Помоги проекту - поделись книгой:
Алексеев писал Витгефту:
«Армейский корпус, предназначенный для выручки Порт-Артура, под напором японцев отступил к главным силам, но наши сухопутные силы в Манчжурии достигли 200 тысяч человек и в ближайшее время следует ожидать серьезного нажима на противника. Но, какой бы ни был их успех, без успеха на море он не будет иметь значения. Между тем все, что делается на море, производит громадное впечатление в Японии. Уничтожение трех транспортов нашими крейсерами вызвало целую панику, а равно выход и эскадры из Артура… Будьте же бдительны и не пропускайте благоприятной минуты снова выйти с Вашей эскадрой, но только без возвращения на Артурский рейд!»…
Следующая телеграмма наместника формулирует его мысли уже в виде приказа:
«…Пополнив все запасы… обеспечив безопасный выход и избрав благоприятный момент, выйти с эскадрой в море и, по возможности, избежав боя, следовать во Владивосток, избрав путь по усмотрению… Принимая во внимание, что поддержка Артуру может быть оказана не ранее сентября, и что Балтийская эскадра может прибыть сюда только в декабре, не прежде, для Артурской эскадры не может быть другого решения, как напрячь все усилия и энергию и, очистив себе проход через неприятельские препятствия, выйти в море и проложить себе путь во Владивосток, избегая боя, если позволят обстоятельства».
25 июля Витгефт получил от наместника последнюю депешу:
«Вновь подтверждаю… к неуклонному исполнению вывести эскадру из Порт-Артура… невыход эскадры в море вопреки высочайшей воле и моим приказаниям и гибель ее в гавани в случае падения крепости лягут тяжелой ответственностью перед законом, лягут неизгладимым пятном на Андреевский флаг и честь родного флота. Настоящую телеграмму сделать известной всем адмиралам и командирам».
Витгефт не верил в возможность уйти из осады без боя. И назначил выход эскадры на 6 часов утра 28-го июля – после полной бункеровки и приема дополнительного боезапаса для дальнего похода.
Вопреки обычаю, большого военного совета накануне проведено не было, Витгефт ограничился кратким штабным совещанием. Адмиральский план предстоящего боя до сведения кают-компаний кораблей не доводился. Распоряжения для кораблей по поводу поведения в бою содержали лишь просьбу не отступать от боевых инструкций, выработанных еще Макаровым. Но о том, что план боя у Витгефта все-таки был, свидетельствуют дальнейшие события…
Из речи Витгефта на штабном совещании накануне сражения:
«Кто сможет, тот и прорвется, никого не ждать, даже не спасать, не задерживаясь из-за этого; в случае невозможности продолжать путь выкидываться на берег и по возможности спасать команды, а корабль топить и взрывать; если же не представится возможности продолжать путь, а представится возможным дойти до нейтрального порта, то заходить в нейтральный порт, даже если бы пришлось разоружиться. Но никоим образом в Артур не возвращаться, и только если кто получит, не отходя от крепости, уж слишком тяжелые повреждения – тогда волей-неволей пусть возвращается в Артур».
Итак, цель разгромить японский флот или хотя бы часть его вообще не ставится. Говорится лишь о «прорыве», о «перебазировании с боем во Владивосток» и о «недопущении попадания в плен ни одного из кораблей». С такими настроениями, честно говоря, воевать вообще не полагается, в бой идут за победой, а не затем, чтобы избежать поражения…
Во Владивосток уходили броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», «Победа», «Полтава», «Пересвет» и «Севастополь», крейсера «Аскольд», «Паллада», «Диана» и «Новик», миноносцы «Выносливый», «Бесшумный», «Властный», «Грозовой», «Бойкий», «Бурный», «Беспощадный» и «Бесстрашный». За боевыми кораблями шел медицинский транспорт «Монголия» – если будет бой, может быть, придется и раненых подбирать…
Пушки, которые передавались с кораблей на береговые позиции, обратно никто не вернул. На эскадре не хватало десяти 6-дюймовых и восемнадцати 3-дюймовых орудий. О шестидесяти пяти более мелких единицах артиллерии можно было бы и не вспоминать – в генеральном бою они почти бесполезны, но недостаток среднего калибра мог сыграть свою роль.
Адмирал Того догадывался, что чем теснее осада, тем больше вероятность выхода русской эскадры на прорыв. Поэтому еще накануне распорядился перевести опорный пункт своей эскадры от Эллиотовых островов поближе – к Роунду…
Утром 28-го у Роунда находились «Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Сикисима» и броненосный крейсер «Асама». Крейсера «Якумо», «Кассаги», «Такасаго» и «Читозе» маневрировали в патруле в 15 милях южнее границ порт-артурского внешнего рейда. Крейсера «Акаси», «Сума» и «Акитцусу» держались у скалы Энкаунтер-Рок, «Хасидате» и «Мацусима» – в бухте Сикау около Порт-Артура. Вдоль рейда шатались три отряда по четыре миноносца в каждом, еще одна четверка стояла в захваченном Дальнем, вместе с крейсером «Чиода». От Эллиотовых островов шли «Ниссин» и «Кассуга», «Ицукусима» и «Идзуми»… К стенам крепости притащился даже старый китаец «Чин-Йен»! Только броненосные крейсера адмирала Камимуры были достаточно далеко: они дежурили в Корейском проливе, чтобы не допустить соединения порт-артурцев с крейсерами Владивостокского отряда.
С восходом солнца русские корабли за тральщиками начали по одному покидать внутренний рейд. В 8 часов 45 минут эскадра уже вся вышла в море и построилась в кильватер. И «Цесаревич» нес на фоке флажный сигнал:
Покидая Порт-Артур, Витгефт оставил для отправки наместнику телеграмму:
В 10 часов 30 минут «Цесаревич» отпустил тральщиков и лег на курс 125 градусов. К 11 часам сопки Ляотешаня растворились в синей береговой дымке на горизонте.
Солнце жарило вовсю, горизонт чуть дрожал, искажая силуэты неприятеля на пределе видимости. За «Цесаревичем» в кильватер равнялись «Ретвизан», «Победа», младший флагман «Пересвет» под флагом Ухтомского, «Севастополь» и «Полтава». В пеленг главным силам шли крейсера: флагман разведотряда «Аскольд», «Паллада» и «Диана». «Новик» с миноносцами исполнял при «Цесаревиче» обязанности флагманского форзейля.
Выход эскадры и построение на вешнем рейде японские разведчики наблюдали с дистанции около 120 кабельтовых. В 11 часов 30 минут с северо-востока появились и главные силы – тоже кильватером, причем почти сразу же взяли курс на пересечку русским.
«Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Сикисима», два броненосных крейсера «Кассуга» и «Ниссин»… Нет, наместник Алексеев явно напрасно предполагал, что при такой плотной блокаде можно выбраться из города без боя!
Возможен ли был успех прорыва с боем? Как ни странно, ответ здесь только один – да. Тем более что артиллерийские преимущества колонны из шести более-менее полноценных эскадренных броненосцев Витгефта перед колонной Того были несомненны: у японского адмирала были только четыре нормальных броненосца. А двое итальянцев в конце строя в лучшем случае сошли бы на пару за одного…
Итак, по артиллерии русские имели некоторое превосходство. А вот общая эскадренная скорость в данном случае была получше у японцев. Самым тихоходным у них в линейной колонне был «Фудзи», в лучшие свои годы дававший на испытаниях 17,5 узлов, а ныне способный без вреда для себя поддерживать чуть менее 16. В русской колонне шли побитый «Ретвизан» с затоплениями, «Севастополь» с так и не устраненными до конца деформациями вала и «Полтава», которая из-за занятости порта ремонтными работами на других кораблях не успела пройти плановую переборку и чистку машин. Итого, предельная эскадренная скорость около 14 узлов, фактическая при контакте с неприятелем – меньше 12.
И вообще, коль скоро бой все равно неизбежен, куда торопиться? Кочегарные вахты уморить раньше времени?..
Перестрелка между главными силами началась примерно в четверть первого пополудни. Дистанция в этот момент составляла около 90 кабельтовых и медленно снижалась до 80. Первыми начали стрелять японцы. Русская эскадра ответила с дистанции около 70 кабельтовых.
На момент открытия огня Витгефт ведет эскадру курсом 125 градусов, крейсер «Новик», покинув пост адмиральского форзейля, переходит в конец кильватерного строя – к другим крейсерам.
Один японский крейсерский отряд – Третий боевой, в составе четырех вымпелов, – идет с юга от русских на дистанции около 70 кабельтовых, параллельным курсом. Еще три крейсера на столь же почтительном расстоянии бегут с северной стороны от русской колонны. С северо-востока плывут дымы: там крутятся крейсера Шестого боевого отряда. Так адмирал Того пытается с трех сторон давить на Витгефта, оставляя ему свободу маневра только в одну сторону – обратно к стенам осажденной крепости.
Линейная колонна японцев делает русскому отряду классический «кроссинг Ти» – маневр из кадетского учебника по тактике. Проще говоря, пересекает курс неприятеля под углом, близким к прямому, с сосредоточением всей мощи артиллерийского огня на головном корабле эскадры. Шквал огня должен, по идее, привести «Цесаревича» в полную неспособность исполнять обязанности предводителя… Но дистанция на начало маневра по промерам «Цесаревича» составляет около 75 кабельтовых, процент попаданий слишком низок, и русский флагман почти не несет потерь! Похоже, «Микаса» при всех своих английских дальномерах измерить дистанцию не смог и время пересечения курса русских рассчитал неверно…
А тут еще при угрозе «охвата головы» русской колонны, когда «Микаса» пошел на «кроссинг Ти», Витгефт приказал колонне последовательно чуть довернуть влево. В результате вместо одного классического маневра из учебника по тактике получился совершенно другой – бой линейных колонн на контркурсах…
Эта ошибка с дистанциями чуть не стоила Того провала всего генерального сражения. Броненосцы его после расхождения на контркурсах чуть замешкались с маневром и утратили тактическую инициативу. Японская эскадра не остановила противника и вынуждена была, как в штабных реляциях пишут, «реализовывать свое превосходство в скорости». То есть, русским языком говоря, догонять своего врага!
Через некоторое время наблюдатели «Цесаревича» заметили в воде что-то похожее на плавающие мины, и был дан приказ несколько раз поменять курс для обхода опасности. Японцы в это время слегка сократили дистанцию и занялись обстрелом русского крейсерского отряда, шедшего за концевой в строю броненосцев «Полтавой». Крейсера не стали дожидаться, пока по ним пристреляются, и вместе с миноносцами перешли влево, в пеленг линейной колонне, чтобы оказаться под ее прикрытием.
В 13 часов 25 минут перестрелка даже прервалась: дистанция выросла настолько, что «Микаса» едва мог достать своими залпами «Полтаву». По ней же стреляли и крейсера Третьего японского отряда.
Витгефт приказал держать курс 118 градусов – в сторону Корейского пролива. Эскадренный ход русских вырос с 12 до 14 узлов.
В 13 часов 45 минут бой возобновился: японцы стали нагонять. Но это оказалось ненадолго: очередной просчет в маневрировании, и – начинай сближение по новой! Что и произошло примерно в половине третьего часа…
Пока еще все участники боя оставались в строю. У русских попадания тяжелыми снарядами имели «Цесаревич» и «Полтава». Среди японцев крепко досталось «Микасе» и «Ниссину».
А прорыв-то русской эскадры из осады фактически состоялся! Перед форштевнем «Цесаревича» лежало открытое море, неприятель болтался где-то позади…
…После стольких неудач этой войны многие исследователи пытаются просто не замечать тот факт, что Витгефт фактически выиграл первую фазу генерального сражения. И выиграл с минимальными возможными потерями. Но за кораблями Того было небольшое преимущество в скорости хода, а значит, перестрелка во время погони должна была возобновиться еще не раз.
Итак, третий час пополудни 28 июля 1904 года подходил к концу. Русская эскадра двумя расположенными в пеленг кильватерными колоннами шла по направлению к Корейскому проливу. Сзади и справа от русских – Первый боевой отряд японского флота во главе с побитым «Микасой» и присоединившийся к броненосцам еще один крейсер – «Якумо». Севернее – крейсера Пятнадцатого боевого отряда с усилением в виде старого китайского броненосца «Чин-Йен», потом еще отставший Шестой отряд… По обе стороны от основной японской колонны двигались рассыпным строем крейсера из Третьего отряда.
В три часа пополудни «Цесаревич» дал по эскадре сигнал:
Витгефт не согласился с экзотическим вариантом перестроения и решил, пока не наступил вечер, принять кратковременный бой с противником на дальних дистанциях. А когда стемнеет, оторваться от неприятеля во мраке ночи…
Удивительно, но факт: Витгефт на совете ни слова не сказал о том, как намерен использовать в ночных условиях видимости взятые с собой миноносцы. А ведь перед боем рассылал им инструкции насчет вероятной ночной атаки на вражескую линейную колонну…
Вторая фаза боя началась в 16 часов 45 минут. Огонь велся на дистанции… 45 кабельтовых! Похоже, «Микаса» совершил невозможное, чтобы окончательно не проиграть бой! Чуть раньше, завидев приближение погони, «Цесаревич» поднял сигнал:
Теперь по «Микасе» стреляли сперва одна «Полтава», потом – два броненосца, три, четыре… А там и до всей русской колонны дело дошло!
В какой-то момент несгибаемый японский флагман даже не выдержал и заложил коордонат, чтоб хоть чуть-чуть сбить русским пристрелку!
Для того чтобы выйти из-под огня противника, улучшить условия стрельбы для своих кораблей и не дать возможности врагу охватить голову эскадры, Витгефт приказал повернуть на 2 румба влево и увеличить ход до 15 узлов. Но «Севастополь» и «Полтава» начали отставать, и пришлось всем идти примерно четырнадцатью узлами.
Витгефт спокойно и даже хладнокровно наблюдал за ходом боя с мостика «Цесаревича», негромко отдавая редкие приказы о смене флажных сигналов. Вел бой, как шахматную партию – без суеты и горячности. На совет командира броненосца спуститься под броню при очередном обстреле ответил отказом – мол, отсюда лучше видно всю ситуацию… А в начале шестого часа в середину фок-мачты «Цесаревича» угодил неприятельский фугас…
Командующего и офицеров его штаба буквально расшвыряло смерчем огненных осколков. Сам Витгефт погиб, и даже тело адмирала разорвало на клочья, так что потом буквально нечего было заворачивать в саван для похорон… Вместе с ним в огне шимозного разрыва закончили жизнь флаг-офицеры лейтенант Азарьев и мичман Эллис. Погибли оба адмиральских вестовых и пятеро палубных матросов. Начштаба Матусевич и остальные офицеры отделались ранениями и контузиями разной степени тяжести.
Командир «Цесаревича» капитан I ранга Иванов помнил, как оторопела вся эскадра при гибели «Петропавловска» с Макаровым на борту. И решил, чтобы не вызвать замешательства среди моряков, не сообщать эскадре о печальном конце Витгефта. Он просто возглавил сражение сам, последовательно выполняя идеи, высказанные адмиралом на последнем военном совете. Но в 17 часов 45 минут «Цесаревич» получил еще один тяжелый снаряд в рубку.
Броня выдержала. Но благодаря неудачной конструкции грибовидной крыши рубки, осколки через визиры попали внутрь, поубивали и переранили немногих еще живых офицеров и вывели из строя системы управления.
Смертельно раненый рулевой за мгновение до разрыва осколком приводов успел выполнить последний приказ Иванова – переложил руль влево. Так этот руль теперь и остался: «Цесаревич» выкатился из строя, закладывая широкую циркуляцию.
«Ретвизан» и «Победа» не сразу поняли, что флагман попросту подбит и его «крутит»… Они решили, что это – начало какого-то хитрого маневра, и попытались повторять действия «Цесаревича». Остальные броненосцы тоже начали ворочать в ту же сторону.
Только когда «Цесаревич» описал полный круг, до «Ретвизана» дошло, что никакой это не новый маневр, а флагмана просто носит по замкнутой траектории с парализованным рулем! И японцы за это время успели в очередной раз срезать дистанцию.
Тогда, чтобы помочь товарищам восстановить порядок в строю, командир «Ретвизана» капитан I ранга Щенснович доворачивает прямо на «Микасу» и приказывает вести огонь из носовой башни с максимальной скорострельностью. Действительно ли «Ретвизан» вознамерился таранить японского флагмана, как пишет большинство исследователей, или ему важно было хотя бы отвлечь неприятеля на себя, чтобы выиграть время, – бог теперь ведает… Как бы то ни было, отвернул броненосец только на дистанции 17 кабельтовых, когда Щенснович был ранен.
Пока «Ретвизан» шел в эту самоубийственную атаку – под огнем чуть не всей японской линейной колонны – на мостике «Цесаревича» пришел в сознание один из раненых офицеров, артиллерийский лейтенант Ненюков. Он выбрался из-под упавшего на него покойного товарища и, пошатываясь, встал к штурвалу. Но привода не было, штурвальное колесо вращалось совершенно свободно. Попытка передать управление на запасной штурвал не удалась: в центральном посту не отвечали. Видно, все убиты уже и там, решил Ненюков. Велев другому уцелевшему лейтенанту, Пилкину, кстати появившемуся в рубке, разыскать старшего офицера «Цесаревича» капитана II ранга Шумова, артиллерист пошел к сигнальщикам и велел им сообщить по эскадре о гибели адмирала.
Сигнальные тали на фоке были перебиты. Флажное сочетание
Младшим флагманом, как читатель помнит, был «Пере-свет». И теперь на его адмирала, князя Ухтомского, неожиданно свалилась вся ответственность за дальнейшие события в бою. Но, кроме подъема сигнала
Более того, остальные броненосцы, похоже, не увидели сигналов вовсе или не восприняли всерьез нового предводителя! Одна лишь «Победа» попыталась выполнять приказы Ухтомского.
«Ретвизан», совершенно изувеченный во время демонстрационной атаки, начал действовать по инструкции, оставшейся от Витгефта, которая разрешала в случае крайне тяжелых повреждений и невозможности продолжать путь отступить обратно в осажденный город. И броненосцы пошли за ним, не обращая внимания на суетливые попытки «Пересвета» что-то еще предпринять… Крейсера «Аскольд» и «Новик» перспективой снова оказаться в тесной, простреливаемой городской акватории не прельстились и отважно двинулись на прорыв, тем более что по ним в это время уже и так стреляли японские броненосцы.
Прорываясь на юг, «Аскольд» пересек курс своих броненосцев, медленно ползущих в сторону Порт-Артура, но личным примером убедить их последовать за собой не смог. Крейсера «Диана» и «Паллада», не обладавшие такой прытью, как «Аскольд» и «Новик», тоже не рискнули лезть на рожон и остались с броненосцами. Час назад бой мог считаться почти выигранным русской эскадрой. Теперь он, вне сомнения, был вдребезги проигран.
Но с поля боя отступали и поврежденные японские броненосцы, преследовать русских до внешнего рейда Порт-Артура у них уже не было сил. А после 8 вечера в контакте с противником из японцев остались лишь миноносцы: им было приказано, как только опустится ночь, предпринять попытку торпедной атаки на отстающие от строя поврежденные корабли…
Компактной группой, сохраняющей кильватерный строй, шли домой только «Пересвет», «Победа» и «Полтава». Остальные двигались порознь, но к утру большинство проигравшей бой эскадры оказалось в Артуре.
«Ретвизану», похоже, досталось больше всех: он получил 21 попадание только крупными калибрами, не считая шестидюймовых. К счастью, не добавилось много подводных повреждений, а переборки ранее затопленного носового отсека выдержали. Но 14 орудий главного и среднего калибра вышли из строя, а попадание фугаса под основание дальномерного поста лишило броненосец носовой группы оптики и сигнальных прожекторов.
«Победа» получила всего несколько снарядов, но один из них пришелся ниже ватерлинии. Были повреждены три 6-дюймовых и одно 10-дюймовое орудия. «Пересвет» лишился возможности пользоваться первой башней, у него было выбита вся средняя артиллерия правого борта. По оценкам инженерной комиссии в Порт-Артуре, броненосец получил не менее 40 снарядов, из них треть – крупных калибров. Потери в личном составе – 13 убитых и 69 раненых, причем среди последних и командир капитан I ранга Бойсман.
Вернувшихся в Порт-Артур ждала незавидная судьба. Гораздо больше повезло тем, кто помнил боевые инструкции Витгефта.
«Диана» ночью отбилась от торпедной атаки, а потом взяла и потихоньку легла на обратный курс – в открытое море… В городе долго считали ее погибшей, но она обнаружилась потом во французском Сайгоне, на интернировании. Инструкция Витгефта, предписывающая после боя идти или во Владивосток, или в нейтральные воды, но в осажденную крепость не возвращаться, оказалась для нее сильнее приказов Ухтомского.
Избитый при прорыве «Аскольд» интернировался в Шанхае. И перспектива очень длительного ремонта избавила его от вопроса, интернироваться или нет. Все равно невесть сколько торчать сначала в доке, любезно предоставленном германскими союзниками, а потом у стенки портовых мастерских!..
Из миноносцев в город вернулись только трое. Остальные тоже предпочли нейтральные акватории и пакт об интернировании бессмысленному сидению в дурацкой осаде. Только один миноносец – «Бурный» – погиб в результате навигационной аварии, напоровшись на скальную мель в районе мыса Шантунг.
«Новик» так и вовсе нигде интернироваться не стал. После прорыва его видели некоторое время с «Аскольдом». Потом крейсер забежал в Циндао, взял там 250 тонн угля и словно растворился на морских просторах. Японские крейсера искали его по всему Желтому морю – и не нашли. Потому что нахальства бывшего макаровского фаворита хватило, представьте себе, на то, чтобы обойти Японию с юга! Угля до Владивостока ему, правда, все же недостало, на последнем этапе перехода даже пришлось пользоваться… дровами!
«Новик» на десятый день своего похода зашел в Корсаковский пост на острове Сахалин. Тут его и застал японский крейсер «Цусима». После нового боя, изрядно потрепав неприятеля и истратив остатки боезапаса, «Новик» был уже не в силах продолжать движение к Владивостоку. А «Цусима» еще и раззвонил по радио на полокеана, где русский прячется, и вызвал подкрепление. Чтобы не сдаваться приближающимся превосходящим силам врага, «Новик» открыл кингстоны… Правда, позже он все-таки очутился в плену: южная половина Сахалина по мирному договору отошла японцам, и те ухитрились поднять крейсер со дна.
А что до «Цесаревича»… Вот тут судьба вышла поистине удивительная. Насколько не повезло ему в какой-то момент в бою, настолько же военная фортуна оказалась на его стороне ночью. Бывший флагман не нашел во мраке ни своих, ни чужих, счастливо избежал торпед и в Артур не вернулся. У него не действовали обе башни главного калибра. Но, несмотря на повреждения и сгоревшие в пожаре штурманские документы, он без карт спокойно добрался до нейтрального Циндао. Его потери в личном составе были 54 человека, из них убитыми 12, считая и адмирала.
Несколько слов о японцах. У них более всех побит был «Микаса»: японский флагман потерял 32 моряка убитыми и 82 ранеными. Спардек его был разбит двенадцатидюймовыми снарядами. Грот-мачта, подсеченная крупным осколком, держалась на честном слове. Кормовая башня была повреждена в первой фазе боя, одно из орудий в ней разбито. К финалу сражения «Микаса» не шевелил уже обеими башнями главного калибра, из шестидюймовых пушек в исправности осталась одна. На мостике одним снарядом убило и ранило больше 20 офицеров и матросов, причем погибли оба адъютанта Того и флагманский артиллерист. Главнокомандующему же только порвало мундир осколком на излете…
«Асахи» получил десятидюймовый снаряд ниже ватерлинии в корме. Не от «Победы» ли?.. Как бы то ни было, а получилось, что самый легкий из линейных калибров все-таки способен нанести немалый вред: прибортовый коридор был затоплен, крен и дифферент отчетливо определялись визуально. Броненосный крейсер «Кассуга» получил всего три тяжелых снаряда, но при этом потерпел значительные разрушения надстроек и лишился части средней артиллерии. Его напарнику «Ниссину» разворотило трубу и надстройку. Китаец «Чин-Йен» получил два попадания крупными калибрами, и хотя сохранил ход и способность стрелять, в ремонте потом стоял едва ли не до Цусимы. «Якумо» был поражен классическим бронебойным: снаряд не раскололся при пробитии защиты, прошел две прибортовые переборки и разорвался только в районе диаметральной плоскости. Повезло, что это был жилой кубрик крейсера, а не, скажем, котельное отделение…
Японцы пытались скрывать свои потери в этой войне даже от собственной общественности. Но после 28 июля столичная газета «Кайгун Дзоши» писала: «В этом генеральном бою, если можно так назвать его, наши суда пострадали весьма серьезно: не было ни одного, которое не имело бы пробоины, а следствием их – и крена».
По возвращении русской эскадры в Порт-Артур был проведен военный совет среди уцелевших командиров. И на нем было признано, что новая попытка выхода во Владивосток невозможна без полноценного ремонта боевых повреждений. А пока идут работы, следует придерживаться пассивной тактики в обороне. Стрелять по позициям неприятеля оставшимся главным калибром с якорных стоянок. Артиллерию мелкого и среднего калибра с боевым запасом и расчетами временно передать на сухопутный фронт. Ставить по способности мины в районах движения японского блокирующего флота.
И… всё!
Русская Тихоокеанская эскадра, в начале войны не уступавшая по численности линейной колонны неприятелю, теперь, по сути дела, перестала представлять собой боеспособное флотское соединение. Бой 28 июля 1904 года решил ее судьбу.
У японцев тоже лучшие из лучших в эскадре Того надолго угодили в ремонт. Но господство на море они себе обеспечили. А значит, Япония получила возможность без помех снабжать свои армии, действовавшие под Порт-Артуром и в Маньчжурии. И разворачивать агрессию на суше все дальше и эффективнее…
Некоторые подробности ремонтной ведомости «Пересвета», составленной в Порт-Артуре после сражения 28 июля:
«Впереди носовой траверзной переборки за шпилями большая пробоина ниже ватерлинии, в помещении имеются затопления, уровень воды – примерно полтора фута. Другая большая пробоина в той же палубе позади переборки, через нее снаряд проник в жилую палубу, причинив ущерб обстановке кубрика. Затоплены снарядные погреба, подбашенное отделение, отделение подводных минных аппаратов и отделение динамо. Динамо-машины выведены из строя. Команда отсек покинула и вышла наверх. При этом попадании перестала действовать подача снарядов в первую башню главного калибра, электроприводы были повреждены, и башня до конца боя работала на ручной подаче, при ручном наведении и развороте.
Поступление воды под носовую башню прекратилось после закрытия всех люков и подкрепления переборок. При этих работах в низах остались 25 человек нижних чинов и унтер-офицер, занятые ремонтом и отрезанные от верхней палубы полузатопленным отделением. Им пришлось пребывать под угрозой гибели, в случае прорыва воды из зоны затоплений, до конца баталии.
На ходу наложить пластырь на эту и другие пробоины не представлялось возможным.
Поблизости от поврежденных отсеков ниже ватерлинии попал еще один снаряд, калибр которого определить трудно. Брони он не пробил, но от разрыва его в воде была вдавлена обшивка и деформированы 5 шпангоутов.
Под носовым парным казематом справа в угол брони попал 305-миллиметровый снаряд. Брони не взял, но примерно на полметра вдавил ее внутрь корпуса. От этого образовался разрыв, через который в корпус постепенно поступило до 160 тонн воды. Броненосец получил крен, и для выравнивания были затоплены соответствующие отделения на левом борту.
Затопления ухудшили управляемость броненосца: к моменту прихода к створу порта «Пересвет» плохо слушался руля и медленно выходил из крена при циркуляциях. Перемещение воды со свободной поверхностью в отсеках создавало угрозу потери остойчивости, и по приказу командира была пущена через кингстоны вода в междудонное пространство. Корабль значительно просел, но остойчивость удивительным образом полностью восстановилась, как и способность управляться».
Добавим к этому, что два японских крупнокалиберных снаряда почти одновременно попали в бою в ту же носовую башню, только по навесной траектории – сверху. Оба разорвались на броне, не проникнув внутрь башни, но сотрясения при разрыве и смерч огненных осколков свое дело сделали: башню заклинило. Среди расчета имелись убитые и раненые: мелкие осколки буквально косили артиллеристов, пролетая сквозь амбразуры и визирные отверстия. А ночью по «Пересвету» досталось в эту же башню от… миноносца. Вроде бы 76-миллиметровый снаряд много вреда бронированной конструкции сделать не должен. Но в данном случае сделал: рикошетировал от вертикальной плиты и лопнул прямо на стволе, вырвав изрядный кусок металла. Дальше вообще больше нельзя было пользоваться этой пушкой без риска отрыва ствола по месту выбоины. Итого: «Пересвет» остался с тремя целыми орудиями главного калибра, одно из которых – в подтопленной и покореженной, парализованной башне. Из среднего калибра уцелело 8 пушек. Правда, надо помнить, что некоторые пушки сдавались еще до сражения на береговую позицию…
«Победа» потеряла троих моряков убитыми и 29 ранеными. Один из раненых позже скончался в береговом госпитале от сепсиса – вечного бича прифронтовых лазаретов.
Поделиться книгой: