Библиотечка «Красной звезды» № 11 (515) - Помнить, откуда родом

— Кстати, в военные годы вы публиковались в «Красной звезде»?

— А как же. Кроме очерков, «Красная звезда» опубликовала несколько моих рассказов. Особенно запомнилась работа над рассказом «Связист Васильев». То, что делал герой этого рассказа, видимо, нельзя назвать подвигом. Но был в его работе строгий и точный расчет. И герой был прекрасен. Он и под пулями вел себя как умный, рачительный хозяин… Таких людей я немало видел на фронте, в блокадном Ленинграде, где побывал в качестве военного корреспондента и где видел не только голод, страдания, но и мужество советских людей.

— Приходится ли вам встречаться с сегодняшними воинами?

— Такие встречи были в Московском гарнизоне, в Военной академии имени Фрунзе. Запомнилась встреча с моряками-тихоокеанцами, где я вручал молодым воинам комсомольские билеты. Но особенно памятна поездка на Байкало-Амурскую магистраль, встречи с воинами-железнодорожниками. Результатом этой поездки стал рассказ «Вася, чуешь?». Мне всегда интересны встречи с молодежью.

— Видимо, не случайно у вас так много произведений о детстве. В цикле рассказов «Чистые пруды», «Лето моего детства» вы прослеживаете, как прошлое, однажды пережитое, навсегда входит в жизнь человека, как цепко в нас держится детство.

— Когда мы говорим, что все мы родом из детства, мы и правы, и что-то упрощаем при этом. Ведь детство растворено во всей нашей жизни. Это таинственная пора, нами, взрослыми, порой забываемая. С годами наслаиваются впечатления, мы привыкаем к жизни, и постепенно отпадает, отмирает голос детства. И какой бы памятью мы ни обладали, чувства уже не те. Но счастлив человек, которого не покидает память о детстве.

Я вырос в литературной среде. Многим обязан своему отчиму, писателю Рыкачеву, который открыл для меня мир великих писателей, избавил от бесполезного чтения. В детстве меня окружала обстановка доброжелательности, дружбы и, что очень важно, прочного и надежного семейного быта. Постоянно чувствовал я сильную и чуткую руку моей мамы Ксении Алексеевны, которая направляла меня в жизни.

— У вас ведь было городское детство.

— Нет, почему же. Встреча с деревней произошла у меня в раннем детстве. Была в нашей семье няня Вероня, любящий, преданный человек, которой я посвятил немало благодарных строк в «Книге детства». Она и приобщила меня к деревенским делам и заботам. Под звездным небом, на стылой рассветной рыбалке, в избе с земляным полом и жаркой печью передо мной вставали совсем иные вопросы, чем в московской жизни. И это не приводило к раздвоенности, к ощущению внутренней разорванности бытия, напротив, складывалось в цельное и полное мировоззрение. Знание деревенской жизни и занятие журналистикой помогли мне потом при работе над фильмом «Председатель».

— Юрий Маркович, сегодня много говорят о так называемых молодежных проблемах. Мне представляется, что выделение их из общих народных и государственных забот надуманно, искусственно. Что вы думаете о нынешнем молодом поколении?

— Я далек от претензий выдавать оценки и приговоры. Здесь, видимо, более интересно мнение о себе самих школьников. Недавно мне довелось познакомиться с результатами социологического исследования, где анализировались и мои рассказы о детстве. Так вот, старшеклассники завидуют сегодня нашей более чем полувековой дружбе и прямо сетуют, что у них нет потребности в настоящей дружбе. И после школы, института бывшие одноклассники, сокурсники навсегда теряют друг друга. Какое-то неглубокое общение, состояние внутренней разобщенности характерно для сегодняшних молодых людей. Почему множатся клубы «по интересам»? Да потому, что они противостоят домашнему и другому одиночеству. У нас же все вокруг работало на сближение. Поэтому и сейчас нам так легко длить нашу дружбу.

Меня сегодня огорчает и то, что нынешние молодые люди плохо знают свою родную историю. История выносит человека из тесных пределов собственного существования. Она учит находить свое место в жизни. Пробуждается сознание собственной ценности, а с ним и ответственность за все тебя окружающее. Почему-то стал теряться у нас и вкус к семейной истории. Раньше составляли свои родословные, хранили и гордились ими. Каждый чувствовал себя веточкой могучего дерева. Не просто пушинкой на ветру, а необходимым звеном в цепи жизни. Тогда только можно осознать себя участником общего народного движения. С этим ведь прямо связано глубокое чувство патриотизма. Человека, знающего свои корни, уже не повернешь так просто куда угодно, не склонишь ко злу. Он уже личность. И это ничуть не противоречит коллективизму. Ведь настоящий коллектив — непременно совокупность индивидуальностей. Об этом надо сейчас говорить настойчиво и постоянно.

— Может быть, именно потому вы обращаетесь сейчас все чаще к публицистике?

— Да, вы знаете, я открыл в себе какую-то новую энергию и переключился с рассказов на публицистику. Пишу о Москве, о защите и сохранении памятников культуры столицы. Москву ведь любят не только москвичи. Я замечаю в ней большие перемены. Конечно, сложно сочетать древнее с новым, но вот сохраняют же старину в Ленинграде…

Публицистика сегодня особенно необходима. Не случайно к ней обращаются многие писатели. Мне нравится работать на телевидении. Я-то образование «набирал» сам. Понимаю, что культура не падает, как некий плод с дерева. Теперь же радио и телевидение «подают» культуру на дом. Это и хорошо, и чревато опасностью, если передачи не заставляют человека размышлять, а только пассивно смотреть и слушать. То есть человек перестает платить за культуру даже малым усилием. Многосерийные телефильмы уменьшают спрос на книги. Зачем читать толстый том, если тебя фабулой кормят, как кашей с ложечки. Для духовного же обогащения нужна напряженная и постоянная работа души.

Клара Хромова

Игорь Горбачев:

Помнить, откуда родом

Это интервью состоялось почти год назад, в канун 60-летия актера и режиссера, Героя Социалистического Труда, народного артиста СССР Игоря Олеговича Горбачева, когда коллеги по Ленинградскому академическому театру драмы имени А. С. Пушкина готовились поздравить своего художественного руководителя; студенты вуза — своего профессора; воины ЛВО — шефа, знакомого по выступлениям в частях.

Как правило, все предъюбилейные беседы строятся однотипно: несколько фактов из биографии, творческие планы… Но такое явно не в характере Игоря Олеговича — прямо с порога не я ему, а он мне стал задавать вопросы:

— «Чужую ношу» у нас видели? Что о ней говорят? Как реагируют — вы же слышите разговоры зрителей? Ведь для нас это не просто очередная премьера, спектакль носит принципиальный характер. Мы посвятили его 70-летию Октября, и он стал в своем роде первой ласточкой на ленинградской сцене: в нем мы попытались передать самое насущное сегодня для всех чувство перестройки, попробовали обнажить нравственные рычаги обновления, показать, как меняются позиции людей в процессе борьбы.

В двух словах — о том, что происходит в «Чужой ноше». Мой собеседник играет в этом спектакле ключевую роль — кадрового рабочего Кормилицына. В его бригаде некогда работал нынешний председатель горисполкома Гроздев. Приближаются новые выборы. Кормилицына называют доверенным лицом Гроздева. И вот бригадир, вместо того чтобы, как принято было, пропагандировать своего кандидата в депутаты, напрямик заявляет зарвавшемуся «мэру», бюрократу и чинуше: не твоя это ноша — высокий пост народного избранника. Или уходи добровольно, или я, коль я лицо доверенное, отложу бумажку, подготовленную твоими лизоблюдами, и всенародно скажу о том, что ты растерял свою рабочую честь, что ты недостоин ни своего места, ни нашего времени.

— В жизни, — продолжает размышлять о своей роли Игорь Олегович, — найдется еще немало примеров тому, что чиновник, бюрократ, даже казнокрад отнюдь не получают сполна всего, чего заслуживают. Ох, как часто мы — я имею в виду и нас с вами — не решаемся сказать прямо в глаза облеченному властью хапуге: ты — нечистоплотен, и руки я тебе не подам!

А ведь нынешняя переделка нашей жизни — она вся борьба за чистоплотность, понятую в самом широком смысле: за нашу нравственную чистоту, за чистоту наших рядов, чистоту нашей демократии. В конечном счете за чистоту социализма. И борьба эта идет повсюду, в городе и деревне, в учебном заведении и в театре, в армейских рядах — адреса можно называть любые, суть в том, что мы учимся жить и работать по совести.

— Я сейчас вспоминаю ваше выступление на XXVII съезде партии. Прозвучало в нем хорошее старое русское слово, уже полузабытое: «совестливость».

— Полузабытое, это вы верно… Вот как раз в «Чужой ноше» и в предшествующей ей постановке «Требую суда!» (того же, автора, московского драматурга Олега Перекалина) тема совестливости звучит доминантой. Перемены в нашем обществе открыли театру простор для поиска героев, подобных моему Кормилицыну: людей активных, предельно честных, непримиримых к несправедливости и комчванству, готовых отстаивать свои идеалы.

На сцене Игорь Олегович давно, еще с 1954 года. И что называется, с порога, с первого выхода в Пушкинском театре, он заявил о себе как о даровитом, ярком исполнителе. И вот что характерно: всегда с особой охотой, влюбленно и достоверно играл он роли людей военных.

Это был, например, военврач Устименко из «Дела, которому ты служишь», личность масштабная, волевая, твердый характер, его сегодня бы назвали в числе «прорабов перестройки». Военмор Алексей из «Оптимистической трагедии». Капитан 3 ранга Бакланов из «Второго дыхания». А тем, кому не довелось смотреть спектакли Пушкинского, памятны, конечно, образы, созданные в кинематографе, — взять хотя бы Огнева из картины о создателях отечественной боевой техники «Укрощение огня».

— Всегда стараюсь не просто надеть на своего героя военную форму, это — было бы куда как легко: сменил одежду — и ты уже другой человек. Ищу военный характер — уверен, что такой существует. Общение с солдатами, офицерами обычно дает живой импульс моей игре, работе перед кинокамерой. Как получается — это уже судить не мне. В фильме «Командир корабля» я играл Плакушу. Прочно живут в сердце воспоминания о съемках этой картины. Проходили они на одном из кораблей Черноморского флота. Я, наверное, досаждал морякам своими приставаниями: как надо поступать, как вести себя подлинно флотскому человеку, офицеру… Многое вошло в роль, многое вошло и в жизнь мою: ведь характер, который мы играем, воспитывает не только зрителей, он воспитывает и актера.

За несколько дней до нашей встречи я пересмотрел по телевидению уже знакомый телесериал «Операция «Трест». Якушев. Сложная судьба, сложный, многогранный образ. Как благородно играет его Горбачев! Неспешно идет его Якушев к сотрудничеству с чекистами, неспешно и трудно — но неуклонно. Здесь мне видится умение актера раскрыть в сердце своего «антигероя» то, что оказывается выше сословных предрассудков, — чувство любви к Родине, веру в свой народ. Ведь именно это привело в ряды борцов за власть Советов многих русских интеллигентов, военспецов — даже из стана тех, кто поначалу шел против своего народа.

Нельзя не вспомнить и одну из недавних работ И. Горбачева — постановщика и исполнителя главной роли в спектакле «Фельдмаршал Кутузов». Память сохранила впечатления военного времени: именно тогда была создана эта пьеса в стихах В. Соловьева, в ней играли мои родители-актеры перед фронтовиками. И героический пример воинов Отечественной войны 1812 года помогал бить врага бойцам Великой Отечественной войны.

— В чем секрет долгожительства «Фельдмаршала Кутузова»?.. — повторяет мой вопрос Игорь Олегович. — В том, что произведение это будит в нашей душе нетленное чувство патриотизма, напоминает, что мы сегодня наследуем воинские традиции наших предков. Каждый из нас, военный, гражданский ли ты человек, несет моральную ответственность за состояние обороны Родины. Да, мы — самая мирная держава, политика мира провозглашена в одном из первых ленинских декретов. И мы готовы к диалогу с другими державами — диалогу о мире. Но сколько военных бед полной чашей испил народ этой самой мирной страны? И пока сохраняется опасность войны, профессия военного остается не менее нужной, чем профессия ученого, хлебороба или токаря. И театр, учреждение, ответственное за воспитание людей, не может не быть воспитателем патриотов.

Кое-кто из моих коллег — актеров и режиссеров — считает такие спектакли «несовременными». Я не согласен. Конечно, «Чужая ноша» и «Требую суда!» — сегодняшний день, но и «Фельдмаршал Кутузов» воспитывает личность, готовую на бой за свои, за наши идеалы — с любым врагом!

В продолжение исторической темы занялись мы новым произведением. Василий Белов передал нам пьесу об Александре Невском. В театре возникает определенная линия — от Невского и Кутузова к тем, кто ведет сегодня бой в жарких горах Афганистана. Пьесу о наших воинах, исполняющих там свой интернациональный долг, мы должны скоро получить, есть договоренность с автором. Еще одна работа — о современном Военно-Морском Флоте: моряк-политработник, вице-адмирал, предложил нам свое произведение. Не называю имена этих авторов из чисто актерского суеверия.

— Ваше право, Игорь Олегович. Но пока пьеса не в афише, вас не гложет беспокойство: а вдруг окажется, что оба автора… ну, скажем осторожно… не очень?..

— Не Шекспиры, не Островские и не Треневы, хотите вы сказать? Я — противник режиссерской «линии ожидания»: вот придет, дескать, гений, тогда и поставим его пьесу. Работа театра, помноженная на пыл актерского сердца, режиссерскую страсть, должна рука об руку идти с автором молодым, но сумевшим выкристаллизоваться из общей массы «желающих писать». Олег Перекалин со своими пьесами обошел несколько известных столичных театров, но там, наверное, тоже подумали: «Не Шекспир». Мы осторожничать не стали. И публика приняла наш эксперимент.

Поскольку зашла у нас речь об армии, Игорь Олегович не удержался, похвалился: его сыну на срочной службе присвоено звание сержанта.

— Вот принес бы кто-то пьесу о таком человеке, как старший прапорщик Борис Михайлович Артамонов, с которым служит сын. По его рассказам, этот человек отмечен божьим даром незаурядного воспитателя. В пьесах, писанных об армии, делаются попытки «организовать» конфликт там, где его по сути нет: конфликт между личностью и уставом. А вот о том, как перековываются характеры, как мужают наши дети под присмотром армейских учителей, пишут мало и неинтересно.

А ведь им приходится куда как не легко, воспитателям в погонах. Слишком много наносного влияет на нашу молодежь. Вот вы говорите, шли к нам — и смотрели на афиши. Рок-панорамы, рок-парады, даже в Капелле — программа «От классики до джаза». Развлекательная масскультура…

Вы знаете, театр перестраивается. И мы, пушкинцы, включаемся с нового года в эксперимент. Но эксперимент этот — экономический. Идеологической работа театра была, есть и остается постоянно. Тот театр, где мы с вами сейчас сидим, построен великим Росси. Его не надо перестраивать, ломая. Так и с театром, так и с культурой вообще. Ломать надо отжившее — да, но не фундамент. И не забывать, что это мы с вами должны воспитывать наших детей, все вместе: дом, семья, школа, театр, музыка, литература. Это мы отвечаем за духовный рост поколения. И там, где недорабатываем мы, приходится за нас работать таким, как Борис Михайлович.

Театру требуется сегодня более властно вмешиваться в духовную жизнь молодого поколения. В наших жилах, в жилах наших детей и внуков — та же кровь, что питала Александра Ярославича Невского, Михаила Илларионовича Кутузова, Георгия Константиновича Жукова. А вот, интересно, в военкоматах, когда ставят на воинский учет, задают призывникам вопрос «на засыпку»: знают ли они, как звать-величать наших великих полководцев? Должны же мы быть Иванами, помнящими родство! И если ребята не знают — пусть их присылают в наш театр. Мы подскажем. Научим. Учить — это высочайшее предназначение Театра.

Никита Васильев

Игорь Фролов:

Приглашение к музыке

Поводом для этой встречи стали письма, поступившие в редакцию после публикации статьи Э. Михайлова «Музы на поверке». Некоторые наши читатели, углядев в ней упрек в адрес исполнителей так называемой серьезной музыки, редко выступающих перед воинами, написали, что вообще не видят необходимости в таких концертах. Потому-де, что солдаты, как и вся наша молодежь, «выросли на современных ритмах» и их «не затронут ни Моцарт, ни Вивальди». Распространенное нынче прямое противопоставление классических мелодий современным ритмам нам представляется совершенно необъяснимым: почему лишь «или-или», а не «и»? Поэтому мы решили пойти навстречу тем из авторов писем, которые, хотя и ориентируются только на эстраду, все же не столь ортодоксальны в своих суждениях и просят организовать встречу с «популярным артистом филармонического плана»: он «мог бы рассказать о своем опыте, радостном или печальном, о том, как у него самого проходили встречи с воинами».

И редакция поручила своему нештатному корреспонденту Е. Надеинскому побеседовать со скрипачом и композитором заслуженным артистом РСФСР Игорем Фроловым.

— Давайте начнем с того, — говорит Игорь Александрович, — что традиция выступлений мастеров музыкального искусства в войсках имеет богатую историю. Еще в пору становления Рабоче-Крестьянской Красной Армии замечательный скрипач Михаил Эрденко не только часто сам выступал перед бойцами, но и организовал концертную бригаду из преподавателей консерватории, которая регулярно — подчеркиваю это — концертировала в частях. Пианист Абрам Дьяков, объединив вокруг себя консерваторскую комсомолию, выезжал для обслуживания красноармейцев в такие дальние места, где гражданского костюма, не только концертного фрака, годами не видели. Это тот самый Дьяков, который в первые же дни войны вступил в народное ополчение и героически погиб, защищая Москву. Кстати, ведь именно в те трудные и славные дни культурное шефство деятелей искусств над воинами приобрело совершенно невиданный размах. Кинохроника тех лет сохранила кадры: Эмиль Гилельс играет прелюдию Рахманинова прямо на поле аэродрома, перед летчиками, которым через несколько минут предстоит боевой вылет, — и какая же сосредоточенность, какое проникновение в музыку написаны на лицах этих мужественных людей!

Мой учитель Давид Федорович Ойстрах в годы войны тоже не раз выступал перед бойцами действующей армии. Он часто вспоминал концерты в блокадном Ленинграде, когда в зале сидели люди в шинелях: отличившимся в боях в качестве поощрения командование выдавало… билет в филармонию! Давайте на минуту остановимся и обдумаем этот факт: мне кажется, и сегодняшних командиров раздумье над ним может привести к интересным выводам…

— Вот здесь-то, Игорь Александрович, и «закавыка», как принято говорить. Авторы писем, с которыми мы с вами полемизируем, не пытаются снизить значения воздействия серьезной музыки. Они лишь утверждают, что современный воин в отличие от своих предшественников, возросших на народной песне, чуть не с рождения слышит в эфире и на концертной эстраде то, что называют «молодежной», «современной» и т. п. музыкой, и не способен, вроде того, воспринять классику.

— Простите, но такому тезису сопротивляется весь мой жизненный и концертный опыт!

Я согласен с моим собеседником. Скажем, первая зарубежная поездка Игоря Фролова, тогда студента Московской консерватории, состоялась именно по линии культурного шефства. С группой молодых певцов, артистов балета скрипач, выступал в частях Северной группы войск. Популярная классика — «Мелодия» Глюка, Венгерские танцы Брамса, пьесы Крейслера, Чайковского, Прокофьева — находила путь к сердцам слушателей.

— Артисты часто рассказывают о доброжелательности армейской аудитории, забывая при этом отметить ее требовательность. Если ей что-то не понравится — это сразу почувствуешь: молодые, бесхитростные люди, они и за вежливыми аплодисментами не скроют своего истинного отношения. Зато уж если что пришлось по душе — тоже сразу дадут понять. И кстати, мне не раз приходилось выступать перед воинами братских армий социалистических стран — там та же особенность.

Много Игорь Фролов играл для кубинских воинов. Сразу после окончания консерваторского курса он был отправлен на остров Свободы для оказания помощи молодой республике в постановке музыкального образования трудящихся. Человек любознательный, контактный, Игорь легко расположил к себе темпераментных, очень музыкальных кубинцев.

— Мне посчастливилось подружиться с команданте Хуаном Альмейдой Боске. Это верный соратник Фиделя Кастро с первых шагов революционного движения. Но кубинцы знают Боске еще и как одаренного композитора. С обработок произведений Боске я, собственно, и начал свою композиторскую деятельность. Вместе с ним самим мы выезжали в части революционной армии, «солдатский телеграф» всегда опережал нас, и всюду публика требовала сыграть мелодии команданте.

Дружба наша не угасла со временем. Недавно по приглашению Хуана Альмейды я снова посетил Кубу и вернулся с новыми его сочинениями, которые начал обрабатывать.

У Игоря Фролова немало почетных званий: он лауреат международных конкурсов, заслуженный артист. Но вот удостоверение в том, что он — отличник культурного шефства над Вооруженными Силами, музыкант демонстрирует мне с какой-то особой торжественностью. Он действительно заслужил, «завоевал» его, как говорит сам Фролов, десятками концертов. Солдаты и офицеры Московского военного округа не раз слышали теплое звучание его скрипки: артист выносит на их суд и уже апробированный репертуар, и новые программы, а с недавнего времени и свои скрипичные пьесы. И еще ни разу не было, чтобы слушатели остались безучастными: мастерство музыканта, его педагогический дар (хорошо владея словом, артист увлекает аудиторию рассказами о любимом инструменте, о композиторах, создававших то или иное произведение, учит в звуках музыки улавливать художественный образ, настроение) — все это, вместе взятое, создает тесный контакт со слушателями.

Фролова знают солдаты на БАМе, пограничники на Амуре. Только за время фестиваля «Амурское пограничье» он дал двадцать концертов на заставах. И вот что интересно: после каждого кто-нибудь да подходил поделиться таким открытием: «А я и не знал, что классика так интересна!»

— Конечно, интересна! То, что молодые ребята не знают классическую музыку, не вина, а беда их. Многое тут зависит от нас, исполнителей. К сожалению, нередко еще бывает, что артист — из самых лучших побуждений! — выходит на неподготовленную аудиторию и обрушивает на нее глыбы крупных, сложных сочинений… А представьте себе, что будет, если человеку, едва научившемуся складывать буквы, дадут читать Достоевского или Бальзака! Он же тоже ничего не поймет, и можно считать, что настоящая литература будет для него навсегда потеряна. Так и в музыке.

Не очень давно пришлось мне играть на Челябинском тракторном заводе, прямо в цехах, во время перерыва. Слушатели — молодежь. Они могли пойти в столовую, в бильярдную, а пошли на концерт. И им было интересно, потому что на ЧТЗ системно относятся к освоению молодыми рабочими серьезной музыки. И они просили уже сыграть не только «Полонез» Огиньского, а пьесы Шуберта, что-нибудь из Моцарта.

Музыкант обязан быть просветителем. Значит, не только играть мастерски, это само собою, но и уметь увлечь аудиторию своим рассказом, учитывающим подготовку слушателей, — слово в сочетании с музыкой обладает огромной силой воздействия.

Мне не раз приходилось перед концертами в частях выслушивать осторожную просьбу командиров: «Вы уж что-нибудь попроще для наших…» Особенно на кораблях: там сплошь и рядом приходилось играть вообще без сопровождения, да еще сидя, чтобы — с моим-то ростом — не стучать смычком о подволок, как у них потолок называется. И что же? Великолепно слушали скрипку соло, в том числе и сложнейшую «Чакону» Баха: моим помощником опять-таки было слово. Кто-то из молодых моряков остроумно назвал мое выступление «концерт для скрипки с разговором».

Сейчас много говорят о перестройке во всех сферах. «Красная звезда» справедливо поставила вопрос о ней и в области культурного шефства. Воспитать гармонически развитую личность (а именно такими каждый из нас хочет видеть защитников Родины) эпизодическими наездами по красным дням календаря невозможно. Нужна четкая система музыкально-эстетического воспитания, нужна просветительская увлеченность исполнителей — и тогда большая Музыка перестанет быть для молодежи книгой за семью печатями.

А чтобы эти рассуждения не выглядели маниловщиной, есть у меня совершенно конкретное предложение. Пусть каждый солист (а только у нас в Москонцерте, в филармоническом отделе, их около ста) возьмет шефство над конкретной воинской частью. И не нужно больших залов: ленинская комната, кубрик, дворик заставы — этого достаточно, это тоже широкое поле деятельности. И от простого к сложному, регулярно, от музыкального «ликбеза» до высших сфер музыкальной литературы! Я готов заключить такой творческий союз, был бы спрос из армейских недр. И мои коллеги, уверен, тоже.

Я бы хотел, чтобы это предложение стало предметом обсуждения на Центральной комиссии по культурному шефству над воинами, здесь нужна определенная организационная работа. Но результат стоит самых больших усилий.

Евгений Надеинский

Юрий Никулин:

Наша общая забота

Время у народного артиста СССР Юрия Владимировича Никулина расписано не то что по часам — по минутам. Но, узнав, что я выполняю просьбу читателей «Красной звезды», он тут же согласился на встречу:

— Какой может быть разговор! Во-первых, я эту газету люблю еще с фронтовых лет. Во-вторых, как я понимаю, разговор будет об армии. А это волнует всех.

— Как служил, рассказывать не буду, — начал беседу Юрий Владимирович. — В свое время я подробно писал об этом в книге «Почти серьезно…», отрывки из рукописи которой публиковались и в «Красной звезде». А вот сколько служил — напомню. Призван я был 18 ноября 1939 года. Да после окончания войны еще год служил. Семь долгих лет… Так, кстати, называется глава моей книги; она вышла уже третьим изданием. Там есть и новые главы, одна из них — о фильме «20 дней без войны», в котором я сыграл роль военного журналиста майора Лопатина. Недавно фильм прошел по телевидению — и сразу вспомнилось, как в Ташкенте, Ленинграде, Калининграде мы работали над этой картиной. Всюду нам помогали воины; командование гарнизонов и солдаты, снимавшиеся в массовках, и, если бы не их помощь, режиссеру Алексею Герману не удалось бы сделать картину столь правдиво.

А мы, участники съемок, старались в свободные минуты пообщаться с воинами, чем-то поделиться с ними, что-то «подсмотреть» для себя.

Во время съемок я часто встречался с Константином Михайловичем Симоновым. Симонов был прекрасным рассказчиком. От него я много узнал о героях войны, о военачальниках, с которыми он дружил. Ну и, конечно, о созданном им образе Лопатина. Это сложный, интересный характер. Писатель, военный журналист, образованный и мужественный человек, имеющий боевые награды, по духу — русский интеллигент. Я ведь долго сомневался: смогу ли его сыграть, получится ли он у меня.

— Юрий Владимирович, а сейчас вы встречаетесь с теми, кто служит в армии?

— Встречаюсь, и относительно часто. Да к тому же дети многих моих друзей проходят срочную службу. С некоторыми у меня постоянная переписка. Я стараюсь поддерживать дух молодых воинов, даю советы, как преодолевать трудности. Самое главное, говорю я, уметь чуть иронично относиться к собственной персоне. И всегда стараться как можно большему научиться. Научиться жить в коллективе, научиться помогать друг другу, развивать себя физически и обязательно уметь писать хорошие письма.

Когда я в армии служил, получал, пожалуй, больше всех в части писем. Они мне очень помогали. Говорят, не везде сейчас солдатам разрешают хранить письма из дома в тумбочках. Это зря. Письма обязательно надо хранить, это же своеобразные документы времени. Может, тогда стоит их родителям отправлять — они же обязательно сохранят их. Ведь письма — это связь с малой родиной, которая помогает понять Родину большую.

— Юрий Владимирович! Молодые артисты цирка уходят на срочную службу, на два года отрываются от своей профессии. Наверное, непросто им потом восстановить профессиональные навыки?

— Пока мир существует таким, каков он есть, служба в армии необходима. И вряд ли уместно говорить об исключениях для артистической молодежи. Конечно, есть какие-то возможности у тех, кто служит в ансамблях песни и пляски, можно поддерживать форму, участвуя в художественной самодеятельности. Сложнее, скажем, дрессировщикам: кого они, простите, дрессировать будут? Хотя и тут нам часто идут навстречу, и некоторые артисты служат в отдельном кавалерийском полку.

Профессия артиста — своеобразная «зона повышенного риска». Ведь какие подчас бывают случаи? Есть у нас замечательный жонглер Григорий Попович, лауреат нескольких международных конкурсов. Он отлично служил, но как-то повредил палец. Пришлось в госпитале делать операцию, она прошла не очень удачно: палец стал хуже двигаться. Для обычного человека это не страшно. Для жонглера грозит потерей профессии.

Спасли Григория для цирка военные хирурги. Все сделали, все восстановили. Я об этом почему рассказываю? Может, стоит все же к тем, кто занимается творчеством, отнестись чуточку по-особому. По-хозяйски, что ли… Опыт Великой Отечественной войны дает множество примеров именно такого бережного отношения к таланту, стремления использовать его в армии по прямому назначению. Ведь если артист будет служить или в ансамбле, или при клубе руководителем художественной самодеятельности и будет иметь возможность выступать, — он принесет радость тысячам воинов.

Вот призван был недавно в армию Геннадий Киль. Уникальный артист. Окончив цирковое училище, он успел покорить публику в Париже, и, хотя я против всяких исключений, мы обратились с просьбой дать Геннадию небольшую отсрочку от призыва: предстояли гастроли в ФРГ. Прошли они блестяще. Кончилась отсрочка. Артиста ждал в свои ряды Ансамбль песни и пляски Ленинградского военного округа. Но судьба распорядилась иначе. Киль оказался за тысячи километров от ансамбля, в части, где вряд ли будут условия для поддержания хотя бы мало-мальски приличной формы. Парень он скромный, работящий, солдат из него, я уверен, получится хороший, но, скажите, рационально ли, по-хозяйски ли так использовать его талант?

Мы, фронтовики, хорошо помним приезжавшие к нам на позиции актерские бригады. В том числе и те, что создавались всеми правдами, а, что греха таить, порой и неправдами при политотделах и Домах офицеров фронтов, армий, иной раз и дивизий. Приезды таких бригад поднимали наш дух. Но ведь это нужно и сейчас, в мирные дни!

— Как строились отношения между молодыми и старослужащими красноармейцами в ваше время?

— Бывало, подсмеивались над нами, неумехами. Но то была добрая ирония. Нас, первогодков, «старички» оберегали, учили. А мы старались быть похожими на них.

Розыгрыши, конечно, были. Задается вопрос, например: «Кто хочет «Чапаева» посмотреть?» Ну я и еще несколько бойцов выскочили: мы, мол. Старшине доложили: есть желающие. Он нас и повел… на кухню! На следующий день шутка повторяется: «Любители балета есть? «Лебединое озеро» будет!» Я помалкиваю, а мой приятель Коля Борисов (которому утром, не моргнув глазом, я заявил, что не только «Чапаева» смотрел, но еще и два киножурнала) быстренько вперед! Ну и еще с тремя «любителями балета» полы в казарме мыл.

Но никогда не было, чтобы старослужащий унизил достоинство молодого. Наоборот, они горой стояли за нас, уж скорее вину неопытного на себя примут, чем обидят. Это мерзко, если старослужащий унижает новичка. Я знаю, что в армейских и флотских коллективах ведется непримиримая борьба с теми, кто позволяет себе не считаться ни с общечеловеческими принципами морали, ни с уставными нормами взаимоотношений. И это правильно.

— Сейчас можно порой услышать, что служба в армии — это, мол, «потерянные годы»! Что вы скажете по этому поводу?

— Только то, что с этой позицией не согласен. Впрочем, могу и подробней. Все зависит от человека. От умения даже в экстремальных ситуациях оставаться самим собой.

Как старый солдат, могу поделиться несколькими правилами. Всегда помни о тех, кто рядом, и старайся быть им полезным и нужным. Никогда не делай другим того, чего ты не хотел бы, чтоб делали тебе. Всегда старайся чему-то научиться полезному, бери лучшее от тех, кто тебя окружает. Не жди от других честности, искренности, требовательности к себе, если ты не проявляешь их сам.

Я знаю: того же хотят от вас и командиры. И если бы я был, скажем, замполитом — именно об этом постоянно говорил бы подчиненным.

О чем мечтает каждый отец, провожая сына в армию? Чтобы сын вернулся крепким, сильным, понимающим мужскую дружбу; умеющим любить и уважать женщину, проявляющим доброту к родителям, к старшим; получившим не только физическое, но и духовное развитие. За два года много можно сделать хорошего для человека. Как это лучше сделать? Есть командиры, политработники, имеющие богатый педагогический опыт. Но тут и мы, работники искусства, должны больше уделять внимания армии. Какие фильмы показывают солдату? Какие книги стоят на полках полковых библиотек? Знаю, иногда для «заполнения зала» на непопулярные спектакли приглашают солдат, а потом рапортуют о шефском «мероприятии».

Истинное шефство над воинами ничего общего с такими «мероприятиями» не имеет. Воинам мы должны дать самое лучшее из того, что есть у нас. То, что помогает формировать характер, мировоззрение, личность.

Армия — наша общая забота. Ей очень нужно наше внимание. Добрый совет. Деловая помощь. И на старых своих солдат она всегда может рассчитывать.

Владимир Шахиджанян

Михаил Дудин:

Да, я солдат

Тонкий лирик, глубокий философ, страстный публицист, неутомимый общественный деятель, борец за мир… Это все о Михаиле Александровиче Дудине. Из статей о нем, отзывов товарищей по писательскому цеху, однополчан-гангутцев, ленинградцев, с которыми я разговаривал о поэте и его творчестве.

Сам же Дудин считает себя просто солдатом:

Да, я солдат. Я возводил мосты. Душа — в рубцах, и на руках короста, Возвышенные истины просты, Да только их осуществлять не просто.

Тем не менее с 1939 года, когда был призван на действительную, и до сих пор все идет боец Дудин по дороге жизни, осуществляя те «возвышенные истины». Начинал с первого шага в полковой школе. Именно тогда ему выпало жестокое испытание боем. В то утро командир выстроил личный состав на плацу и объявил:

— В трудный для Родины час добровольно желающие грудью стать на защиту завоеваний революции… двадцать шагов вперед!

На какое-то мгновение плац захлестнула тишина, вспоминал в свое время земляк и однополчанин Дудина Владимир Жуков. Как в ночной солдатской казарме, стало слышно, человеческое дыхание… Левее третьей пулеметной роты, на самом фланге, взад-вперед покачнулся тесный квадратик артиллеристов, и видно было, как вместе с другими размашисто шагнул тощий и высокий никогда не унывающий разведчик батареи Михаил Дудин.

Его первая награда в жизни — медаль «За отвагу». Потом будут ордена Ленина и другие ордена и медали, но эта останется особой. Почему?

— Когда начинаешь жить большой целью, прежде всего очень важно определить свои качества. Я знал, что трудолюбив, никакая работа меня не сломит, ни разу не встречал среди ивановских лодырей и вообще людей, у которых руки ни к чему не приложены. А вот насколько годен для боя за счастье людей, за правду, справедливость, это всегда вопрос. Сколько живу, столько и делаю те двадцать шагов вперед. Может, теперь когда-нибудь и поостерегся бы, сделал поменьше, да перед памятью стыдно. Перед первой своей медалью, ведь она как эталон совести…

— Михаил Александрович, фронтовики неизменно в разговоре о вас вспоминают стихотворение «Соловьи». Знаю, что оно вошло в антологию лучшей фронтовой лирики. В то же время ленинградские поэты, в частности Реза Халид, рассказывали, что далось оно вам не просто. Не в смысле написания…