Душа в черной маске

– Вы знаете, что ваша студентка Маша Гаврилова трагически погибла?

– Что?! – Брови Глазова взлетели вверх.

– Да, ее тело обнаружили утром.

– Но… А почему здесь никто не знает? – с широко раскрытыми глазами спросил Антон Владимирович.

– Вообще-то фотография в траурной рамке висит в вестибюле, – заметила я.

– Значит, я просто не обратил внимания. А, ну правильно, я же заходил не с центрального входа, – покачал головой совершенно растерянный преподаватель. – Но… Как это получилось? Кто это сделал?

– Если бы ответы на эти вопросы имелись, я бы не пришла к вам, – сказала я.

Подошедший Валерий Григорьевич пытался вклиниться в разговор, узнать, что случилось, но Глазов резко остановил его, попросив сидеть тихо и ни во что не вмешиваться. Жимов успокаивающе поднял ладони вверх и далее сидел как паинька.

– У меня к вам стандартные в данном случае вопросы, Антон Владимирович, – вздохнула я. – Что за отношения у вас были с Гавриловой, что вы знаете о ее окружении и так далее…

– Отношения? – скептически пожал плечами Глазов. – Самые обычные, преподаватель – ученица. У Маши очень хорошо шел английский язык, я давал ей дополнительные задания, которые она сама просила. Несколько раз мы встречались вне стен института, вот и все.

– Извините за прямоту, но… Ничего выходящего за рамки этих отношений не наблюдалось? Поймите меня правильно…

– Ничего страшного, – перебил меня Глазов. – Ничего того, что вы имеете в виду, не наблюдалось. Вы что же, вздумали меня подозревать сразу же, да? – И тут же ответил на свой собственный вопрос: – Да-да, конечно, это же ваша работа, я понимаю… Но я ничем особо вам помочь не могу. Вы спрашивали про окружение? Но я мало что знаю, ведь я преподаватель, а она студентка… Вам бы поговорить с ее подружками по группе.

В этот момент к столу Глазова подошел тот самый солидный товарищ по имени Николай Терентьевич и положил перед молодым преподавателем свернутую бумажку. На его вопросительный взгляд Николай Терентьевич коротко ответил:

– Просили передать.

Антон Владимирович развернул бумажку, прочитал, нахмурился и быстро свернул ее обратно.

– Так вот… Значит, вам нужно поговорить с подружками… Но сейчас, по-моему, – он взглянул на часы, – идут занятия, я не знаю, как вам лучше поступить…

Я заметила, что Антон Владимирович как-то занервничал и забеспокоился, причем наступило это аккурат после того, как он прочел послание от неизвестного мне персонажа. Но это в принципе могло ничего и не означать.

– Ну а все-таки, с кем мне лучше всего поговорить? – не отставала я.

Глазов задумался, вздохнул и после некоторой паузы ответил:

– Ой, я не знаю даже… Вы извините меня, – взглянул он на меня, – все это так неожиданно, я, можно сказать, волнуюсь, потому что Машу я очень уважал, одна из самых лучших наших студенток…

Я кивнула в знак понимания. А Николай Терентьевич, подойдя к нам второй раз, принялся расспрашивать меня о том, что случилось.

Разговор с Глазовым, по сути, был скомкан, потому что мне пришлось объяснять все по новой. С другой стороны, я не очень расстроилась, потому что и так было понятно – Антон Владимирович на самом деле ничего не знает.

Завершив краткие комментарии к случившемуся, я вручила Глазову свою визитку и, уточнив, где занимается сейчас группа, в которой училась Гаврилова, покинула кабинет. За мной пытался увязаться неугомонный Жимов, но его удержал Глазов, за что я ему была очень благодарна.

Дальнейшие мои скитания по институту ни к чему не привели. Разговор с куратором группы позволил установить – Гаврилова была примерной студенткой, участвовала в общественной жизни и все такое прочее.

Одногруппницы пожимали плечами, выражали скорбь и печаль.

Однако я выяснила, что за Регина приходила к Маше. Ее фамилия была Найденова, но ее-то в институте мне обнаружить как раз не удалось.

– Нет ее, уже второй день, – пожали плечами одногруппницы.

– А где она может быть?

– Не знаем, мы особо с ней не общаемся. Может, загуляла, может, еще что…

– Загуляла? – переспросила я. – А что, она склонна к этому?

На меня слегка снисходительно посмотрела юная студентка, которая была младше меня всего-то на каких-то семь или восемь лет. В ее глазах читалось: «А кто не склонен? Если вы уже переросли этот возраст, то это ваши собственные проблемы!» Я не стала комплексовать и пускаться в философствования по поводу утраченной беспечной молодости.

Мне важно было установить, где Регина Найденова находится, и поговорить с ней. В конце концов на руках у меня оказался ее адрес, и после института я сразу направилась к Регине домой.

Это был единственный положительный результат моего посещения института. Но потом выяснилось, что я рано обрадовалась – дверь мне никто не открыл, Регина словно сквозь землю провалилась.

Глава 3

Дорога в Аткарск. Так можно было коротко и емко охарактеризовать два часа моего времени в то утро. Осенний пейзаж радовал – главное, что светило солнце.

Два раза переезд через железную дорогу, стоянки перед шлагбаумом – возможность перевести дух и спокойно покурить. Холмы, причудливые изгибы шоссе, постоянные то подъемы, то спуски.

А уж когда я свернула с главного шоссе на дорогу, которая вела непосредственно к городку, то стало ясно – я попала в местную, поволжскую Швейцарию. Именно так претенциозно и называлась эта местность. Военный гарнизон, несколько предприятий, перерабатывающих сельхозпродукцию, леса и холмы вокруг, молочные фермы и, наконец, завод каких-то сеялок-веялок, который и давал жизнь городку Аткарску. Да и то благодаря зарубежным инвесторам.

Я въехала на центральную улицу городка и поехала чуть в гору – сама улица спускалась с вершины холма к речке.

Здесь в ряд выстроились пятиэтажки, на которых с гордостью были отмечены большими цифрами года, когда они строились. К одной из этих пятиэтажек и лежал мой путь. Вот наконец и она, почти на вершине горы – дом номер восемнадцать, квартира двадцать пять.

Еще накануне я связалась с Наташей, предупредила ее о том, что хочу приехать на похороны, и просила оказать мне содействие в беседе с родителями. Я понимала, что им не до меня, но все это было необходимо.

Я подъехала в тот момент, когда на улице собралась уже приличная толпа народа. Это было неудивительно – смерть молодой девушки для городка, подобного Аткарску, является событием абсолютно незаурядным.

Я встала в стороне от близких для Маши людей. Вскоре ко мне подошла пожилая женщина в платке и сама завела разговор.

– Вот ведь как бывает, – подала она голос. – Уехала, значит, в город и убилась там… Говорила же – не езжай, нечего там делать. Здесь бы нашла себе мужика хорошего да зажила бы… Ну что поделаешь, если сейчас жизнь такая, что мужчины не могут много зарабатывать. Нет, хотелось ей красивой жизни. Вот и дохотелось…

– Вы извините, – прервала ее я, – а вы не знаете, почему она так поступила?

– Ну как почему… – рассудительно продолжила женщина. – Потому что денег не хватало. Сейчас ведь у вас, – она укоризненно посмотрела на меня, – мысли-то все о миллионах… Вот у нас такого не было, в наше-то время.

Я поняла, что имею дело с представительницей дремучего старшего поколения. Естественно, возражать я не стала, а деликатно спросила:

– А что, разве у Маши было это самое стремление к красивой жизни?

Женщина в платке ничего не ответила. Может быть, потому, что именно в этот момент гроб вынесли из подъезда пятиэтажки и установили на табуретках. Начались тягостные минуты прощания. Причитавшие старухи, сдержанная скорбь мужчин – все было до боли знакомо и буднично. Если, конечно, будничность – слово, уместное для похорон.

Я увидела Наташу. Девушка поддерживала пожилую женщину, видимо, мать. Наташа заметила меня и кивнула.

Похороны прошли как обычно. Уже после того, как все вернулись с кладбища, меня представили матери.

– Мама, это Татьяна, она расследует смерть Маши, – сказала Наташа, подводя меня к женщине в черном платке.

Мать всхлипнула, но уже через несколько секунд взяла себя в руки.

– Александра Петровна меня зовут, – представилась она. – Проходите, сейчас поедите, потом мы с вами поговорим. Хотя я и не знаю, что вам сказать! У меня просто волосы дыбом!

И Александра Петровна снова заплакала, а Наташа принялась ее утешать.

Поминки не оставили особого следа в моей памяти. Мужчины, по русской сельской традиции, пили водку большими стаканами, и некоторых к концу поминальной трапезы пришлось поддерживать, выводя из столовой. Особенно усердствовал молодой парень, обликом напоминавший одного из героев фильма «Трактористы» – такой же простой, обычный деревенский житель. Собственно, и запомнился он только потому, что друзья выносили его из-за стола.

«Напился, как дурак на поминках», – пришла мне в голову пословица. Но, в общем, не мне судить народ, решила в конце концов я. Мало ли кто это был и какие чувства его обуревали. Хотя я и отметила, что неплохо было бы задать уточняющий вопрос Александре Петровне.

Но спрашивать мне не пришлось. Когда наконец поминки закончились и родственники вернулись в квартиру, а вместе с ними и я, Александра Петровна первой покачала головой:

– Но Васька-то, надо же, а! Вот это глохтать-то он здоров!

Хмурый отец Маши только сдвинул еще сильнее брови в ответ на это замечание жены.

– Это он от горя, Шура, от горя! – вдруг вступилась какая-то родственница. – Ведь любил он Машку-то твою, любил!

После этого эмоционального заявления Александра Петровна снова пустилась в плач, и они завыли на пару с этой самой родственницей. А Наташа тихонько объяснила мне:

– Это они про Ваську Рычкова, помните, которого с поминок вынесли?

– Ну да.

– Он был влюблен в нашу Машку.

– Вот как? – удивилась я.

– Но это так, несерьезно, – тут же поправилась Наташа. – В школе целовались, так, ерунда…

– А кто этот Рычков, чем он занимается?

– Шофер он, водитель, на «Газели» работает. На заводе на нашем.

Наташа взяла меня под руку и повела мимо плачущей матери и женщины, которая, как выяснилось, оказалась ее сестрой, в комнату.

– Сейчас они успокоятся, и вы поговорите, – сказала девушка со вздохом, опускаясь в кресло.

Я села на стул напротив.

– Вот здесь, в этой комнате, Маша и жила до тех пор, пока не уехала в Тарасов, – сказала Наташа, обводя взглядом нехитрую обстановку.

Плакаты-постеры поп-звезд, маленькая книжная полочка с учебниками, наклейки переводных картинок, маленький телевизор, туалетный столик с косметикой – все как обычно, как и должно быть у среднестатистической российской девушки.

– Потом здесь я стала жить, – добавила Наташа. – Теперь вот даже не знаю. Я тоже хотела в Тарасов переехать, а сейчас родителей одних оставлять… Они меня вообще отпускать не хотят, мать вон истерику устроила – не пущу ни за что!

– Наташа, а поподробнее о Ваське Рычкове можно узнать? – спросила я.

– Можно, – вздохнула девушка. – Хотя я мало что знаю – я все-таки младшая сестра. Ну, ходил он к нам, вроде женихался – я уж не знаю, как это правильно называется. А Маша… Да она понимала, что Васька ей не пара. Она как в институт поступила, приехала сюда, на смех его подняла… Я уж не помню, в чем там дело было, но он какую-то глупость сказал. Обижался потом… И сегодня – ведь это надо так напиться! Считай, только на это и способен.

– Ну а что за человек он? – продолжала я расспросы.

– Да обычный парень! – отмахнулась Наташа с неким даже, как мне показалось, раздражением. – Ничего особенного.

– А о Егоре тебе сестра действительно ничего не рассказывала?

– Нет, – пожала плечами Наташа. – Мне, конечно, интересно было с ним познакомиться, кто это такой, и все прочее… Но Маша твердо сказала – нет. Она вообще такая у нас упрямая – если что решила, то сложно переубедить.

– А ты такая же упрямая? – с улыбкой спросила я.

– Я? – как-то растерялась младшая сестра. – Ну, я… Мама говорит, что упрямая…

– Конечно, упрямая! – подтверждение не заставило себя долго ждать. Оно прозвучало из уст матери, которая появилась в дверях комнаты и вклинилась в наш разговор. – Вот вы скажите – чем у нас плохо? У нас в последнее время и с работой хорошо, и дискотеки… Главное, все на виду, и никто убивать никого не убивает. А там что? В общем, как хочешь, а не пущу тебя никуда! Никуда не пущу!

– Мама! – раздраженно вскочила Наташа с кресла. – Человеку это совсем неинтересно.

– Иди, к отцу вон иди, а то сейчас как бы за бутылкой не полез с горя, иди, успокой, – замахнулась мать на дочь, и та не стала распалять конфликт, быстро удалилась из комнаты.

Мать же заняла то место, на котором только что сидела Наташа.

– Ну, спрашивайте, что вы хотели узнать? Вы меня извините, у меня ведь такое горе, такое горе!

– Конечно, конечно, – успокоила я Александру Петровну. – Скажите, вам известно что-нибудь о том, с кем ссорилась ваша дочь в последнее время?

Александра Петровна покачала головой.

– Ведь она жила не с нами, а если и приезжала, то на день-два, может, на неделю. Спрошу ее, как дела, – а она: «Нормально, мам! Нормально!» Спрошу насчет учебы, а она: «Нормально!» Все у нее нормально! – воскликнула мать с каким-то упреком. – А оказалось, что совсем не нормально.

– То есть вы ничего не знаете, – констатировала я.

– Нет, – сказала Александра Петровна. – Маша у нас с самого детства была такая, как бы это сказать – самостоятельная. Не кричала, не топала ногами, а все равно сделает все по-своему. Такой вот у нее был характер. Да и у Наташки тоже…

«Да, с целеустремленностью у сестер все в порядке», – мысленно отметила я.

– Ведь я ничего этого не понимаю – английский, всякие другие науки. Я всю жизнь на заводе проработала, вон вместе с отцом, – кивнула Александра Петровна на дверь в соседнюю комнату. – А Машка, она другая, все время куда-то стремилась, учиться… Это неплохо, я всегда была за это. Но… Вы видите, что вышло-то! Это у кого же рука поднялась! Я не верю, что Маша сама в чем-то там виновата, не верю! Она и заботливая, и добрая, и ласковая! Вон Наташа говорила, что на работу устроилась, чтобы денег хватало. А у нас девки кто уезжает в город, знаете, кем становятся? Проститутками! – Александра Петровна понизила голос.

Наличие у Маши каких-то материальных хищнических, патологических интересов мать с негодованием отвергла.

– Копейки чужой никогда не брала! Ни я, ни она, ни Наташка!

Правда, я отметила, что насчет младшей своей дочери мать произнесла эту фразу не столь уверенно.

Что касается возможных связей Маши с каким-то незаконным делом, то мать, естественно, тоже выразила полное неприятие этой версии.

– Ну а подруги, Александра Петровна? Может, здесь была какая-то подруга, с кем Маша делилась?

Мать немного подумала, потом отрицательно покачала головой.