и стрелять. Когда у нактоуза встанет последний не убитый лейтенант из механиков. Когда недавно грозная боевая единица флота, гордость и надежда державы, будет представлять собой несуразную горящую мишень, не способную к активному сопротивлению…

Цусимскую «шимозу» никак и никому не позабыть! И чтобы впредь избежать в бою подобных ситуаций, МТК русского Адмиралтейства решил так: впредь броневая защита боевого корабля должна закрывать на корпусе максимальную площадь, даже если придется в некоторых случаях жертвовать ее толщиной.

В результате главный броневой пояс заказанного в Англии крейсера должен был иметь толщину около 150 миллиметров, в самой толстой части – 180 миллиметров. Артиллерийские башни, барбеты и рубки прикрыли восьмидюймовыми плитами. Тридцатисемимиллиметровой броней защитили палубу – по максимуму площади.

Год спустя, наблюдая нового флагмана Российского флота, возглавляющего колонну броненосцев на морском параде в Ревеле, вице-адмирал Нилов с усмешкой покрутил ус:

– В Цусиму бы его, ей-богу! Вот бы «Микасе», должно быть, не поздоровилось… Что поделать, умеют у нас на Руси готовиться к войне, проигранной вчера!

С фактом не поспоришь. Как ни странно, эти слова, пожалуй, – лучшая характеристика для корабля, опоздавшего на свою войну.

4

Нарекли новый крейсер «Рюриком» – в память о герое Русско-японской войны, погибшем в неравном бою под Фузаном 1 августа 1904 года.

Осенью 1908 года, впервые познакомившись с крейсером «вживую», а не по чертежам, инженер Костенко увидел в нем прежде всего не будущего защитника интересов державы, а флагмана грядущих революционных бурь. Того, кому, возможно, предстоит покончить в России с монархией. Или хотя бы лично с монархом…

Это стараниями скромного офицера Кронштадского Корпуса морских инженеров в кубриках «Рюрика» не переводилась доставляемая с берега от революционно настроенных русских эмигрантов нелегальная литература. Это он приводил на борт эсеровских пропагандистов под видом навещающих моряков родственников. Он подружил палубных с унтер-офицером Алексеем Новиковым-Прибоем, тоже в прошлом участником Цусимского сражения, баталером «Орла», талантливым литератором и… профессиональным подпольщиком-террористом. Он же во время увольнительной на берег познакомил на потайной «явке» матросов с представителями эсеровского ЦК – Савинковым и Азефом… Кто же тогда мог знать, что Азеф – провокатор, сотрудничающий с царской охранкой!

В конце концов, цель была почти достигнута: в экипаже «Рюрика» сложился крепкий революционный кружок. Два-три десятка молодых и горячих ребят, недовольных правлением Николая II.

5

По прибытии «Рюрика» в Россию неизбежно будет парад с царским смотром. И наверняка государь, как бы ни мало он смыслил во флотских делах, захочет познакомиться с новым крейсером поближе. Что, если в это время злосчастного самодержца и кончить?

Вопрос встал о способе цареубийства.

Поначалу Борис Савинков предложил, чтобы теракт провел профессионал, опытный подпольщик, умеющий и самодельное взрывное устройство изготовить, и скрыться после акции. Даже кандидат из числа эсеров-эмигрантов имелся. А если не он, то Савинков и сам готов был взяться за исполнение задуманного.

Но каким образом революционеру «со стороны» проникнуть на корабль и укрыться до времени высочайшего смотра. Переодеться в матросскую форму мало: надо еще и найти такое место для долгого пребывания, чтобы офицеры там бывали пореже…

Место вроде бы было даже найдено. В кормовом отсеке ниже ватерлинии, под румпельным отделением. Там, у самого днища, промеж длинных сильных валов винтов, конечно, темно, тесно и холодно. Зато оттуда вверх ведет узкий вентиляционный канал – длинная труба со скобами-ступенями внутри для удобства обслуживания. И проходит этот канал прямо за переборками кают-компании и адмиральского салона. Если дождаться, когда во время императорского визита государя пригласят в кают-компанию или к адмиралу и подорвать в вентиляционной системе бомбу, наверняка погибнет и сам царь, и находящаяся при нем свита золотопогонников…

6

Просто удивительно, насколько наивно выглядит этот, прямо скажем, откровенно дурацкий план. Надо совершенно не представлять себе жизни боевого корабля, чтобы предложить этакое…

Во-первых, не бывает корабельных помещений, где офицеры не бывают совсем. Льяла у днища, рулевые и румпельные отсеки – не исключение.

Во-вторых, физически достаточно трудно даже закаленному в подпольной борьбе конспиратору проторчать неделю или даже больше в полутемном холодном отсеке, где не выспаться толком и где питаться придется одной водой с сухарями. Хватит ли потом силы и здоровья у террориста пролезть по трубе с бомбой в нужное место?

В-третьих, неизвестно, в первый ли день по прибытии на русскую Балтику будет злосчастный императорский смотр. А то, может, царь через пару недель приедет?..

В-четвертых, взрыв бомбы в вентиляционном канале может и не убить конкретно императора. Зато исполнителя теракта прикончит почти с гарантией, да и немало непричастного к ненавистной власти народа на борту поубивать может.

В-пятых, товарищи революционеры, что вам все-таки конкретно требуется: чтобы «Рюрик» возглавил в качестве «флагмана революции» всеобщее восстание Балтийского флота после предполагаемого цареубийства или чтобы угодил в ремонт в результате взрыва в вентиляции?..

7

Может, подсадить в команду крейсера заговорщиков уже в Кронштадте? И не с бомбой, а с пистолетами – чтобы застрелили конкретно государя?

Но зачем тогда вообще подсаживать: среди своих моряков довольно найдется недовольных царской властью. Вот, например, корабельный инженер А. Прохоров – молодой офицер, член эсеровской «первички», – уже высказал готовность прикончить Николая даже ценой собственной жизни. Или трюмный матрос-машинист Герасим Авдеев – рослый, физически сильный и политически грамотный юноша, также готовый пожертвовать собой ради революции.

В конце концов Костенко решил задействовать Авдеева и даже на свои деньги купил ему на берегу хороший револьвер американской модели.

На случай непредвиденных обстоятельств был подготовлен второй террорист, матрос-вестовой по фамилии Каптелович, недавно вступивший в революционный кружок. Ему подарил револьвер сам Азеф.

Злосчастный смотр состоялся 23 сентября 1908 года на рейде Бьорке-Зунда.

Царь приехал со всем семейством. По серой стали трапов и переходов шуршали шелка великих княжон и их августейшей матери Александры Федоровны, любопытный наследник престола, сидя на плечах у дюжего вестового, просил разрешения заглянуть в «настоящий пушечный прицел»…

Император обошел парадный строй экипажа, спустился в машинное отделение, присутствовал при выстреле по щитовой мишени из восьмидюймовой пушки. Принял приглашение старшего офицера отобедать в кают-компании, где отказался от традиционной чарки. А потом сел со всем своим слащавым «семейным цветником» в паровой катер и отбыл на борт императорской яхты «Штандарт».

Во время этого визита оба матроса с револьверами за голенищами не раз находились от царя на приемлемом для выстрела расстоянии. Но оружия не вытащил ни один…

На следующем собрании революционного кружка инженер Прохоров напрямик спросил Авдеева:

– Что же вы, Гераша, неужто испугались?

– Боялся бы я за народ пострадать – не вызвался бы идти на царя с револьвером. Видите ли, дорогой товарищ, угробить коронованного негодяя на глазах у его свиты – это одно дело. А лишить жизни отца семейства на глазах у невинных дочек и несмышленого мальчонки – совсем другое. Да и, кроме того, ваше благородие, серьезные вещи так не делаются.

– За цареубийством должно было последовать массовое вооруженное выступление войск и флота, переменившее бы в России строй на республиканский.

– Восстание готовить надо. А то будет, как вышло у «Очакова». Шуму много, толку чуть, а в результате – раскол в эскадре. Стрельба по своим же братьям…

Инженер Костенко старался подобрать для подпольной организации серьезных, думающих парней. Вот они и подумали…