Стражники среди нас

Он уезжал, когда Москва состояла из пустых прилавков и очередей, и самой длинной была очередь в ОВИР. Только она и осталась, но стояли в ней теперь за другим: толпы приезжих стремились зарегистрироваться в столице процветающей России.

В Москве не было безработицы, она кормила также ближнее и дальнее зарубежье. А главное — здесь выходили сотни газет, десятки глянцевых журналов, все под завязку забитые рекламой, и у каждого издания находился свой покупатель. Жители мегаполиса, казалось, начисто забыли о голоде и дефиците информации советских времен, но еще не пресытились чтением и жратвой.

В газетах, а также в титрах популярных передач Розин обнаружил фамилии своих бывших однокурсников. Кое-кто даже мелькал на экране. Многие из них на факультете считались шутами гороховыми, а поди ж ты, выбились в люди. Желтая пресса взахлеб писала о гонорарах молодых продюсеров и телеведущих. Владимир то и дело ловил себя на чувстве острой зависти. Выходит, ошибся, просчитался, не на то поставил. Ну ничего, время даром не потеряно, и его поезд еще не ушел.

Сидя в изысканных кофейнях или потягивая пиво в стилизованных пивнушках, Владимир испытывал упоительное чувство всемогущества. Такое было с ним в первые дни в Америке после хмурой голодной Москвы. Он знал, что вся роскошь и красота, все, что он видит вокруг, может принадлежать ему, лишь протяни руку. Самые дорогие машины, самые респектабельные дома, самые фирменные тряпки, не говоря уж о самых красивых женщинах… «Солнце, небо голубое — это все мое, родное». Надо только приложить минимум усилий. Ведь если эти придурки чего-то достигли, то ему, Вольдемару Розену, сам Зевс велел вознестись на Олимп!

Тот первый визит был коротким и анонимным, но Владимир уже понял, куда понесет его нелегкая, если опять придется делать ноги с насиженного места. Интуиция подсказывала, что ждать этого осталось недолго.

Да, западное Эльдорадо хирело, и русское население в нем сокращалось. Не трогались с места только самые крутые программеры и девелоперы, которые ничем, кроме своих «хардов» и «софтов», не интересовались, да и читать умели только с монитора. К тому же эта чокнутая публика была по большей части холостой и бессемейной. А ведь аудитория розинской газеты на три четверти состояла из скучающих жен и пожилых родителей высокооплачиваемых силиконовых тружеников.

Вдобавок Бетти устроила ему веселую жизнь.

Бетти Фарбер уже несколько лет являлась законной женой Вольдемара Розена. Она была дочерью его старейшего клиента и с самого начала положила глаз на «этого русского», как называли Володю в семье мебельщика Фарбера, который сам был уроженцем Ростова-на-Дону. Пухленькая Бетти, вывезенная в Калифорнию четырех с половиной лет, тоже умела лепетать по-русски на уровне, соответствующем возрасту ее эмиграции. Свой протяжный акцент она считала американским, но Розин, который сам вырос в украинском городе и потратил много сил, чтобы изжить провинциальное произношение, над ней не смеялся и ее не разубеждал.

В интересе Бетти к нему не было никакой романтики. Она просто-напросто жаждала вырваться на волю из-под надзора самодура-отца, не понимающего, что время домостроя и послушных девочек миновало. Папа Фарбер наивно хотел, чтобы дочь окончила колледж, освоила какую-нибудь профессию или хотя бы научилась помогать родителям в магазине и мастерских. Бетти прямо тошнило от этих мещанских заявок. Ее натура требовала солнца, музыки, скорости, алкоголя, бездумного флирта и ярких побрякушек. Она все равно ни в чем себе не отказывала, но ее выходки сопровождались бесконечными семейными скандалами, лишением карманных денег, собственным визгом и мамиными мигренями. Всей семье это изрядно надоело. В конце концов Фарбер вознамерился выдать Бетти замуж за приличного человека, чтобы скинуть с себя ярмо отцовского долга. Дочь и тут проявила строптивый характер и выбрала себе в мужья безродного эмигранта.

Расчет ее был элементарен. Они регистрируют брак, Розин на этом основании приобретает право на досрочное получение гражданства вместо своего вида на жительство, а она — вожделенную свободу. Папаша Фарбер на радостях, что девчонка отважилась хоть на какой-то положительный поступок, пообещал по-прежнему оплачивать ее карманные расходы. Тайком от родных они подписали брачный контракт, гласящий, что ни один из них не имеет к другому материальных претензий ни до, ни после развода. Брак был зарегистрирован в мэрии; на пороге Бетти чмокнула растроганных маму и папу и умчалась с молодым супругом на своем алом спортивном «альфа-ромео». Розина она высадила у его дома, а сама отправилась на побережье праздновать медовый месяц в компании друзей. С тех пор они не обременяли друг друга лишними встречами, хотя их отношениями оставались неизменно ровным и приятельскими.

На собеседовании в службе иммиграции и натурализации, куда Розина вызвали в связи с оформлением гражданства, произошел курьезный случай, который впоследствии оказался пророческим. Необъятных размеров негритянка, разглядывая его документы, сощурила свои и без того опухшие глаза в узкие щелочки и сквозь зубы произнесла:

— Мистер Розин, вам отказано в предоставлении гражданства Соединенных Штатов Америки. Ваша жена плохо себя ведет.

Вольдемар беспомощно оглянулся на Бетти, которая на этот раз в виде исключения сопровождала мужа, изображая группу поддержки. Что она еще отчебучила?

— Что это означает? — промямлил он.

— Это означает, что ваша жена, Оделия Розин, плохо ведет себя в федеральной тюрьме штата Небраска. Об этом говорится в рапорте из места заключения. Мы не можем предоставить вам гражданство, — злорадно объяснила черная баба.

— Но позвольте, — приободрился Розин, — мою жену зовут не Оделия, а Элизабет. И она вовсе не находится в месте заключения.

— А где же она находится? — удивленно проворчала чиновница и даже попыталась открыть свои сонные щелочки.

— Вот, — торжествующе показал Розин.

Бетти привстала и игриво помахала жюри пухлой голой ручкой, а Вольдемару послала воздушный поцелуй.

— Мда? — недоверчиво сказала негритянка, сверля взглядом Элизабет. — Ну, мы проверим.

Проверка затянулась еще на месяц, но гражданство Розин все же получил, за что был безмерно благодарен Бетти.

Однако спустя несколько лет этот необременительный брак принес ему неожиданные неприятности. Хотя ничего неожиданного тут не было: что-то подобное должно было случиться рано или поздно. И Розину, как умному человеку, давно надо было без лишнего шума оформить развод, тем более что папаша окончательно махнул рукой на дочь, которую даже замужество не наставило на путь истинный. Таким образом, Бетти в его прикрытии уже не нуждалась. Но он, как всегда, поленился, понадеялся на свою счастливую судьбу, оберегавшую его от возможных и невозможных напастей, — и поплатился.

А тем временем Бетти на новом оранжевом «БМВ», купленном очередным другом сердца взамен раскоканного «альфа-ромео», сбила на улице прохожего. Пожилой китаец сумел выжить после того, как оранжевая фурия смела его на «зебре», но попал в больницу с перспективой на инвалидность. Дела Бетти были еще печальнее. За руль она села, во-первых, в легком подпитии, что однозначно показал анализ, а во-вторых, без водительской лицензии, которой была на месяц лишена за предыдущую аварию. Таким образом, никакие страховки на нее не распространялись. Бетти грозили не менее года тюрьмы (то-то ей вспомнилась, должно быть, Потешная ошибка черной чиновницы) и пожизненная выплата пенсии пострадавшему.

Разозленный папа Фарбер заявил, что больше не даст этой шалаве ни цента. Пусть за нее расплачиваются ее толстозадые приятели или недотепа-муж. Идея расплачиваться за Бетти весь остаток жизни Розину совсем не понравилась. Он наведался к адвокату, который составлял их брачный контракт, но не получил от него внятного ответа, должен ли он возвращать долги жены. Этот случай контрактом не предусматривался, и хороший лойер мог истолковать его текст в любую сторону. У Володи оставался еще небольшой тайм-аут, пока шли суд да дело, но будущее вырисовывалось малорадостное. По своему опыту, приобретенному в рекламных кампаниях юридических контор, Розин догадывался, что платить-таки придется. А дела в газете между тем шли все хуже и хуже.

Вольдемар загрустил, где-то даже запаниковал и для поддержания утопающего бизнеса на плаву начал хвататься за что попало, чувствуя, что рано или поздно снова влипнет. Он и влип, но это оказалось скорее забавно, чем опасно. Под занавес своей американской карьеры Вова Розин стал сыном лейтенанта Шмидта.

Началось все с того, что некий взъерошенный и плохо одетый господин из вечных эмигрантов предложил Розину поучаствовать в реализации «ну очень перспективного» проекта. Такие предложения за время своей карьеры медиабосса он получал пачками; газета, как магнит, притягивала всех сумасшедших русского комьюнити с их завиральными идеями.

Но этот «перспективный проект» заинтересовал Вольдемара. Он назывался «Русская Калифорния» и касался освоения и будущего процветания восточных областей России — Сахалина, Камчатки и прочего Дальнего Востока, вплоть до спорных Курил. Одним из этапов возрождения столь отдаленных мест было восстановление памятника графу Резанову в Красноярске. Статуя сего великого мужа, сетовал дальневосточный патриот, была разрушена после революции то ли большевиками, то ли силами природы, и до сих пор власти города не удосужились ее восстановить, ссылаясь на бюджетные затруднения.

Розину восточные области России были глубоко безразличны, в насаждение цивилизации посреди дикой тайги он не верил, да и вся идея годилась разве что на страницу юмора, если бы не одно «но». Авторы проекта, жители многострадальных восточных областей, очень рассчитывали на финансовую поддержку другой русской Калифорнии — соотечественников из Америки. Эта наивная мысль показалась Вольдемару не такой уж глупой.

Имея клиентов среди турагентств, он знал, что одна из туристических приманок Калифорнии — история покорения ее русскими мореплавателями. «Ты меня на рассвете разбудишь, проводить необутая выйдешь…» — и так далее. Как и большинству россиян, имя командора Резанова было известно Володе из популярной рок-оперы. Под славное имя Резанова можно было собрать кое-какие деньги, но Розин не собирался заниматься этим сам. Он начал размышлять, кому из знакомых пройдох-фандрайзеров загнать эту идею за хорошие комиссионные. Как вдруг неряшливый визитер, считавший его, видимо, старожилом диаспоры, привел неожиданный аргумент.

— Вам, — сказал он, торжественно подняв палец, — этот план должен быть особенно близок. Ведь вы не случайно носите такую фамилию, господин Розен. Понятно, что она американизирована…

«Елы-палы», — подумал Розин. Он не стал разубеждать увлеченного старичка, взял у него все жалкие бумажки, самодеятельные решения-постановления с кучей пышных названий и печатей. И предпринял атаку на самую неприступную касту Калифорнии — общество «старых русских».

Разумеется, среди них не было потомков моряков с фрегатов «Юнона» и «Авось», а также со шлюпов «Надежда» и «Нева», на которых, по утверждению инициативного старичка, также плавал командор. Зато были заносчивые внуки белоэмигрантов и допущенные в их среду беженцы советских времен, по большей части богемного пошиба. К силиконовым программистам и прочим вновьприбывшим с перестроенной родины они относились как к пыли под ногами. Не было для «старого русского» большего оскорбления, чем сравнение с новым иммигрантом. В некоторых наиболее аристократических кругах русской Калифорнии одно время всерьез обсуждали возможность перехода на французский в качестве языка внутреннего общения. Загвоздка состояла лишь в том, что в этом случае дети, несомненно, забыли бы язык Пушкина и Саши Черного.

Владимир использовал все свои связи среди американского истеблишмента для того, чтобы оказаться представленным графине К., чей дедушка, само собой, последним взошел на борт парохода во Владивостоке, прикрывая отступление своих кадетов. И на изысканном пати, сияя своей неотразимой улыбкой, молодой русский патриот поделился с графиней планами оказания помощи бедной родине. Естественно, за счет собственных скромных сбережений.

Заводить в этом обществе разговор о современной России без особых причин считалось дурным тоном. Графиня, в замужестве Манукян, испытующе посмотрела на него своими маленькими голубыми глазками, из которых один казался поставленным выше другого. И тогда Розин, скромно потупившись, поведал, что у него есть особые, личного характера, причины поддерживать бывших соотечественников. Масштабная программа развития Дальнего Востока носит имя Великого Командора. В Красноярске верные почитатели собираются восстанавливать его памятник. Энтузиасты мечтают построить корабль, который повторит маршрут первопроходцев. В этой ситуации он, Вольдемар Розен, просто не может остаться в стороне. Фамильная честь требует, чтобы он внес свой вклад. И хотя он не обладает большими средствами, на которые можно поднять столь серьезный проект, но возможно, русская община, в память о своем великом сыне…

— Розен — Резанов, да-да-да… — пролепетала пораженная графиня. — Но ведь у графа не было детей в Америке!

— Я не родился в Америке, — доверительно шепнул Розин, поддерживая хрупкую госпожу Манукян под локоток. В этом кругу царили правы прекрасной эпохи и можно было не опасаться обвинений в сексуальных домогательствах. — Мой род восходит к младшему брату командора, поручику лейб-гвардии Семеновского полка Аристарху Петровичу Резанову. Только, умоляю вас, пусть это останется в тайне. В нашей семье не принято всуе поминать имена знаменитых родственников.

Он и сам не знал, с какой полки соскочил этот поручик со своим Семеновским полком. Просто, разглядывая куриный профиль своей собеседницы, вдруг подумал, что она, скорее всего, такая же графиня, как он — потомок Резанова. И тогда трескучая мишура вроде лейб-гвардии и Аристарха Петровича должна произвести на нее впечатление.

Кто кого тогда надурил, так и осталось невыясненным. Но при активном участии графини подписка в поддержку проекта «Русская Калифорния» и строительства фрегата «Юнона» (или все-таки «Надежда»?) была открыта. Вначале она шла вяло, приходилось слишком много объяснять, подводить под проект исторический фундамент, в котором потомки русских аристократов были не так сильны, как наивно предполагал Розин. Но он не сдавался — экскурсы в славное прошлое заполнили страницы газеты «Моя Калифорния», потеснив рекламу недвижимости и частные объявления о продаже кладбищенских участков.

Но графиня К. не стала дожидаться, пока плоды просвещения созреют в парниках старорусского комьюнити. Она пригласила Вольдемара на приватную беседу, в ходе которой они договорились ограничить цели пожертвования только памятником Резанову и кораблем — это эффектно и доходчиво и не вызывает лишних вопросов.

Совещание кончилось достаточно ожидаемым для Розина пассажем. Он еще при первой встрече отметил учащенное дыхание графини в тот момент, когда интимно нашептывал ей соблазнительные перспективы проекта, почти касаясь пушистыми усами ее пергаментной шеи, покрытой бледными веснушками. Потомку командора пришлось отдаться графине прямо на веранде, которая великолепно просматривалась как с чисто выбритой лужайки перед домом, так и с пролегающего за забором шоссе.

Вова гнал от себя мысль о том, что в любую минуту его голую задницу может увидеть кто угодно — от садовника до проезжающего соседа. Кроме того, он пытался наспех представить себе, как это делают отпрыски старинных родов, в отличие от примитивных холопов. Сии абстрактные заботы мешали ему сосредоточиться на предмете страсти нежной, что было довольно кстати, поскольку высохшие мощи потомственной дворянки привлекали его ненамного сильнее, чем разлапистый жирный кактус у ворот ее виллы.

Средства, собранные цветом русской общины на памятник первопроходцу Резанову и на постройку чудесного фрегата, были вручены милому молодому человеку, дальнему родственнику командора, для передачи организаторам проекта. Натурально, графиня себя тоже не обидела, но Вова не был в претензии. Эти деньги жгли ему руки и требовали решительных действий, а тут как раз и закончилось судебное разбирательство дела его жены. Бедняжка Бетти получила полтора года тюремного заключения, и адвокаты истца намеревались требовать компенсацию с ее ближайших родственников по причине полной неплатежеспособности ответчицы. В общем, времени на раздумья не оставалось.

Летом 2003 года Владимир сошел с трапа самолета в Шереметьеве с небольшим модным саквояжем, предвкушением новой жизни и некоторой суммой, за которую кое-кто в штате Калифорния, да и в Красноярском крае еще захочет открутить ему яйца, когда прочухается. Справедливости ради надо заметить, что часть денег была выручена честным путем, от продажи угасающей газетки хитрому лавочнику Гримбергу.

В Америку Розин уезжал туристом, а потому сохранил российское гражданство и ему не нужно было стоять в овировской очереди с сонными азербайджанскими торговцами и горластыми молдавскими строителями. Он снял квартиру на Садовом кольце возле Красных ворот и зажил барином, не отказывая себе ни в хороших ресторанах, ни в прочих развлечениях. Денег должно было хватить до раскрутки великого деятеля нашей эпохи, отличного парня Володьки Розина. Да, это я, ребята. Не ждали?

Оказалось, что и правда не ждали. Он ногой открывал двери, ведущие в крупные редакции и телестудии, а потом те же ноги выносили его наружу несолоно хлебавшим. Прежние приятели и собутыльники ограничивались удивленными восклицаниями, вежливыми расспросами о жизни, уважительными кивками. Были и те, что не узнавали, старательно щурились, имитируя напряжение памяти. Да-да, студенческие годы, столько воды утекло… Так вы по какому вопросу?

Никто из этих разжиревших бугаев и холеных теток не проявлял восторга по поводу его чудесного возвращения из небытия. Ни одна зараза не сказала: как классно, старик, что ты здесь, теперь мы с тобой провернем такую штуку!.. Его собственные идеи, в свою очередь, не вызывали встречного энтузиазма. Те, кто занимал руководящие должности в журналах и иных печатных изданиях, порой вяло соглашались: ага, ну напиши нам что-нибудь. Рекламные агентства ломились от длинноногих девушек с макияжем от самых ушей и диетического вида юношей в зеркально начищенных ботинках. И те, и другие смотрели на него как на обломок империи. В их глазах он был старым, толстым «совком», абсолютно оторванным от жизни.

Самые добродушные из собеседников сочувственно кивали: тяжело начинать все сначала, уже достигнув какого-то статуса. Почему сначала? Какого черта! Безработица Москве не грозила, но уже, как в Штатах, тут сложилась жесткая иерархия, и попасть наверх, прыгая через ступеньки, было практически невозможно.

Это Розин понял не сразу, а когда понял, то некоторое время еще хорохорился, хоть и злился страшно. Злился на бывших закадычных друзей, не помнящих родства, на тупых боссов массмедиа, не понимающих собственной выгоды, на обманчиво покладистую Москву, которая по-прежнему слезам не верит — а как он, Вольдемар Розен, умел вышибать слезу! И немного на себя, за самонадеянность, совсем чуть-чуть. Чморить себя в его положении было уж последнее дело.

Нельзя сказать, что он остался совсем за бортом. Благодаря осколкам старой дружбы ему удалось перехватить несколько редакторских заказов и неплохо на них заработать, но это было, конечно, недостойно благородного дона, явившегося покорить столицу. В какой-то момент госпожа удача сменила гнев на милость. Розин пристроился к дальнему приятелю факультетских времен, возглавлявшему довольно своеобразное издательство под названием «Подвал».

Это и был подвал, бесконечный, уходящий лабиринтами в разные стороны. По отсыревшим стенам змеились трещины и оползала штукатурка, припудривая серой пылью книги, которые были разложены, выставлены, навалены на колченогих столах. Посетители, неведомыми путями забредающие в эти катакомбы, рассеянно листали пыльные томики в бледном свете таких же запыленных желтых ламп. Как ни странно, дела у Гнома — так все за глаза называли хозяина «Подвала» — шли довольно успешно.

Его сотрудники ютились в крошечных аппендиксах, то там, то сям отходящих от основных коридоров. Именно здесь Владимир Розин неожиданно встретил Раду.

С Радой Черняховской он познакомился в Иерусалиме, во время избирательной эпопеи. Ее пригласили на выборы работать его переводчиком, поскольку было неизвестно, знает ли заокеанский специалист русский язык. Когда выяснилось, что специалисту переводчик не нужен, Рада так и осталась при штабе, что-то писала, редактировала, координировала. Розину она нравилась. Несмотря на свою религиозность и нелепый вид — юбка до пят, уныло висящая кофта с длинными рукавами и парик в тридцатипятиградусную жару, мама родная! — она не казалась бестолковой, в отличие от многих его помощников. Работать с ней было приятно. Помимо сообразительности, она обладала своеобразным чувством юмора и какой-то покоряющей, полной внутреннего достоинства добротой.

Увидев Раду в «Подвале», он обрадовался ей как родной. Оказалось, она уже несколько лет в Москве, тихо сидит в издательстве и занимается переводами за смешную зарплату. Хозяин всем платил мало, жмотство было его второй натурой, но Розина это не пугало — он-то не собирался становиться скромным наемным редактором. Его отношения с Гномом строились на основе партнерства и взаимной выгоды.

Рада уже не носила парик и длинную юбку, из чего Розин заключил, что с «опиумом для народа» покончено, но по-прежнему выглядела серой мышкой в своих подростковых джинсах и бесформенных кофтах. Не изменились и мягкая улыбка, и тихий журчащий голос, и оброненные невзначай, немногим понятные Радины шутки. Ее глаза смотрели все так же ласково на этот совсем не ласковый мир.

Она с интересом выслушивала его наполеоновские планы, но единомышленником стать не могла. Он этого и не ждал; Рада по жизни была смирившаяся, плывущая по течению, позволяющая пахать на себе бесцеремонным жлобам вроде Гнома. Людей этой травоядной породы он никогда не понимал.

Что ж, «Подвал» так «Подвал», если уж приходится начинать снизу. Гном относился к его идеям благосклонно, и кое-что они даже начали реализовывать. Но работать с ним было сложно. Борис Борисович, как официально звали розинского шефа, отличался даже не диктаторскими, а какими-то инквизиторскими замашками и впадал в тихое бешенство, если кто-то из подчиненных смел поступать, говорить и дышать не так, как он велел. Потому работали у него либо такие безответные букашки, как Рада, либо сумасшедшие на всю голову аутсайдеры, либо полные пофигисты. Но и с ними начальник «Подвала» умудрялся то и дело входить в клинч.

Только на глазах у Розина прошло несколько скандальных увольнений по причинам, не стоившим выеденного яйца, а порой просто запредельным. Так, из очередной командировки Гном вернулся один, злой и ничего не успевший, поскольку его секретарша, а по совместительству — подруга жизни по дороге загремела в больницу с острым аппендицитом. Через неделю она приехала и была немедленно выставлена за дверь раз и навсегда, потому что Борис Борисович ясно сказал: сидеть на месте и ждать его. Имя непокорной подчиненной тут же стало табу в стенах «Подвала». Одновременно от дома (и от контракта) было отказано друзьям секретарши, симпатичной супружеской паре, владеющей канцелярским магазином, где много лет с успехом продавались книги издательства.

Недоумевающий Розин попытался выяснить, на каком таком месте должна была сидеть бедная женщина, выписанная из больницы в чужом городе, каком-то заштатном Малоярославце, тем более что ее начальник в ближайшее время туда вовсе и не собирался. Гном, не дослушав, отвернулся и молча побрел в таинственные дебри своего подземелья.

В сочувственных взглядах сотрудников Владимир прочитал, что теперь и ему выдана черная метка. Но не принял это всерьез. Как-никак он не секретарша, а гений пиара и генератор идей. Осталось всего несколько формальностей, после чего они с Борисом Борисовичем подпишут договор и станут равноправными партнерами в необычайно перспективном проекте. Правда, его злило и настораживало, что Гном все неимоверно затягивает и проект еще не начат, хотя в это время Розин уже планировал снимать первую жатву. Но ведь Борис опытный издатель и не враг своему бизнесу, чтобы отказываться от очевидной прибыли и популярности, которая выведет издательство на новый уровень, прямо-таки в заоблачные высоты.

Как оказалось вскоре, сотрудники были правы, а Розин ничего не понимал в загадочной новорусской душе. Гром грянул буквально через несколько дней. Розин, ничтоже сумняшеся, посадил одного стареющего юнца, местного компьютерного гения, за Интернет-поиск, который нужен был для доработки проекта. Явившийся в середине дня Гном моментально взбеленился оттого, что его работник выполняет задание, данное кем-то другим. Розин по наивности обеспокоился только судьбой безответного подчиненного, а уж никак не своей, и собрался идти к начальству объясняться и заступаться. Но Борис Борисович появился около него сам в сопровождении двух помятых типов, выполняющих в издательстве функции сторожей, курьеров и грузчиков.

— Вот это, — деловито указал он на стол Владимира.

Парни тут же повыдергивали провода и потащили куда-то компьютер вместе с принтером.

— В чем дело? — удивился Розин, еще не подозревая подвоха. По своей бесцеремонности Гном мог запросто экспроприировать чужой комп, если он ему был зачем-то нужен.

— Ты здесь не работаешь, — скучно сказал начальник, глядя в угол и потирая ладонью острый нос. — И не работал. И зарплату не получал. Ага?

Розин действительно не был официально оформлен в «Подвале». До заключения договора Гном обещал платить ему по-черному. Пол-Москвы жило на зарплату «в конверте», и Владимир особо не парился по этому поводу. Тем более что часть денег он даже получил в прошлом месяце.

То, что изрекал сейчас Борисыч, было настолько подло, что Розин собрался немедленно бить гаду морду, невзирая на свидетелей. Но за спиной шефа тут же выросли два красивых охранника, успевшие эвакуировать его компьютер и вернуться. Розин запоздало вспомнил, что на жестком диске хранилось подробное описание не только «подвального», но и других проектов, а также его творческие разработки рекламной кампании. Он опять лопухнулся, потому что слишком верил в людей и свою счастливую звезду.

За порогом «Подвала» воздух был свеж и влажен после теплого дождя, но ни дождь, ни снег, ни град не остудили бы сейчас его ярость. Розин пнул захлопнувшуюся за его спиной дверь и длинно выругался. Еще никогда с ним так не поступали. Никто не смел держать его за бессловесное быдло. Тот, кто на это решился, поплатится скоро и страшно. Скоро и страшно, повторил про себя Володя, сжимая кулаки в бессильной злобе. В Америке он бы бросился к адвокату и засудил, разорил бы сукиного сына, пустил по миру. Но в этом городе, где на его стороне нет закона и силы, он не может ничего. Лишь ждать, пока появятся закон и сила. Вот только откуда им взяться?..

Вскоре он встретил на улице Раду и не удивился, что она болтается по городу посреди рабочего дня. Рада, несомненно, должна была пасть следующей жертвой начальственного гнева только за то, что имела несчастье состоять в приятельских отношениях с духом изгнанья Розиным.

Впрочем, в тот момент ему было не до юмора. Он весь кипел и, досадуя на себя, заливам ненависть алкоголем. На этот раз непьющая Рада из солидарности составила ему компанию.

— Я это ему так не оставлю, — пообещал Розин, когда они пили пиво под тентом на бульваре. — Такие вещи прощать нельзя. Не знаю как, не знаю когда и где, но я выберу момент и сотру гадину в порошок.

— Прощать можно и нужно, — осторожно возразила Рада. Она не любила сильных эмоций и сильных выражений.

— Ой, Радочка, это же христианство! Не пристало тебе, — усмехнулся Владимир.

— Да нет, Володя, это разумный эгоизм по Чернышевскому. Злая память отравляет душу. Зачем носить внутри яд? Только себя травить.

Так она старалась отвлечь его, перевести разговор на абстрактные темы. Но повод, да и объект был неподходящий.

— А мою душу отравляет, что такая гнида ходит по земле безнаказанно. Я б его порвал своими руками, ей-богу, — заводился Розин. — Без таких, как он, на свете просто легче дышать станет. А ты тоже — нашла за кого заступаться, мать Тереза. Разве твоя религия не говорит: око за око, зуб за зуб?

Рада с улыбкой подняла палец, как учительница химии перед демонстрацией шумного и дымного опыта, который должен понравиться даже самым отъявленным шалопаям:

— В том-то и дело. Око за око и жизнь за жизнь. Но не жизнь за око. Чувствуешь разницу? Возмездие должно быть соразмерным.

— С вами, праведниками, каши не сваришь, — фыркнул Розин. Он по-прежнему был зол. Радина покорность только укрепила его в желании рассчитаться с Гномом по всем статьям. Ведь этот паразит потому позволяет себе так по-свински поступать с людьми, что никто его ни разу не остановил. Вышвырнули Раду на улицу — и что ж? Она себе ходит, улыбается, рассуждает о прощении и соразмерности. Но с Володькой Розиным такое не пройдет. Он решил не спешить и совершить акт отмщения как-нибудь особенно эффектно, а пока зарыть в душе оскорбление и не вспоминать о вонючем «Подвале».

После увольнения дела его пошли совсем кисло. Погрузившись в «подвальные» проекты, Владимир растерял все прочие и без того зыбкие контакты и остался на бобах. Деньги кончались, и, похоже, надо было съезжать из стильной холостяцкой хаты у Красных ворот куда-нибудь в трущобы Котловки или Строгина.

Об этом даже думать не хотелось. Розин с годами пристрастился к комфорту и квартиру себе выбирал не абы как, а с претензией, явно переплатив бездельнику-маклеру и проторчав неделю тоже в недешевой гостинице «Мариотт» на Тверской. Недавно отремонтированная студия близ Красных ворот купила его сердце компактной, идеально оборудованной кухней в стиле техно — то, что нужно мужчине с запросами, но без капризов; дорогой, но лаконичной обстановкой — все нужное, ничего лишнего, а главное — месторасположением. С последнего этажа сталинского дома открывался прекрасный вид на Садовое кольцо, Басманные переулки и ломаную линию московских крыш. Володя Розин, будучи по рождению провинциалом, испытывал слабость к старой столице.

Он знал, что есть и другая Москва, видел ее один раз и больше не тянуло. Однажды по делам издательства он заехал к тетке-графику, которая работала на дому. Ему хватило впечатлений от крошечной, как конура, квартиры в брежневской пятиэтажке, от нависающих над головой серых потолков и замызганного, пахнущего половыми тряпками подъезда. Даже будучи мужчиной, он побрезговал воспользоваться совмещенным санузлом, где едко пахло хозяйственным мылом, в черной от старости ванне стоял тазик с бельем, а унитаз сипел и без остановки изрыгал из себя ржавую воду. Вот она, бедность, подумал Вольдемар и ужаснулся, решив про себя: все что угодно, только не это.

Но теперь ничего другого не оставалось.

Пребывая в прострации и депрессии, а попросту говоря, глубоко в заднице, Розин с горя отправился в кинотеатр на разрекламированный блокбастер. Отвлечься от невеселых мыслей не получилось. Наоборот, в зале у него разболелась голова, а придя домой, он свалился с температурой и гриппом. Но сей культпоход на фоне зарождающейся болезни принес ему свежую идею. Эта идея могла спасти его или погубить, но он, как и прежде, надеялся на лучшее. В конце концов, все всегда оказывалось к лучшему. Нет худа без добра — зато ты попал в Страну Дураков…

Следующие два дня он хрипел, истекал соплями, глотал растворенные в воде порошки и до рези в глазах копался в Интернете. Нашел кучу сайтов поклонников Третьей стражи. Изучил их тщательным образом. Классифицировал и выделил нужную группу, на которой требовалось сосредоточить усилия. Закинул пробный крючок на форумы, которые показались наиболее перспективными, — бросал провокационные реплики, отслеживал ответы и комментарии. В перерывах думал, рисовал схемы. Работа была увлекательной, хотя приходилось продираться сквозь туман температуры.

На третий день, отхаркивая последние дохлые вирусы, он вышел из дома уже не Владимиром Розиным, а Главным Стражником, Рыцарем Ночи Вольдасом Розанном. Земной город Москва приветствовал его густо-лиловыми тучами, отчаянно ярким солнцем и ослепительными лужами. Вдалеке натужно рычал гром. «Привыкай встречать повелителя», — властно обратился к Москве Розин. Нет, конечно, не Розин, а Розанн. Теперь уже только Розанн.

Владимир Розин совершил в своей жизни не одну досадную ошибку. Вольдас Розанн никогда не ошибался. Более того — он должен был исправить ошибки Розина.

Это были обычные хорошие ребята. Пожалуй, даже слишком хорошие для среднестатистической молодежной компании. Что-то вроде литературной студии или кружка бальных танцев на воскресной прогулке. Ни тебе грубого гогота, ни мата, ни похабных интонаций, разве что неизменное пиво из горлышка по отвратительной московской привычке. Девчонок было больше. Они смеялись, галдели, возбужденные тусовкой и обществом «своих», и не замечали никого вокруг. Его они тоже не заметили.

Вольдас несколько раз прошел невидимым сквозь оживленную толпу, нашел лица, знакомые по форумам, и убедился, что не ошибся в своих оценках. Больше светиться ему было не за чем. Он встал за стеной давно закрытого киоска и узнал, что нервного мальчика с круглыми глазами, известного ему и прочим посетителям форума под именем Рыцаря Луны, в миру зовут Алешей.

Перед Алешей столпилась кучка приятелей, и он всем по очереди читал ауру. Закрывал свои тревожные глаза совенка, простирал узкие ладони над склоненной головой и взволнованно говорил какую-нибудь чушь: «Я чувствую в тебе пробуждающуюся Силу… Ты готов приобщиться к Ночи». Или: «Кто-то держит твою волю в подчинении… Это мешает тебе стать настоящим Стражником».

Владимир Розин не зря в мединституте увлекался психологией. Впоследствии это сильно помогало ему заниматься рекламой и пиаром и вообще работать с людьми. В отличие от многих скептиков своего времени он знал, что экстрасенсы и медиумы существуют. Он даже видел одного из них, а вернее, одну — знаменитую Джуну, врачевательницу Брежнева.

Джуна приезжала в их институт, чтобы провести с будущими медиками нечто вроде короткого семинара по парапсихологии. На теоретической части у студентов завяли уши от ее пещерных представлений об организме человека, болезнях и методах их лечения. Но потом перешли к практике. В самом начале Джуна предложила им встать в круг, взяться за руки, и… первокурсник Розин на всю жизнь запомнил энергетический импульс, который, как удар тока, пробежал от ладоней целительницы по их рукам.

Однако кроме основ гипноза, которыми владеют многие врачи, он ничего с этого семинара не вынес. Видимо, могущественная Джуна намеревалась только поразить неокрепшее воображение молодежи, а вовсе не поделиться своим мастерством.

Потом Владимир прочел много книжек и пришел к убеждению, что некоторые люди действительно обладают концентрированной энергией и повышенной чувствительностью, но управлять ими умеют лишь единицы. Они и становятся великими экстрасенсами, колдунами, ясновидящими.

Судя по тому, что наблюдал сейчас Розин, Алеша был потенциальным медиумом. Конечно, слабеньким и совершенно не развитым, к тому же замороченным всякой фигней из современного фэнтези. Но способности у него имелись, он чувствовал биотоки, исходящие от людей, и даже пытался их наивно и неграмотно толковать.

Незаметно изучая Алешу, Розин понял, что не ошибся и в другом. Рыцарь Луны никогда не сможет использовать свой дар для достижения власти и подчинения окружающих своей воле. Он слишком неуверен в себе, интеллигентен и робок. Если он и поднимется на высоту, достойную своего таланта, то лишь под руководством более сильной личности. Именно это и нужно Вольдасу.

Фанаты Третьей стражи колбасились в скверике почти до полуночи. Потом самые отвязанные девчонки с криками и визгом отправились на ВДНХ, где у них намечался ведьмовский шабаш. Алешу тоже звали, но он не пошел, как и предполагал Розин. Рыцарь Луны не любил шума и эпатажа, но стеснялся признаться в этой слабости, неуместной для Стражника Ночи. Он пробормотал, что ему завтра рано вставать на работу, и торопливо распрощался с приятелями, не по-рыцарски суетливо пожав протянутые руки. Остальной народ тоже стал расползаться по домам.

Владимир незаметно сопровождала Алешу в метро, потом в автобусе, потом шел, стараясь ступать беззвучно, по темным закоулкам Речного вокзала. Он никогда не бывал в этой части города с ее древними пятиэтажными «хрущобами», по крышу утонувшими в густой растительности. Район был старым и запущенным, но назвать его бедным язык не поворачивался. Скорее можно было сказать, что время здесь остановилось, а то и потекло вспять. Деревья, кустарники, вьющийся по стенам дикий виноград и плющ превращали улицу в лес, который ночью казался и вовсе непроходимым. В ветвях, несмотря на ночную пору, изредка посвистывали птицы. Сквозь зелень призрачно светились редкие окна, как будто вокруг стояли не дряхлые пятиэтажки, а таинственный замок или, на худой конец, дома средневекового города. Да, неплохую местность выбрал себе для проживания Рыцарь Луны. Кстати, луна тоже торчала в небе для завершения декорации — жирная, полная, истекающая жемчужным светом. Нет, это не случайное везение, вспомнил Розин, московские Стражники специально подгадывают свои встречи к полнолунию.