Распутин. Вера, власть и закат Романовых

«С. И.» – это Софья Ивановна Тютчева. К весне 1910 года Тютчева окончательно убедилась в непорядочности Распутина и в той опасности, которую он представляет. Ее серьезно беспокоило, что Распутину дозволено бывать в детской, и она не побоялась сказать об этом. Сестра Николая, Ксения, 28 марта 1910 года записала в дневнике:

«Сидели долго после с С. Д[9]. Она под впечатлением разговора с С. И. Тютчевой вчера в Царском и всего, что там творится: отношения Аликс и детей к этому темному типу Григорию, который считается чуть ли не святым, а на самом деле, говорят, просто хлыст!

Он постоянно сидит там, ходит в детскую – приходит к Ольге и Татьяне, когда они в постели, сидит, разговаривает и гладит их… От Софьи Ивановны его тщательно скрывают, и дети не смеют ей о нем говорить. Это что-то невероятное и непонятное.

Все няни под его влиянием и на него молятся. Я была совершенно подавлена этим разговором.

Обедали Ольга и я в Аничкове. Т. к. имела только одну мысль в голове, то могла говорить исключительно об этом. Но кто же может помочь? Семейству очень трудно и щекотливо. Про него ходят самые ужасные слухи»5.

По городу пошли слухи о проблемах при дворе. Хозяйка салона Александра Богданович 2 апреля 1910 года записала в дневнике, что до нее дошли слухи о том, что дворцовые слуги приходят в ужас от поведения Распутина и не понимают, почему императрица его поддерживает. Говорили, что «дрянному человеку» дозволено в любое время приходить во дворец и даже посещать императрицу в ее спальне, а царя подобное поведение не беспокоит. Богданович слышала, что во время поездки в Покровское Распутин «оскорбил» нескольких горничных Вырубовой, и одна из них сейчас беременна от него. При дворе говорили, что Распутин открыто говорит всем, что Вырубова согласилась взять этого ребенка и воспитывать его как собственного. Столь аморальному человеку, как Распутин, дозволено встречаться с царем и давать ему политические советы. Многие начали осознавать его авторитет. Граф Сергей Витте пытался вернуться во власть с помощью Распутина. «И это творится в ХХ веке! Это просто ужасно!»6

Ситуация в детской еще более осложнилась. Проблемы были связаны не только с Тютчевой, но и с Марией Вишняковой, очаровательной няней маленького Алексея, которая подпала под обаяние Распутина. Достоверной информации об этих отношениях немного, хотя все источники сходятся в том, что Вишнякова была союзницей Распутина и, вероятно, кем-то более значимым. Охранка полагала даже, что именно Вишнякова представила его при дворе7. Но в марте 1910 года произошло нечто такое, что испортило их отношения. Мы не знаем, что именно произошло, где и когда. Илиодор утверждал, что Распутин летом 1907 или 1908 года изнасиловал Марию – либо в Верхотурье, либо в Покровском8. Тютчева в 1917 году заявила Комиссии, что во время поездки в Покровское в 1910 году Распутин прокрался в комнату Марии и воспользовался своим положением9. (Тютчева ошибалась; это могло произойти в 1909, а не в 1910 году). Через несколько лет после показаний Тютчевой бывшая личная горничная императрицы, Мадлен (Магдалина) Занотти, также утверждала, что Мария однажды рассказала ей о том, как Распутин ее соблазнил, хотя, по ее словам, это произошло не в Покровском, а в самом Александровском дворце. По словам Занотти, Мария называла Распутина «кобелем»10. Аналогичную историю Мария рассказала Комиссии. Она утверждала, что во время поездки в Покровское Распутин однажды ночью пробрался в ее комнату и начал целовать. С Марией случилась истерика, но он все же лишил ее девственности. По дороге обратно, по словам Вишняковой, Распутин не обращал на нее никакого внимания, предпочитая общество Зинаиды Манчтет 11.

Если Распутин соблазнил Марию во время поездки в Покровское в 1909 году, то почему она ничего не говорила об этом и не жаловалась на Распутина почти целый год?12 Возможно, она была слишком запугана или думала, что это ее вина. Скорее всего, ей казалось, что ей никто не поверит. Только в начале 1910 года, когда ее коллега Тютчева также преисполнилась недоверия к Распутину, Вишнякова решилась заговорить. Только тогда она решилась излить душу. Тютчева рассказала Комиссии и другое:

«Придя на детскую половину, я застала там полнейший переполох. Вишнякова со слезами на глазах рассказала мне, что она и другие поклонницы приняли участие в радениях. То, что она принимала за веление Святого Духа, оказалось простым развратом… Я поняла из ее рассказа, что Феофан, который был их духовником, отсылал их по своему смирению к Распутину, которого считал за Божьего старца. Распутин заставлял их делать то, что ему нужно было, выдавая себя за человека, действующего по велению Святого Духа, при этом предупреждал, чтобы не говорили Феофану, облекая это в софизмы: “Феофан – простец и не поймет этих таинств, осудит их, тем самым осудит Святого Духа и совершит смертный грех”»13.

Как бы то ни было, на этот раз Мария пожаловалась Александре на Распутина. Сказала ли она, что была изнасилована? Или принесла Александре статью о Распутине из «Петербургского листка», где печатались светские сплетни?14 Точно мы не знаем. Но что бы ни сказала Вишнякова, императрица ей не поверила. Как пишет Тютчева, Александра приказала Марии не распространять подобные слухи, которые являются работой «темных сил», стремящихся уничтожить Распутина. Императрица строго запретила Марии говорить на эту тему15. Много лет спустя сестра Николая, Ольга, утверждала, что история об изнасиловании была чистой выдумкой. Скандал, связанный с Марией, имел место, но виновником был не Распутин, а казак из императорской гвардии, в постели которого няню цесаревича и обнаружили16.

Занотти убеждена, что Марию уволили именно из-за того, что она рассказала о поведении Распутина императрице, но это совершенно неверно, так как Мария оставалась няней Алексея еще три года, а затем покинула дворец не из-за Распутина, но потому, что Алексей вырос и более не нуждался в няне17. Валентина Чеботарева, в годы Первой мировой войны работавшая в дворцовом госпитале в Царском Селе и знавшая Марию Вишнякову, вскоре после Февральской революции написала в дневнике, что после «ужасной драмы» в доме Распутина в Покровском Вишнякова никогда более не была нормальным человеком. Неясно, знала ли это Чеботарева из первых рук или просто записала дошедшие до нее сплетни. В 1917 году Мария окончательно отчаялась и ушла в монастырь. Чеботарева спросила ее, любит ли она все еще Алексея, и бывшая няня ответила: «Больше, чем раньше!»18

Что бы ни произошло между Распутиным и Вишняковой весной 1910 года, нет сомнений в том, что его визиты во дворец стали источником серьезной напряженности и пересудов. Из писем Распутина к детям царской четы мы знаем, что он бывал у них в детской, и они там играли, порой даже чрезмерно активно. В феврале 1909 года он писал: «Золотые детки, я с вами живу. Миленький мой Алексеюшка и деточки, я с вами живу и часто вспоминаю детскую и там, где мы с вами валялись. С вами живу. Я скоро приеду к вам». Распутин писал царским детям короткие записки о важности веры и любви, о необходимости верить в таинственный Божественный Промысел: «Важна не власть, но вера и любовь. […] Пути Божии неисповедимы; кажется дурно, а выходит свято»19. Он часто писал о красоте природы. Вот его письмо к Марии: «Дорогая жемчужина М. Скажи мне, как ты беседовала с морем, с природой. Я соскучился о твоей простой душе. Скоро увидимся. Целую тебя крепко».

Распутин пытался утешить детей и Николая, когда Александра заболела:

«Сладкие детки […] маленькие ангелки хранят вас. И с Мамой вашей Боженька на кровати – ей весело, а нам больно, п. ч. мы смотрим не по-Божьему, а по-своему. А Мама лежит с ангелками, она и радуется, а нам горе. Папочка, не скучай! Маме приятно, а потом, она долголетняя, еще маленько-то, совершенно здоровая». (В начале 1909 года Александра писала Ольге о том, что бог посылает нам болезни «во благо», и мы должны знать это и верить, что с нами все будет хорошо. Господь знает наше время, поэтому нужно запастись терпением. В конце письма она добавила, что будет «очень счастлива», как только сможет снова увидеть «нашего Друга»20).

И в письмах к детям, и в письмах к их родителям Распутин делит мир на истинных христиан и их врагов, «мы против них» («Весь мир проклинает, но мы укрыты под рукой Христа – под любовью»), и в то же время проповедует терпимость ко всем религиозным убеждениям («Каждая вера от Бога, не должно никогда ругать другую веру»). В письмах он хвалит «Олю» (так он называл Алексея) – и вот пример, письмо, написанное весной 1909 года:

«Оля (Алексей) будет торжествовать у них, потому что Оля будет очень следить за примером, вот: что не от сего созданье, как не было такого царя и не будет.

Взгляд его похож на Петра Великого, хотя и была премудрость у Петра, но дела его были плохие – сказать: самые низкие. Сам Господь сказал: “Много вложу и много взыщу”, премудрость его познаем мы, а за дела будет судить сам Бог. А ваш Оля не допускает до себя никаких разных смущений, если ему не покажет пример. […] Алексея очень в душе имею, дай ему расти, кедр ливанский, и принести плод, чтобы вся Россия этой смокве радовалась»21.

Распутин учил Алексея черпать силу в жизни Христа: «Дорогой мой Маленький! Посмотри-ка на Боженьку: какие у него раночки. Он одно время терпел, а потом стал так силен и всемогущий – так и ты, дорогой, так и ты будешь весел и будем вместе жить и погостить»22. Иногда Распутин писал отдельно девочкам – например, Ольге в 1909 году:

«Тишина у Бога – Мы любим Бога и любовь кроткая. Ольга, молись, чтобы свет воссиял над вашим домом и порадовал.

Милые нищие и радость их неизмерная. Мы все нищета, а кто себя не считает нищим, тот мучитель и себе купил ад земной. Еще не умер, а купил ад на земле».

Примерно в то же время он писал Марии: «Ма. Дорогая, не бойся врагов, потому что с тобой Бог и я. Вот потому и бесятся и отстраняются язычники – и ты всегда будешь девой, поэтому мир тебе. Не звук, а Бог. А кто с Богом – для тех не страшен. А кто и помнит Бога, а людей боится – у тех Бог не в крепость»23.

Сохранилось несколько писем к Татьяне:

«Таня, Таня, где, где в Покровском я дома и я вижу тебя, мой дружочек, ты не кричала мне громко, и я не слышал и не получал твоих телеграмм, но, мой дружок, дружочек, я скучаю по тебе. Наш маленький Бог на небесах, и ты в Крыму, ты далеко. Дорогой Бог с нами и в нас, и мы не видим, но случится скоро, и наш дорогой маленький Бог придет к нам. […]

Дорогой дружочек, сейчас, как раньше, я с тобой, даже в этот момент я с тобой в моих мыслях, твоя жизнь любви бьет ключом и питает надежду в высшем Творце. Господь будет с тобой.

День твой, собранный от любви, и радуются ангелы. Пусть любовь служит крепостью»24.

Александра безоговорочно верила в Распутина и считала, что он благотворно влияет на детей. Однажды она написала старшей дочери Ольге: «Прежде всего, помни, что ты должна быть всегда хорошим примером младшим, только тогда наш Друг будет тобой доволен»25. Иногда Николай и Александра вместе с Распутиным приходили посмотреть на детей в детской. По крайней мере, однажды Распутин оставался с Ольгой наедине – и Александра была этому очень рада. Дети тоже явно радовались гостю. 8 июля 1909 года, когда Николай был в отъезде, Ольга с восторгом написала ему, что вечером к ним приходил Григорий. «Мы все так чудесно радуемся его еще раз увидеть…»26.

Последний руководитель Петроградской охранки, генерал-майор Константин Глобачев, который и организовал слежку за Распутиным, отмечал, что его отношения с царской семьей всегда были «абсолютно подобающими», но это всего лишь слова. Дела же говорили сами за себя27. Со временем слухи становились все более безобразными и невероятными. В 1912 году газета эсеров «За народ!» написала, что Распутин пытался соблазнить Ольгу, но его спугнули гвардейские офицеры28. Во время войны ходили слухи о том, что Распутин насиловал девочек. И слухам этим верили даже те, кто должен был знать его лучше. Один русский генерал описал в дневнике слух (впрочем, даже он счел его невероятным) о том, что великая княгиня Татьяна беременна от Распутина29.

Хотя Тютчева знала, что эти слухи безосновательны, ей не нравилось, что Распутина допускают в детскую. Крестьянину с сомнительной репутацией не следовало бывать в личных комнатах царских дочерей-подростков. Репутацию (и тела) девочек следовало охранять со всей тщательностью. И в этом она была права. Узнав от Вишняковой о том, что произошло в Покровском, Тютчева решила действовать – другого выхода она не видела. Она отправилась к Александре. Хотя императрица слушать ее не захотела, император решил все же разобраться. На следующий день он вызвал Тютчеву к себе. Вот что она рассказала Комиссии об этой встрече:

«– Софья Ивановна, вы догадываетесь, зачем я вас позвал? Что происходит в детской?

Тогда я рассказала государю обо всем, что случилось.

– Так и вы тоже не верите в святость Григория Ефимовича? – спросил государь.

Я ответила отрицательно, на что государь заметил:

– А что вы скажете, если я вам скажу, что все эти тяжелые годы я прожил только благодаря его молитвам?

– Вы прожили их благодаря молитвам всей России, Ваше Величество, – ответила я.

Государь стал говорить, что он убежден в том, что все это ложь, что он не верит всем этим рассказам про Распутина, что к чистому липнет все нечистое, и он не понимает, что сделалось вдруг с Феофаном, который так всегда любил Распутина. При этом он указал на письмо Феофана на его столе30.

«– Вы, Ваше Величество, слишком чисты душой и не замечаете, какая грязь окружает вас…

Я сказала, что меня берет страх, что такой человек может быть близок к княжнам.

– Разве я враг своим детям? – возразил государь…

Он просил меня в разговоре никогда не упоминать имя Распутина. Для этого я попросила государя устроить так, чтобы Распутин никогда не появлялся на детской половине. До этого царица говорила мне, что после шести я свободна, будто намекая, что мое посещение детей после этого часа нежелательно. После разговора с Государем я бывала в детской во всякое время. Но отчуждение между мною и Семьей росло…»31

Тютчева продолжала рассказывать о Распутине своим друзьям, и слухи продолжали распространяться. Вырубова вспоминала, что во время поездки в Москву родственники спрашивали ее, правда ли, что Распутин бывает во дворце практически каждый день и ему позволено даже купать детей. Пораженная Вырубова спросила, от кого они слышали такую чушь, и они ответили, что от Тютчевой. Тютчева происходила из старинной московской аристократической семьи, и при дворе она оказалась по рекомендации сестры Александры, Эллы, злейшего врага Распутина. Подобные связи сделали Москву основным центром противостояния Распутину, а со временем – и Николаю и Александре. (В апреле 1910 года Элла, явно намекая на Распутина, писала Николаю, что «не всякий свят, кто кажется таковым»32). Вырубова поняла, что даже после разговора с Николаем и Александрой Тютчева продолжала интриговать и сеять недоверие при дворе и в царской семье. Она устраивала скандалы и настраивала против Распутина других нянь, она пыталась настроить императорский двор против Александры, как ранее – против княгини Оболенской, верной и преданной фрейлины императрицы. Великие княгини жаловались матери на поведение Тютчевой, которая зашла так далеко, что пыталась настроить против нее даже собственных дочерей.

Слухи ширились, скандал развивался. Тютчева изображала из себя жертву Распутина, и многие ей верили. Она не понимала, что распускаемые ею слухи, которые диктовались искренней любовью и преданностью девочкам, в действительности вредят императорской чете и подкрепляют все то, что она пыталась остановить, поговорив с Александрой и Николаем. Пытаясь открыть людям глаза на ту опасность, какую представляет Распутин, она лишь раздувала пламя. Вырубова писала, что все ужасные сплетни о Распутине и царских детях распускала именно Тютчева, и никто более нее не виновен в том, что о царской семье распространились «чудовищные слухи»33. Камердинер императора Радциг в салоне Богдановичей в июне 1910 года говорил, что все при дворе ненавидят императрицу, а она злится на каждого, кто осмеливается сказать что-нибудь плохое о Распутине. Радциг сказал, что и Тютчеву, и Вишнякову на два месяца отослали, потому что они выступали против Распутина. Говорили, что место Тютчевой может занять Вырубова. «Бедные дети!» – записала в дневнике Александра Богданович34.

Подруга императрицы Лили Ден считала, что причиной скандала стало вмешательство Тютчевой и ее зависть35. Впрочем, это было только ее мнение. Для большинства Тютчева была настоящей героиней. Хотя отношения с императрицей заметно осложнились, она оставалась гувернанткой девочек еще два года.

Во время разговора с царем о Распутине Тютчева увидела на столе Николая письмо от Феофана. По-видимому, это было его второе письмо против Распутина. В письме Феофан вновь повторял, что Распутин пребывает в «духовном заблуждении», является «преступником в религиозном и нравственном смысле». Феофан предупреждал царя: Распутин – это «волк в овечьей шкуре, сектант хлыстовского типа». Феофан просил Тютчеву передать его письмо Николаю, но у нее было и без того достаточно проблем, и она отказалась. Судя по всему, Феофану помог кто-то другой. Николай сказал Тютчевой, что слова Феофана его потрясли – ведь в прошлом он всегда так тепло отзывался о Распутине36.

Феофан получил новую информацию, которая не только подтвердила его подозрения, возникшие в прошлом году, но и представила Распутина в более черном свете, чем он подозревал. Новые известия настолько потрясли Феофана, что он заболел. У него парализовало лицо, и состояние это сохранялось несколько дней37. Более всего его мучило то, что ни император, ни императрица этого не знают и не захотят узнать. Феофан получил письменную исповедь Хионии Берладской, одной из самых преданных учениц Распутина. Теперь же она называла его хлыстом, сексуальным маньяком, пленником собственных «бесовских прелестей». Берладская подробно описывала жестокую натуру Распутина, писала, что ему нравилось бить Прасковью и других женщин, которые жили в его доме в Покровском как заложницы. Она утверждала, что несколькими годами ранее Распутин изнасиловал ее в поезде по дороге из Петербурга в Покровское. Достоверность слов Берладской весьма сомнительна. По-видимому, она многое приукрасила для достижения желаемого эффекта. Владимир Бонч-Бруевич называет ее исповедь собранием лжи и страшных преувеличений38. Вениамин сделал копию исповеди Берладской для Феофана, а оригинал передал митрополиту Санкт-Петербургскому Антонию (Вадковскому) и через него – царю. Как пишет Илиодор, Николай вызвал Распутина и, держа в руках тетрадь с исповедью Берладской, спросил, следует ли ему читать это. Распутин спросил царя, нравилось ли ему читать жития святых, там, где описано, как их мучили клеветники. «Нет», – ответил император, и бросил тетрадь в камин39. Как и все, о чем пишет Илиодор, это описание вызывает серьезные сомнения.

Еще одни показания против Распутина дала Елена Тимофеева, выпускница Санкт-Петербургского духовного училища, свояченица священника Василия Спиридонова. Она была одной из первых поклонниц Распутина, и он всегда относился к ней с теплотой, называя «своей маленькой голубкой». А потом она неожиданно исчезла. Говорили, что она призналась Феофану в том, что Распутин и Лохтина насиловали ее. Феофан убедил ее уйти от Распутина и стать монахиней. Вспоминая Елену, Вырубова писала, что она была фанатичной последовательницей Распутина, но отвернулась от него не потому, что он изнасиловал ее, но потому, что стал расспрашивать о молодом студенте, в которого Елена была влюблена, в присутствии посторонних. Мы не можем точно сказать, какая из причин истинна40.

Феофан и Вениамин попытались склонить на свою сторону Илиодора. Они показали ем исповедь Берладской и показания Вишняковой. Они писали Илиодору, что Распутин раскрылся как «истинный дьявол». По-видимому, Распутину стало об этом известно, и он написал своему другу: «Миленький мой Илиодорушка! Не верь ты клеветникам. Они на меня клевещут. А знаешь, почему? Из зависти! Вот я ближе их стоял к царям, цари меня больше любят, а их – нет. Вот они и пошли против меня, хотят свалить меня! Не верь им. Им за этот грех капут. Закроется для Феофана лазутка. Григорий»41. Илиодор остался на стороне Распутина по неизвестным причинам. Позже Илиодор писал, что побоялся присоединиться к Феофану, поскольку Распутин мог серьезно навредить ему. Но вполне возможно, что обвинения в адрес друга его просто не убедили42. В 1910 году Илиодор во всеуслышание защищал Распутина, когда против того развернулась массированная кампания в прессе. В то время он не проявлял ни малейших сомнений в его святости.

В мае в газете «Речь» сообщалось, что после нападок на Распутина со стороны Феофана и Вениамина Илиодор «инкогнито» прибыл в Петербург, чтобы защищать Распутина и восстановить его репутацию в то время, когда его перестали принимать в столичных салонах. По словам журналиста, озлобленный Распутин угрожал Феофану: «Я тебе покажу, аскет смиренный! Я тебе покажу! Я научу тебя уважению, с каким следует обращаться к старцу. Я вернусь в Петербург, и тогда тебе от меня не спастись»43. Цитата явно была сфабрикована, и Илиодор, скорее всего, никогда не ездил в столицу, чтобы восстановить положение Распутина. Тем не менее на этот период приходится взлет странной карьеры Илиодора. Он построил в Царицыне новый монастырь, который мог принять семь тысяч паломников. В монастырской лавке продавались религиозные предметы и сувениры, в том числе икона «Святая Россия», на которой была изображена фигура Христа, имевшая явное сходство с Илиодором. Он считал, что более подходит на роль святого, и многие в Царицыне были с ним согласны. Слушать его дикие, полные ненависти проповеди собиралось до 10 тысяч человек. Иногда он даже открыто призывал свою паству к бунту. Во время проповедей он буквально выходил из себя. Он повесил большой портрет Льва Толстого и призывал прихожан, проходя мимо, плевать на «великого атеиста и дегенерата»44. Илиодору казалось, что теперь он неприкасаемый. И будущее – за ним.

Не сумев привлечь на свою сторону Илиодора, Феофан обратился к Гермогену. Он знал, что Гермоген поддерживает Распутина, но надеялся, что новая информация откроет Гермогену глаза, и он, как и Феофан, изменит свое мнение о Распутине. Узнав о действиях Феофана, Распутин отправился в Саратов, чтобы встретиться с Гермогеном и постараться убедить его в том, что выдвинутые против него обвинения беспочвенны. Позже Гермоген утверждал, что после встречи с Распутиным и обсуждения информации, переданной Феофаном, его мнение изменилось. Он говорил, что увидел Распутина в подлинном свете, перестал принимать его и попытался (хотя и безуспешно) просветить Илиодора на его счет45. Отзвуки этого происшествия появились в прессе в начале июня. Журналисты приводили слова Гермогена: «Воистину он сын диавола…»46. Но радость была преждевременна. Несмотря на подобную оценку событий, Гермоген окончательно порвал с Распутиным лишь в конце 1911 года.

Чтобы выступить против Распутина, Феофану потребовалась немалая смелость, но он готов был рискнуть своими теплыми отношениями с императором и императрицей, поскольку был убежден в своей правоте. Феофан не пострадал за свою честность. Да, в этом году на посту духовника Алексея его сменил отец Александр Васильев, но духовником императорской четы он оставался до 1914 года. В ноябре Феофан стал епископом Таврическим и Симферопольским. Хотя подобное назначение может показаться наказанием, на самом деле это не так. Феофан и Александра оставались близки и после ноября. Сам Феофан не воспринимал новое назначение как немилость. Как раз наоборот. Ему предстояло отправиться в Крым – их величества явно заботились о Феофане. Петербургский климат был очень тяжел для него, и было решено, что умеренно-южный климат пойдет ему на пользу. Во время поездок в Крым царские дети собирали для него ягоды, и он мог пользоваться автомобилем царя для поездок в горы.

Феофан старался не винить Распутина в том, как сложилась его судьба. В этом сыграли роль более мощные силы.

«Он не был ни лицемером, ни негодяем. Он был истинным человеком Божиим, явившимся из простого народа. Но под влиянием высшего общества, которое не могло понять этого простого человека, произошла ужасная духовная катастрофа, и он пал. А среда, которая этого добилась, смотрела на все крайне легкомысленно. Для нее это все было “шуткой”. Но в духовном отношении такое падение может привести к очень большим последствиям»47.

Другими словами, Распутин был жертвой. И это довольно распространенная точка зрения: Распутин, простой русский мужик, погиб из-за общения с развращенной европеизированной столичной элитой. И подобная точка зрения не лишена оснований.

19. Пресса открывает для себя Распутина

Несмотря на скандалы в детской, салонные сплетни и кампанию Феофана, в начале 1910 года в России еще оставались люди, которые не знали, кто такой Распутин. Такие люди были даже в семье Романовых. Дядя царя, великий князь Константин Константинович (К.Р.), 1 февраля 1910 года писал в дневнике: «После завтрака Владыко [епископ Кронштадтский Владимир (Путята)] хотел со мной побеседовать; при этом была жена и Иоанчик. Епископ говорил по двум вопросам: о слухах про какого-то юродивого, Григория, из простых мужиков, введенного к Императрице А. Ф. Милицей и будто бы имеющего сильное влияние в домашнем обиходе Царицы. Меня несколько неприятно удивило, что Владыко коснулся совсем чужого нам вопроса, в котором весьма трудно разграничить, где кончается правда и где начинаются сплетни»1.

Но все быстро изменилось. 15 марта 1910 года в «Московских ведомостях» была опубликована большая статья «Духовный гастролер Григорий Распутин». Месяц еще не закончился, а о Распутине уже знала вся страна.

«За последнее время нередко приходится слышать имя “старца” Григория по фамилии Новых, – писал журналист. – Фамилия эта лишь недавно была исходатайствована Григорием в замену прежней, Распутин. Можно лишь сожалеть об этой замене, так как первоначальная фамилия находится в большем соответствии с жизнью “старца”2.

Автор статьи, Михаил Новоселов, приводил три документа, связанные с Распутиным, его учением и его характером. Документы эти были составлены тремя неназванными людьми: царицынским журналистом, студентом и другим старцем. Все они, по словам журналиста, были хорошо знакомы с сибирским святым. В документах возникал весьма зловещий образ Распутина – хитрого шарлатана, алчного выскочки и похотливого сластолюбца, который с помощью гипноза и сладострастных поглаживаний создавал в представлении своих поклонниц образ истинно Божьего человека и приводил этих женщин в «райское состояние». В действительности же Распутин – это псевдопророк, учение которого не имело ничего общего с истинно христианской верой, но является порождением человека, пребывающего в «бесовской прелести». По словам журналиста, Распутин был ленивым, плохим семьянином, он бросил дом и не обеспечивал семью, его дети росли «грязными маленькими негодяями». Его похоть разрушила много счастливых семей и погубила многих женщин. В конце статьи Новоселов писал, что видный священник (возможно, Феофан?) недавно сказал ему, что Распутин – «хлыст и эротоман». Хотя, по мнению Новоселова, факты не вызывали сомнений, он опасался, что ни церковь, ни государственная власть со свойственной им «трусостью» не будут ничего делать с Распутиным. Поэтому он адресовал свои слова «нравственному сознанию и здоровым умам обычных священников и их прихожан».

Картина действительно вырисовывалась зловещая, несмотря на то что почти ничего из описанного не было правдой. Автору статьи это было не важно. Новоселов родился в семье священников. Священники были в его семье и по линии матери, и по линии отца. С ранней юности он увлекся духовными исканиями. Окончив историко-филологический факультет Московского университета, он подпал под влияние Льва Толстого. Они даже переписывались, и впоследствии Новоселова арестовали за распространение запрещенных трудов великого писателя. После этого его выслали из столицы. В тридцать лет он порвал с толстовством и увлекся идеями религиозного философа Владимира Соловьева. Он был знаком не только с Иоанном Кронштадтским, но и с «философами-богоискателями» – Бердяевым, Розановым и Сергеем Булгаковым. Он также входил в московский круг Эллы, сестры императрицы Александры. Бердяев писал, что комната Новоселова напоминает монашескую келью: он окружил себя старцами, аскетами и другими религиозными типами. Новоселов не терпел церковных иерархов, признавая духовный авторитет только скромных святых подвижников3.

Сомнения относительно Распутина зародились у Новоселова еще в 1907 году, и он говорил об этом задолго до 1910 года. Он начал собирать материал для обличительной статьи о Распутине, но статья была конфискована полицией еще до публикации4. Ненависть его к Распутину не знала границ. Генерал Богданович говорил, что Новоселов был искренне убежден в том, что Распутин – воплощение дьявола5. Эта антипатия объяснялась в значительной степени тем, что Новоселов сам стремился в тот религиозный мир, из которого вышел Распутин и который он, по его словам, представлял. Для человека, подобного Новоселову, старчество Распутина было сродни духовному предательству, насмешкой самого гнусного рода и оскорблением всех истинных святых, вышедших из народа.

Вдохновителем этой статьи был Лев Тихомиров, редактор «Московских ведомостей». Позже он утверждал, что первым разоблачил Распутина этой публикацией6. Если Новоселов ненавидел Распутина за то, что он в ложном свете представлял народную религию, причины ненависти Тихомирова были иными. Он считал, что Распутин извратил его идею «народного самодержавия». Тихомиров начинал как радикальный народник, а затем стал монархистом. То, что простой крестьянин проложил себе дорогу во дворец и построил мостик между крестьянством и царем, было именно тем, на что надеялся Тихомиров. Но в ярость его приводило то, каким именно оказался этот крестьянин. В глазах Тихомирова поведение Распутина было величайшим предательством7. 7 апреля Тихомиров встретился с Новоселовым и сообщил ему, что, насколько ему известно, статья не произвела впечатления на царскую чету. Он не был уверен в том, что Николай вообще видел ее, хотя если бы увидел, то она должна была бы привести его в ярость8.

На остальную публику статья произвела эффект разорвавшейся бомбы. Выдержки из нее перепечатывали другие русские газеты, в том числе и в Санкт-Петербурге, что еще больше подлило масла в огонь9. В защиту Распутина в прессе выступил Илиодор. Он утверждал, что Распутин – истинный старец, который настолько подчинил себе плотские инстинкты, что теперь не спит даже с собственной женой10. Как писала газета «Утро России» 5 апреля, Илиодор даже произнес проповедь с угрозами в адрес Новоселова и редакторов газеты. Он говорил, что их нужно пригвоздить «к столбу русского позора» и пороть до крови. Илиодор считал эту статью предательством идеалов прежнего редактора «Московских ведомостей», Владимира Грингмута, бывшего вождя Черной сотни. Илиодор был уверен, что главной целью статьи Новоселова была именно Черная сотня, а не Распутин, который просто подвернулся под руку11. (Распутин никогда не был членом Черной сотни, хотя его имя иногда упоминалось в связи с этой реакционной группой, что неудивительно, учитывая его тесные связи с Илиодором и Гермогеном.) Когда Тихомиров прочел статью, он буквально окаменел: в ней, в слепой ненависти, пробужденной скандалом, он провидел падение романовского режима. В дневнике он писал:

«Вот – „Черносотенная Русь!“ Что может сделать такая нелепая тёмная сила?…

Уж не знаю, как справится церковь. Но монархия, по-видимому, погибла, если не явится чудом сильный разумный правитель с крепкой рукой и крепкой головой»12.

Отклик на статью был настолько сильным, что 12 апреля Новоселов опубликовал продолжение «Ещё нечто о Григории Распутине» (Московские ведомости, 30.03.1910). Он писал, что получил много писем от тех, кто знал Распутина, и письма эти подтверждают написанное в первой статье. Во второй статье утверждалось, что она никоим образом не является нападками какой-либо партии на Черную сотню, но направлена исключительно против Распутина. Новоселов подчеркивал, что даже Феофан, некогда один из главных покровителей Распутина, увидел его в истинном свете и теперь выступает против него и рвет все связи с ложным старцем. Прочитав статью Новоселова, Феофан написал ему письмо, в котором говорил, что Распутина уже не спасти: «Он все более впадает в прелесть, и под влиянием бесовской силы он перешел на темную сторону и упорствует в своем ложном учении, чтобы остаться в краю лжи»13.

На этом «Московские ведомости» не остановились. К этой теме газета вернулась 13 мая. Поводом стало выступление Илиодора, недавно опубликованное в царицынской газете. Илиодор говорил, что Распутин действительно «сильно любит женщин, ласкает и целует их, но не так, как грешники, но с особой святостью». По мнению газеты, эти слова окончательно доказывали, что Распутин – хлыст, то есть принадлежит к секте, запрещенной законом как вредоносная и непозволительная. Тихомиров и его газета требовали ответов. Почему Синод не расследует дело Распутина? Почему обер-прокурор не интересуется этим человеком? Если опубликованные сведения верны и Распутин – действительно хлыст, то как же Синод позволяет своим священникам, в частности Илиодору, публично его защищать? «Личность Григория Распутина должна быть выяснена, и соблазн должен быть прекращен», – требовали «Московские ведомости»14.

Тихомиров пытался использовать прессу для того, чтобы открыть глаза царю на истинное положение дел (как он его видел) с Распутиным и ту опасность, какую он представляет для трона. Ему это не удалось. Услышав о скандале, Николай глубоко разочаровался в действиях Тихомирова и отказался встречаться с ним. Тихомиров был расстроен и опечален, но не сожалел о сделанном: «Значит, так тому и быть. Я просто должен подчиниться обнажить духовное разложение». Позже Столыпин говорил Тихомирову, что он совершил поступок героический, но утратил доверие царя, и это дорого ему обошлось. Разочарование было взаимным, хотя Тихомиров пострадал больше: он утратил доверие к монарху. Это событие помогает нам понять, как Распутин превращал верных сторонников императора в его злейших врагов. В дневнике Тихомиров писал о своем глубоком разочаровании и пессимистическом взгляде на будущее России:

«С таким императором ничего, кроме революционной “смуты”, невозможно; […] На престол взошел “русский интеллигент”, не революционного, конечно, типа, а “либерального”, слабосильного, рыхлого, “прекраснодушного” типа, абсолютно не понимающего действительных законов жизни […] Царя нет, и никто его не хочет… Церковь… Да и она падает. Вера исчезает… Народ русский!»15

За нападками монархических «Московских ведомостей» вскоре последовали сходные действия либеральной прессы. Особо отличилась газета конституционных демократов (кадетов)«Речь». В период с 20 мая по 26 июня в «Речи» были опубликованы десять статей под названием «Распутин-Новых». Они претендовали на то, чтобы стать первым глубоким анализом жизни «преступного старца». В статьях сенсационным образом описывался странный гарем из двенадцати красивых молодых женщин, собранных со всей Сибири, которых Распутин держит пленницами в своем доме в Покровском. Они живут в великой роскоши, но трепещут перед его жестокой волей. Никто, даже его собственная жена, не смеет возразить ему даже словом. Власть его безгранична. «Он может сделать все», – якобы сказала журналистам одна из женщин. Она, как и некоторые другие, хотела бежать, но знала, что это невозможно. Распутин также привлек на свою сторону двух таких же старцев и позволил им держать при себе для удовольствия двух «сестер», помимо законных жен. В статьях признавалось, что Распутин обладает определенными талантами, в частности умеет предсказывать людям судьбу, но основной упор делался на его извращенную мораль. Журналисты приводили слова Распутина: «Я вмещаю в себе частицу Иисуса Христа, – говорил старец, – и только через меня можно спастись. Для этого необходимо слиться со мною душою и телом. Все, что от меня исходит – есть источник света, очищающий от грехов»16. Статьи были подписаны инициалами «С.В.». Возможно, что за ними скрывался отец Владимир Востоков, либеральный священник, ставший одним из злейших врагов Распутина. После большевистского переворота Востоков стал ярым проповедником теории «жидомасонского» заговора с целью уничтожения России17. Статьи из «Речи» стали чрезвычайно популярными, и вскоре их перепечатали газеты разных городов России18.

Екатеринославская газета «Южная заря» напечатала большую статью о жизни Распутина. Статья выходила в нескольких номерах с 12 июня по 17 июня. Автор Александр Сенин утверждал, что прожил какое-то время в Покровском и познакомился с Распутиным в начале 1907 года. Статья Сенина изобиловала клеветническими измышлениями и невероятными историями. В ней повторялось многое из того, что уже было опубликовано другими изданиями этой весной. Он рассказал о том, как две здоровые молодые девушки, которые жили с Распутиным, неожиданно заболели, ослабли и умерли при таинственных обстоятельствах. Другая девушка, которая забеременела от Распутина, бесследно исчезла19.

В мае «Речь» писала, что Распутин уговаривал Илиодора и Гермогена выступить в его защиту. Гермоген уже прибыл в столицу, чтобы защитить Распутина, и в апреле произнес несколько страстных речей. Вскоре должен был приехать и Илиодор. Однако их намерения отчасти были эгоистическими. За последние два-три года Гермоген и Илиодор почувствовали свою силу, и значительную роль в этом усилении сыграла их связь с Распутиным. Вернувшись в Царицын, Илиодор продолжил публично защищать Распутина. В «Речи» писали, что он зашел настолько далеко, что сравнил его с ветхозаветными пророками и стал называть святым20.

Писатель-монархист, издатель и православный миссионер Василий Скворцов в июле изложил свое видение Распутина на страницах «Царицынской мысли». Он считал Распутина человеком, обладавшим исключительными способностями психолога, примером одаренного старца, вышедшего «из глубин хлыстовского мира». Прототипом Распутина он считал старца Стефана. Стефан появился двадцать пять лет назад и тоже привлек внимание властей. Его дело было расследовано, а он сам выслан в Суздаль, где принял монашество и до сих пор жил в местном монастыре. Стефан был чудотворцем, обладал способностями к гипнозу. Он гипнотизировал женщин, искавших духовной помощи, а затем под гипнозом с помощью странных пассов убеждал их в том, что духи их одержимы «демоном» и единственная надежда на спасение – это изгнание этого демона. Изгоняя демона, Стефан поглаживал женщин по груди и плечам, затем по всему телу. И только после сексуального акта он заявлял, что демон покинул тело. Скворцов полагал, что Распутин пользовался теми же методами, что и Стефан. В статье утверждалось, что тот самый Стефан изнасиловал двести молодых женщин, заманив их в свой монастырь «распутинскими теориями о святости плоти». Автор статьи делал вывод, что Стефан и Распутин – одного поля ягоды21.

К этому времени на ситуацию обратили внимание иностранные посольства. 7 апреля 1910 года австрийский посол граф Леопольд Берхтхольд сообщал в Вену подробности разразившегося скандала: «Как и раньше, частое присутствие священника, возможно, принадлежащего к запрещенной полицией секте, в личных покоях императрицы порождает серьезное беспокойство у придворных дам, но все попытки убедить монархиню в пагубном влиянии подобного общения оказались абсолютно бесплодными»22. Если посол считал Распутина неприкасаемым, то журналисты полагали, что его карьере пришел конец. 26 июня «Царицынская мысль» опубликовала статью «Конец Распутина». «Дебаты в Царицыне закончились, – писал автор статьи. – Все были вынуждены признать, что Распутин – мошенник, развратник, злодей, который охотится за деньгами и женщинами»23.

Кампания в прессе, развернувшаяся той весной, привела Николая в ярость. Он отправил Столыпину записку, в которой недвусмысленно и довольно жестко дал понять, что он сыт по горло подобными статьями, что никто не имеет права вмешиваться в его личные дела и что он намерен раз и навсегда положить этому конец. Царь дал премьер-министру понять, что следует немедленно прекратить распространение этих статей 24. Но все было не так просто. Политические реформы после революции 1905 года гарантировали определенную свободу прессы, хотя издателей продолжали преследовать и штрафовать, а порой газеты просто закрывали за превышение границ допустимого. При Столыпине в 1907–1909 годах были закрыты сотни газет, а более трехсот редакторов оказались в тюрьмах. Редакторы нескольких ведущих газет – Алексей Суворин из «Нового времени» и Иосиф Гессен из «Речи», к примеру – в 1910 году уже находились под наблюдением охранки. Но начальник отдела прессы в полицейском департаменте указал Столыпину на то, что даже если в некоторых статьях о Распутине и содержится информация, которую можно счесть преступной, то вся она уже известна полиции. Кроме того, сейчас уже нет возможности препятствовать распространению напечатанных экземпляров25.

Тем не менее Столыпину нужно было что-то сделать. Он встретился с Алексеем Бельгардом, начальником Главного управления по делам печати, и спросил у него совета. Бельгард согласился с тем, что невозможно просто закрыть газеты, поэтому было решено составить список самых значимых газет и переговорить с каждым из редакторов по отдельности, попросив их в будущем воздержаться от освещения проблемы Распутина. Некоторые, как, например, князь Мещерский из «Гражданина», неохотно согласились. Другие, как Иосиф Гессен из «Речи», заявили, что будут рады прекратить писать о Распутине, если он исчезнет и у прессы более не будет повода интересоваться им26. В то же время Столыпин приказал товарищу министру внутренних дел Александру Макарову написать московскому градоначальнику Александру Адрианову с тем, чтобы проинформировать его об «абсолютной нежелательности появления в органах периодической прессы каких бы то ни было статей или заметок о крестьянине Тюменского уезда Тобольской губернии слободы Покровское по имени Григорий Ефимович Распутин-Новых». Если же подобное произойдет, то Адрианов должен немедленно вызвать к себе ответственных за появление материалов редакторов и издателей и сообщить им об этом пожелании. «Сделать это следует самым вежливым и корректным образом, но в то же время достаточно убедительно и настойчиво, не прибегая, впрочем, к угрозам административного наказания и влияя на указанных редакторов и издателей Вашей силой убеждения и авторитетом»27. 28 декабря Адрианов связался с Тихомировым и сообщил ему о пожеланиях правительства. «Это прямо ужасно», – ответил Тихомиров28.

Полиция начала выискивать в прессе мельчайшие упоминания о Распутине. Каждая статья, сколь бы мала и незначительна она ни была, вырезалась и хранилась в специальных папках в полицейских архивах. И на этом дело не кончилось. Полиция начала следить за иностранной прессой тоже. Упоминания о Распутине выискивались в европейских и особенно британских изданиях. Статьи вырезались, переводились на русский язык и подшивались. Так в папках охранки оказался перевод интервью, которое русский революционер Владимир Бурцев дал французской газете «L’Humanité». Там же находилась скандальная статья принцессы Екатерины Радзивилл из шведской газеты Dagens Nhyeter. Когда в 1912 году русские агенты в Германии узнали о возможной публикации сенсационного романа о Распутине, тайная полиция тут же приказала агентам в Берлине, Париже и Санкт-Петербурге собрать всю возможную информацию о книге. 9 ноября 1913 года в обзоре иностранной прессы, подготовленной для министра внутренних дел, содержалась статья из газеты Rheinisch-Westfälische Zeitung, в которой говорилось о растущем влиянии Распутина на русского императора и императрицу29.

К осени кампания против Распутина в прессе постепенно угасла, хотя причины этого неясны. Возможно, действия министерства внутренних дел принесли желаемые результаты. Но, возможно, это было связано с тем, что царская семья покинула Россию и отправилась на воды в Германию30. Какова бы ни была причина, враждебность по отношению к Распутину не угасла. Это было лишь временное прекращение огня. В войне с Распутиным были сделаны первые выстрелы. Теперь остановить врагов было невозможно.

20. В поисках Распутина

Ни Тютчевой, ни Феофану, ни журналистам не удалось убедить Николая и Александру порвать с Распутиным. Тем не менее пресса не могла удержаться от радости, когда в мае 1910 года Распутин был арестован и выслан в Покровское без разрешения возвращаться1. С весны 1910 до февраля 1911 года Распутин не появлялся при дворе. По-видимому, таким было взаимное соглашение между ним и царской четой – пока не угаснет скандал. В мае Распутин уехал из Петербурга, чтобы встретиться в Саратове с Гермогеном и Илиодором, а оттуда вернулся в Покровское, где и провел лето. При дворе его очень не хватало – императрица болела. 21 августа Николай Саблин отправил Распутину телеграмму: «Молись. Воодушеви Маму. Она больна. С тобой в моих мыслях. Мы часто вспоминаем тебя, очень грустим без тебя. Целую тебя. Ты приедешь?»2

Распутин приехал в столицу, хотя мы не знаем точно, посещал ли он дворец. Полиция выследила его на третьей неделе августа в доме № 8 по Кузнечному переулку в квартире Георгия Сазонова и его жены Марии3. Сазонов был посредственным писателем и издателем. Граф Витте называл его «ненормальным» человеком. В конце XIX века Сазонов придерживался крайне левых взглядов, но после революции 1905 года стал крайне правым, примкнул к Черной сотне и Владимиру Пуришкевичу, а затем – к религиозным деятелям правого толка, вроде Илиодора и Гермогена. Именно с ними Сазонов связывал свои планы на будущее4. Сазоновы были дружны с Лохтиными. Ольга сказала Георгию, что Распутин хотел бы познакомиться с ним5. Распутин приехал к Сазоновым и сразу почувствовал, что ему здесь рады. Сазонов знал, что он идет на определенный риск – слухи вокруг Распутина не утихали, но его это не испугало, и он не пожалел о своем решении.

«Я смотрел в характерное лицо отшельника византийской живописи, изможденное, суровое, с глубоко сидящими сверлящими глазами. Прежде всего бросается в глаза исключительная нервность, порывистость движений. Склад души мистика. Отсутствие показательной религиозности при истовой вере. Искренность тона. Речь его была резкой, несвязной, беспокойной. Ни самовлюбленности, ни маскировки. Все это никак не походило на те описания, что давали ему в прессе. Склад его души, всей его натуры, его человеческой формы был совершенно иным»6.

Сазонов предложил Распутину остановиться у него. Все в доме были поражены его религиозностью. Однажды слуга сказал Георгию о том, что гость его не спит ночами, а молится. На семейной даче Распутин выходил ночью в лес и истово молился там часами. Феофан отмечал в нем ту же черту, говоря, что глубина его молитвы редко встречается даже у самых святых монахов. Но вскоре пошли слухи о том, что у Распутина роман с Марией Сазоновой. Истинность этих утверждений мы подтвердить не можем, но точно известно, что Распутин и Сазонов сохраняли дружеские отношения до самой смерти Распутина. Сазонов никогда не сомневался в высоком моральном облике Распутина7. Витте характеризовал отношения Сазонова с Распутиным так: «нечто вроде аналогичного с содержателем музея, показывающего заморские чудовища». Если верить Витте, Сазонов использовал связи со своим новым гостем для развития собственной карьеры более, чем позволяли то его скромные таланты8.

Одним из тех, с кем Распутин познакомился в то время, был журналист Михаил Меньшиков. Член салона Богдановичей, Меньшиков, услышав слухи о Распутине, страшно захотел познакомиться с ним. Они встретились за обедом и проговорили довольно долго. Меньшиков был поражен тем, насколько молод Распутин – он вовсе не походил на старца. Еще более поразило его то, как «мог этот полудикий мужичонка из Сибири не только добраться до Петербурга, но вдруг войти в весьма высокопоставленные круги до последних вершин знати». В разговоре Распутин все более удивлял Меньшикова. После разговора он отозвался о нем так: «Это натурфилософ со дна народного, человек почти неграмотный, но начитанный в Писании […] Некоторые его изречения меня удивили оригинальностью и даже глубиной. Так говорили древние оракулы или пифии в мистическом бреду». Меньшиков почувствовал в Распутине определенную хитрость, но не дурного плана. Он счел Распутина человеком, способным пробудить подавляющее большинство русских православных от «летаргического сна». Единственным, что ему не понравилось в этом человеке, были его сапоги – высокие, жесткие, блестящие, черные, «бутылкой». Они были слишком нарядны для старца из народа9. То, что увидел в Распутине Меньшиков, никак не совпадало с тем, что говорили о нем в доме Богдановичей. Позже на собраниях салона он утверждал, что Распутин – человек искренний и добрый христианин, но его слова были встречены скептическим молчанием10.

Позже Распутин спросил у Сазонова разрешения пригласить в Петербург свою дочь Матрену, и тот согласился – отчасти потому, что у самого была дочь того же возраста. Девушки быстро подружились. Ранее Распутин отвез Матрену в Казань, в Мариинскую школу, но там она была очень одинока, и он забрал ее в Петербург, где она стала ходить в гимназию Стеблин-Каменской на Литейном проспекте. Позже к ней присоединилась сестра Варвара. Они стали пансионерками и приходили домой, чтобы повидаться с отцом и семьей по выходным. Сестры учились в местной школе в Покровском, но, как пишет Матрена, императрица решила, что им нужно получить хорошее образование, и по ее настоянию Распутин привез девочек в столицу. Дмитрия отправили в Саратов учиться под руководством Гермогена, но мальчик не любил учебу и очень скучал по дому. Поэтому его вернули в Покровское. Прасковья несколько раз приезжала в столицу с мужем, но предпочитала жить в Покровском. Отец Распутина, Ефим, побывал в столице лишь один раз. Шум и суета показались ему слишком утомительными. Матрена описывала, как он крестился перед тем, как перейти улицу, а потом робко пробирался среди автомобилей11.

24 августа полиция сообщала, что Распутин покинул Петербург и направился в Москву. Уведомили московскую охранку, но настало уже 24 октября, а они не могли его выследить. Охранка направила агентов в Царское Село, но Распутина не было и там12. Местонахождение Распутина в последние месяцы 1910 года вызывало всеобщий интерес. Газета «Утро России» 27 сентября писала, что Распутина выслали из столицы и других крупных городов Центральной России, он более двух месяцев добивался разрешения вернуться и в конце концов приехал в Санкт-Петербург13. На следующий день «Руль» опубликовал поправки: Распутин снял дачу близ Вырицы, примерно в часе езды от Петербурга к югу. «Цель его приезда, – с ложной уверенностью писал автор статьи, – реабилитироваться в глазах общественности»14. В тот же день другая газета писала, что Распутин пытается добиться встречи в Синоде, но все его попытки провалились, ему категорически запретили жить в столице, поэтому он уехал в Тверь15.

А тем временем полиция продолжала поиски. Поскольку Столыпин был министром внутренних дел и ему подчинялась вся полиция, включая полицейский департамент, охранку и жандармский корпус, он приказал своим агентам найти Распутина16. 24 октября Столыпин получил секретный доклад от санкт-петербургской охранки, в котором сообщалось, что в столице и ее окрестностях Распутина нет. Агенты охранки допросили Сазонова о местонахождении Распутина. Сазонов сообщил, что Распутин жил у него в августе, а потом уехал в Москву, но сейчас вернулся «на родину». Сазонов сказал, что со дня на день к нему должна приехать жена Распутина из Сибири. До полиции доходили слухи о том, что Распутин побывал в Царском Селе, но агент, отправленный туда для проверки, выяснил, что слухи были беспочвенными. В конце концов в Москву и Тобольск были отправлены телеграммы с требованием выяснить местонахождение Распутина. Столыпин приказал, в случае если Распутин вернется в столицу, поместить его под «очень тщательное наблюдение».

Через два дня был подготовлен еще один секретный доклад, а затем в «Секретном журнале» особого отдела полицейского департамента появилась такая запись:

«Настоящим сообщаю сведения, собранные тайным образом в ходе расследования дела Григория Ефимовича Распутина-Нового, крестьянина Тюменского уезда Тобольской губернии слободы Покровское.

Внешность: 38–40 лет, росту высокого, волосы светло-русые, глаза глубоко посаженные. Где он находится или проживает сейчас, неизвестно, но может быть выяснено. По разговорам с разными людьми, тайному наблюдению и т. п. получена информация о том, что в настоящее время Распутин проживает со своей подругой Ольгой Владимировной Лохтиной, женой инженера, которая живет на Малой Охте, хотя, скорее всего, без законной регистрации. 5 дней назад Распутина видели едущим в машине к парому близ церкви Святой Марии Магдалины на М. Охте. Скорее всего, он ехал от Лохтиной к своей поклоннице и покровительнице, бывшей фрейлине Анне Александровне Вырубовой, которая проживает в Царском Селе, в доме № 2 по Церковной улице. О том, что оная Лохтина проживает на М. Лахте [sic!], сообщила ее знакомая и тоже поклонница Распутина – некая Екатерина, учительница или работница швейной школы на Литейном проспекте в доме 58. И муж Лохтиной – инженер, статский советник Владимир Михайлович Лохтин, проживающий на углу Пятой линии и Греческого проспекта, также дал ценные сведения по этому делу, поскольку в настоящее время он не проживает со своей женой. Лохтина стала фанатичкой и считает Распутина почти что нашим Спасителем, Иисусом Христом, хотя все в действительности считают Распутина преступником и хлыстом; он оскорбил свояченицу отца Василия Григорьевича Спиридонова[10], проживающего на Сивковской улице в доме № 32 возле церкви Святого Сергия Радонежского, и других женщин.

Многие знают Распутина и до недавнего времени оказывали ему всякое гостеприимство, в частности домовладельцы – Д. Н. Новиков, Павел Поликарпович Смирнов, купец Петров, бывший издатель газеты «Россия» Георгий Петрович Сазонов и другие. Оного Распутина также часто принимали при императорском дворце через Марию Ивановну Вишнякову, гувернантку его императорского высочества и наследника, великого князя Алексея Николаевича».

Прочитав этот доклад, Столыпин приказал провести секретное расследование дела Распутина17.

В то же время полиция в Сибири также пыталась найти Распутина. Генерал-майор Вельк из Тобольска 25 октября дал телеграмму капитану Чуфаровскому в Тюмень с приказом найти «крестьянина Григория Ефимовича Нового». Через три дня тюменская полиция докладывала, что Распутин с весны находится в Покровском, за исключением одной поездки в Петербург летом18. (Этот доклад противоречит тому, что в том же месяце Распутина видели едущим по улицам Петербурга. Царская полиция часто узнавала о Распутине и его перемещениях из прессы.) 28 октября из Тобольска пришла телеграмма, подтверждавшая, что Распутин находится в Покровском19.

Через два дня, 30 октября 1910 года, петербургская охранка, которой руководил Михаил фон Котен, выпустила совершенно секретный приказ собрать как можно больше информации о Распутине и его перемещениях и установить, где он находился летом и в начале осени. Вскоре стали поступать ответы. Первым отчитался Алексей Прелин, младший офицер тюменской жандармерии. 13 ноября он направил свой доклад из Покровского. Прелин сообщал, что в начале августа Распутин вместе с дочерью Матреной уехал в Казань, где девочка должна была поступить в школу. Затем он посетил Петербург и вернулся в Покровское, где его недавно видели веселящимся в обществе трех монахинь20.

Описание настроения Распутина, данное Прелиным, странным образом совпадает с написанной самим Распутиным в Петербурге «Моей жизни в страхе со Христом»:

«На Тебя, Господи, уповаю, да не постыжусь в век. Буду хвалить Тебя, враги мои не дают покоя. День и ночь ищут изловить меня, куда я иду, и там слова мои перетолкуют на свой лад и не дают покоя, озверели сердца человеков и благодать далека от нас. Скажу в душе моей, Боже, будь мне Творец и Покровитель, а враги следят и ставят облаву, и пускают стрелы в душу, и проникают сквозь своим хитрым взглядом, и хотят отнять истину, но это не ими дано, не они и возьмут, а только навредят моим юношам. Но всем больны гоненья. Пока злые языки клевещут, даже много умерло от скорби: но это венец мученика.

И Христос страдал, и при кресте тяжела была минута. И крест Его остался на любящих Его, и повседнесь пребывает, кто терпит за Христа. И враги посейчас есть, и ловят, и распинают истинных христиан. Господи, тысячами ополчились на меня. […] Шпионы радуются победе своего мужества, возьмем простячка и посыплем на голову пепла вместо елея. […]

Теперь копьями не мучат, а словами – больнее стрелы. И все стрелы слов больнее меча.

Боже! Храни Своих!»21

Этот год стал для Распутина тяжелым, пожалуй, самым трудным в жизни. На него ополчились со всех сторон. Его имя, запятнанное клеветой, стало известно по всей империи, и его враги без малейшего стеснения писали о нем самые невероятные выдумки. Полиция следила за ним – агенты власти следовали за ним каждую минуту его жизни. Утратив анонимность, Распутин более никогда не знал покоя.

Распутин написал императрице, и она переписала его слова, чтобы сохранить. Александра сочувствовала ему и верила в истинность его слов. К концу года Распутин восстановил то доверие царской семьи, которое могло быть утрачено из-за газетных статей. Писатель Ипполит Гофштеттер встретился в Москве с Львом Тихомировым и сообщил ему, что Распутин вновь пользуется «нежной любовью» императора и императрицы и «громадным влиянием» при дворе. Подавленный Тихомиров 13 декабря записал в дневнике: «Не спастись им. “Мани, текел, фарес”[11]. Уж какое тут царство с Гришками Распутиными»22.

21. Князь Юсупов

Юсуповы – это одно из богатейших и древнейших аристократических семейств России. Свой род они вели от племянника пророка Мохаммеда и правителей Древнего Египта. Род Юсуповых появился при дворе в XVI веке, в годы царствования Ивана Грозного. Потомки монгольских завоевателей поселились в Москве, приняли православие, получили княжеский титул и обширные поместья. Мать князя Феликса Юсупова, княгиня Зинаида Юсупова, была женщиной красивой и властной. По словам испанской инфанты Евлалии, дочери королевы Изабеллы II, Зинаида «была необычайно красива, тою красотой, какая есть символ эпохи. Жила среди картин, скульптур, в пышной обстановке византийского стиля […] Кричащая роскошь в русском вкусе сочеталась у Юсуповых с чисто французским изяществом»1. Мебель небольшого салона княгини в фамильном петербургском дворце на Мойке некогда принадлежала Марии-Антуанетте.

В 1882 году княгиня, которой уже исполнилось 20 лет, вышла замуж за графа Феликса Сумарокова-Эльстона. Отца графа считали внебрачным сыном короля Фридриха Вильгельма IV Прусского и фрейлины. Фамилию «Эльстон» он получил от английской няни, а Сумароковым стал после женитьбы на графине Елене Сумароковой. Сумароковы были достаточно знатными, но не могли сравниться с Юсуповыми. Поскольку Зинаида была единственным ребенком в семье, то есть последней княгиней Юсуповой, царь позволил ей и ее новому мужу носить общий титул князей Юсуповых и графов Сумароковых-Эльстонов2. Феликс был человеком холодным, жестким, но не без романтической экстравагантности: однажды он купил жене в подарок на день рождения гору3. Много лет он служил адъютантом великого князя Сергея Александровича. Великий князь занимал пост градоначальника Москвы и был убит террористами. После этого Юсупов занимал пост главноначальствующего над Москвой, но был уволен в 1915 году за то, что не сумел предотвратить ужасные антигерманские выступления.

У супругов было два сына: Николай родился в 1883 году, Феликс – в 1887-м. Николай был истинной радостью родителей. Он окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, был одаренным писателем (печатался под псевдонимом «Роков»), актером-любителем и создателем комической труппы. Он собирался вступить в элитный гвардейский полк, но в июне 1908 года в возрасте двадцати пяти лет был убит на дуэли графом Арвидом Мантейфелем. Николай увлекся женой графа, графиней Мариной Хейден, и тому стало об этом известно4. Зинаида была потрясена смертью сына. От этого несчастья она так никогда и не оправилась. Она обращалась за духовным наставлением к святым людям, глубоко верила в Иоанна Кронштадтского. И Зинаида, и Феликс были уверены, что Иоанн Кронштадтский обладает силой чудесного исцеления через молитву. Зинаида была больна, и врачи не оставили никакой надежды, но она все же поправилась. И мать, и сын приписывали это исцеление молитвам Иоанна Кронштадтского.

Юный Феликс не был похож на старшего брата. В мемуарах он признавался, что в детстве был капризным, болезненным, избалованным, непослушным ребенком и плохо учился. С возрастом эти качества еще более усугубились. «Я стал ленив и капризен», – вспоминал Феликс. Неудивительно, что родителям это не нравилось. Со страниц мемуаров Феликс предстает испорченным и развращенным аристократом, которому все позволено, который ни к чему не относится всерьез и считает, что весь мир создан исключительно для его удовольствия. Ничто не могло надолго удержать его внимание. Жизнь Феликса – это сплошные поиски сильных впечатлений и удовольствий. Все началось с переодевания и закончилось убийством.

В юности Феликс любил наряжаться султаном, надевал украшения матери и заставлял домашних слуг – арабов, татар и африканцев – изображать рабов всемогущего восточного сатрапа. Подобные игры устраивались в декадентском мавританском зале дворца на Мойке. Игры, которые князь называл «tableaux vivants» (живыми картинами), однажды зашли так далеко, что слуга, изображавший непокорного раба, чуть было не погиб от его руки. Только неожиданное появление отца положило конец шараде – несомненно, к великому облегчению слуг5.

Обладавший богатым воображением Феликс любил изображать других людей, часто более сильных и влиятельных, чем он сам. В семейном загородном поместье Архангельское близ Москвы он изображал своего предка, князя Николая Юсупова, безумно богатого покровителя искусств, который веком ранее правил своим поместьем, как абсолютный монарх. У князя Николая была собственная театральная труппа, состоявшая из крепостных, и Феликсу нравилось сидеть в пустом театре и представлять, как крепостные оживают, поют и танцуют для него. Иногда он воображал себя великим певцом: «Порой сам поднимусь на сцену и пою, будто для публики. Иногда до того забудусь, что думаю, меня слушают, затаив дыхание». Когда мечты рушились, вместе с ними рушился и Феликс. Первый его сексуальный опыт (если верить мемуарам) произошел в странной обстановке: с неким аргентинцем и его любовницей в отеле в Контрексевиле, когда ему было всего двенадцать лет. Впечатление было настолько сильным, что «по своему юношескому невежеству я не разбирался, кто какого пола».

Подростками Феликс и его кузен Владимир Лазарев любили надевать драгоценности княгини Юсуповой, бархатные мантильи и парики. В таком виде они прогуливались по Невскому проспекту, надеясь привлечь внимание мужчин, которые сговаривались с многочисленными местными проститутками. Однажды, когда привлеченное внимание оказалось чрезмерным, они оказались в роскошном ресторане, куда молодые офицеры пригласили их отобедать в отдельном кабинете. Хотя за это Феликс был наказан, но наказание его не остановило. Любовница его брата помогала ему переодеваться, и он смело выходил в женском виде. «И с этого момента повел двойную жизнь. Днем я – гимназист, ночью – элегантная дама». Даже в Париже юный Феликс предпочитал посещать оперу и кафешантаны в дамском платье. Вернувшись в Петербург, он сумел произвести впечатление на управляющего кафе «Аквариум», и тот дал ему двухнедельный ангажемент певицы. Управляющий не представлял, что не просто нанял мужчину, но еще и мужчину из одной из самых блестящих аристократических семей России. Карьера кабаретной певички закончилась очень быстро – как только стало известно, кем он был. Впрочем, это не отбило у Феликса охоту к переодеванию.

Брат бдительно следил за ним, боясь, что Феликс может попасть в трудное положение, но ему не всегда удавалось удержать младшего. Однажды тот принял приглашение четырех гвардейских офицеров, среди которых был и пресловутый Дон Жуан, который ухаживал за ним чрезмерно активно. Компания отправилась ужинать к «Медведю», уединились в отдельном кабинете. В конце концов родители узнали о двойной жизни Феликса. Отец пришел в ярость, назвал Феликса позором семьи, «беспризорником и мошенником», которого следовало бы сослать в Сибирь. Феликс-старший пытался излечить сына, каждое утро отправляя его в ледяной душ. Переодеваниям пришел конец. Пытаясь угодить родителям, Феликс попытался демонстрировать интерес к женщинам, хотя это лишь сделало его жизнь «еще более сложной», поскольку он «привык уже, что ухаживают за ним, и сам ухаживать не хотел. И главное – любил я только себя. Мне нравилось быть предметом любви и внимания».

Оба брата Юсуповы были склонны к спиритуализму и бывали на сеансах. Они пообещали друг другу, что тот, кто умрет первым, вернется и явится своему брату. (Позже Феликс утверждал, что брат действительно однажды ночью явился ему в виде духа.) У Феликса этот интерес был глубже, чем у брата, он с головой ушел в оккультизм, теософию и йогу. В Париже ясновидящая мадам Фрее сказала ему: «Быть тебе замешану в политическом убийстве, пройти тяжкие испытания и возвыситься». Убежденный в том, что ему открылась Божественная истина, Феликс начал развивать в себе скрытые сверхчеловеческие силы с помощью дыхательных упражнений. Со временем он решил, что развил в себе невероятную гипнотическую силу, которая позволит ему управлять не только собственным восприятием воли, но и другими людьми. В мемуарах Юсупов утверждает, что в бытность его студентом Оксфорда с ним произошло удивительное событие, связанное с предчувствием. Однажды он обедал с другом у его родителей, и вдруг друга окутал странный туман. Феликс счел это за дурное предзнаменование, и действительно, через несколько дней этот человек упал с лошади и умер. Если в мире и была сила более великая, чем самолюбие, то для Феликса это был опиум. Он пристрастился к нему в Париже до войны, и, несмотря на все усилия, никак не мог избавиться от этой привычки6.

Анна Вырубова много лет знала Феликса и считала себя его старым и верным другом. После смерти Николая она писала ему сердечные письма, в которых не просто выражала свою симпатию, но и давала советы:

«Настало ваше время, дорогой Феликс, и пусть Бог даст вам силу организовать вашу жизнь по его требованию. Так много дано вам, и спросится с вас больше, чем с других. До этого времени вы были всего лишь ребенком, который думает только о том, как получше повеселиться и провести время, верно? Теперь же, когда Господь призвал к себе дорогого Николая, на вас одного лежит вся ответственность за ваших родителей и за все то, что Бог дал нам»7.

Хотя смерть брата глубоко опечалила Феликса, он не мог не понимать, что теперь он становится единственным наследником семейного состояния: «И когда-нибудь все это будет моим. […] Я – один из самых богатых людей России! Эта мысль опьяняла. […] Роскошь, богатство и власть: это и казалось мне жизнью», – признавался он. После смерти брата Феликс обратился за духовным советом к Элле, сестре императрицы Александры. Она посоветовала ему черпать силы в вере в Бога, уповать на Его бесконечную любовь и мудрость. Хотя ее слова его немного утешили, он боялся, что Бог никогда не простит ему его сексуальные похождения. Феликс признался в этом, но Элла заверила его, что не следует бояться, ибо «способный на многое дурное способен и на многое доброе, если найдет верный путь. И великий грех не больше великого покаяния. Помни, что грешит более души рассудок. А душа может остаться чистой и в грешной плоти»8. Подобные слова мог бы сказать и Распутин.

Юсуповы часто гостили в имении великого князя Сергея Александровича и его жены Эллы в Ильинском. Там Феликс познакомился с великим князем Дмитрием Павловичем и его сестрой, Марией Павловной. Они жили здесь у дяди и тети – их отец, великий князь Павел Александрович, в 1902 году вынужден был покинуть Россию из-за морганатического брака с разведенной Ольгой Пистолькорс (позже – княгиней Палей). Отец Дмитрия и Марии, младший сын царя Александра II, сначала был женат на принцессе Александре, дочери короля Греции Георга I и королевы, русской великой княгини Ольги Константиновны. Александра умерла в 1891 году через несколько дней после родов. Ей был двадцать один год. «Тетю Эллу» Мария недолюбливала, считала ее холодной, тщеславной и высокомерной, хотя и красивой: «Тетя Элла … была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела: высокая стройная блондинка с чертами лица исключительного изящества и чистоты; у нее были серо-голубые глаза с коричневым пятнышком на одном из них, эффект ее взгляда был необыкновенным». Марии казалось, что тетя постоянно прячется за маской. Все изменилось, когда в феврале 1905 года Сергей погиб от бомбы террориста в самом центре Москвы. Элла слышала взрыв и сама собрала «куски изуродованной плоти и положила их на носилки». С этого дня она стала совершенно другой, с головой ушла в религию и основала Марфо-Мариинскую обитель, где лечили московскую бедноту. Она очень сблизилась с племянниками. Мария писала: «Их с Дмитрием связывали узы настоящей любви до того самого дня, когда события разлучили их навсегда». Феликс Юсупов писал, что Дмитрий просто обожал свою тетю.

Дмитрий вырос высоким и красивым юношей. Перед Первой мировой войной он служил в императорской конной гвардии и жил вместе с царской семьей в Александровском дворце. Мария писала, что брат ее превратился в блестящего молодого офицера, уверенного в себе, яркого и обаятельного. Николай и Александра относились к нему как к собственному сыну. Дмитрий очаровал их своей жизнерадостностью9.Письма Дмитрия к «дорогому дяде» полны сексуальных намеков и довольно откровенного юмора, что говорит о том, что отношения между юношей и царем были весьма теплыми и близкими10. В 1912 году пошли слухи о том, что Дмитрий обручился со старшей дочерью царской семьи, великой княгиней Ольгой. Но Александра была против этого брака, поскольку не совсем одобряла тот образ жизни, который вел Дмитрий. Ходили слухи о том, что Дмитрий – бисексуал и влюблен в Феликса. По-видимому, именно это и стало основной причиной неодобрительного отношения императрицы11. Возможно, это было так, а может, и нет. Не вызывает сомнений то, что Александра никогда не переставала переживать из-за так называемых «вечерних эскапад» Дмитрия. Она считала Дмитрия слишком впечатлительным и легко поддающимся влиянию тех, с кем он в данный момент был особенно близок. В феврале 1916 года императрица просила Николая отправить Дмитрия обратно в полк, поскольку до нее дошли «шокирующие» истории о его поведении в городе: «Город и женщины – это яд для него»12.

Характеристика императрицы совпадает с тем, что писал о нем Юсупов: