Проклятие принцессы

— И неужели это великий воин Константин? Я думала, вы используете любую возможность. Каждую возможность.

— У нас есть лучшие — и более умные — варианты, чем моя импульсивная дочь.

Я уже думала на это обидеться, но тут консорт-принцесса отпустила Па, и я запаниковала. Он же поймает меня за подслушиванием! Гобелен скрывал меня только со стороны зала, но, когда Па будет выходить из покоев, он заметит, как стою в узком пространстве между свисающей тканью и стеной.

Я боком попятилась глубже в тень и крепко зажмурилась, чтобы из мрака не блестели глаза, а частично и из-за того, что надеялась таким образом стать для Па невидимой.

Моё предплечье сжала крепкая рука.

Сколько бы я отдала, чтобы стать невидимкой!

Глава 2

Па был очень терпелив: он выдернул меня за руку из-за гобелена, протащил через огромный холл, мимо сада с травами, сквозь ворота замка к саду из сливовых деревьев и только там начал кричать.

— Ревека! — заорал он, чуть меня встряхивая. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами и ждала приговора. Мы с Па жили вместе всего несколько лет — с тех пор, как он забрал меня из монастыря, где я находилась после смерти Ма. И часто он понятия не имел, что со мной делать.

Я тоже иногда не знала, что с ним делать, хотя и очень его любила. По крайней мере, он бил меня гораздо реже, чем настоятельница, и только за нарушение восьмой заповеди. Ложь, по мнению Па, была гораздо страшнее убийства. Хотя, скорей всего, он считал так из-за того, что в прошлом был солдатом и не мог осуждать убийство.

— Я сказала принцессе правду, Па, — произнесла я. — Я не лгала, даже капельку!

— Я знаю, — ответил он.

Я нахмурилась. Тогда почему он так на меня злился, если знал, что я не нарушила данное ему обещание?

— И мне… мне очень жаль, что принцессы из-за меня стали пахнуть, как крестьянский ужин. Мне, правда, очень жаль.

— Не сомневаюсь.

— Всё дело… в проклятии. Все о нём говорят, но никто ничего не делает. А награда — вот она, лежит и ждёт!

Мне нужна была эта награда. Поэтому я хотела снять проклятие.

Я понятия не имела, как началось проклятие, но самой крупной проблемой было то, что у принца Василия не было сыновей. Если он не произведёт наследника до своей смерти, то за право управления княжеством начнут сражаться наши соседи. И Сильвания станет обычной потрёпанной марионеткой в руках либо Турецкой империи, либо Венгерской.

Даже женившись трижды, у принца не получались сыновья. Первая жена родила ему две дочери — принцесс Марикару и Терезу, и вскоре умерла. Вторая умерла, так никого и не родив. А третья — консорт-принцесса — за прошедшие два года пока не стала матерью.

И, тем не менее, принц Василий сумел зачать десятерых дочерей от восьми разных женщин вне освященного брака. Когда я впервые об этом узнала, меня как обухом по голове огрели. Я считала, что Господь не благословляет женщин, не познавших таинства брака. Но брат Космин, как и большинство монахов, не уважавший монахинь, только фыркнул:

— Боже, конечно, нет! Чему тебя только учили эти монахини?

Несколько лет назад принц Василий решил собрать своих дочерей, чтобы они жили все вместе в Замке Сильвиан. Он мечтал выдать их замуж, обзавестись внуками и хоть таким образом сохранить княжество. Он даже присвоил благородные титулы всем своим незаконорождённым дочерям вне зависимости от того, кем были их матери. Даже Руксандре и Раде — дочерям таверной служанки, и Отилии, которая выросла на мельнице.

Но вскоре после того, как принцессы начали жить вместе в замке, на них обрушилось проклятие. А никто не хотел жениться на девушках — даже принцессах — которые жили под воздействием проклятия, каким бы глупым оно не оказалось.

А это было действительно глупое проклятие. Каждое утро принцессы покидали свои спальни в башне измученными и в порванных в клочья туфлях. Это было необъяснимо и распугало всех дворян, аристократов, членов королевских семей, рыцарей и помещиков — в общем, всех, кто был благородным по рождению и был хоть капельку достоин руки принцессы.

Проклятие так встревожило короля Василия, что он издал указ: первый же мужчина, который сможет решить проблему, сможет жениться на любой принцессе на свой выбор — даже законорождённых дочерях принца — вне зависимости от его происхождения и возраста. Даже если разрушивший проклятие окажется скромным пастухом.

А если проклятие разрушит женщина? Тогда её ожидает сказочное приданое, с которым она сможет выйти замуж, за кого пожелает. Или, как мечтала я, присоединиться к любому понравившемуся монастырю. Если вы не «весьма перспективный кандидат», то попасть в монастырь можно только за большие деньги. И мне, воспитанной монахинями, сразу дали понять, что я не «перспективна». Поэтому мне нужно было стать богатой.

— Заклятие опасно, — произнёс Па, — и я не хочу, чтобы ты в это вмешивалась.

— Но, Па, это же самое глупое из существующих проклятий! Ну и что, что принцессы спят днём, а по утру у них все туфли рваные? Это просто проклятие туфель и дремоты. Загадка. Марджит из купальни говорила, что никто никогда не слышал ни единого звука из-за дверей принцесс, а те, кто оставался на ночь в их покоях, засыпали и не просыпались.

— Марджит права.

— Я не засну, — с гордостью произнесла я. — Если ты позволишь остаться мне там на ночь, я всё выясню и сохраню туфли в целости.

— Нет, Ревека! — вскинул руки Па. — Всем плевать на туфли! Не из-за них люди называю это проклятием. Ты что, не понимаешь, что сказала Марджит? Они больше не проснулись!

— Она же имела в виду, что они не проснулись ночью и не увидели, что произошло с туфлями… Ведь так?

— Нет! — Па закрыл глаза, сделал глубокий вдох, открыл их, развернул меня в обратную сторону и подтолкнул в сторону замка. — Идём.

Па во второй раз провёл меня через резные ворота с изображением драконов к западной башне, которая была ниже и шире, чем восточная, служившая спальнями для принцесс. Па провёл меня через маленькую скрипучую дубовую дверь, и я очутилась в комнате.

Комната была заполнена лежащими рядами на соломенных подстилках мужчинами и женщинами. На противоположной стороне помещения, у небольшого очага, в кресле-качалке сидела пожилая женщина и вязала носки. Она подняла глаза, когда мы вошли, но не улыбнулась.

В комнате пахло тишиной и каменными стенами — как в церкви после того, как оттуда выветривался ладан. Но никак не помещением, в котором собрано столько людей.

Я уставилась на лежащие на соломе тела. Они были неестественно тихие: никто не храпел, не ворочался и даже не пукал — ничего такого, что люди делают, когда спят.

«Они заснули и больше не проснулись».

Па попытался вывести меня из комнаты, но я выдернула руку и опустилась на колени у одного из тел — девушки с алебастровой кожей и прямыми коричневыми бровями. Я протянула руку, чтобы коснуться её, но замерла в нерешительности: её грудная клетка не двигалась.

— Она жива? — спросила я у старухи.

Женщина отложила в сторону вязание и наклонилась вперёд.

— Значит, ты — новая ученица нашего знахаря, да? И дочка садовника, — скрипучим голосом произнесла она. — Наконец, пришла посмотреть на живых мертвецов?

Я не знала, как тактично на это ответить, поэтому спросила:

— Они не проснутся? Неважно, что произойдёт?

— Уколи их иглой, и они не дёрнутся. Шум и грохот не тревожит их сон. Как и вода, и пламя.

Я постаралась отбросить страх и размышлять, как травница.

— Вы пытались растирать их конечности маслом розмарина? А как насчёт вдуваемого в ноздри перца?

— Я каждую неделю пробую масло розмарина, да и чёрный молотый перец совсем не помогает.

Женщина продолжала смотреть на меня выжидательно, словно ей было интересно, что я предложу следующее.

Обычно, я была рада, когда меня принимали всерьёз. Но сейчас забеспокоилась. Это насколько же всё должно быть удручающе, чтобы люди ждали чуда от ученицы травника?!

Я отвела от женщины взгляд и внимательно посмотрела на девочку. Ей, наверно, лет тринадцать, как и мне.

— Они когда-нибудь… умирали при вас?

— Я кормлю их наваристым супом, — ответила старуха. — Каплю за каплей заливаю им в горло, а потом массажирую шею, чтобы они сглотнули. Я пеленаю их, как младенцев, и постоянно меняю одежду. Это всё, что я могу. И для большинства этого достаточно. Но, несмотря на все процедуры, некоторые действительно уходят. Я никогда не могу предсказать, кто именно — молодой или старый, недавно попавший под заклятие или спящий уже годы…

Я вздрогнула. Лицо спящей девочки было умиротворённым, а дыхание — таким тихим, что я еле-еле слышала его, прижав ухо к носу девочки. Её тело напоминало тело святых — мёртвое, но не подвергшееся тлению. Словно разложение не могло её коснуться, словно она будет существовать всегда — такая, как сейчас.

— Как это произошло? — прошептала я.

— Они посмели смотреть на принцесс, — ответила старуха, — когда принцессы того не желали.

Я промолчала. И никто долгое время больше не проронил ни слова.

Затем позади меня переступил с ноги на ногу Па.

— Ревека. Брат Космин захочет тебя видеть.

— Да, Па, — согласилась я, поднимаясь на ноги. Но прежде, чем выйти из комнаты в жилую часть замка, я остановилась.

— Стапина…, - почтительно начала я. — Простите, не знаю вашего имени.

— Адина. А это моя дочь Алина, — она указала на девушку в последнем ряду, лежащую ближе всего к старухе. — А это — Юлия, — кивнула она на девочку, которую я осматривала.

— Стапина Адина, — вежливо попросила я, — вы не против, если я принесу некоторые травы и попытаюсь их… разбудить?

— Попытайся, — безразлично ответила Адина и снова принялась за вязание. Теперь, когда я стояла одной ногой за порогом, она потеряла ко мне интерес. Сколько же людей обещали ей прийти вновь, но так и не пришли?

Я догнала Па снаружи.

— Эти люди в комнате… Эти те, Ревека, кто не исчез, — произнёс Па.

— Исчез?

— Некоторые, из отправившихся в башню принцесс, так и не вернулись.

— Они что, едят людей?

Па вскинул брови.

— Если и так, то не оставляют костей. Но… Теперь ты понимаешь, Рева? Видишь​, в чём проклятие и почему ты должна держаться от него подальше? Почему не стоит относиться к нему, как к забаве или игре с твоими любимыми травами?

— Да, Па, понимаю, — ответила я. И не лгала. Я понимала. Понимала, почему должна ещё сильнее постараться разрушить проклятие Замка Сильвиан и выиграть свою награду.

Глава 3

Когда мы впервые приехали в замок Сильвиан три недели назад из Молдавии, я была разочарована, узнав, что у главного местного знахаря уже есть ученик. Но брат Космин всё равно взял меня в обучение. Сначала это очень порадовало, но потом я осознала, что это произошло из-за того, что меня уже неплохо научили травоведению в монастыре, и брат Космин мог спать до обеда, сгрузив на меня половину своей работы.

А вторую половину работы и так выполняла его первая ученица — Дидина. Когда папа сказал, что этим утром меня захочет увидеть брат Космин, он ошибался. Меня хотела видеть Дидина, а брат Космин отправился в опочивальню сразу после аудиенции с консорт-принцессой.

Я честна с вами. Я не пытаюсь критиковать или обливать грязью брата Космина из-за неприязни, но я не думаю, что он всерьёз относился к своим обетам целомудрия, послушания и бедности. Он был хорошим человеком, плохим монахом и средненьким травником — он до сих пор считал буквицу идеальным средством для исцеления абсолютно любой хвори.

— Где ты была? — Дидина выглядела совсем измотанной. Ей было четырнадцать — на год старше меня, хотя искусству травоведения она обучалась не так долго. — Я всё утро не видела брата Космина.

Я быстро прошла мимо полки с удивительными книгами брата Космина (семь трудов, посвящённых травам, и четыре из них были напечатаны!) и уселась за рабочий стол.

— Принцесса Дациана интересовалась ингредиентами, которые были добавлены в ванны принцесс сегодня утром.

— Интересовалась? Почему? Что ты туда добавила?

— Дикую капусту.

Очевидно, Дидина не видела в этом смысла.

— Отвратительная трава для ванн, — сказала она мне и вернулась к присыпке из буквицы для брата Космина.

Я вздохнула. Нет, буквица — замечательное растение. Многие люди используют её для исцеления абсолютно любой хвори, но мне кажется, что поступить так может только истинный лентяй — как цирюльник, который считает, что кровопускание поможет любому больному, даже раненому на поле боя, из которого фонтаном бьёт кровь.

Всё растение буквицы, от корней до цветков, является лекарственным. Оно хорошо справляется с лихорадкой, спазмами, высоким давлением, избыточным или недостаточным мочеиспусканием, глистами, расстройством пищеварения, метеоризмом, наружным кровотечением и даже открытыми ранами. Но лучше всего буквица работает в комбинации с другими, дополнительными травами, а такое можно использовать не при любой болезни, да и не для любой хвори это станет лучшим вариантом излечения.

Но я решила вести себя тихо и не вступать в споры по поводу буквицы ни с Дидиной, ни с братом Космином ещё, по крайней мере, неделю. Я была в долгу перед монахом за то, что он показался в покоях принцессы, хоть он, в общем-то, и не высказывался в мою защиту. Но, если честно, я очень переживала, что причиной вызова к консорт-принцессе была моя критика против чрезмерного применения растений.

Остаток дня я усердно работала. Я отнесла прачкам сушёные лепестки роз, которыми они прослаивают чистую одежду. Я сделала ополаскиватель для волос из розмарина и крапивы для половины замка. Я помогла Дидине измельчить полынь для отпугивания мышей и мяту для отпугивания блох. Я сделала целую партию мази для больной ноги старого осла брата Космина.

Когда, наконец, проснулся брат Космин, он приказал мне сделать саше из кустарниковой полыни и пижмы, которые отпугивают моль. Я насобирала ромашку, мелиссу и сантолину для лакеев, которые должны разбрасывать пахнущие травы на полу банкетных залов, а также чабрец, розмарин, руту и розы для маленьких букетиков, которые каждый вечер менялись в покоях принцесс.

После этого монах какое-то время учил нас, как работать с корнем клевера и корой вишнёвого дерева и делать из них средство от кашля.

Когда мы с Дидиной остались одни, она сказала:

— Брат Космин объяснил мне, зачем ты добавила дикую капусту в воду для ванн, Ревека. Лучше бы ты держалась от принцесс подальше.

Я сжала зубы и продолжала рьяно растирать пестиком корень клевера.

— Ты не представляешь, сколько людей пропало, — продолжила она. — Оно того не стоит.

— Награда того не стоит? — фыркнула я. — Думаю, стоит. Конечно, не для того, чтобы выйти замуж за какого-нибудь олуха, который заставит родить кучу детей, и не для того, чтобы жить до конца жизни в одиночестве…

— Какого-нибудь олуха?.. А зачем же тебе тогда награда, если ты не хочешь замуж?

— Я хочу присоединиться к монастырю.

— Вот как, — Дидина отмеряла истолчённую ею кору вишни. — Прости. Не знала, что у тебя есть духовное призвание.

Мне было стыдно признать, что его не было, поэтому я оставила вопрос без ответа.