Помоги проекту - поделись книгой:
Едва специалисты «Победы» закончили возиться с трофейной торпедой, вновь пробили тревогу. К Порт-Артуру приближалась колонна японских кораблей во главе с флагманским «Микасой»…
Вот противник, поистине достойный! «Микаса», 1900 года спуска, сорок седьмой боевой корабль, построенный британской верфью «Naval Construction Works» в Барроу. По оценкам Брассея, один из лучших броненосцев мира, «оснащенный самым современным и весьма мощным артиллерийским вооружением». Полное водоизмещение – 15 979 тонн. Длина в корпусе по ватерлинии – 126,5 метра, ширина по миделю – 23,23 метра, осадка – 8,28 метра. Запас дальности – 4600 миль 10-узловым ходом или 1900 миль 16-узловым ходом… Прибавим к этому отличную броневую защиту в виде главного пояса крупповской стали, не закрывающую лишь небольшой участок кормы. Толщина пояса в районе ходовых систем – 229 миллиметров. К оконечностям пояс истончался до 178, потом до 127 и, наконец, до 102 миллиметров. В местах соединения 178-миллиметровых и 127-миллиметровых поясных плит в обеих оконечностях начинались броневые траверзы толщиной 152 миллиметра, шедшие под углом к диаметральной плоскости и сопрягавшиеся с барбетами главного калибра, имевшими толщину крупповской брони 356 миллиметров со стороны, обращенной к противнику, и 254 миллиметров – с тыла, где они были под защитой траверзов. Главный пояс опускался под ватерлинию на 1,6 метра и верхней своей кромкой поднимался над ней на 0,76 метра, соединяясь здесь с 152-миллиметровой броней цитадели, которая, имея высоту в 2,3 метра, в свою очередь, поднималась до верхней палубы. Цитадель эта и составляла главную, особенно характерную черту в проекте броненосца, отличавшую его от ранее спущенных собратьев, тоже строившихся в Англии. Вся броня цитадели также изготавливалась по методу Круппа. Четыре отдельных броневых каземата остались лишь для четырех 152-миллиметровых орудий, установленных на верхней палубе в надстройке. С наружной стороны эти угловые казематы также защищались 152-миллиметровой броней, а с других – 76-миллиметровой, крыша казематов имела толщину 51 миллиметр. От основания траверзов, как и на ранее построенных Англией для Японии кораблях, шла карапасная броневая палуба толщиной 76 миллиметров, истончаясь к штевням до 51 миллиметра. Внутри цитадели броневая палуба из гарвеевской никелевой стали также проходила ниже главной палубы и имела толщину 51 миллиметр в горизонтальной части и 76 миллиметров на скосах. Верхняя палуба в районе цитадели имела толщину 51 миллиметр. По сути, это был первый японский броненосец с двумя бронированными палубами.
Вооружение «Микасы» вполне соответствовало статусу первого бойца молодого флота: 4 английских двенадцатидюймовых орудия системы Виккерса с длиной ствола 40 калибров, 14 шестидюймовых, тоже сорокакалиберных того же завода, 20 трехдюймовых… При таком обилии «серьезных» стволов сорокасемимиллиметровки на марсах уже и не в счет! А для любителей в бою срезать дистанцию до минимума еще четыре торпедных аппарата имеются… Есть чем воевать, право слово!
Остальная японская колонна не многим уступала своему флагману. Но первое столкновение линейных сил под Порт-Артуром не принесло неприятелю никаких существенных результатов. Расчет адмирала Хэйхатиро Того на то, что русская эскадра будет деморализована ночным минным налетом и сопротивления почти не окажет, не оправдался.
После доклада наблюдателей о том, что на горизонте со стороны открытого моря появились дымы, русские броненосцы выстроились в кильватер и приняли бой. Правда, в строю не хватало тех двоих, что получили торпеды…
«Победа» шла третьим мателотом после «Петропавловска» и «Полтавы», «Пересвет» замыкал строй. За время боя русские выпустили по три сотни снарядов главного и среднего калибра каждый и вынудили неприятеля отступить с повреждениями. Не последнюю роль в исходе первого линейного сражения сыграла и отважная до безрассудности атака крейсерского отряда на японцев: «Аскольд» и «Новик» сорвали дистанцию настолько, что японским флагманом это было принято за попытку торпедного удара.
За время боя «Победа» получила всего два попадания: один двенадцатидюймовый фугасный снаряд вонзился в палубу рядом с кормовым 152-миллиметровым орудием, повредил настил и бортовую обшивку, и, разрушившись при пробитии палубы, вызвал непродолжительный пожар в двух жилых офицерских каютах. Второй, 76-миллиметровый, нанес вред только паровому катеру, висевшему над шканцами на шлюпбалках. «Пересвет» счастливо отделался без повреждений.
Только днем 28 января эскадра поодиночке втянулась на внутренний рейд. В проходе, заметно суживая собой и без того неудобный фарватер, все еще торчал в крене побитый торпедой «Ретвизан», возле борта которого суетились оказывающие ему помощь водоотливом портовые буксиры. При проходе мимо поврежденного сотоварища «Пересвет» ухитрился сесть на мель. Те же буксиры быстро освободили его, но за время съема начался отлив, и ночевать в проходе пришлось уже двум броненосцам.
Штабное командование отстранило от руководства эскадрой адмирала Старка. Город ожидал приезда нового командующего – Степана Осиповича Макарова. Временно эскадру принял сам наместник Его Величества на Дальнем Востоке Е. А. Алексеев, державший флаг на «Севастополе». Но пока не приехал Макаров, все боевые действия флота, по сути, свелись к патрульной работе миноносцев на внешнем рейде, редким вылазкам крейсеров и отражению попыток японцев закупорить единственный фарватер затоплением в проходе старых калош-брандеров.
Удивительно, но факт: ожидающий у отмели сборки кессона «Ретвизан» стал для брандеров настоящим жупелом. Двигаться-то он не может, а вот стрелять – запросто… Всякого врага, который пытался под покровом ночи проникнуть в проход и открыть кингстоны в самом узком месте, встречал мощный луч прожектора «в лоб» и оглушительный выстрел из двенадцатидюймовки. Вместо красивой и полезной для хода боевых действий гибели «во славу божественного Тэнно и величия державы» – бесславный и никчемный конец на камнях Электрического утеса или Тигрового хвоста, куда брандеры инстинктивно пытались отвернуть от обстрела…
Макаров приехал 24 февраля. Привез с собой госпиталь с полным набором оборудования и медикаментов и партию инженеров-ремонтников во главе со знаменитым Кутейниковым. Ладно, док для ремонта броненосцев непригоден, но теперь уже никто не сомневался в возможности заделать торпедные пробоины под кессонами. Первым делом новый командующий посетил «Цесаревича» и «Ретвизана», приказал поторопиться с починкой, провел на борту «Петропавловска», которого уже назначил своим флагманом, штабное офицерское совещание, потом наградил участников отражения брандерского похода. И… неожиданно к ночи отбыл на крейсерский отряд. О чем шла речь в приватной беседе адмирала с командующим разведывательными силами каперангом Ренгартеном и командиром «Аскольда» Грамматчиковым, история умалчивает. Но то, что стиль боевой работы русской эскадры теперь станет значительно активнее, понятно было каждому…
26 февраля под стенами крепости опять появился японский флот. Несколько бронепалубных крейсеров выдвинулись к самому внешнему рейду и повели корректировку огня для линейного отряда, стрелявшего вслепую через горы Ляотешаня. Не слишком эффективный способ воевать, поскольку процент попаданий крайне низок, но кое-какой риск получить повреждения, даже не выходя из порта, имеется и в этом случае…
Затаившись на внутреннем рейде, русские корабли переждали обстрел. Чтобы предотвратить подобные визиты врага в дальнейшем, Макаров приказал развернуть на сопках станцию наблюдения и связи и приготовить шестидюймовую батарею для стрельбы по крейсерам-корректировщикам.
А с утренним приливом 27 февраля русская эскадра вышла в море и взяла курс на восток в надежде встретить противника и навязать ему сражение. Однако горизонт был чист, ни одного японца встретить не удалось, и к семи вечера корабли вернулись на внутренний рейд.
Проанализировав поведение подчиненных во время этого выхода, Макаров пришел к выводу о «недостаточной сплаванности эскадры и отсутствии, особенно у лучших и новейших броненосцев, привычки к взаимодействию». Если учесть, что «Цесаревич» и «Ретвизан» пребывали в ремонте и в вылазке участвовать не могли, то слова о «лучших и новейших» могут касаться только «Пересвета» с «Победой».
Резкий до авантюристичности командующий не ограничился одними только гневными словами. С этого момента он решил «учить разгильдяев воевать всерьез» и так «завернул гайки» в области дисциплины, что при нем даже офицеры, что называется, дышать боялись…
Если начальник неумеренно гневлив и строг, в экипажах, как правило, начинается глухое, ворчливое недовольство – пока еще тихое, в рамках устава. Когда «гайки заворачивали» Рожественский или Чухнин, матросы за глаза величали их «Драконом» и «Шкурою»… Удивительно, но факт: со Степаном Осиповичем получилась ситуация абсолютно противоположная. Чем чаще адмирал давал волю словам, чем щедрее навешивал на подчиненных дисциплинарные взыскания, тем выше становился его и так немалый авторитет. Военные обстоятельства тому причиной или репутация харизматического лидера, давно сопровождающая адмирала, а только Макарову буквально в рот смотрели, подчас не замечая даже откровенных его ошибок. Тех самых, за которые на войне расплачиваются кровью…
9 марта японский флот вновь предпринял попытку бомбардировки Порт-Артура. Немедленно был открыт ответный перекидной огонь через Ляотешань. Первым, впрочем, снова начал стрелять «Ретвизан» со своего поста «вынужденного дежурного по проходу». Второй расчехлила пушки «Победа»…
Японцы не любят афишировать свои потери, поэтому полученная на эскадре информация «с горы» – от корректировочно-наблюдательной станции, – что концевой в японском строю броненосец «Фудзи» получил попадания от русской перекидной стрельбы, в дальнейшем документами не подтверждалась. Скорее всего, одно попадание тяжелым снарядом в палубу над миделем все-таки было: по свидетельству наблюдателей, выброс пламени и дыма был виден из-под основания второй трубы корабля. При этом дым шел черный, без примеси белого пара, красноречиво указывающего на попадание, проникающее в котельное отделение. Броненосец сохранил и скорость, и способность управляться. Особенности русского пироксилинового боезапаса таковы, что высокобризантных фугасных снарядов, по сути, нет. Вместо них – «полубронебойные», которые при разрыве дают относительно небольшое число крупных осколков. Так как испепеляющей температуры взрыва, как у японской шимозы, тоже нет, то пожары от русских попаданий продолжительными не бывают, и, видимо, «Фудзи» быстро справился с возгоранием палубы. И вообще, одного снаряда, даже калибром 12 или 10 дюймов, обычно мало для приведения в небоеспособность крупного, выносливого и живучего корабля 1 ранга…
О том, что кое-какой результат от русской стрельбы через гору все-таки был, свидетельствует лишь факт: сразу после доклада о дыме на палубе у «Фудзи» корректировочная станция сообщила, что японцы резко меняют курс. Чтобы еще раз не попали, значит…
Был отлив. Но, несмотря на это, адмирал Макаров велел поднимать якоря. Каково же было удивление японцев, когда, вопреки их ожиданиям, за полтора часа до полной воды из узости артурского створа полезли русские броненосцы! «Микаса» сразу же собрал всех своих подчиненных, включая крейсера, в компактный кильватер и, не отвечая на огонь русской эскадры, наладился отступать на юг…
Преследовать его, выходя за зону действия тяжелых береговых батарей Порт-Артура, Макаров не стал.
На 13 марта был объявлен еще один боевой выход, и снова – вне связи с максимальным приливом. Жертвой русских орудий стал зазевавшийся японский транспортный пароход, да еще поймали у островов Мяо-Тао одного рыбака, которого и уничтожили по подозрению в шпионаже. Может, в контексте общего хода боевых действий и невелика победа для выхода в море всей эскадрой, но все же хоть какой-то урон врагу…
Возможно, этот боевой выход был бы более результативным. Но при перестроении линейной колонны быстроходный «Пересвет», шедший вслед за медлительным «Севастополем», крепко клюнул соседа тяжелым форштевнем в корму – слева над самым винтом. На обшивке обоих кораблей от удара получились разрывы, у «Севастополя» оказался затоплен и деформирован коридор вала, у «Пересвета» – форпик. Пришлось эскадре возвращаться в порт…
Когда историки с восторгом пишут о флотоводческих талантах Макарова, они иллюстрируют этим эпизодом тезис о справедливости адмирала. Командир «Пересвета» каперанг Бойсман, честно признавший себя виновным в аварии, был оставлен в должности. А его коллега с «Севастополя», принявший при «разборе полетов» позицию в стиле «я не я и лошадь не моя» – разжалован.
При этом вне внимания исследователей почему-то остается тот факт, что ставить быстроходный, но инертный на маневре межклассовый гибрид в кильватер более медленному товарищу – это заведомо рисковать при маневрировании в тесном строю. А автор приказа о таком ордере строя – как раз сам Степан Осипович…
Итог – в русской линейной колонне угодили в ремонт еще двое. Пусть ненадолго, но… зато даже без боя! Ладно бы понести урон, пытаясь уничтожить равного по силе врага, но в разгар войны встать к ремонтному пирсу из-за дурацкого «ДТП» в собственном строю, да еще в то время, когда адмирал обещает, что вот-вот начнутся настоящие, большие боевые дела? Обидно, честное слово…
Убедившись собственными глазами в том, что русские корабли научились выскакивать по тревоге на внешний рейд за один прилив, адмирал Того в ночь на 14 марта предпринял еще одну попытку перекрыть створ Порт-Артура брандерами. Чтобы вообще больше никто не вылез!
А наутро японский адмирал имел возможность лично удостовериться в том, что и эту брандерную экспедицию постигла судьба предыдущих: «Ретвизан» по-прежнему вынужденно сторожил узкое место на фарватере, старые пароходы погибли без толку, а «закупорить бутылочное горлышко» так и не удалось. Когда «Микаса» привел первый боевой отряд Соединенного флота под стены крепости – для нового «перекидного» обстрела внутренней гавани, – из створа снова поползли густые дымы…
Шпионы уже докладывали адмиралу Того, что во время недавнего боевого выхода «Севастополь» и «Пересвет» столкнулись в строю и заняты ремонтом. Еще не сняли кессонов поврежденные торпедами в первую военную ночь «Цесаревич» и «Ретвизан». Значит, против шести японских эскадренных броненосцев – «Микасы», «Асахи», «Ясимы», «Хатсусе», «Фудзи» и «Сикисимы» – Макаров мог выставить только троих: «Петропавловск», «Полтаву» и «Победу». Тем не менее, при виде выходящих из створа русских кораблей, неприятель снова отступил.
…Вечером 30 марта Макаров выслал из Порт-Артура две группы миноносцев по четыре вымпела в каждой – разведать, верны ли агентурные сведения о том, что часть японского Соединенного флота развернула на Эллиотовых островах временный бункеровочный пункт. Дойти за ночь до самих островов у миноносцев не хватило бы ни скорости, ни дальности, но если придерживаться этого направления, наверняка ночью встретишь один из японских отрядов, спешащий поутру оказаться у стен блокированного русского города.
Обнаружение японцев само по себе подтвердило бы верность агентурного донесения. А если еще и провести в ночи торпедную атаку, можно неплохо отмстить за памятный первый ночной налет на артурскую эскадру…
В эту же ночь на внешний рейд Порт-Артура без огней пробрался незамеченным осторожный японский минзаг – «Кориу-Мару». Если в японском имени присутствует элемент «Мару», значит, носитель его не принадлежит к благородному «сословию» боевых кораблей целевой постройки. Это просто безобидный транспорт гражданского флота, мобилизованный по случаю начала боевых действий и условно приспособленный для участия в войне при помощи минимального переоборудования. Вот как в данном случае: выдается обыкновенному грузопассажирскому пароходу несколько малокалиберных пушек, трюмы подготавливаются для хранения мин, а грузовые стрелы на мачтах – под их подъем на палубу к установке, делается в портовых мастерских несколько специальных плотиков-установщиков. И вперед, новый вспомогательный минный заградитель!..
Именно этому скромному минзагу, если бы не военные обстоятельства, никогда бы не воздевшему на гафель боевого флага, было суждено совершить дело, во многом предопределившее судьбу этой войны…
Ночью 30 марта «Кориу-Мару» выставил на внешнем рейде Порт-Артура минное поле. Как раз на типичном месте маневрирования русских броненосцев. Макаров стремился довести до автоматизма действия своих подчиненных при выходе через узость и последующем построении к бою, чтобы эскадра тратила меньше времени, а в результате наработал серию стереотипных маневров всей эскадрой, которую нетрудно было запомнить и врагу…
Между тем оба отряда русских миноносцев, не обнаружив на заданном курсе неприятеля, повернули обратно к городу, чтобы с рассветом подойти к внешнему рейду. И в темноте потеряли сотоварища. Эскадренный миноносец «Страшный», отстав от строя, некоторое время шел один. Потом заметил на фоне более светлой части горизонта какие-то небольшие подвижные силуэты, с трудом различимые даже через оптику… Похоже, по крайней мере два из этих неизвестных кораблей, а может, и все четверо тоже были миноносцами. Решив, что ему все-таки удалось нагнать свой отряд, «Страшный» поднял ход до полного и побежал к ним на сближение.
Увы, встреченный отряд оказался неприятельским. Принужденный вступить в бой, «Страшный» сражался геройски. И погиб, открыв своим именем целый мартиролог жертв этого дня…
Получив доклад о начавшемся бое миноносцев, Макаров отправил в море броненосный крейсер «Баян» – отбить «Страшного» от японцев. Но тот поспел лишь «к шапочному разбору»: изувеченный «Страшный» уже тонул, а к месту сражения спешили на выстрелы новые враги. На сей раз – крейсера, числом шесть вымпелов. В 5 часов 40 минут снялась с якоря «Диана» – бронепалубный крейсер того же типа, что и все еще стоящая в ремонте «Паллада». Но вдвоем против шестерых – это все же не сражение, а тут еще и японские миноносцы не ушли после гибели «Страшного»… Макаров принял решение поднимать в бой броненосцы.
К 7 часам 15 минутам «Петропавловск» и «Полтава» были уже на внешнем рейде. «Победа» чуть замешкалась в створе. «Баяну» адмирал велел показать главным силам место гибели «Страшного». А там все еще крутились японские крейсера…
К моменту огневого контакта с неприятелем в 8 часов 15 минут русская эскадра шла на показавшиеся с южной стороны горизонта главные силы противника весьма странным строем. Собственно, это был обыкновенный, чуть растянутый кильватер. Но составляли его корабли разнотипные, имеющие разную скорость и разные показатели маневренности, по-разному вооруженные и защищенные, а главное – в бою работающие каждый совершенно по-своему.
Во главе – медлительный, основательный в каждом движении «Петропавловск» с вечной своей напарницей – однотипной «Полтавой». Следом – скоростной и стремительный на маневре «Аскольд», лучший спринтер эскадры среди кораблей 1 ранга. Но, как и все бронепалубные крейсера в России, несущий шестидюймовое главное вооружение, ни по дальности боя, ни по мощности не способное конкурировать с огромными орудиями броненосцев. Далее – крупный, мореходный, выносливый броненосный крейсер «Баян» с явным недостатком вооружения. Почти 8000 тонн водоизмещения – и всего две одноорудийные восьмидюймовые башни… А еще «Диана». Слишком крупная для разведчика, слишком медленная на ходу для крейсера, – всего 20 узлов по испытаниям, – несущая восемь шестидюймовок без щитов. И при этом настолько высокобортная, что представляет собой для противника мишень гораздо заметнее пятитрубного «Аскольда». И крейсер 2 ранга «Новик», любимец Макарова, насколько великолепный быстроходный разведчик и флагманский форзейль, настолько же бесполезное создание для линейного боя: скорость под 24 узла, главное вооружение калибром 120 миллиметра… Что скажем о возможностях взаимодействия в едином тесном строю всей этой «коллекции ярких индивидуальностей»?
Однако с приближением русских кораблей японские крейсера синхронно повернули на восток и… опять начали отступать! Скорее всего, старались увлечь противника погоней за собой и увести из-под прикрытия артурских береговых батарей. А если получится – затащить на минные поля или под огонь маневрирующего в отдалении отряда главных сил во главе с «Микасой», с шестью броненосцами и двумя броненосными крейсерами в колонне…
Главные силы неприятеля были опознаны наблюдателями русской эскадры в 8 часов 40 минут. Макаров, реально оценив шансы на случай решительного артиллерийского боя, приказал ложиться на обратный курс. Теперь тактическая ситуация переменилась на противоположную: японцы неспешно напирали с юго-востока, русские отходили под прикрытие береговых батарей крепости и пытались увлечь врага за собой.
В это время, наконец, на внешний рейд из створа выползли задержавшиеся при съеме с якорей «Пересвет» с «Победой». А «Микаса» сообразил, чем может кончиться преследование отходящего к Артуру отряда Макарова, и сбросил скорость, не считаясь с тем, что дистанция теперь не позволит вести огонь.
Русская эскадра под прикрытием береговых батарей начала строиться к бою: «Петропавловск» в 20 кабельтовых от берега повернул на восток и поднял флажный сигнал всем броненосцам по порядку заранее расписанного ордера вступить в кильватер ему, флагману. И начал постепенно набирать ход с 8 до 13 узлов, давая подчиненным время выполнить свое распоряжение.
И тут…
В двух милях от берега, прямо напротив батарей Тигрового полуострова, под корпусом русского флагмана оглушительно разорвалась мина.
Грохот взрыва расколол низкое весеннее небо, носовую часть «Петропавловска» мгновенно заволокло дымом до первой трубы. И тяжелый седой клубок пара в черноте этого дымного облака однозначно говорил о том, что после мины и, вероятно, сдетонировавших погребов боезапаса разорвались от попадания забортной воды и котлы…
Это был конец – жестокий и страшный. После подрыва «Петропавловск» продержался на воде всего 50 секунд. А потом с резким креном на правый борт стремительно завалился и исчез с поверхности моря – только винты в дымном воздухе мелькнули… От того момента, как эскадра отрепетовала сигнал о перестроении, до нелепой и ужасной гибели флагмана и двух минут не прошло!
По логике вещей, в этой ситуации должен был принять командование эскадрой контр-адмирал князь Ухтомский. Флагманом, отвечающим за жизнь всех остальных, автоматически становился «Пересвет». Но… внезапная гибель «Петропавловска» настолько деморализовала личный состав эскадры, что о каких-то разумных решениях для продолжения боя уже и речи не шло! «Пересвет» так и выкатился на циркуляцию с отрепетованным сигналом на мачте: «Вступить последовательно в кильватер флагману»…
Сейчас уже не представляется возможным выяснить, кто первым высказал мысль, что «Петропавловск», наверное, был уничтожен… подводной лодкой. В те годы лодок не просто опасаются – боятся всерьез! Да, новейший вид морских вооружений еще несовершенен и слаб, лодки тихоходны и мелки, не обладают ни хорошими двигателями, ни надежными системами обеспечения собственной живучести. Автономность – «на нуле», скорость погружения – несколько минут, за которые еще бог знает, что может в бою случиться. Лодку на поверхности, если повезет, можно из артиллерии самого мелкого калибра подстрелить. Но уж если она нырнула…
Самый страшный противник – тот, намерения которого проконтролировать невозможно. Способа видеть и слышать под водой, чтобы быть с лодкой на равных, в начале XX века еще не знали. Идущую в боевом положении лодку почти не видно – разве что повезет заметить торчащий над поверхностью моря тонкий карандашик оптического перископа, обрамленный белой манжеткой кружевной пены. Причем если ты видишь перископ, то это, во-первых, означает, что через этот перископ, как пить дать, уже некоторое время видят тебя. А во-вторых, что подлодка, это хитрое дитя подлости человеческой, уже находится с тобой на дистанции, приемлемой для торпедного удара…
Уж не знаю, кто и что сказал про лодку в час гибели «Петропавловска». А только вся эскадра, не обращая внимания на попытки «Пересвета» восстановить порядок в строю и организовать спасательные работы, начала беспорядочно перемещаться и во все малые калибры обстреливать воду вокруг места гибели флагмана. Зачем? А чтобы лодку напугать и отогнать! К слову: ныряющих снарядов и глубинных бомб тоже в те времена не делали. А обычной 75-миллиметровой «болванкой», часто даже без взрывчатой начинки, врага под водой только и можно что напугать, утопить все равно не получится!
Хорошо, что еще никого из спасающихся петропавловцев в волнах не добили!..
Часть экипажа погибшего флагмана подняли с воды катерами и шлюпками. Но среди спасенных не было ни Макарова, ни начштаба эскадры адмирала Моласа, ни знаменитого гостя крепости – художника Верещагина. И с ними погибло 682 моряка.
Беспорядочная беготня вместо запланированного перестроения сделала свое дело: в 10 часов 10 минут мину подцепила еще и «Победа»…
Взрыв произошел с правого борта, между 54-м и 58-м шпангоутами. В 5 метрах ниже ватерлинии образовалась пробоина размерами 8 на 5,5 метров, с обширными деформациями и разрывами вокруг. Сразу же оказались затопленными две угольные ямы и две секции прибортового коридора. Сотрясение при взрыве вывело из строя электрооборудование в прилежащих отсеках, но водонепроницаемые переборки выдержали, и затопления ограничились 500 тонн воды. Броненосец получил крен 6 градусов, но возможность самостоятельно передвигаться вполне сохранил.
Только теперь до большинства экипажей дошло, что дело тут вовсе не в мифических японских подлодках. Просто по свежему минному полю бродим, господа хорошие!..
Шокированная потерей флагмана и самого популярного своего адмирала, русская эскадра уныло втянулась на внутренний рейд. Просто удивительно, почему присутствовавший при трагедии до самого конца «Микаса» со всеми силами не попытался атаковать деморализованного противника, ведь победа в этом случае могла быть скорой и абсолютной! Но флот адмирала Того наблюдал всю картину происходящего с почтительного расстояния, не предпринимая никаких решительных действий. Может, потому, что любая смерть в бою страшна – даже смерть врага. А может быть, причина бездействия «Микасы» куда как более прагматична: похоже, скромный ночной диверсант «Кориу-Мару» не успел передать командующему карту свежепоставленного минного поля. И где оно кончается, Того просто не знал. Полезешь сейчас на русских – еще сам раньше срока угодишь в гости к богам!..
Эскадру после гибели Макарова снова временно возглавил адмирал Алексеев, поднявший флаг… на «Севастополе», все еще пребывающем в ремонте поврежденного в столкновении с «Пересветом» винта. Один этот факт говорит о том, что наместник просто не мог планировать каких-либо активных действий против японского флота, пока не будет отремонтировано большинство пострадавших при разных обстоятельствах броненосцев. Не держать же оборону с одними крейсерами и канонерками! Для первых это вообще не предусмотренная специализацией боевая работа, для вторых – слишком велик шанс погибнуть под огнем неприятельской линейной колонны.
«Победа» стояла на внутреннем рейде под Золотой горой – под пластырями на пробоине, в ожидании изготовления кессона. Пройти доковые ворота и ремонтироваться в более удобных условиях она, как и другие броненосцы, не могла. А использовать элементы кессонов, сделанных ранее для «Цесаревича» и «Ретвизана», уже завершающих починку, просто не получилось бы из-за значительной разницы в форме подводных обводов кораблей.
При заделке пробоины под кессоном полной герметичности поврежденного отсека добиться не удалось: при неполной зачистке деформаций (а в кессоне она бывает неполной почти всегда) в месте наложения подкрепляющих брусьев и новых листов обшивки наблюдались фильтрация забортной воды. На вопрос командира к флагманскому инженеру эскадры, что теперь делать с этими фильтрациями, тот ответил: «Следить за состоянием отделения». Но спустившись по требованию адмирала в отсек, понял, что речь идет не о капельном проникновении воды через швы, а о самой настоящей течи… В результате швы пришлось изнутри герметизировать дополнительным наложением деревянных брусьев и заливкой цементом. После чего помещение было заполнено углем.
Один раз «Победе» пришлось принять участие в перекидной стрельбе: 2 апреля к городу подошли новички японского флота – броненосные крейсера итальянской постройки «Ниссин» и «Кассуга». В свое время фирма «Ансальдо» предназначала их для Аргентины, но в преддверии войны Япония перехватила заказ, используя очередной английский кредит. И теперь бывшие «Морено» и «Ривдавия» с японскими новобранцами в качестве экипажей расчехлили пушки под Порт-Артуром.
Любопытные, между прочим, пушки, длинноствольные и с неплохой дальнобойностью. У одного – четыре восьмидюймовых в двух башнях главного калибра, у другого – две восьмидюймовых в носовой башне и одна десятидюймовая на корме.
Недостаток боевого опыта у новых японских крейсеров был очевиден хотя бы уже по тому, как они повели перекидной обстрел – с довольно активного хода, без обзора на противника и на дистанции свыше 80 кабельтовых. Два бронепалубных крейсера – «Такасаго» и «Кассаги» – пытались приблизиться к створу и организовать корректировку огня, но ввязались в перестрелку с береговой батареей на мысе Тигровый хвост.
Способ стрельбы через гору сам по себе никогда не дает высокого процента попаданий, а при такой организации огня и довольно высокой скорости стреляющего корабля это и вовсе становится бессмысленным швырянием снарядов «в ту сторону»…
«Пересвет» и «Победа» приняли участие в отражении этого бестолкового нападения. «Победа» успела дать только один залп из кормовой башни, легший с огромным недолетом, после чего противник вышел из сектора обстрела. А с пластырем особо не поманеврируешь – сорвет водяным потоком. Так что от дальнейших попыток отогнать неприятеля пришлось отказаться. «Пересвет» задрал стволы на предельный угол возвышения – под тридцать градусов – и, ежеминутно рискуя срывом дуг вертикального наведения, ненадежно работающих при таких тяжелых пушках, выпустил по врагу пару десятков снарядов. Впрочем, тоже абсолютно безрезультатно – дистанция к этому времени стала около 90 кабельтовых.
При стрельбе в столь экстремальных условиях корпусные конструкции под башнями броненосца испытывали настолько мощные сотрясения, что безо всякого воздействия врага выходило из строя электрическое оборудование. А это значит, не только в отсеках тьма, но и с движением артиллерии проблемы: башни вращаются на электроприводе…
Высадка японской армии на Ляодунском полуострове положила начало тесной осаде Порт-Артура: с 22 апреля 1904 года стратегическая обстановка на театре боевых действий резко изменилась – и не в пользу России. После падения Кинчжоуской позиции крепость была отрезана с суши и блокирована с моря. По требованию сухопутного командования с кораблей эскадры, как полвека назад в Севастополе, передали часть средней и малой артиллерии на береговые позиции. «Победа», например, отдала девять шестидюймовых и одну трехдюймовую пушку.
В этот же день, 22 апреля, назначение командовать Тихоокеанской эскадрой получил контр-адмирал Вильгельм Карлович Витгефт, до последнего времени исполнявший обязанности начальника ее штаба. Историки любят сравнивать спокойный до педантизма его стиль ведения боевых действий с макаровским… И чаще всего приходят к выводу, что на фоне Макарова Витгефт выглядит нерешительным и чуть ли не трусоватым флотоводцем. Вспоминают, например, что сам адмирал харизматическим лидером себя не считал, говорил, что после Степана Осиповича командовать ему трудно, и так далее…
Да и было, наверное, трудно. Но дальнейший ход событий показывает: то, что Витгефт, в отличие от Макарова, не спешил при каждом удобном случае демонстративно лезть с эскадрой черту в зубы, вовсе не свидетельствует о том, что он не умел как следует воевать! А тактические расчеты так и вовсе вел не хуже, а лучше Макарова…
При блокаде города с моря неприятельские боевые отряды волей-неволей выработали серию стандартных маршрутов. В ночь на 1 мая русский минный заградитель «Амур» насыпал на типичных путях японцев половину своего запаса мин. А утром 2 мая на новое минное поле вползли японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе».
Одного из них прямо на месте постигла судьба «Петропавловска».
Второй броненосец, тоже подорвавшийся, с креном отступил, но до своей базы тоже не добрался – отдал концы по дороге от обильных затоплений. Экипаж его подобрали сопровождавшие линейный отряд крейсера. После стольких неудач этой войны – два потопленных неприятеля за один день! Неслучайно именно после подрыва на минах двух японцев Витгефт объявил по эскадре подготовку к прорыву сквозь кольцо блокады с боем – во Владивосток.
Но прежде чем пытаться дать генеральный бой неприятелю, следовало завершить ремонтные работы на всех кораблях эскадры. 23 мая готов к походу и сражению был «Ретвизан». К слову, несмотря на присутствие в городе многочисленной японской агентуры, адмирал Того был не в курсе подробностей хода ремонта, и появление «Ретвизана» в строю стало для врага весьма неприятным сюрпризом.
«Цесаревич» тоже вполне оправился от последствий торпедного попадания. Уже сняли водолазный колокол с винта «Севастополя». Завершала переборку подбашенных электромоторов «Победа». В полной готовности стоял на внутреннем рейде «Пересвет»…
Правда, у «Победы» по болезни пребывал в лазарете командир – капитан I ранга В. М. Зацаренный. Банальная простуда вкупе с самым настоящим нервным срывом от постоянных военных неудач дала симптоматику тяжелой лихорадки. Броненосцем временно командовал каперанг В. С. Сарнавский с «Паллады». Но известие о подготовке генерального сражения способно поднять с койки даже выздоровевших не до конца: в день получения приказа о вероятном выходе после 7 июня Зацаренный, несмотря на слабость и высокую температуру, вновь взошел на мостик своего корабля.
Государь император прислал из Петербурга телеграмму с требованием во что бы то ни стало в ближайшее время перебазировать основные силы флота из Порт-Артура во Владивосток. Витгефт был абсолютно согласен с таким распоряжением: чем теснее осада, тем проще в обороне сгинуть без пользы для Отечества.
Первая попытка покинуть осажденный город всем боеспособным составом эскадры была предпринята 10 июня 1904 года. Но выход из створа и перестроение к бою прошли настолько медленно, что блокирующий японский отряд успел сосредоточиться в 20 милях от внешнего рейда, и Витгефт не рискнул принять бой в невыгодной для себя тактической позиции. Когда русские корабли, повинуясь его приказу, повернули обратно к створу, «Севастополь» еще и зацепил мину. К счастью, повреждения броненосца были не тяжелы. Но недели на три нового ремонта под кессонами!
Из «Описания боевых действий на море в 37 году эпохи Мэйдзи», составленного японским главным штабом:
«Мы были немало поражены появлением «Ретвизана», «Цесаревича» и «Победы», приведенных в исправность без доков и дававших русским преимущество против нас в бою… Несколько часов участь войны колебалась – до тех пор, пока русский флот вследствие какой-то неизвестной причины не повернул обратно».
В ожидании завершения ремонта «Севастополя» 14 июня Витгефт по договоренности с сухопутным командованием отправил «Ретвизана», «Баяна», «Палладу», «Новик» и три канонерские лодки обстрелять позиции японских осадных войск. Обстрел удался. Но при возвращении на базу подорвался на мине «Баян»…
Это было свое минное поле – оборонное, причем проход в нем был даже обозначен вешкой. Но крейсер задел одну из мин правым бортом, получил пробоину с затоплением первого котельного отделения, а двое механиков при попытке обследовать смежный с поврежденным отсек еще и отравились минными газами.
Теперь ждать, пока еще и «Баян» подремонтируется? А японцы не ждут. Захватив несколько господствующих над гаванью сопок, они установили на них тяжелые орудия – и начали стрелять по кораблям с суши. Если и дальше «во весь опор сидеть здесь», можно погибнуть без толку – и все… Уж лучше дать врагу бой как можно скорее!
Первая бомбардировка гавани с гор дорогого стоила «Ретвизану»: в первый же день обстрела, 25 числа, он получил семь снарядов! Попадание 280-миллиметрового снаряда в носовую часть ниже ватерлинии вызвало суммарные затопления в 500 тонн и дифферент на нос. «Цесаревичу» тоже прилетело осколками прямо в рубку, причем на мостике был легко ранен и сам Витгефт… Нет, уходить, уходить из этого города, пока не поздно!
Еще 14 июня контр-адмирал Витгефт отправил адмиралу Алексееву в Мукден рапорт о результатах выхода в море 10 июня. Всю вину за неблагоприятный исход вылазки он честно взял на себя. Решение отвернуть и отступить объяснил тем, что недавно вышедшие из ремонта броненосцы долго не имели морской практики и в условиях тактического преимущества японцев легко потеряли бы возможность взаимодействовать…
Однако от бессмысленного торчания в осажденном городе под обстрелом умения маневрировать в строю ни у кого не прибавится. Более подготовленных и сплаванных подчиненных адмиралу взять было негде, и он начал готовить выход на генеральное сражение с тем составом эскадры, что у него есть… Минус, к сожалению, «Баян» и, скорее всего, «Ретвизан»… Не тащить же с собой в большую и трудную баталию броненосец с незаделанной пробоиной в носу!
Однако командир «Ретвизана» каперанг Щенснович доложил, что затопления стабильны, переборки соседних отсеков подкреплены, крен и дифферент почти устранены перемещением мобильных грузов. И «Ретвизан» в бою участвовать будет.
От «Баяна» доклада о ходе ремонта не последовало… Значит, дело серьезное, и крейсеру придется остаться в городе, обреченность которого в этой войне почти не вызывает сомнений…
Далеко-далеко на Балтике начали собирать для деблокады Порт-Атрура Вторую Тихоокеанскую эскадру. Может, еще и будут подкрепления. Только скоро ли они дойдут до Дальнего Востока?.. А сейчас судьба «Баяна» и всех тех, кто остается, зависит только от того, как сложатся обстоятельства запланированного генерального сражения. Бой должен был состояться – хотя бы для того, чтобы потом эти подкрепления могли сюда пройти.
Адмирал Алексеев, напротив, считал, что нужно так подобрать время выхода, чтобы, по возможности, избежать решительной схватки и неминуемых в этом случае потерь. Вот если удастся вырваться из осады вообще незамеченными и прийти во Владивосток без боя – это было бы лучше всего! Но эскадра – не иголка в стоге сена, и шпионов на Ляотешане у врага хватает, так что Витгефт понимал: бой в любом случае будет. Чудес не бывает.
Поделиться книгой: