По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

За бой броненосцем было истрачено 115 снарядов главного калибра – 60 бронебойных и 55 полубронебойных. Среднего калибра было выпущено 408 снарядов, малого – 351 днем и 376 ночью. Кстати, в рапорте старшего артиллерийского офицера корабля после боя едва ли впервые за войну отмечается, что сорвать атаку «неснаряженными», то есть цельнолитыми, 75-миллиметровыми снарядами еще можно, а вот прибить миноносец – не получается, приходится поддерживать «противоминную» артиллерию залпами шестидюймовок. Поэтому ночью было израсходовано еще 86 снарядов среднего калибра.

Один из тяжелых японских снарядов, попавших в «Победу», пробил ниже ватерлинии восьмидюймовую бортовую броневую плиту. Прибортовой отсек – часть угольной ямы – был затоплен, а осколки 305-миллиметрового снаряда и части собственной развороченной взрывом брони повредили внутреннюю переборку угольной ямы, создалась угроза затопления прибортового коридора и даже котельного отделения. По колено в воде кочегарная партия забила пробоины во внутренней переборке деревянными клиньями, предотвратив распространение воды. Следующий снаряд вонзился в борт на уровне мидель-шпангоута и взорвался на броневой палубе над патронным погребом среднего калибра. Пожар был потушен силами артиллеристов бездействовавших в тот момент 75-миллиметровых пушек. Третьим снарядом бортовой пояс не пробило, но перекосило на болтах одну из плит, которая углом на 20 сантиметров вошла внутрь корпуса.

Небронированные части борта имели пять пробоин, впрочем, не нанесших значительного урона боеспособности и мореходности корабля. Взрывные деформации трех орудийных портов от фугасных снарядов не позволяли их закрыть. Добавим к этому легкие затопления в первом торпедном отделении, куда вода проникла из разрушенного взрывом кондукторского кубрика. Воду оттуда пришлось откачивать с помощью ручного пожарного насоса: конструкция корабля не предусматривает наличия в торпедном отделении клапанов перепускания воды в трюм для удаления ее штатными водоотливными средствами.

Прямым попаданием японского снаряда была разворочена в нижней трети вторая труба, соседние трубы получили осколочные повреждения. Это значительно снизило тягу в котлах. После обстрела фугасами остались в строю только один металлический катер и две гребные шлюпки, остальные были разбиты.

Три орудия среднего калибра вышли из строя без воздействия неприятеля: у них при стрельбе на большую дистанцию сорвало подъемные дуги. Одна из 254-миллиметровых пушек в бою прекратила стрелять на двадцать первом выстреле – сломался контршток компрессора. Ремонт сделали на месте – силами артиллерийского расчета, прямо под огнем… Три 75-миллиметровых орудия сбило при обстреле.

Пока оба броненосца числились в ремонте, их экипажи приняли участие в боях на сухопутном фронте. Артиллерийские расчеты «Победы» пополнили команду 254-миллиметровой батареи на Электрическом утесе, отправили на сушу на форт № 6 три отремонтированные 152-миллиметровые пушки со своими комендорами. «Пересвет» отдал на батарею «Литера «Д» более сотни человек личного состава, три среднекалиберных и пять малокалиберных орудий, два прожектора.

29

7 сентября 1904 года японские войска заняли позиции на Длинной горе, откуда хорошо просматривалась внутренняя гавань Порт-Артура, и поставили там корректировочную станцию. Батарея 120-миллиметровых орудий неприятеля начала более или менее прицельно работать по ремонтирующимся русским кораблям. 15-го числа «Победа» получила пять попаданий в палубу со злосчастной горы, пришлось потушить три крупных очага пожара. В экипаже было двое погибших. На следующий день один снаряд разорвался на мостике броненосца, никого не убив, но значительно увеличив число страниц в ремонтной ведомости. Еще через сутки «Победа» была поражена восемью 120-миллиметровыми фугасами. Эти снаряды не брали брони, но выжигали палубу, портили оборудование, а главное, – убивали матросов и мастеров ремонтной бригады. Фактически сорван был и ремонт «Пересвета», получившего 17 попаданий фугасами за три дня.

19 сентября к обстрелу среднекалиберными фугасами добавилась более серьезная угроза: японцы развернули 280-миллиметровую батарею… «Пересвет» в тот же день «поймал» 9 снарядов и фактически пострадал больше, чем в генеральном бою! «Победа», несмотря на незавершенный ремонт, выбрала якоря и сделала попытку маневрировать в гавани. Но в тесноте и на мелководье, под бдительным «присмотром» японской корректировочной станции на Длинной горе, укрыться от обстрела было просто невозможно. Поэтому 25 сентября «Победа» переменила место базирования, уйдя под Золотую гору. «Пересвет», оставшийся пока на своей стоянке в тщетной попытке ремонтироваться, только за последующие три дня получил одиннадцать 280-миллиметровых попаданий.

Такой обстрел страшен тем, что с горы снаряды идут по навесной траектории и бьют не в борт, как в обычном морском бою, а в палубу, где броня тоньше. Они сыплются сверху, фугасные – корежат все на палубе, бронебойные – почти гарантированно проваливаются в нижележащие отсеки и взрываются там. Вертикальная бронезащита борта и казематов против них почти бессильна…

30 сентября «Пересвет» был поражен еще четырьмя тяжелыми снарядами. Но ход пока сохранил, и наконец-то было решено перевести его под берег у Перепелиной горы. Но обстрел уже не давал покоя и там.

30

В ночь с 11 на 12 октября обстрел усилился. В «Победу» попал 120-миллиметровый снаряд, пробивший штурманскую каюту и вызвавший небольшой пожар, потушенный силами экипажа. Высоко поднявшийся над кормой броненосца дым четко обозначил на какое-то время японским наблюдателям ориентир: лучший дальномер – это пристрелявшаяся пушка…

15 октября «Победа» впервые подверглась обстрелу 280-миллиметровой мортирной батареи. Итог: разбито ремонтируемое 75-миллиметровое орудие, ранено пятеро артиллеристов. «Победа» снялась с якоря и вновь попыталась маневрировать, поэтому одним попаданием дело пока и ограничилось.

Через две недели 280-миллиметровый полубронебойный снаряд угодил в корму «Победы» и раскурочил обстановку командирского салона.

«Пересвет» и «Победа» в это время продолжают активно поставлять часть не занятой ремонтами команды для боевых действий на сухопутном фронте. В тралении мин на рейде и в постановке заградительных полей участвуют их катера под командованием лейтенанта Дудорова и мичмана Поливанова. Именно на этих минах, поставленных Дудоровым, 17 сентября гибнет японский корабль, трофей китайской войны, крейсер 2 ранга (по европейской классификации – мореходная канонерка) «Сай-Йен».

22 ноября японские войска окончательно утвердились на горе Высокой и установили там свои тяжелые батареи. С этого момента даже относительно безопасных мест в бухте не осталось, и речь уже шла не о бое с неприятелем, а об элементарном расстреле русской эскадры на внутреннем рейде.

Главной мишенью 280-миллиметровых орудий в тот день стал «Ретвизан». Броненосец окончательно лишился боеспособности и не затонул полностью лишь потому, что глубже дна не утонешь, а глубины здесь небольшие. Через двое суток корабль плотно сел на грунт, на поверхности остались лишь изуродованные обстрелом надстройки и крыши орудийных башен.

А 23-го числа по пять тяжелых снарядов досталось «Пересвету» и «Победе». На следующий день японская батарея взялась за уничтожение «Пересвета» всерьез: броненосец получил более двух десятков попаданий. Уже первые десять снарядов вызывали столь сильный пожар в отсеках, что командовавший кораблем капитан II ранга Дмитриев приказал подтопить подбашенные бункера, чтобы не сдетонировал оставшийся боезапас. Этих затоплений в добавку к имевшимся трем большим подводным пробоинам хватило для того, чтобы «Пересвет» тоже сел на грунт. Но как и в случае с «Ретвизаном», чтобы погибнуть окончательно, ему немного не хватило глубины бухты: часть верхней палубы и две разбитые артиллерийские башни остались торчать над стылой осенней водой. Оставшийся в живых экипаж ушел сражаться на суше.

Теперь, с точки зрения японских артиллеристов, настал черед «Победы». Она была поражена 23 снарядами. Сдержать затопления от пяти подводных пробоин было невозможно: многие водонепроницаемые переборки броненосца были разбиты при навесном обстреле. Для ликвидации резкого крена на правый борт были предприняты попытки контрзатопления: в шесть отсеков по правому борту от миделя до кормовой угольной ямы была пущена забортная вода. Если бы дело было в открытом море, такие меры привели бы к серьезному снижению остойчивости. Но в условиях мелководной бухты броненосец лишь оперся килем о дно – и продолжал сопротивляться гибели. Однако 280-миллиметровые фугасы продолжали сыпаться на «Победу», калеча небоеспособный корабль дальше, и к ночи командующий эскадрой В. Р. Вирен, во избежание дальнейших потерь в личном составе, распорядился открыть все кингстоны, подорвать механизмы, экипажу покинуть корабль.

На плаву остался единственный уцелевший катер «Победы» под командованием боцмана Апалинова. Он сражался до последнего в составе сводной команды маломерных судов, которая держалась в бухте Белый Волк вместе с броненосцем «Севастополь». В ночь на 2 декабря катер «Победы» стрелял инерционными торпедами по атакующим «Севастополь» миноносцам, но попаданий не добился.

В конце декабря крепость капитулировала. Уцелевшие моряки «Пересвета» и «Победы», сражавшиеся на сухопутных рубежах, были вынуждены отправиться в плен и вернулись в Россию лишь более года спустя – после заключения мира. А японцы, приняв капитуляцию города, почти сразу же приступили к осмотру затопленных на его внутреннем рейде кораблей – с целью вероятного подъема и ремонта…

«Нам досталось до 30 русских кораблей и судов – избитых, обожженных, затонувших и полузатонувших, но некоторые из них вполне еще могут быть восстановлены и послужат флоту Божественного Тенно – флоту героев и победителей. К счастью, глубины Порт-Артура позволяют большинству из наших трофеев остаться в живых и вернуться к боевой службе – уже в качестве наших военных кораблей. Особенно ценны будут для нас броненосцы, для подъема которых достаточно герметизировать их пробитые отсеки и по возможности быстро осушить корпуса. Годен к возрождению и четырехтрубный крейсер французской постройки, какого нет в нашем флоте. Могут быть восстановлены и большие броненосные крейсера, расстрелянные мортирами в гавани. Работа предстоит немалая, но это отрада для нас вследствие чувства торжества от одержанной нелегкой победы».

Так писал о потерянной Россией эскадре японский военный инженер С. Араи – тот самый, что в Чемульпо занимался спасательными работами на крейсере «Варяг». Четырехтрубный крейсер в его письме – это «Баян», а под «большими броненосными крейсерами» разумеются «Пересвет» и «Победа»…

31

На Балтике оставался третий представитель серии – эскадренный броненосец «Ослябя». Накануне войны, в 1903 году, он совершил ряд учебных походов по Балтике, вместе с крейсером «Баян» участвовал в походе по маршруту Кронштадт – Гибралтар. Во время прохода Гибралтарского пролива в ночь с 8 на 9 августа то ли мель зацепил, то ли коснулся килем мертвого корпуса какого-то затонувшего корабля. Экипаж почувствовал в ночи два крепких толчка под днище, но при осмотре нижних отсеков течи обнаружено не было. Лишь под центральным и кормовым котельным отделением оказались приподнятыми на 50 миллиметров два продувочных крана – по всей видимости, в результате полученных при касании подводного препятствия деформаций внешней обшивки.

При стоянке в Алжирском порту, принадлежавшем союзной Франции, броненосец осмотрели водолазы. Именно они выявили, что на самом деле последствия аварии в Гибралтаре были серьезнее, чем предполагалось. Отчетливый след от столкновения с подводным препятствием простирался в виде вдавленной царапины на днище на протяжении 46 шпангоутов – под котельными отделениями. Флоры были деформированы. Деревянная часть фальшкиля переломлена и оторвана в двух местах. Большой течи не образовалось, но в донных цистернах, видимо, все-таки была фильтрация, потому что пресная вода для котлов приобрела соленый привкус. А если вспомнить, что поверх основной обшивки у «Осляби» есть «рубашка противообрастания» из тонких листов медного сплава… Деформация медного слоя и пробитие его деревянной подложки ведет к соприкосновению меди со сталью и железом. Прямой путь к быстрому развитию электрохимической коррозии. Если целостность «рубашки» не восстановят, за три месяца покроешься отвратительными и опасными ржавыми язвами, значительно снижающими прочность обшивки…

Российское Адмиралтейство договорилось о срочном ремонте «Осляби» в доке средиземноморского порта Специя. Там произвели временную заделку повреждений, удалили деформированные медные листы, исключив электрохимическую коррозию, рихтовали и проклепали основную обшивку. Причем испытания отсеков подтоплением водой в доке выявило фильтрацию. Вода сочилась наружу через наложенный итальянскими мастеровыми клепаный шов на царапине. Не доверяя больше местным ремонтным мастерским, русское командование перевело броненосец в Бизерту, куда он прибыл в сопровождении двух номерных миноносцев. Переделку шва велено было отложить до капитального ремонта в более надежном доке, а с засолениями котельной воды бороться с помощью дополнительного прогона ее через собственные опреснители.

Мощности опреснителей, чтобы просто пользоваться забортной водой, «Ослябе» явно не хватало…

Здесь, в Бизерте, «Ослябе» пришлось присоединился к пребывающей в заграничном плавании эскадре контр-адмирала А. А. Вирениуса. Броненосец «Сисой Великий», крейсера «Аврора», «Алмаз» и «Дмитрий Донской», несколько миноносцев совершали обычный для русского флота учебно-представительский поход. Именно Вирениус обратил внимание на то, что «Ослябя» хоть и считается наполовину крейсером, весьма далек от типично крейсерского принципа экономичности ходовых систем:

«Я имел возможность знакомства с двумя новейшими кораблями 1 ранга – “Цесаревичем” и “Ослябей”. И мои сравнения – не в пользу последнего. “Цесаревич” на якорной стоянке потребляет в среднем около восьми тонн угля, а на переходе со скоростью 12 узлов требует 76 тонн в сутки. “Ослябя” же на стоянке жрет 25–26 тонн, а во время перехода той же скоростью – до 114! Если базировать его на отдаленные гарнизоны страны, как предполагалось при постройке, он, пожалуй, разорит любую портовую базу!»…

32

31 января 1904 года, во время стоянки в Джибути, эскадра узнала о начале войны с Японией. Немедленно на фронт, на Дальний Восток?.. Но «Ослябя» требует ремонта, «Си-сой» – чистки котлов, «Авроре» явно недостает навигаторской и стрелковой практики… Вирениусу было приказано возвращаться на Балтику. Отслужив поминальную литургию по погибшим на «Варяге» русским морякам, эскадра спешно собралась в путь до Кронштадта.

В кругах военных историков нередко обсуждается версия о том, что во время перехода Средиземным морем эскадра Вирениуса встретила недавно приобретенные на итальянском заводе Ансальдо японские броненосные крейсера «Ниссин» и «Кассуга». Любители альтернативной истории часто пускаются в размышления: мог ли адмирал учинить с ними бой или хотя бы подстроить диверсию, чтобы исключить усиление японского флота двумя новейшими кораблями? Но при этом почему-то начисто забывается о том, что «Ниссин» и «Кассуга» шли на свою новую родину под защитой английских броненосных крейсеров, на борту у них вместе с японскими новобранцами еще находились несколько сотен итальянцев из числа заводских мастеровых – они помогали в «доводке» механизмов. В этих условиях, да еще в нейтральных водах любая атака провоцировала против России санкции в соответствии с международным морским законодательствам. А «несчастный случай» (например, имитация ошибки в маневрировании с «нечаянным» таранным ударом в финале) мог надолго успокоить в ремонте не только жертву, но и исполнителя. Вирениус на это не пошел – и был абсолютно прав.

33

В апреле 1904 года «Ослябя» был поставлен в Большой Кронштадтский док для ремонта. Там, наконец, полностью были устранены последствия аварии в Гибралтаре, а также проложены новые вентиляционные трубы, установлены дополнительные прожектора и дальномеры системы Барра и Струда.

Тем временем в Либаве началось формирование Второй Тихоокеанской эскадры под флагом вице-адмирала З. П. Рожественского – той самой, которой сужден был беспримерный переход на войну через три океана и геройский бой при Цусиме…

Выйдя из ремонта, «Ослябя» присоединился ко 2-му броненосному отряду эскадры под командованием контр-адмирала Д. Г. Фелькерзама. Дмитрий Густавович почти сразу же предпочел «Ослябю» своему прежнему флагманскому броненосцу «Сисою Великому» и начал «воспитывать из него предводителя эскадры». Был проведен даже выход в море силами отряда для улучшения взаимодействия между кораблями…

Задача перед Фелькерзамом стояла, прямо скажем, нетривиальная. Ему предстояло сколотить сплоченную боевую группу из разнотипных и разновозрастных кораблей. Взять того же «Сисоя»… Опытный экипаж с высоким процентом старослужащих в составе, две «кругосветки» за кормой – но медлительность на ходу и в маневре! «Наварин» – тоже опытен, у Чухнина вместе с «Сисоем» в дальние походы ходил, стреляет неплохо (правда, очень медленно). Еще медленнее двигается. Конфигурация бронезащиты – устаревшего «цитадельного» типа. В мореходности уступает и «Сисою», и третьему кораблю – «Нахимову». «Нахимов», строго говоря, вообще-то крейсер, отличающийся от всех и составом вооружения, и формой защиты, и радиусом циркуляции при маневрах. «Ослябя» тоже немножко крейсер – и во время движения кильватерной колонной в силу более быстрого набора скорости всегда отрывается от «ползучих» старших товарищей в строю…

Тем не менее Фелькерзаму удалось почти невозможное: способы строевого взаимодействия были установлены. Но при стрельбе корабли по-прежнему действовали по принципу «каждый сам за себя». Иначе – никак, разные они. Слишком разные!

34

2 октября Вторая Тихоокеанская эскадра покинула Либаву. В Танжере Рожественский решил разделить колонну и отправил отряд Фелькерзама в Средиземное море, забрав из него «Ослябю» к себе. Второй отряд вновь возглавил «Сисой».

Та часть эскадры, которая осталась при Рожественском, пошла вокруг африканского континента к Мадагаскару. После печально знаменитого «Гулльского инцидента», когда русские моряки из-за ошибки наблюдателей ремонтного транспорта «Камчатка» приняли за неприятельские миноносцы флотилию английских рыбаков, браконьерствовавших на Доггер-Банке и перестреляли их, за эскадрой постоянно следили британские крейсера. «Ослябя» – крупный на вид, с явно необычной архитектурой высокобортного корпуса – пользовался у англичан особым вниманием. Когда во время стоянки в Носси-Бе он ненадолго вышел в море для ликвидации девиации компасов, его сразу же окружили три английских крейсера во главе с новейшим тогда «Гуд Хоупом» и стали во всю оптику внимательно смотреть за тем, чем тут этот непонятный русский изволит заниматься.

Здесь, в Носси-Бе, русской эскадре суждено было воссоединиться, провести учебные стрельбы, принять расходные запасы. И – узнать из французских газет о падении Порт-Артура…

Адмирал Рожественский отправил императору письмо с вопросом, не будет ли после капитуляции крепости заключен мир? Ведь первоначальная боевая задача его эскадре ставилась как деблокада Порт-Артура, соединение с Первой Тихоокеанской эскадрой и генеральный бой с японским флотом. Теперь соединяться было не с кем, крупнейшая после Владивостока портовая база потеряна. А до линии фронта еще добираться и добираться, и за это время японцы, даже крепко побитые при взятии крепости, отремонтируются, отдохнут и успеют, наверное, даже получить подкрепления. Дать им генеральный бой после перехода через три океана? Без устойчивого снабжения, без послепоходной профилактики, с единственным – тем, что на борту – комплектом боезапаса? А проиграть войну окончательно царь не боится?

Честно говоря, Рожественский был близок к нервному срыву. В течение всего похода эскадра – разнотипная, шумная, отягощенная необходимым, но очень уж бестолковым транспортным «обозом», подвергающаяся «наездам» английских дипломатов за «Гулльский инцидент» – держалась лишь на его железной воле. Удастся ли сохранить эту волю на последнем океанском переходе? Может, еще одна авральная угольная бункеровка в открытом море, еще одна ходовая авария у неопытного новичка или износившегося в штормах старослужащего корабля, еще одна вскрытая за обедом протухшая в тропиках банка консервов – и весь с таким трудом отлаженный механизм боевого соединения начнет попросту «сыпаться»?

«Дмитрий Донской» – опытнейший, как сказали бы в новые времена, «отличник боевой и политической подготовки» – и тот проявляет заметное падение дисциплины, его моряки начали дерзить офицерам и стабильно попадают в «кутузку» после каждой увольнительной в Носси-Бе. Тот же «Ослябя» был вообще близок к бунту, когда стараниями береговой интендантской службы, закупившей для эскадры некачественные продукты, получил к обеду хлеб с тараканами и солонину «с душком»…

Пришлось адмиралу лично распорядиться отправить тухлятину за борт, а свежее мясо дорого купить у французских колонистов и чернокожих пастухов-сакалавов на Мадагаскаре. И долго в тот день под бортом «Осляби» пировали акулы – им-то и гнилую солонину слопать нипочем!

В Петербурге доводам адмирала не вняли. Николай II, которого ряд современных поклонников монархии часто характеризует как мягкого и миролюбивого правителя, личным письмом сообщил: никакого мира подписано не будет. Нет Порт-Артура – ступайте во Владивосток и генеральный бой врагу непременно дайте! А чтобы вам легче было это сделать, во Владивосток по железной дороге будут для вас направлены эшелоны с дополнительным боезапасом. Что же до подкреплений, то будут они и у русской эскадры: в Индийском океане вас догонит 3-й боевой отряд под флагом контр-адмирала Небогатова.

К слову, в состав этого отряда вошли старый однобашенный броненосец «Николай I», в боевом отношении уступающий даже «Сисою», ровесник «Дмитрия Донского» «Владимир Мономах» и… три представителя совершенно не приспособленного к эскадренному бою в открытом море класса броненосцев береговой обороны. От такого «подкрепления» Рожественский отказывался даже во время формирования эскадры в Либаве, а теперь ему предлагалось все-таки найти этим «болванам», как он выразился, работу в почти безнадежном бою…

Интересно: когда писалось это письмо, неужели некому оказалось положить перед русским монархом географическую карту? Неужели некому было обратить внимание высоких штабных чинов на то, что по пути во Владивосток узкой щелью меж японскими и корейскими берегами лежит Цусимский пролив? И пройти его можно только с боем, поскольку нет такого японского командира, который в сложившихся условиях не сядет именно там со всем своим флотом в засаду…

Считающийся знаменитым современный морской историк Сергей Переслегин несколько лет назад выдвинул версию: трагедия Цусимы была, мол, следствием стратегической ошибки Рожественского. Якобы надо было рвануть с эскадрой вокруг Японских островов и выйти к русским водам у Шикотана! Удалось же это вырвавшемуся из Порт-Артура «Новику»…

Что же, в наши дни, командуя, скажем, соединением кораблей с газотурбинными ходовыми, а лучше – стаей атомных подводных лодок, можно было бы поступить и так. А если под твоим началом толпа ПАРОХОДОВ, пусть даже и боевых, придется где-то брать уголь. Именно где-то брать, а брать его и негде, кроме как покупать в колониях союзников. До сих пор эскадра Рожественского бункеровалась в открытом море с борта немецких углевозов, грузилась в колониальных портах с французских барж. Каждый раз на погрузку давалось мало времени, а закупка стоила много денег. Тратится же уголь в бою и на больших ходах неимоверно быстро. Поэтому увеличивать расстояние перехода за счет мнимой безопасности и переть вокруг Японии Рожественский просто не мог себе позволить. Это расстояние невозможно преодолеть эскадрой в один переход между угольными погрузками.

Как это удалось «Новику»? Во-первых, одиночный мелкий крейсер может промышлять рейдерством, обирая на топливо японские почтовые и каботажные пароходы. Во-вторых, под конец перехода он пользовался не углем, а дровами. Заготовил в уединенной, далекой от населенных пунктов бухте на Хоккайдо. Эскадру численностью в 38 вымпелов таким способом не прокормить – это и ежу понятно!

Путь был только один. Крестный путь через Цусиму…

35

«Ослябя» вновь возглавил 2-й броненосный отряд. Но 11 мая, за четверо суток до предполагаемого прихода в Цусимский пролив, адмирал Фелькерзам умер. Старого флотоводца доконала обычная перемена климата, простуда закончилась легочной инфекцией, и сердце не выдержало лихорадки. Запаянный в цинковый гроб, с тяжелым колосником, привязанным в ногах савана, заместитель командующего ожидал торжественных похорон, лежа в корабельной бане, где его обмывали. А на гафеле фок-мачты броненосца по-прежнему полоскался под влажным ветром его флаг: «Ослябе» было приказано сохранить кончину адмирала в секрете от остальной эскадры. Рожественский опасался деморализации команд перед решающим сражением. Фактически в командование отрядом вступил командир «Осляби» капитан I ранга Владимир Иванович Бэр. Кстати, именно этот офицер в свое время принимал в Америке с верфи Крампа легендарного «Варяга» и в экипаж «Осляби» был переведен после перехода крейсера в Порт-Артур.

Утром 14 мая при входе в пролив эскадру начали преследовать японские крейсера. На самом деле еще затемно эскадру обнаружил вспомогательный крейсер «Садо-Мару», так что маршрут, курс и скорость кораблей Рожественского никакого секрета для адмирала Того не составляли уже несколько часов. Потом на горизонте впереди возникли и дымы неприятельской линейной колонны… Бой назревал жестокий и яростный, малейшая ошибка могла стоить жизни многим.

Русская эскадра поначалу шла двумя кильватерными колоннами: впереди флагманский «Князь Суворов» с тремя однотипными сотоварищами, в пеленг ему «Ослябя» под флагом покойного Фелькерзама со всеми остальными боевыми кораблями. Сзади под охраной крейсеров отряда О. А. Энквиста тащился многочисленный транспортный конвой: буксиры, бункеровщики, два медицинских транспорта и злосчастный ремонтник «Камчатка». Миноносцы – числом 9 штук – перебегали туда-сюда по флангам. Скорость соединения была невысока – плавно поднималась от 8 до 12 узлов. Рожественский не спешил, стремясь угадать планы неприятеля. Он лишь приказал при появлении главных сил перестроиться в единый кильватер.

«Ослябя» притормозил, пропуская вперед броненосцы «Бородино» и «Орел». И в это время, в 13 часов 49 минут, «Суворов» сделал первый залп. Ответный огонь был открыт уже через две-три минуты, и японские броненосцы, пытающиеся устроить русской эскадре классический «кроссинг Ти», по всей видимости, лучше всего наблюдали в этот момент именно «Ослябю». Во главе второй колонны, чуть в стороне от «ведущего квартета», он четко рисовался на горизонте, поскольку выглядел за счет высоты борта даже крупнее флагманского «Суворова»…

Когда строй был все-таки выровнен и броненосец начал снова набирать ход, у «Осляби» было уже несколько попаданий японскими 305-миллиметровыми снарядами в носовую часть. Бак дымился. Первая башня смогла сделать всего три выстрела, прежде чем один из снарядов вонзился прямо в ее левую амбразуру и практически уничтожил весь расчет вихрем огненных осколков. Следующий снаряд разорвался у носовой переборки жилой палубы. Борт был широко вскрыт, и хотя большая часть пробоины была надводной, при наборе хода нос стало заливать. Сказалось и то, что броненосец перед боем бункеровался углем в Камранге и принял намного больше нормы: перегрузка увеличила осадку и сделала корабль гораздо тяжелее на ходу. Волна с наветренного борта била в пробоину, затопления начали распространяться поверх носового скоса броневой палубы.

Через модернизированную перед самой войной систему вентиляции вода из первой полуподводной пробоины проникла в подбашенное отделение, в бункер боезапаса носового 152-миллиметрового плутонга. В носовом отделении динамомашин и в торпедном отсеке оказались заблокированными несколько моряков. Чтобы выпустить их оттуда, силач-матрос Чернов с риском для жизни проник в задымленный и частично затопленный отсек и с помощью лома и кувалды смог вскрыть деформированные люки.

Обстрел продолжался. Не прошло и пятнадцати минут, как «Ослябя» лишился стеньг фок-мачты, трубы были иссечены осколками, мостик превращен в груду развалин, в носу зияли четыре крупные пробоины. Появился крен на левый борт и дифферент на нос.

Потом крупный снаряд – вероятно, десятидюймовый от «Кассуги» – проник в угольную яму по левому борту ниже ватерлинии и разорвался там, вынося переборки. Была стремительно затоплена запасная крюйт-камера, в которой также хранился дополнительный запас топлива. При росте дифферента надводные пробоины уходили в воду, и это усугубляло положение броненосца. С левого борта уже была выбита вся малокалиберная артиллерия, горели под шимозным обстрелом катера и шлюпки на рострах, три казематных 152-миллиметрового орудия также были уничтожены. Из оставшихся пушек броненосец вел слабый нестройный огонь.

В 14 часов 20 минут нос «Осляби» уже опустился в воду до самых якорных клюзов. Словно в предсмертном изнеможении, дымя пожарами, корабль покинул кильватерную колонну, выкатившись на циркуляции вправо. В этот момент лейтенант Саблин – вахтенный офицер и командир «дивизиона живучести» – доложил, что в носовых отсеках и на жилой палубе левого борта сдержать затопления не удается ни перекрытием переборок, ни заделкой пробоин подручными средствами.

Владимир Иосифович Бэр распорядился оставить попытки спасти корабль и поднимать экипаж на палубу. Первыми – раненых и обожженных. А сам, получив тяжелое ранение еще при первых залпах, начал привязывать себя к поручням искореженного мостика, чтобы разделить с «Ослябей» его неминуемую страшную участь.

В 14 часов 40 минут «Ослябя» лег на борт в девяностоградусном крене.

Господь отпустил ему еще три минуты жестокой агонии. Черный дым стлался над водой из лежащих почти горизонтально пробитых труб, уцелевший экипаж гроздьями висел на борту, а японские снаряды, впивавшиеся уже в самое днище, десятками уносили людей на дно. Эту страшную картину в полной мере могли наблюдать корабли 3-го боевого отряда. И адмирал Небогатов сделал свой вывод из ситуации.

Не пройдет и суток, как он капитулирует перед врагом со всем своим отрядом, исключая лишь геройски погибший в бою броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков»…

Не прошло и нескольких мгновений, как «Ослябя» окончательно перевернулся. В воздухе лишь мелькнули винты – еще лихорадочно вращающиеся, ведь ходовые продолжали действовать до последнего. И море сомкнулось над ледяной могилой первой жертвы Цусимского боя.

Миноносцы и буксир «Свирь» под обстрелом подошли к месту гибели корабля с вывешенными за борт спасательными тросами – булинями. И в спешке затоптали винтами еще несколько десятков моряков «Осляби», пытавшихся удержаться на воде на обломках палубы броненосца. Спасено было 376 человек, среди которых не было ни командира Бэра, ни старшего офицера Похвистнева, ни большей части офицеров кают-компании.

Впоследствии в этом бою погибнут еще 22 моряка «Осляби» – переданные на борт крейсера «Дмитрий Донской», они заменят у пушек его погибших и раненых артиллеристов, войдут в состав санитарно-спасательной команды и будут перевязывать раненых под обстрелом. И закончат свою короткую жизнь в беспримерном сражении одного старого броненосного фрегата против десяти японских крейсеров – в том числе и новейших.

Из 2-го броненосного отряда, так быстро потерявшего в бою своего флагмана, к середине следующего дня не останется на плаву никого…

36

Тем временем в Порт-Артуре японские инженеры и привезенные им в подмогу полчища китайских рабочих спасали затопленные на внутреннем рейде корабли русской эскадры.

Отсеки «Победы» удалось осушить к 17 октября 1905 года. Прямо на рейде Порт-Артура – теперь японского города Рюйдзун – порученец самого императора, офицер главного штаба лейтенант Мацумура нарек ее новым именем «Суво». Японские корабли 1 ранга часто носят имена в честь провинций своей державы, и «Победа» исключением не стала: ее новое имя было дано по местности в нынешней префектуре Ямагути. До 1908 года броненосец пребывал в ремонте. Пришлось полностью перебрать котлы, восстановить подорванные перед затоплением механизмы, вместо артиллерии русского образца, полностью уничтоженной за время войны, установить английские пушки системы Виккерса. Особое внимание уделили японцы снижению былой строительной перегрузки корабля: уменьшили надстройки, установили более легкие сегментарные трубы, ликвидировали тяжелый марс на фоке.

По выходу из ремонта «Суво» пополнила Сасебский учебно-артиллерийский отряд – в статусе броненосца береговой обороны. Появление на свет дредноутов в значительной мере обесценило в боевом отношении корабли времен Русско-японской войны, и в линкоры ее так и не записали.

«Суво» было суждено еще совершить с японскими гардемаринами плавание через Тихий океан в Америку. Но на этом дальние походы ее прекратились.

Когда Япония стала союзником России по Антанте, «Суво» еще раз пришлось принять участие в боевых действиях при осаде немецкого порта Циндао на китайских территориях. Броненосец обстреливал из артиллерии главного калибра форт имени Бисмарка, а после взятия города вернулся к исполнению обязанностей флагмана учебного отряда – теперь в Симоносеки.

В 1922 году был подписан Вашингтонский договор, ограничивший численность военных флотов всех ведущих мировых держав. Этот договор, по сути, добил всех представителей додредноутского класса, кого не добила Мировая война. Лишь в Германии, проигравшей Первую мировую, остались до поры в строю в статусе учебных кораблей два классических эскадренных броненосца «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн».

Списали было на металл и «Суво», привели на морской завод в Сасебо и стали демонтировать броневые плиты. Сняли с одного борта – и тут броненосец потерял центровку и перевернулся… Разбирать ставший ненужным корабль на месте? Может, это и было бы самым логичным решением. Однако портовые власти почему-то поступили совершенно иначе. Несмотря на необходимость сложных водолазных работ, выровняли контрзатоплениями корпус «Суво» на грунте и демонтировали оставшуюся броню. После чего подняли корабль – уже второй раз в его жизни – и переоборудовали в блокшив-казарму, на борту которой до самой Второй мировой войны жили портовые рабочие. Лишь в 1946 году блокшив «Суво» ликвидировали, и при разборке корпуса извлекли на свет божий серебряную закладную доску с надписью «Победа» и гравированным силуэтом изящного межклассового гибрида – то ли броненосца, то ли крейсера, уходящего в свинцовую даль по острым балтийским волнам. В какой частной коллекции любителя древностей осела ныне эта доска – бог ведает…

37

«Пересвет» тоже был спасен японским инженером. Американский журналист Николас Сеппинг Райт посетил только что поднятый броненосец сразу после того, как от борта отвалил транспорт-водоотливник. Увиденная господином литератором (а по совместительству и шпионом) картина способна вызвать содрогание даже у бывалого человека:

«На палубе живого места нет, сплошная картина разора и разрушения, носовая башня разбита, ее тяжелая броневая крыша сброшенной лежит на палубе, орудия и станки разрушены совершенно, барбетное кольцо, как поэтически выразился мой провожатый – японский инженер – «напоминает раздавленный плод граната». Мостик – груда исковерканного, обгорелого, местами оплавленного металла. Боевая рубка – самая прочная из верхнепалубных конструкций – и та потерпела от снарядов немало: ее броня расколота, на стенах многочисленные осколочные язвины и выбоины. Обугленные доски палубы, оплавленные детали оборудования, полностью сгоревшие ростры выдают, что пожары от воздействия фугасного обстрела, были поистине ужасны. В лежащей на палубе груде деформированного, обгорелого, испещренного рваными дырами металла я с немалым трудом узнал упавшую дымовую трубу. Задний мостик выглядит не лучше переднего, и страшно подумать, что в этом аду могли во время боев находиться живые люди. И не просто находиться, а командовать, прокладывать курс, стрелять, перевязывать раненых, откачивать воду из пробитых отделений… От любезно предложенного мне комендантом порта осмотра разбитых казематов и подорванных машин броненосца я вынужден был отказаться: столь долгого зрелища разрушения и смерти не выдержала бы моя натура».

Но нет ничего невозможного для умелых рук и оригинально мыслящих мозгов. Технологии начала двадцатого столетия вполне позволяют вернуть к жизни корабль и после обстрела 280-миллиметровыми снарядами, и после того, как в отсеках полгода болталась грязная илистая вода мелководной бухты.

29 июня «Пересвет» перед переводом в порт Сасебо на ремонт был наречен японским именем «Сагами» – в честь провинции на территории современной префектуры Канагава. А на следующий день своим ходом отправился через Желтое море – в ремонтную базу. «Насмерть подорванные» машины броненосца удалось привести в порядок в условиях разоренного войной и изначально слабого как ремонтная стоянка Порт-Артура? Маловероятно. Скорее последствия взрыва механизмов были не так страшны, как показалось поначалу японским инженерам и Сеппингу Райту.

17 августа 1905 года Соединенный флот Японской империи проводил парад победы над Россией. И на этом параде адмирал Того показал императору русский трофейный броненосец – после восстановления целостности корпусных конструкций, но еще с не отремонтированным вооружением и верхнепалубным оборудованием.

Император провел на борту «Пересвета» около часа. Чуть ли не пальцами зондировал осколочные выбоины на броне рубки! И – молчал. Весьма многозначительно, впрочем, молчал: ведь это от него зависело, сколько из бюджета будет выделено денег на ремонт и перевооружение трофейных кораблей!

Были на параде и другие трофеи войны. Например, броненосцы береговой обороны «Сенявин» и «Апраксин», которые сдались под Цусимой. Того хотел, чтобы император и на них посмотрел, но тот отказался. Во-первых, подходило время торжественного вручения орденов и медалей участникам боевых действий и пора было уже ехать. А во-вторых, японское воинское воспитание четко различает пленных, боровшихся до последнего патрона, и пленных, капитулировавших боеспособными. Эти сами сдались, с ними дело иметь – только свою собственную честь марать!

Ремонт и модернизация броненосца «Сагами» продолжалась до весны 1909 года! Когда корабль покинул Сасебский морской завод, весь просвещенный мир уже вовсю трепала «дредноутская лихорадка». Каждая уважающая себя морская держава стремилась завести у себя «сверхлинкор». А лучше – четыре. Или даже десять… В зависимости от величины государственного бюджета и размеров государственных амбиций. Мечтали об эскадре дредноутов и в Японии, а стало быть, трофейному кораблю предыдущей эпохи не было места в строевом составе линейного флота. Скромная должность второго флагмана в учебном отряде и экипаж, в котором до двух третей составляют пятнадцатилетние гардемарины и кадеты артиллерийской школы, – все, на что мог рассчитывать уникальный корабль…

38

И все же «Пересвету» вновь довелось поднять славный Андреевский флаг. С началом Первой мировой войны Россия повела с уже союзной Японией переговоры о выкупе некоторых кораблей, угодивших в плен в минувшую войну. Два императора долго переписывались через своих военных атташе, и в конце концов японцы согласились за немалый выкуп вернуть два броненосца и крейсер. Первым в списке шло имя «Варяга». За компанию с ним должны были вернуться «Пере-свет» и «Полтава», тоже спасенная в Порт-Артуре и служившая в японском флоте под именем «Танго».

Выкуп «Пересвета» обошелся русской казне в 7 миллионов в пересчете на йены. После осмотра военными представителями России сводный отряд в составе крейсера «Варяг», броненосцев «Пересвет» и «Полтава» и сопровождающего их крейсера «Ибуки» прибыл во Владивосток.

Было 21 марта 1916 года. Стылый почти по-зимнему день затяжной мокрой весны. Командующий отрядом контр-адмирал Яманако нанес визит владивостокскому губернатору и засобирался домой. В портовых казармах уже ожидали вселения на возвращенные корабли новые команды. Для «Варяга» набрали экипаж из гвардейцев петербургского 14-го флотского экипажа. «Пересвет» и «Полтава» получили строевых моряков. 27 марта корабли вновь подняли Андреевские флаги. У «Полтавы» при этом сменилось имя. Дело в том, что пока она пребывала в плену, на Балтике был заложен под именем «Полтава» новейший дредноут. Теперь устаревший броненосец окрестили «Чесмой». А «Пересвету» поменяли и статус – записали броненосным крейсером, поскольку ясно было, что в составе современной линейной колонны межклассовому гибриду делать нечего. Если 12 лет назад многие адмиралы смотрели на него как на слабое звено в боевой линии, то уж теперь-то и говорить об этом не стоит!

«Варяг» вернулся из Японии в практически непригодном к строевой службе состоянии. Во-первых, у него от природы был непорядок с ходовыми системами: американский инженер еще во время постройки крейсера ошибся в расчетах парораспределения. Во-вторых, далеко не все последствия тяжелого боя, выдержанного в первый день войны, были устранены: например, из 32 котлов удалось восстановить только 24. Артиллерию японцы меняли сразу после подъема крейсера, но долгая служба в учебном отряде с регулярной стрелковой практикой привела к тотальному износу лейнеров, и пушки давно не давали нужной кучности. Поэтому, прежде чем двинуться через три океана в город Романов-на-Мурмане, во флотилию обороны Кольского залива, куда его назначили флагманом, крейсер должен был пройти капитальный ремонт.