Проклятие принцессы

— Я хочу стать травницей всего аббатства, — сказала я Дидине. — Хочу создать собственный гербарий. Получить собственного ученика.

«И написать огромный труд по травологии», — подумала я, но не стала озвучивать Дидине. Это больше смахивало на мечты, а не на реальный план.

Дидина присмотрелась к созданному ею порошку.

— На это потребуется много денег. Ты же знаешь, только богатые дамы могут позволить себе присоединиться к такому аббатству.

— Знаю, — ответила я, сильнее размалывая корень клевера. С младых ногтей понимала, что монахини не возьмут меня без солидной суммы денег, и едва ли могла мечтать о собственном гербарии — огромной комнаты с побеленными стенами, выходящими на север окнами, мягким солнечным светом и высокими сушильными шкафами. Комнаты, где я буду хозяйкой, и никто не станет возражать против моего способа приготовления микстур. И где будет не так много буквицы.

До того, как услышала о вознаграждении, я всегда считала, что мне придётся найти богатого мужа. Не думала, что с этим возникнет проблема — я не была невзрачной девушкой. А если бы и была, то ничего страшного: куча невзрачных женщин находят невзрачных мужей и рожают невзрачных детишек.

Но что потом? Что насчёт мужа? Кем он будет — мебельщиком, кузнецом, сапожником? Проблема замужества с ремесленником в том, что все денежные вопросы ложатся на плечи жены. А это никак не подходит для меня и моих трав. Но я и не могла представить, что выйду замуж за фермера, пусть и с некоторым имуществом. Или за военного — печальная судьба моей матери быстро выбила такие мысли из головы.

Нет. Монастырь — лучший для меня выбор. Место, где всё время, что будет запланировано для истовых молитв, я смогу думать о травах. Меня не заботили не тишина, ни песнопения, ни послушание — только мои травы!

Вернулся брат Космин, начал расспрашивать нас о свойствах коры вишнёвого дерева, и мы перестали переговариваться.

Позже я собрала привычные вечерние букеты и понесла их к дверям принцесс.

Я подошла к башне вместе с Флорином — самым юным подмастерьем сапожника. Всего в замке было семь сапожников — шестеро изготавливали каждый день по две новых пары туфель для принцесс, а седьмой шил обувь для всего остального дворца. Флорин был самым последним учеником своего мастера, как и я у брата Космина. И, как и я, именно он пришёл этим вечером к башне принцесс. Никто не приходил к башне, если мог этого избежать любыми способами. Никогда.

Я посмотрела на Флорина поверх душистой корзинки с цветами и травами, а он глянул на меня поверх коробки с туфельками.

— Ты когда-нибудь задумывался над тем, что если мы не будем каждый вечер менять для принцесс туфли и букеты, то, возможно, они перестанут делать то, что делают? — спросила я.

Флорин покачал головой. Он был лишь не намного старше меня и жил в замке с самого рождения.

— Они пытались, — сказал он. — Они всё испробовали. Целую неделю принц Василий приказал не доставлять им туфли. И тогда принцессы вместо туфель изодрали в кровь ноги. И ещё долгое время их мозоли кровоточили, а сами девушки хромали.

— А почему их не увезти всех вместе из замка?

— Потому что! Землетрясения! Штормы! Страшные бури! Каждый раз, когда они что-то пытаются предпринять, мы потом месяц расчищаем завалы и ремонтируем замок.

— Ну, а может тогда не давать им ночью засыпать? — предложила я.

Флорин снова покачал головой.

— Проклятие сильно. Оно хочет, чтобы принцессы находились в замке, в своей башне. Каждую ночь. Без исключений.

— Может, их стоит разделить…

— Нет! — закатил глаза Флорин. — Замок проклят уже шесть лет. Они уже опробовали всё, что ты придумала, причём дважды, и ещё сотню других способов.

— А как насчёт…

Флорин нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Слушай, тебе сколько лет? Тринадцать? Ты не разрушишь проклятие. Никто не сможет его разрушить, а с теми, кто попытается, ничего хорошего не приключится. Дам тебе совет, как ученик ученику: проклятия не затрагивают тех, кто держится от них подальше. Ясно? Не связывайся с ним и вырасти высококвалифицированным травником. Всё, давай. Стучи, — он дёрнул подбородком в сторону двери башни.

Я была недовольна, но в дверь постучала. Бети, служанка принцесс, открыла дверь и забрала у Флорина коробку с туфлями, после чего паренёк поспешно сбежал, явно не собираясь меня ждать.

Обычно мою корзинку с букетами забирала вторая служанка, но сегодня её не было. Я попыталась поставить цветы на коробку Флорина с обувью, но Бети сморщила носик.

— Неси их сама, у меня же не шесть рук!

И вошла с ней в восточную башню.

Принцессы стояли в комнате в разной степени раздевания, готовясь к развлечениям сегодняшнего вечера в замке отца. В любом другом будуаре, где переодевались бы двенадцать принцесс, слышались бы смех и болтовня, но в этой комнате повисла напряжённая тишина, несмотря на то, что платья принцесс были из лучшего бархата, шёлка и атласа — ничего похожего на мои прочные шерстяные юбки и передники.

Я поставила корзинку с цветами на пол и повернулась, чтобы уйти, но тут Бети произнесла:

— Можешь остаться?

— Зачем? — прошептала я.

— Помочь им с цветами! Ты ведь всё знаешь о цветах, да?

Я открыла рот, чтобы сказать, что вряд ли я смогу им помочь, потому что мне надо идти, и меня ждут к ужину… Но затем осознала, что лучшего времени для дальнейшего исследования проклятия будет просто не найти! Вот это удача! А я чуть не променяла её на тарелку щей и жареного карпа.

Глава 4

— Конечно, я помогу принцессам с цветами, — ответила я. Бети мне благодарно улыбнулась и умчалась помогать принцессам зашнуровывать платья.

Несколько принцесс пристально на меня посмотрели; несомненно, из-за проблем с капустой. Я шарахнулась от них и подошла с букетом к принцессе Отилии — единственной принцессе, которая за всё это время выучила, как меня зовут. Она перестала выщипывать брови и потянулась за цветами.

— Ревека, букет выглядит прекрасно! — воскликнула Отилия, уткнувшись носом в букет. — А пахнет ещё лучше. Замечательные розы!

— Ммм, вы правы, Ваше Высочество, — я сделала неловкий реверанс, решив не упоминать, что розы выращивала не я; я их просто срезала с клумбы. — Я, хм… Чем я могу вам помочь?

Отилия показала мне, как собрать её волосы назад и туго закрепить причёску заколками. Мы спрятали собранные в узел волосы под конусообразной шляпкой, к которой на проволочных усиках была прикреплена вуаль. Всё вместе это напоминало крылья бабочки.

Я сделала шаг назад, оглядела свою работу и почувствовала себя крестьянкой в сравнении с принцессой, несмотря на то, что на мне был один из лучших фартуков, а мантия орехового цвета вообще была новой. Тонкое белое кружево вуали практически светилось на фоне иссиня-чёрных волос Отилии. Она была прекрасна.

Принцесса улыбнулась мне. Улыбка вышла вымученной и сделала её старше своего возраста.

— Как давно вы уже в замке, принцесса? — тихо спросила я, потому что Лакримора и Марикара время от времени на меня поглядывали.

— Этой осенью будет уже семь лет. Мы приехали сюда, когда мне было двенадцать. Я самая младшая, — голос Отилии был тоскливым, а глаза наполнились слезами. Она прошептала, чтобы её сёстры не смогли расслышать, и добавила: — Я скучаю по прежней жизни. Ты не представляешь, Ревека, насколько ты счастливая.

Я нахмурилась. Да, на мне не лежало проклятие, но что она знала о моей жизни? Моя мать отказалась следовать за отцом, будучи беременной, потому что отец тогда находился на службе у Влада Цепеша, а тот, по слухам, плохо относился к женщинам, даже беременным. Она умерла вскоре после родов, оставив меня в монастыре. Мои первые восемь лет были совершенно несчастны. Настоятельница сразу же моего появления окрестила меня лгуньей и смутьянкой. Все монахини презирали меня, кроме сестры Аники, травницы, взявшей меня на обучение. Она заметила, что я умна и всё схватываю на лету.

Я ни разу не встречалась с Па, пока он не ушёл из армии Влада Цепеша и не присоединился к венгерскому Чёрному Легиону. Тогда мне было около девяти лет. Он остановился на ночь в гостевых комнатах при аббатстве, встретился со мной на полчаса и позволил монахиням убедить себя, что я лгунья на грешном пути. Он так и не забрал меня, пока не бросил военную службу, спустя пару лет; тогда он почти насильно забрал меня от сестры Аники, чтобы я ездила за ним, пока он будет возделывать сады богатым вельможам.

В первый год я его ненавидела. Он относился ко мне, как к лгунье (ведь его в этом уверила настоятельница), и за малейшую неправду набрасывался ястребом. Так всё длилось, пока мы не заключили шаткое перемирие: я поклялась, что никогда не стану ему лгать, а он пообещал верить моему обещанию и тому, что я говорю правду. Думаю, нам обоим было тяжело сдержать эту клятву, но мы оба ни разу её пока не нарушили.

В общем… Да, я не была проклята. Я не оказывалась в ловушке каждую ночь с моими сводными сёстрами — и что ещё лучше, ни Марикара, ни Лакримора не были моими родственницами! — но мне хотелось сказать: «Нет, принцесса Отилия, я понятия не имею, насколько счастлива. А вы? Вас когда-нибудь били плетью перед всем монастырём за безобидную ложь? Вы когда-нибудь голодали сутками, потому что солдаты вашего собственного королевства подожгли при отступлении пшеничные поля? Вы когда-нибудь не спали по ночам, потому что приверженцы другой веры обстреливали ваш дом?»

Но я удержала язык за зубами и прошептала:

— О да, я действительно счастлива. А по чему вы больше всего скучаете из прошлой жизни, принцесса?

Она покраснела от кончиков ушей до прячущейся в вырезе шеи.

— Ой, — выдохнула она, словно я уколола её булавкой. — Конечно, по своей семье.

— Но вам же позволено видеть семью.

— Моя мать, братья и сёстры раньше приходили увидеться, но мой отец…

Принцесса замолчала, и я видела, что эта тема для неё болезненна. Отец, который её вырастил, но который, скорей всего, и не был её биологическим отцом, если вспомнить то, что мне когда-то рассказывал о рождении принцесс брат Космин…

— У мужа моей матери, — осторожно исправилась Отилия, — есть мельница недалеко отсюда в Моаре. Эта самая прекрасная деревушка на свете. Мельница стоит прямо в разветвлении реки Брадет; её правый рукав приводит в движение наше мельничное колесо, а левый охлаждает работы кузнецов. Мы часто взбирались на чердак и смотрели сквозь яблоневый сад на искры в кузне. Владельцы мельниц всегда выращивают яблони, потому что они быстро растут, а их древесина достаточно крепка для создания мельничных механизмов, — пояснила Отилия, и по её щеке прокатилась крупная слеза. — Я скучаю по запаху костра из яблоневых деревьев…

— Ты закончила прихорашиваться, Отилия? Отпустишь травницу? — голос принцессы Терезы резал острее ножа.

— Я готова, сестра, — спокойно ответила Отилия, словно и не плакала пару секунд назад. Она кивнула мне, и я поспешила поднести Терезе её остроносые туфельки.

Наконец, после долгих примерок, принцессы были готовы к ужину. Они вышли длинным строем из Восточной башни, приподнимая подолы платьев. Для меня всегда было загадкой, как все знатные женщины не погибли ещё сотни лет назад, зацепившись острыми носами туфель за длинные платья. Но принцессы, похоже, неплохо с этим справлялись.

Бети вздохнула с облегчением, когда вышла последняя принцесса, и медленно двинулась по комнате, убирая мусор, оставшийся после прихорашивания двенадцати девушек.

Я меня появилась хитрая идея.

— Похоже, ты устала, — сказала я служанке. — А мне в гербарии практически не приходится убирать, так что я бы с удовольствием подмела здесь всё. Как ты смотришь на то, чтобы найти кровать и отдохнуть, позволив мне позаботиться о покоях принцесс?

Это было так просто. Бети сразу согласилась, напомнив мне, что когда вернуться принцессы, а я соберусь уходить, дверь надо закрыть, и убежала, не дав мне опомниться.

Конечно, стоило ей уйти, как я тут же пожалела о своём порыве. Надо было сначала подождать, чтобы она отмыла три четверти комнаты, а потом уже предложить закончить самой.

Когда я справилась с заданием и привела комнату в идеальный порядок, то свернулась калачиком на ковре перед камином и притворилась спящей. Но на самом деле, я притворялась. Сегодня я выясню тайну проклятия принцесс.

Только вот притворяясь спящей, я заснула по-настоящему. Следующее, что я помню, это как Отилия трясла меня за плечо и шептала:

— Ревека! Поднимайся! Мои сёстры возвращаются. Тебе надо уходить.

— Что?

Отилия дёрнула меня так сильно, что мы обе пошатнулись.

— Иди. Иди! Если ты сегодня здесь останешься…

Она оборвала себя на полуслове и бросила взгляд на дверь, словно услышала что-то.

— Иди! Сейчас же!

Когда я не сдвинулась с места, она подтолкнула меня в спину.

Я ввалилась в соседнюю комнату, куда через противоположную дверь уже входили принцессы. Последней шла принцесса Лакримора.

— О, капустная девчонка? Собираешься провести с нами ночь? — с издёвкой произнесла она.

— Н-нет…

— Вот и отлично, — бросила Лакримора и захлопнула у меня перед лицом дверь. Изнутри башни донёсся отчётливый звук опустившихся затворов.

Я с грохотом опустила перекладину в паз снаружи двери покоев принцесс.

Капустная девчонка? Что ж, не худший вариант. Монахини, не способные оскорблять и богохульствовать, были очень искусны в придумывании прозвищ. Меня называли и похуже.

Глава 5

На следующий день я отправилась в купальню и попросила прощения у Марджит за доставленные прошлым утром неприятности.

Марджит закатила карие глазки.

— Я полжизни прожила на ферме. Я женщина простая и легко могу выпустить гнев. А со стороны, наверно, кажется, что я жутко зла.

— Я могу помочь… с чем-нибудь? -

спросила я.

Она фыркнула, и я поняла, что она на меня злится, хотя моё поведение её и не огорчило.

— Нет. Перебирай свои травки и держись от меня подальше.

Я так и сделала, стараясь, чтобы Марджит видела, какие травы я добавляю. Но она едва на меня взглянула, потому что была занята, разогревая камни, которыми потом будет согревать воду в купальне, и раскладывая мыло и полотенца.

Великолепные купальни в подземелье замка были наследием Римской империи. Языческие боги на отломанных плитках следили за купающимися один, а то и два раза в день жителями замка. Все, кто здесь жил, был чище, чем монашки, а они были очень чистыми. У Марджит всегда была работа.

— Дело в том, что я совсем не понимаю проклятия, — произнесла я, сортируя бергамот, розовую герань и руту и деля их на кучки. Все они имели резкий и свежий запах и теоретически должны были помочь со снятием проклятия, но за несколько недель, что я их добавляла в ванны, они так и не сработали.

— А что тут понимать? — пожала плечами Марджит.

— Ну, например, кто его наложил? — спросила я. — Какая ведьма или цыганка захотела им навредить?

— В Сильвании по закону нет цыган. А ведьмы в Сильвании не стали бы накладывать подобное заклятие, — ответила Марджит. — Не захотели бы. Ведьмы в этой стране интересуются только магией во благо.

Я не думала, что это может быть правда, но не стала спорить с Марджит. Если бы ответила «Ты не можешь знать всех ведьм в Сильвании», то она бы стала спорить, что знает. А если бы я сказала, что она не может быть в курсе всех тайных намерений всех ведьм в стране, то она бы ответила, что знает и о них. Марджит знала всё.

— Ведьмы оставили бы свидетельства своего вмешательства. Невозможно создать такое проклятие, — указала она рукой в сторону башни принцесс, — без осложнений. Подумай сама, когда ведьма накладывает даже небольшое заклятие…

— Я не знаю ни одной ведьмы, — прервала я её.

— Тогда слушай и не перебивай. Даже излечение человека от пристрастия к сливовице требует слишком большого количества ингредиентов. Вода из трёх или более святых источников. Банка мёда. Одежда женщины, одежда мужчины. Прядь волос его матери… И ещё куча всяких твоих травок. Все названия я не вспомню, но точно знаю о базилике и благовониях. А, и ещё Клинок Девяти Невест!