Душа в черной маске

– Нет, – ответила она. – Маринка была. Но она вышла замуж и уехала в Пензу, а это далеко. Только письма писала, а Машку-то и не видела полтора уже года. Мы ей позвонили, она, конечно, приехала сюда, но что она может сказать? А больше никого и не было. Я уж ее спрашивала – с кем подружилась в городе-то? А она мне отвечала, что есть по институту там подружки, но все это ерунда, особо они ей не нравятся… Да и некогда, все училась да работала.

В общем, и здесь никаких следов, которые могли бы вывести меня на людей, знавших о жизни Маши в городе, я не обнаружила.

– А молодые люди? – задала я казавшийся мне последним вопрос.

– Да что молодые люди?! – махнула рукой мать. – Вон Васька Рычков был, да что от него толку! Она и знать его не хотела, как только в город уехала. Он-то в город тоже часто ездил, на «Газели» на своей, да как-то раз приехал – и ко мне. Пьяный был… «Тетя Шура, – говорит, – ваша дочь зазналась совсем, меня выпроводила, говорит, у меня дел полно, а ты пришел со своими глупостями…»

– С какими же глупостями он пришел? – поинтересовалась я.

– А я откуда знаю, – отмахнулась Александра Петровна. – Наверное, приставал, что ли… Не знаю я. Но только после этого случая Васька при встрече со мной голову отворачивал, стеснялся.

– Когда это было?

– Да с год, наверное, уже… Прошлым летом, что ли, – напрягла память мать.

«Рычкова взять на заметку на всякий случай», – отметила я про себя.

– Не знаю, чем вам помочь… – развела руками Александра Петровна. – Но уж коли вы занялись этим делом, то я хочу, чтобы вы нашли этого гада, нашли!

Она снова всхлипнула.

– А про молодого человека по имени Егор Маша никогда не упоминала? – вдруг вспомнила я.

– Нет, – в очередной раз разочаровала меня мать.

Продолжать дальше разговор явно не имело смысла. Поэтому я как могла успокоила Александру Петровну и заверила ее в том, что постараюсь выяснить, кто на самом деле убил ее дочь. Я ничего не сказала про то, кто платит за мое расследование, а Александра Петровна и не поинтересовалась.

Я сочла лишним рассказывать ей о Синявской и о ее подозрениях насчет Маши.

За окном был уже вечер, когда я позвонила в красиво обитую рейками дверь, на которой красовалась табличка «Абрамов Алексей Николаевич».

Мне открыл пожилой человек с большими залысинами, но очень благородным лицом. Чем-то он напоминал мне моего недавнего знакомого, Владимира Николаевича Любимова.

– Здравствуйте, девушка, чем обязан? – несколько высокомерно осведомился Абрамов.

– Алексей Николаевич? – переспросила я, хотя была почти на сто процентов уверена, что передо мной именно тот, чье имя было выбито на табличке.

– Да, – с чувством собственного достоинства ответил хозяин квартиры.

– Я по поводу Маши Гавриловой.

– Проходите, – чуть нахмурился Абрамов, и я заметила, что интонации его сразу смягчились.

Как только я прошла в квартиру, так сразу поняла, что здесь живет старый интеллигент. По сравнению с жиденькими и неубедительными полочками с учебниками в доме Гавриловых тут имелся внушительный шкаф от потолка до пола, набитый книгами, а на стенах висели картины.

– Это мой прадед, – вдруг с гордостью заявил Абрамов, видя, что взгляд мой задержался на картине, где был изображен мужчина в усах и эполетах.

– Он был генералом? – спросила я.

– Генерал-аншефом, – с еще большей гордостью объявил Алексей Николаевич. – Генерал-аншефом императорской армии! – повторил он. – Садитесь, девушка… – Последняя фраза была произнесена уже более снисходительным тоном. – Не волнуйтесь, у меня все чисто.

Старик расположился в кресле напротив и выжидающе посмотрел на меня.

– Я по поводу Маши Гавриловой, – напомнила я.

– Да, – погрустнел сразу Алексей Николаевич. – Очень печальная история. Очень печальная… Маша была перспективной девушкой. В отличие от ее легкомысленной младшей сестренки…

– А чем вам не нравится Наташа? – ухватилась я за последние слова собеседника.

– Наташа мне нравится, – не смутился Абрамов. – Просто с Машей мне было о чем поговорить и что рассказать. А сестренке нужно еще подрасти…

– У вас с Машей сложились какие-то отношения?

Абрамов вздохнул и потянулся за сигаретами.

– Маша начала ходить ко мне в гости давно, еще лет пять назад. У нас, к сожалению, в городе мало людей, которые интересуются чем-то, кроме размеров зарплаты соседа и его шашней с соседкой. Маше это все не нравилось, не нравилось! – Абрамов сдвинул брови и повторил свое утверждение с нажимом в голосе. Видимо, это был его стиль, категоричный, доставшийся, скорее всего, по наследству от генерал-аншефа. – Поэтому она приходила ко мне, я рассказывал ей многое такое, чего она не могла бы узнать в школе…

– Например? – тут же вставила я.

– Например, что касается истории… Я ведь являюсь директором нашего музея. Вы были там? – быстро спросил Абрамов.

– Нет, – вынуждена была признать я. – Я просто не успела, только сегодня приехала…

– Вы должны обязательно его посетить, – со свойственной ему категоричностью сказал Алексей Николаевич, не дослушав моих оправданий.

– Да, если я останусь у вас до завтрашнего дня, я обязательно схожу туда, – поспешила заверить я Абрамова. – Но, видите ли, я частный детектив, расследую смерть Маши Гавриловой, и меня интересуют, помимо этого, несколько другие вопросы.

– Я понимаю, – кивнул Алексей Николаевич. – И вы правильно сделали, что пришли именно ко мне, девушка, именно ко мне!

Абрамов выразительно поднял вверх указательный палец.

– Вы знаете имя убийцы? – простодушно ахнула я, подыгрывая собеседнику.

– Нет, к сожалению, конкретных улик у меня нет и быть не может, потому что это случилось у вас в Тарасове, а я живу здесь, – несколько смущенно ответил Алексей Николаевич. – Но у меня есть кое-какие соображения на этот счет.

– Может, поделитесь? – спросила я.

– Безусловно. Сейчас мы с вами выпьем кофе, и я вам все расскажу.

Абрамов встал и исчез на кухне, причем остановил меня жестом, заметив, что я собиралась последовать за ним.

Спустя пять минут кофе уже дымился в чашках на столе. По правде говоря, я была довольна – кофе был настоящим, из зерен, приготовленным по какому-то особому рецепту.

– Итак, я вам скажу, что Маша очень отличалась от девушек, которых я знал, – начал директор музея. – Она тянулась к знаниям. Учила английский язык, историю, и немудрено, что мы с ней, как бы это сказать, сдружились. Тем более что у меня не так давно умерла супруга. Маша приходила ко мне очень часто, пыталась помогать по хозяйству, но я ее решительно останавливал – человек должен уметь сам себя обслуживать!

Гордость, с каковой Алексей Николаевич произнес эти слова, была обоснованной – у Абрамова в доме царила почти идеальная чистота.

– Но это не имеет отношения к делу, – небрежно махнул рукой он. – Я заметил одну особенность в Маше – она тянется к людям интеллигентным и порядочным. Мне говорили, что у нее был молодой человек в городе. Она сама мне об этом рассказывала.

– Вот как? – заинтересованно подалась я вперед.

– Да. Но я остался не очень доволен ее выбором, откровенно вам скажу, – скривился Абрамов.

– Это еще почему?

– А потому, что мальчик, несмотря на то что из хорошей семьи, но… Это только в понимании многих – из хорошей. На самом деле, как я понял, его мама – просто мещанка. Вылезла из грязи в князи. Она совершенно не того поля ягода, которая нужна была бы Маше.

– Но ведь Маша встречалась не с мамой, а с сыном…

– Вы забываете о законах генетики, – не смутился Алексей Николаевич. – Но это может не иметь отношения к делу…

– Да, вы обещали поделиться своими соображениями по поводу убийства…

– Так вот, Маша приковывала к себе внимание не только мальчиков из хороших семей, но еще и других мужчин. Что неудивительно, ибо она отличалась красотой… И поэтому вполне возможно, что убийство совершил мужчина, который считал, что ему удалось завоевать эту девушку, а на самом деле он, будучи недостойным ее, ни в коем случае не мог рассчитывать на успех…

– Извините, это как-то слишком туманно, – заметила я.

Алексей Николаевич снисходительно улыбнулся.

– А я не частный детектив, чтобы давать конкретные заключения. Я человек, размышляющий абстрактно. Но, как вы знаете, из абстрактного вырастает конкретное…

Я, вздохнув, кивнула в знак согласия. Откровенно говоря, отвлеченные интеллектуальные блуждания не являлись тем, чем я хотела бы заняться в этот вечер. Мне, как частному детективу, была интересна конкретика. Абрамов, похоже, это почувствовал.

– Хорошо, девушка, я вам расскажу то, что мне известно, – вернулся он к снисходительной манере. – Маша приезжала сюда перед Новым годом и заходила ко мне. Она рассказала про своего мальчика, про преподавателя из института. Рассказала про подругу, с которой у нее что-то не очень ладится… Мальчик в принципе неплохой, – задумчиво произнес Абрамов. – По крайней мере по тому, как о нем Маша рассказывала. С преподавателем, я забыл его имя, у нее сложились неплохие отношения, он, кажется, хороший специалист… А подруга… – Директор музея снова скривился. – От таких подруг надо бы держаться подальше.

– А что такого негативного она собой представляет?

– Может, и ничего, но вместе с тем положительного тоже не наблюдается, – сказал Алексей Николаевич.

– Ну а что она конкретно рассказывала об этих людях? Может, были какие-то ссоры? На какой почве?

– Ссор не было, – ответил Абрамов. – Но в этом и состоит сложность. Просто Маша была таким человеком, что наступал критический момент, когда тот, с кем она общалась, переходил какую-то грань. Ту грань, которую она ни в коем случае не могла переступить, она не могла ни принять, ни понять, ни простить. Вот этот момент и наступил. Кто это был, какую грань он переступил – все это вам придется выяснить.

– Она ничего не говорила о конфликтах с кем бы то ни было? – еще раз повторила я.

Абрамов отрицательно покачал головой.

– Вы знаете, я подарил ей пудреницу, – неожиданно после нескольких секунд молчания произнес он.

– Какую пудреницу? – снова оживилась я.

– Это очень занятная вещица, – улыбнулся Алексей Николаевич. – Смотрите сюда.

Он показал на сервант, где были выставлены какие-то старинные вазочки и статуэточки.

– Все эти вещи принадлежат моим предкам. Пудреница тоже была одной из них. Но дело в том, что прадед подарил его своей жене, которая впоследствии оказалась женщиной недостойной. Недостойной! Он был вынужден порвать с ней. А пудреница, маленькая безделушка, впоследствии попала ко мне. Я не буду утомлять вас подробностями, каким образом это произошло, это не имеет значения. Я знал об истории измены жены с каким-то разночинцем-революционером, это печальная история. Поэтому и решил не держать у себя эту вещь. Я подарил ее более достойной представительнице женского пола.

– Вы сочли, что таким образом вещь, как бы это сказать… – Я слегка замешкалась.

– Я подумал, что таким образом эта вещь обретет новую жизнь. Маша была очень рада тому, что она попала к ней. А это, между прочим, фарфор, очень редкий, даже для того времени. Эта вещь могла занять место среди экспонатов музея.

«Интересный факт, – отметила я про себя. – Нужно будет проверить, вошла ли эта занятная вещица в опись имущества, которая наверняка составлялась после смерти Маши».

– Мне очень жаль, что Маши больше нет, – снова погрустнел Абрамов. – Очень жаль. У меня даже есть некое мистическое чувство, что царство несправедливости, которое окружает нас, все более и более ощетинивается, и нет возможности этому противостоять. Даже если придерживаться веры в бога. К сожалению, это так…

Алексей Николаевич снова замолчал и принял очень скорбный вид. И этими словами о вере, и вообще всеми своими речами и даже жестами напомнил мне Любимова. У меня возникло шизофреническое ощущение, что это один и тот же человек, явившийся мне в двух лицах.

– А все же, может, были какие-то намеки в вашем последнем разговоре со стороны Маши? Какие проблемы ее волновали?

– В основном это касалось взаимоотношений с ее Егором, вернее, даже не с ним самим, а с его мамой. Но вы наверняка это и сами знаете.

Я кивнула.

– Ну вот, – продолжил Абрамов. – Я посоветовал ей найти кого-нибудь другого, но Маша, кажется, не захотела про это слышать. Однако… Как мне в один момент показалось, она задумалась. Не знаю, во что это могло вылиться, мы ведь не встречались с тех пор.

– Ну ладно, – вздохнула я, чувствуя, что беседа приближается к своему логическому концу. – А вот такой персонаж, как Василий Рычков. Он упоминался в ваших разговорах?

– Нет, с какой стати! – усмехнулся Абрамов. – Я прекрасно знаю этого юношу. Когда они росли здесь вместе, между ним и Машей было что-то и возможно, а потом, извините, их пути разошлись, их ничто больше не связывало. Поэтому нет смысла даже рассматривать его как возможную кандидатуру… Вы понимаете, о чем я говорю?

– Вы считаете, что он не мог явиться причиной смерти Маши?

– Считаю, что нет. – В голос директора музея вернулась категоричность. – Рычков, конечно, по своему характеру мальчик не сахарный, но с какой стати он пойдет к Маше домой там, в городе, и будет устраивать скандал с мордобоем, а потом выкинет ее с балкона? Нет, это вряд ли… Это кто-то из тех мужчин… или женщин, кстати… кто своим поведением возмутил Машу, и она прямо высказала ему свое негодование. А он в свою очередь вспылил и… – Алексей Николаевич глубоко вздохнул и протянул руку за очередной сигаретой. – В общем, наделал, гад, дел… Это самая правдоподобная, на мой взгляд, версия. Самая правдоподобная! – повторил он для пущей убедительности.

– Что ж, – вздохнула в свою очередь я. – Спасибо вам за беседу. Я, наверное, пойду…

– Вы возвращаетесь в город? – спросил Абрамов.

– Да, мне ведь завтра предстоит продолжить свое дело.

– Так и не посетите музей?

– Увы, просто нет времени…

Алексей Николаевич недовольно покачал головой. Он отвернулся, сделал пару затяжек, а потом снова повернул ко мне голову.

– Вы мне нравитесь, девушка, – неожиданно заявил он. – Я верю, что вы правильно все домыслите и найдете виновного в смерти нашей Маши. Несмотря на то что вы законченная материалистка, а я не очень симпатизирую таким людям, для такого дела, каким вы занимаетесь, это очень даже хорошо. Я прежде всего верю, что вы правильно разберетесь в мотивах. Вы способны на нестандартное мышление. Преступление иногда не вписывается в общепринятые схемы. А вы, похоже, руководствуетесь не только милицейской логикой. У вас есть какой-то свой метод? – проницательно посмотрел он мне в глаза.

– Есть, – улыбнулась я.

«Не буду же я рассказывать ему о костях», – промелькнуло у меня в голове.

– Расскажите, – тем не менее, словно отвечая на мои мысли, попросил Абрамов.

– Вы обещали мне рецепт кофе, – напомнила я.

– Ладно, пускай и то и другое останется нашей тайной, – вдруг решительно, ни секунды не думая, отрубил Абрамов. – Когда раскроете преступление, позвоните мне и скажите, в чем я был прав, а в чем нет. Это очень важно для меня, поверьте…