Стражники среди нас

Неслышными шагами он нагнал Алешу на узкой аллее, где аромат невидимых цветов тут же растворился в едком запахе серы.

— Рыцарь Луны, — позвал он его глухим голосом.

Мальчик застыл на месте.

— Не оборачивайся. С тобой говорит Вольдас, Рыцарь Ночи, Главный Стражник. Ты хотел быть среди нас?

— Да, — прошептал Алеша, переводя дыхание.

— Ты избран. У тебя есть последняя возможность отказаться. Готов ли ты отдать свою душу, силы, помыслы и саму жизнь Великому делу Третьей стражи? Помни, обратной дороги не будет.

— Да…

— Громче!

— Да. Я согласен.

Рыцарь Луны держался молодцом и ни в чем не обманул ожиданий Главного Стражника. Он действительно ждал, что когда-нибудь за ним придут и изберут его, и, дождавшись, не колебался ни секунды. Но голос у мальчика дрожал от волнения, и видно было, что его бьет озноб. Вольдас решил сбавить обороты — у такого нервного ребенка того и гляди начнется истерика.

— Ты можешь повторить слова клятвы?

— Да. Могу.

Клятву Рыцарь Ночи сочинил накануне, и она даже ему самому показалась зловещей и убедительной. Вообще-то ее полагалось произносить страшным свистящим шепотом, но Вольдас решил, что с Алеши хватит, и пробормотал текст нараспев в стиле индийских мантр. Мальчик, проговаривая клятву вслед за ним, чуть-чуть успокоился.

— А теперь давай познакомимся, — сказал Розин обыкновенным голосом, обходя застывшую Алешину фигуру и властно заглядывая в испуганное лицо с напряженными круглыми глазами. — Ведь нам пока предстоит жить среди людей. В миру меня зовут Владимир. Ты Алеша, я знаю. Не бойся меня. Мы с тобой заодно.

Он протянул руку. Алеша осторожно вложил в нее свою вспотевшую ладонь и вздрогнул — рука Вольдаса обожгла его холодным огнем. Это было последней каплей, подточившей стену страха и недоверия. Мальчик глубоко вздохнул и расплакался, по-детски припав к груди Рыцаря Ночи.

— Я знал… — повторял он сквозь слезы счастья, сжимая ледяную ладонь Вольдаса, — я знал! Вы пришли!..

Через месяц их уже было пятеро. Черная ведьма, в миру Ксюха, заведовала вертепом, где Стражники собирались на свои тайные встречи и где тусовались другие поклонники Третьей стражи, из непосвященных. Здесь же Главный присматривал себе подходящих людей.

Квартира досталась Ксюше в наследство от бабушки. К ужасу соседей, двадцатилетняя вертихвостка использовала ее для бесконечных гулянок с друзьями и подружками, которых у нее было несчетное количество. С ночи до утра в вертепе орал магнитофон, оттуда доносились хохот и звон посуды. Непривередливая Ксюха даже не озаботилась тем, чтобы обставить квартиру нормальной мебелью. Ее гости спали, ели, пили и занимались любовью на одном и том же продавленном голом матрасе. Впрочем, расчетливая ведьма держала свою более комфортабельную и чистую комнату запертой на ключ и почти никого туда не пускала. Второй ключ был только у Главного.

Когда пришла мода на Третью стражу, в вертепе у Ксюши стали меньше пить и музыка уже не так орала. Зато на лестнице появились устрашающие личности в черных капюшонах, из-за двери порой доносились жуткие, загробные звуки, несло серой и запахом сырой земли, а стены подъезда покрылись изображениями шлемов, перьев и прочей рыцарской атрибутики. Все это пугало соседей куда больше, чем привычные скандальные выпивоны.

Брезгливого Розина мутило от грязи и галдежа Ксюшиной квартиры. Но он понимал, что лучшего чистилища для будущих Стражников не найдешь, и появлялся там исправно, стараясь не особенно мозолить глаза посторонним. Что касается Алеши, то он проявил редкую непритязательность и переселился к ведьме, правда, без всяких личных мотивов, притащив собственную раскладушку. Вольдасу он объяснил, что, став Стражником, он не в состоянии жить в своем доме со скучными родителями-пенсионерами.

Пока из посетителей вертепа, в основном писклявых сопляков и соплячек, был избран только один — чудаковатый провинциал неопределенного возраста, неизвестно зачем забравшийся в столицу. Митенька, он же Рыцарь Блуждающих Огней, до избрания проживал у родственников, нигде не работал и обладал иезуитским талантом придумывать всякие каверзы. Кроме того, он был электронным и техническим гением.

Его Вольдас тут же начал привлекать к разработке операций и не пожалел об этом. Он только ставил задачу, и Митенька почти сразу же излагал одно за другим несколько парадоксальных и простых решений, при этом подвизгивая от удовольствия. За визгливость и хихиканья, за пристрастие к мелким пакостям и жидкий крысиный хвостик никто в Третьей страже Рыцаря Блуждающих Огней не любил. Но Вольдасу он был необходим для дела, да и не ради взаимной любви собирал Главный Стражник свою команду.

Митенькино рыцарское звание не прижилось, и вскоре, по его собственной просьбе, Рыцарь Блуждающих Огней был переквалифицирован в вампиры. Это вполне соответствовало его роли и самоощущению. Что-что, а кровь пить он умел.

Четвертым стал Марат, сторож издательства «Подвал», в свое время депортировавший Владимира Розина по приказу начальства. Много позже Вольдас вдруг вспомнил, что на его столе всегда валялся затрепанный томик «Третьей стражи», бессмертного произведения модного писателя Алексашина, которого на полках «Подвала» не было и в помине. Найти Марата и с помощью Алеши посвятить его в Рыцари Подземелья было делом техники. Марат раскаялся в том, что посягнул на Главного Стражника, исполнил наложенную повинность и передал себя в полное подчинение Вольдасу.

По замыслу Розина, Черная ведьма должна была скрепить союз Стражников своим телом. Но тут Вольдас неожиданно встретил отпор. Алеша застеснялся и отверг предложенную честь, а сама Ксюха наотрез отказалась ложиться с неряшливым Митенькой. Делить же ее пополам с одним только Маратом, посчитал Рыцарь Ночи, было ниже его достоинства, и Ксения осталась его личной наложницей. Это и стало основной обязанностью Ведьмы в Третьей страже, поскольку, кроме квартиры и пухлых ляжек, она не отличалась никакими иными достоинствами. Чем-то она напоминала Розину его фиктивную жену, веселую Бетти — в ее заднице было больше смысла, чем в бездумной кудлатой голове. Но Вольдасу на первых порах важнее всего были вера и послушание, да и задница временами годилась в дело.

Он подозревал, что Марат да и кто-то из второстепенных гостей вертепа в его отсутствие получают доступ в альков Ксюши за запертой дверью. Но Ведьмина постельная принадлежность мало волновала Главного. У него были заботы поважней.

Памятуя уроки отцов — строителей коммунизма, он перво-наперво решил создать партийную кассу. Средство для этого было подсказано историей мирового революционного движения — старые добрые «эксы», сиречь акции по экспроприации материальных ценностей. Это было несложно, это было красиво, и это, уж извините, не имело ничего общего с пошлым и банальным грабежом.

Декорации: глухой переулок или проходной двор. Действующее лицо: светящийся силуэт, вдруг вырастающий из тьмы перед обалдевшим прохожим. Текст: «Третья стража. Ваши деньги нужны Делу Ночи. Положите наличные на землю и уходите». С кредитками, равно как с драгоценными побрякушками Стражники не связывались, к бедно одетым прохожим не подходили, последнего не отнимали. Если денег было мало, не брали их вообще и не проверяли, сколько еще осталось в бумажнике у клиента.

Успех пришел к ним сразу и без оговорок. Зрители, сиречь участники этого интерактивного действа, были в экстазе, и если не аплодировали, то лишь от избытка чувств. Московские стены пестрели надписями «Третья стража» и «Будь рыцарем!». Движение поклонников Третьей стражи росло, ширилось и крепло. А слухи о том, что Стражники появились на улицах города, только подогревали народную любовь. Многие юные и не очень юные москвичи готовы были отдать все содержимое своих кошельков, лишь бы повстречаться в ночи с рыцарем Третьей стражи.

В этих инсценировках с удовольствием играли Ночная ведьма и Митенька. Нежного Алешу и простодушного Марата Вольдас берег для других целей.

Третья стража провела несколько грамотных эксов, обеспечила себя на некоторое время и ушла в подполье. Жадничать не стоило. Однообразие ведет к провалу, Розин знал это по многочисленным полицейским детективам. Еще несколько похожих акций, и они будут классифицированы как серийные преступления, их методы подвергнутся изучению милицейских аналитиков, и тогда на улицы под видом доверчивых прохожих выйдут опера с Петровки, открывшие охоту на Стражников. Никогда не повторяться — вот залог успеха.

Он задействовал всю свою фантазию, придумывая новые пути к процветанию и благополучию Третьей стражи. Творить мифы ему было не впервой; в конце концов, в этом и состояла его профессия. К тому же у него были отличные учителя и предшественники: сын турецкоподанного Остап Бендер, Гудвин Великий и Ужасный, правитель Изумрудного города, два веселых вора из «Праздника святого Йоргена» и немало других, уже растворившихся в народной памяти гениальных врунов, чью науку он впитал вместе с мировым культурным наследием. История человечества — это история обманов. Не зря говорят, что, если хочешь стать миллионером, создай свою религию. Правда, до этого было еще далеко.

На первых порах о том, чтобы стать миллионером, он не думал. Третья стража родилась из бедности, отчаяния и злости. В какой-то степени это была месть Москве за его утраченные иллюзии. Он не верил, что все будет идти гладко, и начинал осторожно, обдумывая и перепроверяя планы, просчитывая каждый шаг, всегда готовый к бегству и отступлению.

Но дело двигалось почти без осечек. Уже через месяц у него были деньги, приличная машина, преданная свита, женщины (безответная Ксюха плюс любые, на его выбор, девочки из вертепа), а главное — интересная работа (ха-ха!). Сочинять новые подвиги Третьей стражи было и вправду безумно увлекательно: это напоминало труд писателя или кинорежиссера, снимающего многосерийный фильм. Хваленый российский блокбастер в подметки не годился интерактивному шедевру, который ежедневно творил Главный Стражник со своими артистами и статистами. Что ж, поделом! Раз этот заносчивый город не принял талантов Владимира Розина, ему придется иметь дело с разрушительным даром рыцаря Вольдаса.

А еще он получил власть, которая давала доселе незнакомое ему упоительное чувство всемогущества. Когда-то он простодушно мечтал о ценностях, которые можно ИМЕТЬ, не подозревая, какие бездны и просторы открывает честолюбивой душе благородное счастье ВЛАДЕТЬ! То, что ты имеешь, обычно переходит из рук в руки и становится твоим лишь временно. Владеют же полностью и навсегда. Он понял это, когда начал безраздельно владеть этим городом и душами его жителей.

Прогуливаясь по улицам как переодетый халиф Аль-Рашид, Рыцарь Ночи на каждом шагу отмечал стенные граффити, прославляющие Третью стражу, ловил в толпе словечки из обихода Стражников и чувствовал, что теперь Москва действительно принадлежит ему. Правда, славу властелина ему приходилось отчасти делить с писателем Алексашиным, этим шутом на троне, но Вольдас не мелочился.

Утвердившись в сознании своего могущества, Рыцарь Ночи вспомнил о долге чести, который предстояло вернуть. Кажется, момент для этого уже настал.

И опять все прошло как по маслу. Огонь, с которого все начинается и в котором все кончается, за пару часов сжег дотла внутренности ненавистного «Подвала». Марат, явившись к месту службы спозаранку, расписался на обломках самовластья испаряющейся краской, и ошеломленные сотрудники успели получить мерцающий привет от Третьей стражи. Справедливость восторжествовала.

Правда, Марат по возвращении испуганно сообщил, что Борис Борисович, оказывается, оставался в ту ночь в «Подвале», и… Одним словом, Стражники принесли первую человеческую жертву, о которой Вольдас ничуть не пожалел, хотя гуманиста Володю Розина это известие повергло бы в ужас.

Зато в ужас пришел Алеша, помогавший ему разливать ацетон по коридорам пустынного издательства. Он так дрожал, метался и кусал ногти, что Вольдасу пришлось прибегнуть к полузабытому им гипнозу, чтобы вывести его из шока. Уже появившийся тогда среди Стражников Мамай предложил какой-то успокаивающей дури, но Розин решил, что для трепетной натуры Рыцаря Луны от этого будет один вред. К сильнодействующим средствам он обращался лишь в крайних случаях и Мамаю разгуливаться не давал; еще не хватало стать покровителем заурядного наркопритона!

Стражникам и спиртное употреблять не разрешалось; во всяком случае, в самом вертепе теперь царил сухой закон. «Умейте получать кайф из Ночи», — загадочно говорил Вольдас своим подчиненным, но они его понимали. Ощущения, которые давали им ритуалы Третьей стражи и участие в эксах, были стократ сильнее и ярче, чем опьянение, наркотические улеты или оргазм. Розанн читал это в сияющих глазах своих подчиненных, когда они возвращались после акции. Их воодушевление наполняло его гордостью. Служить Третьей страже — ни с чем не сравнимое счастье, и он был тем всесильным магом, который дарит это счастье людям, одним на короткие мгновения, другим, избранным, — на века.

Однако избранные беспокоили его все больше. Алеша после сожжения «Подвала» оклемался, но стал угрюм и задумчив. Потерявший работу Марат целыми днями валялся на матрасе в вертепе, украдкой сосал запрещенное пиво и изводил Ксюшу однообразными предложениями интимного характера. Для новых крупномасштабных акций двое этих слабаков не годились вовсе, да и Митенька начал доставать своей болтовней и завиральными идеями. Зато с Мамаем можно было переходить к более серьезным делам, браться за которые Розин до поры до времени не решался, боясь потерять то, что имеет, и не получить ничего взамен.

Главное в профессии Стражника, как и святого, — вовремя смыться. Вольдас по своей медлительности непременно пропустил бы нужный момент, если б его не встряхнули обстоятельства. Но тут он опять встретил Раду. Рада была тем человеком, который на свою или чужую беду всегда оказывается на пути.

Все такая же унылая и худая, она окликнула Розина, когда он в цвете своего величия и славы прогуливался по подвластному ему городу. «Нет, не пошла Москва моя…» Не пошла добром, так приведем силой. То ли еще будет! Об этом он размышлял после сытного обеда в маленьком ресторанчике, носившем название культового фильма. И тут это ходячее недоразумение попалось ему под ноги.

Впрочем, он даже ей обрадовался. Они присели в сквере на лавочку — Рыцарю Ночи уже не хотелось ни есть, ни пить, да и тащить это стыдобище в приличное место было не к лицу.

— «Подвал» сгорел, — сообщила ему Рада.

Он кивнул: слышал.

— Борис погиб, — она зябко передернулась. — Знаешь, милиция вроде бы считает, что это какой-то наезд конкурентов. Ищет, кому он перебежал дорогу.

Розин пожал плечами. Ему хотелось сказать: «собаке — собачья смерть», но он пощадил ее религиозность.

— Не сомневаюсь, что нашлось бы много людей, которые сделали бы это с огромным удовольствием, — заметил он не от избытка эмоций, а просто чтобы поддержать разговор.

— Сделали? С удовольствием? — переспросила Рада, нахмурившись. — Ну, это, знаешь, слишком сильно сказано. Ты опять о кровной мести?

— А ты опять о всепрощении? Да, я считаю, что так или иначе Гном получил по заслугам. — Тема перестала ему нравиться. — Давай о чем-нибудь другом. Ты где сейчас работаешь?

— Я нигде не работаю, — ответила Рада. — Володя… Ты что же хочешь сказать — что ТЫ бы, например, мог это сделать? С УДОВОЛЬСТВИЕМ?

Она была, возможно, придурочной, но дурой — никогда. Или он не смог удержаться от высокомерной ухмылки. Или еще по какой-то причине. Но она поняла. Нет, не поняла — чтобы такое понять и осознать, надо быть куда более раскованным и свободным человеком, чем была несчастная Рада. Но она начала догадываться. Это он крупными буквами прочитал в напряженном взгляде ее голубых глаз.

— Я думала, ты тогда шутил, — пробормотала она. И спросила в упор: — А при чем тут Третья стража?

«Она глядит ему в лицо: а это с чьей руки кольцо?» Неизвестно откуда выползли эти строчки, но он сразу понял, что почувствовал незадачливый злодей из пушкинской сказки. Собрался свататься и угодил на судилище и собственную казнь. «Кольцо катится и звенит, жених дрожит, бледнея…»

Было от чего побледнеть. Весь мир, который он с таким трудом и вдохновением строил, пошатнулся и готов был рухнуть. Он разоблачен — и кем? Жалкой доверчивой Радой!

Он знал, что таких людей невозможно ни подкупить, ни запугать. Слабость непобедима. Он может только выиграть время — она ничего не сделает, не выслушав его объяснений.

— Радушка, — сказал он, вкладывая в слова весь свой вкрадчивый дар убеждения, — это большой сложный разговор. И я давно хотел с тобой встретиться. Не так, на лавочке, а в спокойной обстановке. Мне есть что тебе рассказать. Давай поговорим. Например, в ближайшее воскресенье. Ты как?

Рада кивнула, думая о чем-то своем. И так же, задумавшись, дала ему свой телефон и адрес, добавив, что в субботу целый день будет дома и они смогут договориться окончательно. Больше ему ничего не было нужно.

Рада Черняховская никогда не обманывала — в субботу она действительно оказалась дома.

Итак, в субботу она сидела дома. И Мамай все сделал как следует. Уж кого-кого, а Мамая не надо было учить.

Он и вправду был как две капли воды похож на монголо-татарского хана, не хватало только остроконечной шапки и лука за спиной. Буряты — те же монголы, и вера у них одна, не без гордости объяснил Мамай своим новым корешам Стражникам. Это было его блатное погоняло, а рыцарского звания он так и не получил — не до глупостей было, назревали серьезные дела.

Мамай вообще был серьезным парнем. Правда, диким и примитивным, как доска. Но от него и не требовалось интеллекта. Фантазировать Вольдас умел сам, а Мамай обладал крепким практичным умом, понимал, откуда можно взять деньги, и, что тоже немаловажно, знал город снаружи и изнутри. После пары отсидок у него завязались хорошие связи с блатными авторитетами. В уголовную жизнь нового помощника Вольдас не вникал, предоставляя ему в этом отношении полную свободу, но иногда пользовался его контактами и возможностями.

Власть над душами родственника монгольских завоевателей не интересовала, но у него имелась своя философия, суть которой он изложил Розину в самом начале знакомства. Она была проста и неуязвима: если общество опустило тебя в полную парашу — опусти общество еще ниже и очутишься наверху.

— Допустим, в натуре, ты пацан, уголовник, с судимостью и все такое, — объяснял косноязычный Мамай над стаканом какой-то бормотухи. Вольдас не допускал пьянства среди Стражников, но Мамай был исключением. Не только потому, что почти не пьянел, но и оттого, что в глубине души Главный Стражник опасался ему что-либо запретить.

— И ты, в натуре, хуже всех. А они, гля, вокруг все чистые, честные, не подходите близко. Что тебе остается, если ты весь в говне? А замарай этих чистых. Кого на божью траву подсади, кого к делу подключи. Бросят они в тебя камень, если сами с грехом? Вот то-то.

Мамай немного знал Новый завет и по этой причине имел большой зуб на православную веру. В колонии для несовершеннолетних бурятского паренька из древней буддистской общины заставили вместе со всеми ходить на уроки Закона Божьего и отстаивать молебны в часовне, построенной на пожертвования в дар юным уголовникам. Мамая и Будда-то не особенно интересовал, а уж Иисуса он в гробу видал в белых тапочках, даже в изоляторе сидел за отказ учить Священное писание. Но руководство колонии порешило: сказано все — значит, все, ударим Словом Божьим по криминальным наклонностям подрастающего поколения. Мамай покорился, но затаил обиду и на воле, уже связавшись с Третьей стражей, провернул наглое ограбление московского храма.

Дело прошло удачно, при полном при параде — с серой, фосфором и явлением из-под земли воющих призраков Ночи (звездный час Ксюхи и Митеньки). Мамай сбыл украденные иконы и утварь по своим каналам, деньги честно поделил со Стражниками, но Вольдас его за эту самодеятельность пропесочил и даже пригрозил отлучением от рыцарского сообщества. «Конкурентов не трогать ни под каким видом, — назидательно пояснил он. — У попов своя свадьба, у нас своя; вот когда Третья стража по популярности сравняется с православной церковью, тогда посмотрим».

Мамай по-зоновски отшутился: мол, быстро с…лямзил и ушел, называется — нашел, а все было сделано быстро, как концерт по нотам сыграли. Но правоту Главного он, поразмыслив, признал — зарубаться с верующим населением не стоит. А мысль привести в лоно Третьей стражи широкие народные массы Мамая просто восхитила. Она вполне совпадала с его теорией «замарай всех». Мамай вообще шибко уважал Вольдаса, считая, что тот уже претворил его любимую идею в жизнь.

— Потому как лох, которого ты на улице подобрал и в дело послал — он баклан, грабитель, сто шестьдесят первая статья у-ка эр-эф в чистом виде. А ты, Вольдас, — почитаемый человек, Главный Стражник, и вообще масть держишь по-крупному.

_____

Розин на лесть не западал, да и сам себя все время одергивал: не зарывайся. Стоит погнаться за роскошью, пересесть из скромного добротного «ауди» в вызывающий лимузин, начать скупать особняки на Рублевском шоссе — и не заметишь, как роли поменяются. Кто будет охотник, а кто — добыча? И чья вина?.. Твоя, чья же еще. Ибо сказано было: не возжелай лишнего.

Тайная власть над миром — вот что пьянило его куда сильнее, чем богатство. Он уже понял, что богатые в этой стране плачут больше, чем где бы то ни было. И деньги аккуратно переводил в анонимные трэвел-чеки, догадываясь, что не век ему ходить в Главных Стражниках, рано или поздно веревочка совьется.

И куда ж тогда податься бедному крестьянину? Пожалуй, не наследил он только по ту сторону экватора. Значит, придется осваивать темпераментную Латинскую Америку, мечту душки Остапа, или Зеленый континент. А может, податься в тихую Новую Зеландию, где, говорят, не только хищников, но даже комаров не водится?

Нет, не для него эти вегетарианские убежища, он там со скуки сдохнет. Недаром говорил один его калифорнийский приятель: если Австралия — деревня, то Новая Зеландия — избушка лесника. Если придется линять из Москвы, он отправится в глубь России, за Урал, в Сибирь, где своя, совершенно особая, раздольная жизнь. Да-да, за Урал, как беглый холоп. Там, кстати, тоже любят и чтут Третью стражу. Главное, ненароком не залететь в славный город Красноярск, где общественники до сих пор ждут денег на памятник командору Резанову.

Он обдумывал пути к отступлению, а веревочка между тем все вилась и не кончалась! Вольдас после каждой акции с замиранием сердца ждал, что вот теперь-то они точно прокололись, наследили. Или милиция пасет их уже давно, и наконец настал час расплаты, «уже на ордере печать оттиснул прокурор»… Ни в одном глазу! Вылазки Третьей стражи не просто проходили безнаказанно — их словно и не было. Вернее, желтая пресса уже не кричала, а визжала о том, что Стражники ходят по Москве, но в официальных милицейских сводках, которые Вольдас находил в Интернете, их подвиги тонули в общей статистике ограблений и мошенничеств. Никакой паники, никаких заявлений о преступной банде и приказов незамедлительно найти и обезвредить. Правоохранительные органы города, похоже, были заняты более важными делами, чем поимка самонадеянных Стражников.

Недоумевая и даже обижаясь на такое невнимание, Рыцарь Ночи в конце концов пришел к выводу, что расстояние от преступления до наказания куда длиннее, чем нам внушали авторы криминальных романов, начиная с великого Достоевского. Точнее говоря, нарушители закона и его блюстители вращаются на совершенно разных жизненных орбитах, и торжественная поимка преступника происходит, только когда эти орбиты по несчастливой случайности пересекаются. Мамай, имеющий совсем другой жизненный опыт, этой космогонической идеи не разделял, что лишь подтверждало ее правоту. Мамаю в свое время не повезло, и он попал в мизерный процент тех неудачников, которые отдуваются за весь бедовый народ, не желающий ходить прямыми дорожками.

Несмотря на такую невезуху, Мамай никогда на судьбу не жаловался и был абсолютно бесстрашен. Авантюрист Митенька нашел в нем родственную душу. Этому тоже — хлебом не корми, а дай пройти по лезвию ножа. Если б не осторожность Вольдаса, который всегда отмерял и семь, и семижды семь раз, прежде чем рубануть, они бы давно уже спалились или сложили свои буйны головы в темных переулках воровской Ночи.

Лишь однажды Мамай, что называется, стреманулся, причем по неожиданному для Розина поводу. Это случилось после эпизода с Радой.

Мамай решил проблему аккуратно и не без фантазии, чем немало гордился. Но позже, услышав от Главного, что Рада — еврейка из Израиля, он изменился в лице. Вольдаса, который, пожалуй, первый раз видел на плоской, как блин, физиономии помощника отражение каких-то эмоций, это несказанно удивило. И тогда отважный Мамай на полном серьезе поведал ему, что израильских трогать нельзя ни в коем случае. И в доказательство привел вот какую историю.

В колонии для несовершеннолетних проводили некое научное мероприятие — семинар не семинар, исследование не исследование. В честь этого праздника с воли набежало несколько человек народу, и они шарохались по зоне, с кем-то там беседуя и кого-то опрашивая. Дело обычное, в малолетке часто толчется всякий посторонний люд — и священники, и заезжие психологи, и попечительский совет, — и никто их не трогает. Но тут пацанов что-то переклинило (то ли каша несоленая в столовке досталась, то ли кому из крутых в свидании отказали), только подняли они бузу и взяли этих гостей в заложники. Самым натуральным образом: заперлись в школе, которая в то время пустовала по причине банного дня, и двух теток с одним дядькой держали под ножами. Мол, чуть что не так — мочим заложников.

Чего восставшие узники требовали от тюремных властей, избирательная память Мамая не удержала. Но суть была не в требованиях. Оказалось, что одна из этих баб была израильтянка. Точно как эта подруга, упокой Будда ее душу, — родилась здесь, по-русски чесала лучше нас с тобой, а сама с двумя гражданствами. Таких сейчас много развелось — у кого американский паспорт, у кого немецкий, у кого английский. А жить их тянет почему-то в Москве, как медом намазано. «Эх, — ни к селу ни к городу добавил Мамай, — мне бы американскую ксиву, только б вы меня здесь и видели».

На это заявление Розин, счастливый обладатель американской ксивы, лишь глубокомысленно кивнул, а про себя усмехнулся дремучей наивности молодого бурята. Неужели простые люди в России до сих пор считают, что в Штатах только ленивый не станет миллионером, а Калифорния, будь она неладна, вымощена золотом и бесплатными ноутбуками от Билла Гейтса?

Конечно, продолжал Мамай, пацаны понятия не имели, у кого какой паспорт, все вроде русские, трендят между собой на чистом русском языке. А тем временем муж этой тетки перебздел и ломанулся в ихнее посольство. Мол, моя жена, гражданка государства Израиль, захвачена в заложники вооруженными бандитами. Прошу принять меры.

Посол будто бы сделал пальцы веером — мол, Россия не признает двойного гражданства, да инцидент не политический, а чисто уголовный, вмешиваться не имеем права. (Интересно, подумал тут Розин, откуда Мамай знает, что происходило в посольстве, — со свечкой, что ли, стоял? Зоновские легенды!) Но мужика успокоил, сказал — иди домой, все будет правильно.

И что ты думаешь? И дня не прошло, как в деле нарисовались такие громкие воровские авторитеты, что даже их имена в повествовании из уважения пропускаются. И такие люди сами приехали на малолетку честь по чести, зашли к пацанам в школу, сказали пару слов. Через десять минут вычухались заложники целые и невредимые, как Красная Шапочка с бабкой из волчьего брюха.

Вот что они могут, эти жиды, с уважением закончил Мамай. Если бы я знал, что такое дело, сто раз бы подумал ту бабу заземлять. Так что ты, Вольдас, имей в виду. От твоей Рады шухер может случиться до небес.

Ну, а если б ее в живых оставили со всем, что она пронюхала, — лучше, что ли? Она б еще быстрее за нами хвост пустила. Так возразил Главный Рыцарь своему доверчивому помощнику. И Мамай, поразмыслив, с ним согласился.

Надо сказать, что историю с чудесным спасением заложников Вольдас уже знал. О ней когда-то восторженно писала одна русскоязычная американская газета с еврейским душком. Розин тогда не принял ее всерьез, сочтя банальной журналистской уткой. Он и сейчас не сильно поверил во всемогущество израильского посольства, которое никого из своих ни за что не даст в обиду, да еще тайно корешится с российской криминальной верхушкой. Правда, Мамай клялся Буддой во всех его воплощениях, что сам сидел в той малолетке и слышал эту быль чуть ли не от непосредственных участников. Вольдас снисходительно улыбнулся, чтобы успокоить парня, и вместе они решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть, тем более что все равно пришло время поменять пристанище. А заодно и команду пора менять.

С появлением Мамая, только что оттрубившего по полной за ограбление винной лавки и ранение милиционера, кончилась сопливая романтика, и Третья стража вступила в новый, взрослый этап своей деятельности. Но для этого прежде пришлось избавиться от балласта, которым давно уже стали совестливый Алеша, ленивый Марат и глупенькая Ксюха.

Правда, с Алешей случился прокол, причин которого Главный Стражник так и не мог понять. По всему, впечатлительный Рыцарь Луны, получив приказ Черных Сил, должен был прямиком отправиться на смерть. Но что-то помешало, какая-то неучтенная мелочь, под влиянием которой разжалованный рыцарь сбился с пути и забаррикадировался в какой-то парикмахерской, где Мамай пытался его достать, но безуспешно. При первом налете оказалось, что цирюльню охраняет собака — вот еще новая мода! Мамай подготовился ко второму заходу более ответственно, припас для зверюги пахучую колбаску с усыпляющим эффектом, но в следующий раз не застал уже ни песика, ни Алеши.

Мальчишка исчез, как сквозь землю провалился. Хуже всего, что он не только не умер, но и не вернулся, а следовательно, вышел из-под власти Ночи, стал врагом. Это была еще одна причина срочно менять явку, потому что сопливый медиум слишком много знал.

Вольдасу и без того надоела вечно галдящая грязная тусовка Черной Ведьмы. Вдобавок вся округа, не говоря уже о соседях по подъезду, была в курсе, что у Ксении собираются колдуны и Стражники, и это становилось опасным.

Сам Главный продолжал одиноко проживать на Садовом в квартире с видом на старую Москву, но об этом логове никто не должен был знать. А для штаба Третьей стражи Мамай нашел вполне приличную трехкомнатную хату в хорошем районе, который изобретательный Митенька ехидно называл Свежими Черепушками.