По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

• так как широкий люк в броневой палубе над бортовыми машинами уменьшает поперечную прочность, на высоте горизонтальной части палубы между бортом и броней установить 12-миллиметровый стрингер.

В результате набор кораблей стал крепче. Но любые усиления корпуса – это несколько тонн металла. В данном случае – в сумме около 55 тонн на каждый строящийся «нос». Пренебрежимо мало, скажем, для броненосца, и вполне достаточно для легкобронного крейсера, чтобы начались проблемы и с мореходностью, и – в очередной леденящий душу раз – со скоростью полного хода.

От покрытия верхней палубы линолеумом после испытаний «Новика» тоже отказались, перейдя к классическому деревянному настилу. Уж слишком этот линолеум скользкий. Особенно – в забрызганном водой виде. А если в бою вперемешку с водой будет еще и кровь – вообще по палубе не пробежишь! Для палуб крейсеров Невского завода заготовили тиковые доски толщиной 45 миллиметров – и получили еще по 24 тонны лишнего веса на каждый крейсер.

Водонепроницаемые дейдвуды, отличавшиеся по конструкции от таковых у «Новика». Дополнительный командно-штурманский пост над боевой рубкой. Более тяжелые шлюпбалки. Прожекторы системы Шуккерта с диаметром зеркала 93 сантиметра, вместо прежних, относительно маленьких Манженовских. Две дополнительные 120-миллиметровые пушки… И все это, между прочим, тоже добавляет веса конструкции корабля!

9

Официальная церемония закладки крейсеров состоялась на Невском заводе 1 июня 1902 года. К этому времени ни шатко ни валко набор одного корпуса уже был доведен почти до уровня броневой палубы. На соседнем эллинге тоже уже вполне угадывались будущие формы подводной части второго корабля. Любят у нас в России проводить подобные праздничные мероприятия задним числом!

По указу императора нарекли новые крейсера именами «Жемчуг» и «Изумруд». Впрочем, эти имена еще предстояло закрепить за кораблями во время церемонии крещения при спуске. В качестве почетного гостя завод пригласил генерал-адмирала, великого князя Алексея Александровича. Приехали также адмирал Тыртов, главный инспектор кораблестроения Н. Е. Кутейников и главный корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д. В. Скворцов.

Проект «Новика» продолжали совершенствовать уже в процессе сборки новых кораблей на стапелях. Между коленчатыми и упорными валами средних машин обоим крейсерам установили разобщительные муфты, позволявшие в нужный момент запустить средний винт на свободное вращение, если третья машина не задействуется. Иначе этот винт создает избыточное сопротивление, изрядно сбивающее скорость и увеличивающее расход топлива. На дейдвудные валы надели свинцовые кольца – вал от этого, конечно, становится тяжелее, но зато уменьшается так называемая контактная электрохимическая коррозия. В машинных отделениях по бортам смонтировали принудительную вентиляцию – с электромоторами, приводящими в действие крыльчатые пропеллеры. Установили специальный нагнетатель пара для продувки кингстонов.

По проекту запас водоизмещения каждого крейсера составлял не более одного процента. Естественно, что жалкий этот процент растаял в считаные дни при таких изменениях… Поэтому когда Ильин предложил поставить броневые пластины на основания кожухов дымовых труб, новое усовершенствование принято МТК уже не было.

Инспектор кораблестроения Н. Е. Титов писал на завод: «Нельзя идти дальше в направлении загрузки судов, и сейчас уже потерявших главное качество “Новика” – скорость».

Смежники Невского завода задерживали заказанное им оборудование. Ижорский завод, поставлявший котельные трубки, к 18 мая привез лишь 3 тысячи из 16 тысяч заказанных для «Жемчуга». А пока не собраны котлы, не начнешь монтаж палубной брони. Дирекция Невского завода обратилась в ГУКиС за разрешением заказать трубки в Англии – «за выяснившейся ныне полной невозможностью получить их в надлежащие сроки с русских заводов».

ГУКиС подписал разрешение 12 июня, но переориентировал заказ с английских на шведские заводы – дешевле, да и ближе везти. К ноябрю полный комплект трубок для «Жемчуга» уже доставили в Петербург с завода «Фагерста Брук». Ижорский завод к тому времени заказ для второго корабля все еще не выполнил. А ведь ему было поручено еще и изготовление части палубной брони и печи для камбуза. Вот уж, воистину, за сто лет не дождешься!

Обуховский завод должен был поставить защищенную трубу для кабелей и гребные валы, предприятие Роберта Круга – испарители и опреснители воды, завод Листа – паровые питательные помпы, Путиловский завод – часть паровых трубопроводов, завод «Шуккерт и Компания» – электрические вентиляторы, провода и арматуру освещения, фонари и прожекторы, фирма «Сименс и Гальске» – паровые динамо-машины, завод Гейслера – электрические телеграфы, указатели положения руля, сигнализацию конусами и огнями, завод Дюфлона – водоотливные турбины и лебедки для подъема снарядов, Металлический завод – ледоделательные машины, завод Свирского – мебель и тиковую палубу, завод Петухова – якорные цепи. Правда, у последнего предприятия ухитрился «оттянуть» заказ все тот же недоброй памяти Ижорский завод.

Из-за систематической задержки заказов скорость постройки обоих крейсеров постепенно сравнялась. Согласно справке о состоянии работ, датированной 22 марта 1903 года, на «Жемчуг» было установлено 655 тонн стали, на «Изумруд» – 590 тонн. Но при этом «Изумруду» ухитрились изготовить бракованный форштевень. Пришлось переделывать…

Брака вообще было много, куда как больше, чем почти на любом европейском иностранном заводе. Хороший аргумент против тех, кто ныне тоскует по «развитой и процветающей» России начала двадцатого столетия. Все-таки отставание от Европы в технологиях не сказываться уже не могло…

«Новик» на испытаниях показал избыточную бортовую качку, поэтому оба строящихся крейсера решено было по инициативе Д. В. Скворцова оснастить гасящими ее длинными скуловыми килями на протяжении от 54-го до 119-го шпангоута.

10

К 11 июня испытали и начали устанавливать готовые котлы «Жемчуга», сразу же приступив к испытаниям котлов «Изумруда». А с первых чисел августа завод объявил о том, что первый крейсер можно начинать готовить к спуску. На подготовку отводилось всего две недели, и император пообещал 14 августа приехать на завод, чтобы лично участвовать в крещении корабля. К Невскому заводу по этому случаю протянули ветку железной дороги «для монаршего поезда», хотя, честно говоря, стоило бы строить заводскую одноколейку раньше – можно было бы запросто избежать возни с конными подводами при доставке оборудования и материалов.

Для торжественного салюта во время спуска через Главный морской штаб командировали на верфь три миноносца. Первоначально планировалось, что миноносцев будет два, а третьим «крестным» штаб собирался назначить минный крейсер «Посадник». Но тот не ко времени угодил в ремонт, и в последний момент его заменили.

7 августа состоялась проверка соосности валов «Жемчуга» вращением, и через два дня после осмотра крейсера наблюдающей комиссией адмирал Тыртов дал «добро» на спуск.

Примерно тогда же на борт строящегося корабля прибыл свеженазначенный командир – капитан II ранга П. П. Левицкий, офицер молодой, решительный и достаточно образованный. Как известно, зачастую именно личные качества первого командира формируют индивидуальный стиль действий корабля – своего рода его характер, который в дальнейшем если и изменяется, то в силу конкретных обстоятельств службы.

Император, как и обещал, приехал 14 августа. Над Петербургом уже стояли почти осенние туманы, моросил мелкий дождь, щедро смывая краску с гирлянд бумажных цветов, вывешенных на гостевом балконе. Ветер с моря полоскал над эллингом флаги. Разводил зыбь, нещадно валяя готовые к салютной стрельбе миноносцы «Буйный», «Бравый» и «Бодрый». На маленькой площади прикрывал полами плащей покрытые холодной росой инструменты духовой оркестр.

Церемония началась с приездом делегации Священного Синода – ровно в 11 часов утра. Под оглушительный треск трехдюймовых орудий миноносцев и маршевые всхлипы промокшего оркестра «Жемчуг» благополучно сошел на воду. И сам Николай II служил священнику, держа ему ведерко со святой водой и кропило.

В октябре, девятого числа, тем же порядком был спущен и «Изумруд». Только погода была еще и похуже – в середине промозглой питерской осени, а потому зевак, явившихся поглядеть на рождение нового русского корабля, было совсем немного. Да и вместо царя кропило попу держал исполняющий обязанности начальника ГМШ контр-адмирал З. П. Рожественский, будущий командующий Второй Тихоокеанской эскадрой. Командиром спущенного крейсера назначили капитана II ранга барона В. Н. Ферзена.

Левицкий, как старший по чинопроизводству, взял переписку с ГУКиС на себя. И 6 ноября 1903 года рапортовал, что на обоих крейсерах уже полностью собраны котельные системы и начата установка вентиляторных труб, переборок, водонепроницаемых дверей и люков, настилка жилых палуб, установка мостиков и мачт.

Кстати о мачтах. По опыту работы с «Новиком», штабу было уже известно, что крейсер со своей единственной мачтой испытывает некоторые проблемы с сигналопроизводством – как флагами, так и по радиотелеграфу. Следовательно, требовалось удлинить рангоут и сделать большее число сигнальных фалов. И нет бы поставить на последующих кораблях серии по две классические мачты одинаковой длины и растянуть антенны «бегущей волны» между ними… Так МТК распорядился зачем-то сделать обоих бедняг трехмачтовыми, как парусные корветы, хотя даже на крупных броненосных крейсерах типа «Россия» и «Громобой» третья мачта не несла никакой полезной боевой нагрузки, кроме прожекторной площадки, и считалась чистым рудиментом.

11

Осень обрушилась на столицу стихийными бедствиями. 12 ноября город затопило, что в старые времена было почти традицией. И заводы-смежники задержали сдачу заказов. Не привезли, например, испарители и динамо для «Жемчуга», задержали дельные вещи для «Изумруда». А следующее наводнение нагрянуло 2 декабря, когда на Неве уже вовсю трудился зимний ледостав, и напором взломанного льда крейсер «Жемчуг» сорвало со швартовов. К утру он застрял во льду в полукилометре от штатной стоянки. «Изумруд» тоже угодил в ледовую «пробку» и вместе с нею был затащен течением на мель.

Неделя ушла на то, чтобы вызволить оба корабля с помощью ледоколов, осмотреть их корпуса и привести в порядок. Слава богу, серьезных корпусных повреждений не было, оба отделались царапинами на обшивке, которые предстояло зачистить и закрасить, прежде чем возобновить монтаж главных машин и магистральных паропроводов.

Тем временем ГУКиС вновь занялся улучшениями проекта. На сей раз – относительно состава носимых плавсредств. МТК внес очередные свои предложения по этому поводу… В итоге ясность в этот вопрос внесло только правление завода, предложившее построить каждому крейсеру по стальному паровому катеру длиной 28 футов, по два малых весельно-моторных катера, по одному 16-весельному баркасу и по два 6-весельных вельбота. Вариант ГУКиС не устроил. И 27 января 1904 года управляющий Морским министерством Федор Карлович Авелан лично установил окончательный список гребных судов: два 34-футовых паровых катера, 16-весельный деревянный баркас, 12-весельный деревянный рабочий катер, 12-весельный стальной катер, два 6-весельных вельбота и один 6-весельный ял. Он же распорядился катера, употреблявшие в качестве топлива спиртовое горючее, «к практическому употреблению не принимать». При этом, чтобы не терять времени, «Жемчугу» отдали катера, сделанные для строящегося минного заградителя «Волга».

12

Январь 1904 года пришел с метелью, жестокими зимними штормами и… войной. Битвы бушевали под Порт-Артуром. А в Петербурге, с целью возможного ускорения постройки новых кораблей, назначили нового председателя наблюдающей комиссии – контр-адмирала Невинского. Тогда же Морское министерство утвердило окончательный срок сдачи кораблей: «Жемчуга» – не позднее 1 июля, «Изумруда» – 1 сентября 1904 года.

Макаров вновь поднял вопрос об усилении артиллерийского вооружения крейсеров. Ну что поделать, нравились самому харизматичному адмиралу России злосчастные «эльсвики». Нравились относительной дешевизной постройки, неприхотливостью в содержании, дерзостью в боях. Тем более, что в японском флоте «эльсвикских» крейсеров было немало, во время японо-китайского конфликта воевали они неплохо, да и на этот раз своего пока что не упускали…

Как-то раз Макаров наблюдал на учениях во время визита в Англию, как полдюжины «эльсвиков» изодрали до полной небоеспособности… броненосец. Условно, разумеется, на учениях все условно. Но то, что программа больших маневров специально была рассчитана так, чтобы произвести впечатление на иностранных наблюдателей и обеспечить британские заводы заказами из-за рубежа, Степан Осипович как-то не заметил. Даже странно, что прославленный адмирал попросту не обратил внимания, что для себя англичане отнюдь не стремятся строить «эльсвикские» крейсера целыми эскадрами…

Вешать шестидюймовые или даже восьмидюймовые орудия на не предназначенные для этого корпуса балтийских «Новиков», жертвуя их главным достоинствам – высокой скоростью, – это все же выглядело странно. Собственно, Степан Осипович предлагал поставить «Жемчугу» и «Изумруду» по одной восьмидюймовой пушке на нос, по пять шестидюймовых и по десятку трехдюймовых орудий. Если будет тяжеловато таскать – следует, по мнению Макарова, снять третью машину и заменить ее «двумя вспомогательными по 100 лошадиных сил мощностью». В результате скорость крейсеров упала бы «всего на два с половиной узла». Зато запас топлива вырос бы на сотню тонн, что «значительно увеличивает дальность действия».

Конечно, для условий Тихого океана, где от Артура до Владивостока – больше тысячи миль, дальность важна. Но это еще не повод превращать полноценного в боевом отношении разведчика в какую-то канонерку, с трудом волочащую собственные стволы…

«Мы получим судно с грозной артиллерией для истребителей, которое нельзя будет безнаказанно расстреливать с дальнего расстояния, ибо оно само может стрелять достаточно далеко», – считал Макаров.

Однако главный инспектор кораблестроения Н. Е. Кутейников осмелился этому мнению категорически возразить. «Разве мыслимо было бы теперь предпринять что-либо подобное?! Ведь это новое возбуждение вопроса о безбронном боевом судне!»

Идеей «безбронных» кораблей Макаров «болел» давно. Первый раз вслух заговорил о них еще в 1897 году. Впрочем, не такими уж эти корабли были безбронными, в его мыслях, например, «противофугасная палуба» у них все-таки предусматривалась.

Плодить канонерки водоизмещением около 3000 тонн МТК тогда отказался, запланировав к постройке всего одну – исключительно ради эксперимента и под давлением лично Степана Осиповича. По высочайшему повелению от 21 июля 1899 года Балтийский завод получил заказ на «безбронный корабль 2 ранга по проекту С. О. Макарова», но подробные чертежи так и не были разработаны и дело отложили в долгий ящик. Что можно было считать благом для российского флота – была ведь масса проектов интереснее и функциональнее. Кутейников дошел до императора. И несмотря на всю макаровскую харизму, Николай Евлампиевич сумел оба крейсера от тотальной переделки отстоять… Он даже ухитрился не поссориться с горячим на слово Макаровым: похвалил его проект «в идее», но после этого заявил, что перевооружать крейсера, и тем более переделывать их ходовые, уже поздно. Пусть уж отправляются на войну такими, какими на свет появились. А то, с нашей «любовью» к медленному выполнению заказов, еще минимум на девять месяцев задержатся на заводе!

Впрочем, за усиление артиллерийского вооружения крейсеров начал бороться и командир «Жемчуга» Левицкий. Правда, он просил в арсенале только две 120-миллиметровые пушки для каждого корабля, утверждая, что для них есть место на уровне 82-го шпангоута – вместо слишком маленьких 47-миллиметровых орудий. Эти можно не снимать, а перенести на место 37-миллиметровок, на кормовой мостик. А от тех либо вовсе избавиться, либо поставить на последнее свободное место над 92-м шпангоутом. На сей раз МТК был не против, и недостающие, по мнению командира, пушки взяли у вставшего на модернизацию крейсера «Дмитрий Донской». Попутно решено было оставить крейсерам по два надводных торпедных аппарата – побортно, правый на уровне между 151-м и 152-м шпангоутами и левый – между 148-м и 149-м шпангоутами. Оставили в покое и предназначавшийся ранее к снятию ахтерштевневый, хотя от аппарата, наводящегося движениями всего корпуса, в бою толку немного.

Для улучшения средств связи Федор Карлович Авелан выписал обоим разведчикам по «беспроволочному телеграфу германского образца» – радиостанции «Телефункен», а «Жемчугу» – еще и механический семафор от фирмы «Шихау». Впрочем, чтобы сигналить через семафор, надо, чтобы у второго абонента был такой же. А в русском флоте таковыми до сих пор были оснащены только три корабля. И первое время в учебном отряде «поговорить» с помощью этой штуки «Жемчугу» было просто не с кем.

13

Тем временем ГМШ начал формирование на Балтике Второй Тихоокеанской эскадры – для деблокады Порт-Артура. Ядро ее боевого состава предстояло еще достроить на питерских заводах.

На Невском строились, кроме двух разведчиков, еще три миноносца, да еще несколько зашли на модернизацию. С целью скорейшего завершения работ Авелан распорядился сократить программу испытаний и не заниматься установкой на крейсерах дополнительных скуловых килей. Славившийся резким нравом командующий Второй Тихоокеанской адмирал Рожественский ознакомился с ходом достройки крейсеров и пришел к выводу, что Невский завод, кажется, с делом не справляется. И предложил перегнать один из крейсеров на «более надежный» Балтийский завод. Вряд ли это ускорило бы дело: балтийцам еще предстояло в этом случае за считаные дни изучить всю документацию корабля, перевезти к себе материалы и готовые дельные вещи, нанять дополнительный персонал… МТК отказал нетерпеливому адмиралу.

«Жемчуг» вышел на испытания 26 июля 1904 года, а к концу августа готов был принять боевой Андреевский флаг и «Изумруд». С момента первого подъема флага считается, что достройка корабля, в принципе, завершена. Дальше – уже собственно биография…

14

В злой ветреный утренний час 5 августа 1904 года «Жемчуг» впервые самостоятельно развел пары и, тихо стелясь по светлой речной волне мимо разведенных мостов, двинулся по Неве к устью. Его ждал Кронштадт. «Изумруд» проследовал тем же маршрутом 1 сентября.

Ходовые испытания велись по сокращенной программе. Удивительно ли в этом случае, что на первом пробеге полным ходом 13 сентября перегруженный углем и балластной водой «Жемчуг» показал только 23 узла с небольшим. Перегрузка против проектного водоизмещения составила около 250 тонн, а суммарная мощность машин – 15 000 лошадиных сил. Бортовые машины дали 155 оборотов в минуту на валах, а средняя – 164 оборота. Регулировку механизмов после пробега проводил завод Виганда в Ревеле.

Испытательную программу так и не завершили из-за ускоренной подготовки к боевому походу. Управляющий Морским министерством адмирал Авелан задним числом подписал приказ о зачислении крейсера в состав российского флота только 28 января 1905 года, поставив в качестве даты завершения испытаний фактический момент отправки Второй эскадры в путь – от Либавы до Цусимы…

В конце сентября пробег полным ходом сделал «Изумруд», и показал 22,5 узла. Крейсера вдвое большего водоизмещения, например «Аскольд» и «Богатырь», оказались куда как лучшими ходоками!.. Для разведчика, рассчитанного на 25-узловой ход, это был почти позор, если сопоставить результат с проектным и не учитывать перегрузки в 200 тонн с лишним. И с регулировкой механизмов у второго крейсера было похуже, чем у «Жемчуга». Малоопытная команда не сразу смогла достичь нужного давления в котлах, суммарная мощность машин составила около 13 500 лошадиных сил, при этом левый вал вращался со скоростью – 148 оборотов в минуту, правый – 152, а средний – 150.

Тем не менее предварительные испытания были сочтены… пройденными. И к осени 1905 года Невский завод потребовал от министерства положенный гонорар за постройку крейсеров. Комиссия ГУКиС в очередной раз проанализировала причины задержек со сдачей проекта и пришла к выводу, что завод, собственно, и не виноват – все смежники, стихия и… вечная русская бюрократия, тратившая чертову уйму времени на подписание каждого производственного документа. Гонорар был выписан, но фактически выплачен только… через два года – бюрократия-то после критики и не подумала никуда испариться!

15

Вторую Тихоокеанскую эскадру собирали фактически в трех портах – в Кронштадте, Ревеле и Либаве. Ни один из этих городов на тот момент не мог похвастаться качественной инфраструктурой, позволяющей делать доводку новых кораблей на плаву. Да и время поджимало: вокруг Порт-Артура сжималось кольцо японских осадных армий, пора было выдвигаться на выручку. И чем быстрее, тем лучше! Невский завод командировал в Ревель своих специалистов, и пятеро из них потом дошли с эскадрой даже до Порт-Саида – в качестве невольных пассажиров «Жемчуга», продолжая и в походе доделывать системы электроснабжения корабля, его сигнальные и спасательные средства, медицинское и камбузное оборудование.

16

Вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский, флигель-адъютант двора Его Величества, прекрасно понимал, что за соединение досталось ему под командование. Лучшие и новейшие в техническом отношении корабли – с ордами новобранцев в экипажах, без малейших признаков какого-либо морского и, тем паче, боевого опыта. Те же, что постарше, с уже сплаванными командами, мягко говоря, уже изрядно отстают от стремительно меняющегося века.

Вот, к примеру, «Дмитрий Донской». По статусу – броненосный крейсер 1 ранга. По сути – броненосный фрегат на третьем десятке практической службы, которому лишь перед этим походом немного подрезали развесистый парусный рангоут, почти бесполезный в век паровых машин. Конечно, модернизацию он прошел, в артиллерийском залпе немногим японским крейсерам уступит. Но скорость… Дай бог, чтобы пятнадцать узлов вытянул!

Опыта практического плавания – выше клотика, почитай, две кругосветки на винты намотал. Но ведь и это – палка о двух концах: матрос, вместо демобилизации идущий на войну, которую держава уже начала медленно, но верно проигрывать, легко «идет вразнос» в плане дисциплины. Хорошо, если дело кончается только «самоволками» на берег на стоянках и драками с городским хулиганьем во время увольнительных. А то ведь в буйных головушках под мятыми бескозырками подчас рождается и откровенное бунтовство!..

Делал адмирал давеча смотр «Донскому». На вид вроде ничего: машины исправны, палуба выдраена и пролопачена резиной, шлюпки новыми тентами обтянуты – без единой складки, фалрепные и подвахтенные – в чистом. Офицеры держатся сплоченно, с нижними чинами не заигрывают, рукоприкладства и прочей «неуставщины» тоже нет. Командир, капитан I ранга Лебедев – интеллигент в своем роде. Правда, на характер – сущая холера, осмеливается критиковать высшее командование. И матросскую библиотеку учредил. Много грамотных у него, значит… А если с полезным чтением вместе какую-нибудь крамолу завезут? Нашелся же у боцмана «Олега» социалистский манифест в обложке от учебника плотницкого дела!

Вот такие они, сплаванные да опытные. А несплаванные, пожалуй, еще и хуже…

Вот «Орел». Красавец броненосец, по проекту – отечественная вариация на тему артурского «Цесаревича», строившегося по французским чертежам. Броня по борту идет выпукло, с «завалом» к палубе, пойди найди у него прямой угол, чтобы пробить снарядом «по нормали». Средний калибр – в башнях. Скорости должен дать не меньше восемнадцати узлов… Вот именно, что «должен»! А по факту завод все еще занят регулировкой машин, и какая скорость будет в действительности – ни богу, ни черту пока не понять. Кстати, на доводке машин «Орла» трудится прикомандированный инженер Костенко. Юный талант, понимаешь ли, едва из училища, а уже обивал пороги в МТК с собственным проектом броненосного крейсера. Видел командующий этот крейсер… И слава богу, что только на бумаге! Не ровен час, возьмутся строить – черт-те что ведь получится, по проекту это уже видно! По эскадре ходят слухи, что злосчастный манифест у «олеговского» боцмана – от Костенко. Но раз никто пока за руку инженера не ловил, пусть сплетни останутся на совести тех, кто их разносит.

Экипаж у «Орла» почти сплошь молодой. Из старослужащих только пара унтеров. Половина офицеров – тоже «зеленые», а штурман и вовсе таков, что под его мудрым руководством «Орел» уже успел собственным килем «промерить» обозначенную вешками мель!

Таких, как «Орел», еще трое. Самые сильные корабли эскадры, и поэтому Зиновий Петрович именно из них выбрал будущего флагмана. Не «Орла», разумеется, ну его подальше, неудачника! «Князя Суворова». У него сборочных недостатков меньше. Да, это не гвардеец, как, скажем, «Александр III», зато с надежными ходовыми системами. «Александру» волей судьбы и ГУКиС поставили новомодную заграничную разработку – котлы системы Никлосса. У «Варяга» были такие же. Бывший командир «Варяга», капитан I ранга Бэр, ныне принявший «Ослябю», уже порассказывал командующему, что эти котлы за дрянь! Трубки тонкие, слабые, легко засоляются, так же легко и лопаются, давление в паропроводы подается скачками. Порыв паропровода – обычное дело… Пары недель ведь не проходило, чтобы в лазарет крейсера не попадали ошпаренные кочегары!

«Ослябя», кстати, по мнению командующего, – тоже некая нелепица. Броненосец с десятидюймовым главным калибром, высокобортный, выглядящий просто громадиной… На самом деле – межклассовый гибрид, смесь полноценного корабля основной боевой линии и броненосного крейсера, предназначенного скорее для авангардных боев и поддержки разведывательных сил. А заместитель командующего, адмирал Д. Г. Фелькерзам, с чего-то решил делать из «Осляби» младшего флагмана и перенес свой флаг на него с «Сисоя»…

Старые броненосцы – наследство адмирала Чухнина – вообще два «подарочка», каких мало. Три раза уже морально устаревший цитадельный броненосец «Наварин» – тяжкий на ходу, низкобортный, с короткоствольной артиллерией главного калибра, с трубами, торчащими над широченной надстройкой «квадратиком» – как ножки табуретки. Снова нелепица, а не броненосец, хотя и с кругосветным плаванием в послужном списке. Вечный его соплаватель «Сисой» – и вовсе ужас. Ни стрельбы от него хорошей, ни скорости, ни даже такого неотъемлемого качества эскадренного корабля, как способность держать место в строю при совместном маневрировании. И дисциплины тоже никакой – недавно едва не взбунтовался из-за дурного запаха с собственного камбуза. Консервы, дескать, «неправильные» привезли! Командующий проверил: да, действительно. Поганые консервы. Портиться начали. Ну и за борт их – пусть селедки попируют. А экипажу – по двойной порции каши и сухарей с чаем. Продовольствие придется докупать, это уже ясно. Но что же, из-за этого – бунтовать?.. А между тем на долю «Сисоя» и «Наварина» в долгой их судьбе уже выпало как-то раз расчехлить орудия при стрельбе по реальному противнику, а не по мишеням на полигоне.

В 1900 году оба броненосца принимали участие в действиях международной эскадры против восстания ихэтуаней в Китае. Того самого, что в русских газетах называют «боксерским восстанием» – на флаге у инсургентов был изображен стиснутый кулак, а в рукопашном бою они направо и налево применяли традиционные восточные техники борьбы безоружного бойца с вооруженным. Только куда им с их голым кулаком на дальнобойную артиллерию! «Сисой» в той экспедиции высаживал на берег десант, и матросы привели из сожженной китайской деревни двух осиротевших детишек. Дети бунтовщиков быстро научились лопотать по-русски и в России обрели свою новую судьбу.

С эскадренной разведкой тоже не все понятно. Большие крейсера все разнотипны. Броненосный «Дмитрий Донской» практически не превосходит по скорости линейную колонну. Новейший «Олег» способен развить до 23 узлов, но… он такой один!

А какую функцию, скажите на милость, может нести в эскадре «Аврора»? Слишком крупная для разведчика. Слишком слабо вооружена – всего восемь орудий шестидюймового калибра в палубных установках без щитов плюс многочисленная противоминная батарея трехдюймовых. Вынослива на ходу, достаточно мореходна и, наверное, могла бы быть рейдером-одиночкой в открытом океане. Но – лет десять назад. Когда было поменьше быстроходных транспортов. Все-таки 20 узлов для крейсера маловато. Да и не предстоит эскадре большой рейдерской охоты, более вероятен эскадренный бой, в котором таким, как «Аврора», делать почти нечего. Разве что вместе с «Дмитрием» заняться обороной многочисленного транспортного обоза, ползущего вслед за броненосцами.

«Светлану» передали в эскадру из монаршего лейб-конвоя. Французский проект с очень компактной планировкой, шестидюймовый главный калибр. Скорость – в пределах 21 узла. Выносливые и надежные бельвиллевские котлы. В принципе, неплохой крейсер, особенно если немного сбить гвардейскую спесь с команды. Но как наладить взаимодействие этого очередного уникума с остальным соединением?

Абсолютно бесполезным для участия в войне адмирал считал крейсер «Алмаз». Визуальный двойник императорской яхты с главным калибром в три дюйма… В боевом отношении – слабее многих вспомогательных крейсеров. Этот красавец, кажется, вообще годится лишь для дипломатических экспедиций!

Перед самым походом Министерство прислало прямо с завода еще двух разведчиков – «Жемчуга» и «Изумруда». Один признан полностью готовым – с прочерками в испытательных ведомостях по большинству пунктов многоэтапной испытательной программы! Второй еще требует регулировки главных машин, доводки большинства вспомогательных механизмов. Оба – мелкие… Вроде даже шустрые, с субтильными корпусами миноносцев-переростков. Проектный прототип, тихоокеанский «Новик», вроде бы неплохо воюет. Но у того за кормой – полноценная подготовка в учебном отряде, опыт длительного морского перехода. В котором, между прочим, выявился явный недостаток мореходности…

Хороший форзейль – правая рука командующего. Не просто своего рода адъютант, а консолидирующий фактор в огромном разнотипном соединении. Но хорошего форзейля надо воспитывать, а времени на это практически нет. Взять «Жемчуга», доведенного до более совершенного в техническом отношении состояния на данный момент. Но это – как написать литературный шедевр с чистого листа за несколько дней. Что он сейчас, как не этот самый чистый лист, – без собственных традиций, без той неповторимой индивидуальности, что делает боевой корабль полноценным?

…Все – разные. Настолько разные, что свести их в единую боевую линию, способную противостоять в боях уже имеющему боевой опыт японскому флоту, кажется задачей попросту нереальной. Те, кто любит критиковать Рожественского, упорно обходят стороной факт: адмирал это сделал… И сделал за время похода, который сам по себе является подвигом для кораблей дотурбинной эпохи.

17

После императорского смотра в Ревеле 26 сентября 1904 года оставалось всего пять дней до уже назначенного срока отправления эскадры. Результаты сражений 28 июля в Желтом море и 1 августа под Фузаном не оставляли надежды на победу в этой войне. Исполняющий обязанности начальника Первой Тихоокеанской эскадры адмирал Витгефт погиб. «Цесаревич», его флагман, интернирован в германской колонии Циндао и ремонта ему – примерно на год. За это время война может вообще закончиться! Эскадра – с повреждениями – вернулась в Порт-Артур, где единственный док имеет шлюзы, не способные пропустить броненосец, где стоянки обстреливаются тяжелыми осадными орудиями с захваченных высот над городом. Сколько этот город еще продержится?.. Владивостокский отряд практически небоеспособен. «Рюрик» погиб. «Россия» и «Громобой» – в ремонте. При этом единственный док занят «Богатырем», еще в мае по собственной глупости влетевшим на мель… Конечно, у японцев тоже лучшие из лучших надолго успокоились в ремонтных акваториях. Но новый английский кредит поможет им довольно быстро восстановиться.

Время работает против России!

Второго октября из Либавы выдвинулся первый сводный отряд Второй Тихоокеанской эскадры – без не завершивших еще предпоходную подготовку крейсеров «Олег» и «Изумруд», без пяти миноносцев и транспорта «Океан», без вспомогательных крейсеров «Рион» и «Днепр». Этим кораблям предстояло составить так называемый «догоняющий» отряд и присоединиться к эскадре позже.

Военный врач В. С. Кравченко, служивший в начале похода на «Изумруде» и только незадолго до боя переведенный на «Аврору», оставил занимательное описание перехода крейсером Бискайского залива, где в эту пору года жестокий шторм – не редкость.

«По палубе волною ходила вода. Время от времени мы черпали всем бортом; вельбот, висевший высоко на талях, весь уходил в воду. Казалось, этак нас и вовсе зальет. Каюты ревизора, двух механиков… были полны воды… Первый экзамен остойчивости был выдержан, однако, с честью. Крейсер, не имевший боковых килей, делал большие стремительные размахи, но перевертываться не желал…»

Недостаточная мореходность балтийских разведчиков, отмеченная еще у «Новика», проявила себя в полной мере.

18

Основной отряд Второй Тихоокеанской эскадры не намного опередил «догоняющий», и 21 октября – после знаменитого «Гулльского инцидента», после скитаний по штормовому Бискаю, после изнурительных угольных бункеровок – вошел в Танжер. Адмирал выделил из состава эскадры несколько кораблей с наименьшей осадкой и отправил их дальше по кратчайшему пути – через Суэцкий канал. Среди этих кораблей был и «Жемчуг».

Догоняющий отряд тем временем преследовали задержки в движении – в основном из-за необходимости ликвидировать различные неисправности механизмов новых кораблей и слишком медленных бункеровок. Французские газеты уже перекрестили отряд из догоняющего в отстающий. А сам Рожественский, не будучи в силах повлиять на скорость продвижения эскадры, находился на грани нервного срыва.

На подходах Порт-Саиду командир крейсера «Олег» капитан I ранга Л. Ф. Добротворский, исполнявший обязанности начальника догоняющего отряда, провел испытания обоих крейсеров на полный ход. И не знал потом, как доложить о результатах Рожественскому… Рассчитанный по проекту на 23 узла «Олег» уже при 20 узлах вынужден был прекратить пробег по причине выхода из строя нескольких котлов. А «Изумруд» вообще добегался до предаварийного состояния и пережил разрыв магистрального паропровода по причине слишком резкого подъема давления в системе.

Миноносцы отряда Добротворского тоже совершенно «выдохлись», и после осмотра их в Порт-Саиде каперанг вынужден был принять жестокое решение: следовать дальше только с двумя из пяти. А троих оставить ремонтироваться в чужом городе.

Вот описание состояния «Изумруда» от капитана I ранга Добротворского:

«Котлы крейсера текут, гаснет электричество, временами нет ходу, трубы тоже текут или парят… Вообще, плавать с ним хуже, чем с номерными миноносцами».

В Петербурге Главный инспектор по механической части на флоте Н. Г. Нозиков порекомендовал для начала… заменить на «Изумруде» офицеров, руководивших работой механической партии. Старший механик Семенюк был оставлен в должности как человек достаточно опытный и талантливый, а вот его заместителям не повезло – их решено было отставить. Не последнюю роль сыграли в этом те факты, что младший инженер-механик Смирнов… носил очки от близорукости, его коллега Браилко был молод и никогда не бывал в практическом плавании, а прапорщик Щепоченко-Павловский был замечен в систематическом пьянстве… В конце концов Браилко командующий «пощадил», законно резюмировав, что «юность – это недостаток, который со временем проходит». А вот от полуслепого очкарика Смирнова и пьяницы Щепоченко-Павловского без сожаления избавился. Удивительно, но факт: после назначения новых механиков «Изумруд» начал проявлять меньше неисправностей. Впрочем, по мнению Семенюка, причиной тому были скорее героические усилия экипажа, поддерживавшего ходовые крейсера в возможном порядке, и то, что механизмы на походе начали постепенно прирабатываться.

Военврач В. С. Кравченко понимал гораздо больше в устройстве человеческого организма, нежели в технической «анатомии» боевого корабля. Но и он отметил в своих мемуарах, что периодический выход из строя опреснителей «Изумруда», заедание петель люков и иллюминаторов, щели в покрытии верхней палубы, расшатывающиеся заклепки обшивки и прочие «досадные мелочи» – прямое следствие спешки завода, пытавшегося как можно скорее отправить крейсер на войну. Увы, строить корабль можно либо очень быстро, либо аккуратно…

19

Объединение основного и догоняющего отрядов произошло 1 февраля 1905 года у берегов острова Мадагаскар. «Изумруд», который на удивление быстро обрел надлежащую для дальнейшего похода «форму», на скорости около 20 узлов изобразил маневр «захождения», пройдя за кормой броненосца «Орел», салютовал командующему флагами и занял якорную бочку рядом с выстроившим экипаж во фронт «Жемчугом».

– Какие же они на вид одинаковые… – пробормотал Рожественский, – еще, чего доброго, путать буду!

Уже на следующий день начались совместные учения всей эскадры. «Жемчуг» проходил практику лидирования миноносцев. Когда нестройной колонной броненосцы выходили на полигон, чтобы атаковать заранее выставленные щитовые мишени, крейсер вместе с миноносцами держался за боевой линией. А по условному сигналу адмирала, означавшему атаку на линейную колонну миноносцев противника, должен был выйти на линию огня прямо сквозь строй броненосцев и принять условный бой на коротких дистанциях.

Впоследствии такая тактика стала совершенно обычной для больших соединений.

И вот начались маневры… Условный сигнал на выдвижение минных сил прозвучал, и «Жемчуг» выскочив на линию огня прямо перед носом флагманского «Суворова», полным ходом полетел прямо на щиты. Бурун перед носом – чуть ли не на всю высоту прямого острого форштевня. Черная грива обильного дыма из коротких широких труб резко сваливалась назад. Летела флагману прямо в оптику, начисто застила обзор. А эскадра ведь, между прочим, продолжала стрельбу по щитам. Боевыми снарядами…

К грому канонады линейной колонны присоединились резкие, нервные хлопки 120-миллиметровых орудий крейсера. Узкий черный корпус сотрясала в высшем напряжении механизмов лихорадочная вибрация. Вокруг в опасной близости вздымались белые столбы всплесков – от падающих в воду тяжелых снарядов…