Запах фиалки

– Тринадцать! – Карие глаза с детскими длинными ресницами глядели без страха и даже с вызовом. – И я копт!

– Что это значит? – с издевкой спросил Джефф.

– Вот! – Мальчишка скинул рубаху и продемонстрировал татуировку в виде замысловатого, сплетенного хитрой вязью креста.

– А на спине что? – уточнил крайне заинтересованный такой неожиданной экзотикой ирландец.

– На спине «Рамштайн» – немецкая команда, – уже не так охотно отозвался Аладдин и добавил, натягивая рубаху обратно: – Это уже для себя.

– Впечатляет, – констатировал Саша и спросил: – То есть ты точно знаешь, где находится госпиталь, который нам нужен?

Аладдин закатил глаза и, качая головой, пошел через парковку к пыльному «форду». Он подергал ручку двери и повернулся, вопросительно разводя руками:

– Конечно, я точно знаю, где он находится, иначе зачем меня к вам послали? Может быть, уже откроете машину? Там кондиционер, а здесь жара как в Джаханнаме[1]!

Саша и Джефф переглянулись и молча двинулись к автомобилю.

Через двадцать минут езды по пыльным и душным улицам руководимые Аладдином журналисты прибыли наконец к госпиталю. Джефф остановил автомобиль в сотне метров от облупившейся желтой громады и заявил, что дальше не поедет. Перед главным входом гудела толпа в несколько сотен человек, и непрерывно слышались пронзительные гудки автомобилей. Аладдин, не сводя глаз с толпы, согласно покачал головой:

– Да. Лучше через черный ход. Идите за мной!

– Алекс, – Джефф указал на камеру и прочую технику, теснившую Аладдина на заднем сиденье, – я не хочу лишний раз таскаться со всем этим барахлом через толпу. Сходите с нашим восточным принцем на разведку, разузнайте всё, а потом уже вместе выберем план съемки. Ок?

Александр, подумав, неохотно кивнул и поплелся следом за малолетним переводчиком. Они протолкались через потные спины осаждавших госпиталь сирийцев и проникли во двор здания. Аладдин постучал в неприметную деревянную дверь без надписи. Изнутри что-то спросили по-арабски, провожатый ответил, и дверь осторожно открыл бледный араб в синей робе медбрата.

Вскоре они уже шли по длинному узкому коридору, уворачиваясь от каталок, на которых везли окровавленных и седых от цементной пыли военных. После третьего поворота Саша совершенно заблудился, но Аладдин на удивление оказался весьма полезным спутником.

Он всю дорогу активно препирался с санитаром, то и дело кивая в сторону Александра, и наконец добился того, что его направили к худому бородатому врачу, который торопливо раздавал указания медсестрам возле осаждаемой толпой регистратуры. Переводчик сунул ему под нос радужный бланк, испещренный арабской вязью, и раздраженная гримаса врача немедля сменилась уважительным выражением. Он утвердительно покивал и указал в сторону вестибюля.

– Тебе повезло, Алекс, – белозубо улыбнулся Аладдин, – нам разрешили брать интервью.

– Так что же, можно идти и звать Джеффа? – с надеждой спросил Калачев.

– Нет, – замотал головой мальчик, все с той же улыбкой. – Скорее всего, с вами сегодня никто не будет разговаривать.

– Как это? – удивился Калачев, пропуская санитаров, ведущих человека с бледным окровавленным лицом.

– Сегодня утром из пушек по городу стреляли, очень много раненых, все заняты, всем не до нас. Берегись! – Аладдин за рукав выдернул растерянного журналиста из-под колес очередной грохочущей каталки. – Уйдем отсюда, мы мешаем!

Мальчишка увлек Сашу за собой сквозь суматоху, царившую рядом с регистратурой, в просторный полукруглый вестибюль с лифтами. После криков и грохота внутри оказалось относительно тихо и пусто. Возле одного из лифтов стояла каталка, на которой лежал изможденный мужчина в форме Сирийской Арабской Армии, накрытый по самый подбородок простыней.

Рядом с ним нервно суетилась молодая женщина в голубом халате врача и темно-малиновом хиджабе. Увидев Сашу, она немедленно кинулась к нему, что-то возбужденно рассказывая по-арабски. Журналист не понял ни слова, но зато оценил большие карие глаза и аккуратно очерченную грудь под халатом. Врач повторила то же самое еще раз, указывая на двери лифта, электронное табло которого безжизненно погасло.

– Она говорит, что нужно срочно доставить его в операционную. Иначе через десять минут он умрет, – вывел его из оцепенения Аладдин. – Нет времени ждать, когда заработает лифт, нужно нести по лестнице. Поможем? Рук тут, как видишь, не хватает.

Журналист, сам до конца не понимая, что за порыв им овладел, решительно кивнул и бросился помогать девушке перекладывать раненого на носилки. Он с готовностью взялся за ручки, с другой стороны носилки взяли Аладдин и хрупкая сирийка, и начался утомительный марш вверх по лестничным пролетам.

Саша чувствовал, как его рубашка пропитывается потом, а в голове стучит пульс, но носилки нужно было держать ровно и не беспокоить тяжелораненого лишней тряской. Наконец, когда онемевшие пальцы уже готовы были разжаться, они оказались перед дверью операционной. Усталый раздраженный врач с воспаленными глазами велел им положить мужчину на стол и немедленно выгнал Калачева и тяжело отдувающегося Аладдина за матовые двери.

Саша вытер пот со лба и спросил у переводчика:

– И что, тут каждый день так?

– Война, – неопределенно пожал плечами тот, переводя дух.

Журналист достал из сумки пластиковую бутылку с водой, прихваченную еще из гостиницы, открыл ее и, сделав пару больших глотков, передал Аладдину.

Какое-то время они вдвоем прождали, сидя на пластиковых сиденьях рядом с операционной, тревожно прислушиваясь к грохоту каталок и стонам раненых, пока двери не открылись вновь и навстречу не вышла уже знакомая девушка в голубом халате. Она серьезно заглянула Александру в глаза и произнесла несколько фраз по-арабски. Калачев вопросительно посмотрел на переводчика, и тот, глядя куда-то в сторону, нехотя перевел:

– Она говорит, спасибо большое, – он задумчиво покрутил в руках бутылку и, избегая Сашиного взгляда, продолжил: – Но тот сержант все равно умер. Не удалось спасти.

– Так за что же тогда спасибо? – мрачно спросил Калачев, разглядывая запыленные носки кроссовок.

Неожиданно, словно поняв его слова, девушка ответила что-то по-арабски и торопливо вернулась обратно.

– Что она сказала? – Саша толкнул Аладдина в плечо.

– На вашем языке такого слова нет. – Переводчик поднял глаза к желтоватому потолку. – Ну, типа неравнодушный. Примерно так.

– Ну хоть так, – Саша медленно встал и, держась за перила, начал спускаться вниз.

Переводчик быстро шел впереди. Калачев еле поспевал за ним по длинным коридорам, наполненным едкими больничными запахами, и крутил в голове мысль о том, что Чарли удивительным образом заранее знал, что в госпитале будет такой кавардак, а значит, знал и про обстрел. На все это накладывался звук хриплого дыхания человека, умирающего на твоих руках. Этот звук он, наверное, будет слышать до самой смерти. Однако нужно было закончить работу. Саша догнал Аладдина и похлопал его по худому узкому плечу.

– Постой, парень! – Журналист с тревогой оглядел коридор, заполненный суетящимися врачами и медсестрами. – Нужно заняться делом, найти кого-нибудь, чтобы поговорить, подготовить все, выставить свет…

– Я же предупреждал, сейчас здесь особо говорить не с кем, – покачал головой Аладдин. – Ты сам видишь, десять минут, которые они на тебя потратят, могут кому-нибудь жизни стоить. Извини.

– Хорошее дело, – огорчился Калачев. – А когда смена поменяется?

– Кто знает? – развел руками парнишка. – Те, может, и поговорят. Только новая смена к ночи придет, а станут они для тебя позировать или нет – сколько работы будет. – Он увернулся от двух здоровых санитаров, которые с грохотом провезли мимо тяжелораненого с подключенной системой искусственного дыхания. – Скорее всего, работы будет много. Конечно, можешь взять свою красивую бумажку, пойти к коменданту и попытаться их заставить. Но… сам понимаешь, вряд ли.

– И что мне теперь делать?! – Саша в растерянности стоял и глазел по сторонам в поисках спасительного решения, пока наконец не понял, что это решение уже приходило к нему сегодня само. Он энергично хлопнул ладонью о ладонь и подозвал переводчика.

– Аладдин, задание меняется! Мы не будем делать репортаж, мы будем делать интервью! Ты должен помочь мне договориться с той девушкой из операционной. Мне кажется, она согласится встретиться с нами и поговорить. Дадим несколько общих планов больницы, а остальное – рассказ героической женщины-врача о буднях госпиталя и страшной войне. Должно получиться то что надо!

– Не все так легко, как ты думаешь, – усмехнулся мальчик. – У нас в стране нельзя так просто с женщинами разговаривать, она, скорее всего, не согласится.

– «Так просто»? – не понял Калачев. – А как нужно? В ресторан ее пригласить?

– Ты сумасшедший? – не выдержал переводчик и рассмеялся в голос. – Ну попробуй! Если хочешь, чтобы ее родственники побили тебя камнями. Когда женишься – тогда будешь в ресторан приглашать. У нас как устроено: если тебе какая девушка сильно нравится, сначала нужно к ее родителям идти, разговаривать, знакомиться. Потом можно начинать потихоньку дарить подарки…

– Знаешь что! – вспылил Саша. – Избавь меня, пожалуйста, от всего этого национального колорита! Я хочу материал сдать, а не устроить восточную свадьбу с приданым! – Он даже ногой топнул. – Короче, подумай, как ее уговорить встретиться со мной! Наври, если нужно.

– Хорошо, – Аладдин поскреб затылок и нехотя кивнул, – придумаю что-нибудь. Только не кричи. Жди меня здесь.

Они свернули в маленький внутренний дворик. Солнце обжигало этот клочок земли, спокойный среди хаоса больницы, и Саша немедленно спрятался в тень, примостившись на деревянных паллетах. Аладдин махнул ему, ободряюще улыбнулся и скрылся в дверном проеме.

Оставшись один, Калачев выудил из кармана сигарету и огляделся. Сюда же выходила дверь какой-то подсобки, лежала на земле груда грязных оцинкованных поддонов, а рядом старая санитарка развешивала на веревке желтоватые больничные простыни. Время от времени из подсобки появлялся худой старик, заросший седой щетиной, в халате, накинутом поверх линялой военной формы.

Он приносил новый таз с мокрым бельем и, двигаясь со спокойным достоинством участника ритуала, подавал простыни санитарке. Никто не обращал на него ни малейшего внимания, и журналист увлекся игрой двух черных котят с белыми воротничками и лапками, явно из одного помета. Котята прыгали и дурачились среди штабеля каких-то продолговатых ящиков странной формы и стопок белоснежных простыней. Ящики были сложены так буднично и небрежно, что Саша не сразу опознал в них недавно сколоченные гробы для немусульман. Простыни, скорее всего, были саванами. Видимо, двери подсобки вели прямиком в морг.

– Всюду жизнь…

Калачев тихо вздохнул и, потушив сигарету, немедленно закурил новую. Он успел выкурить еще две штуки и начать порядком волноваться, когда окно на четвертом этаже распахнулось и оттуда высунулся белозубо улыбающийся Аладдин, вставил пальцы в рот, звонко свистнул и закричал на весь двор:

– Эй, русский! Аллах тебя любит!

После чего немедленно скрылся опять. Саша привстал и выкинул сигарету, с неловкостью чувствуя на себе удивленные взгляды старика и санитарки. Неужели маленькому паршивцу удалось обо всем договориться? Видимо, он не так прост, как кажется. Журналист открыл дверь и снова погрузился в наполненную криками и стонами суету больничного коридора.

Переводчик так торопился, что налетел на Калачева с разбегу и сразу же начал торопливо рассказывать.

– Алекс, радуйся! Нам сегодня здорово повезло. – Аладдин был явно доволен собой и чуть не прыгал на месте. – Для начала я пошел к коменданту и убедил его выписать разрешение на интервью. Типа он приказывает ей сделать это в служебных целях. Это снимает проблемы с родственниками… Немного снимает. Потом осталось самое сложное – уговорить саму Гаяде.

– Гаяде? – поднял бровь Александр.

– Ну да, это ее имя. Алекс, не перебивай! – замахал руками мальчик. – Она сначала говорила, что у нее очень много работы, но когда услышала, что это именно ты хотел с ней пообщаться, сразу изменила мнение.

– Ну так чего же мы ждем? – развел руками Калачев. – Скорее дуй за Джеффом, и пошли наверх, пока она не передумала!

– Не все так просто, Алекс, – покачал головой Аладдин. – Сегодня она не сможет, у нее же операции, их нельзя отменить. Зато удалось договориться на завтра! И еще одно везение – общаться будем в главном музее Дамаска!

– Уяснил, – Александр устало потер глаза кулаками. – Пошли к машине, сегодня поработать не получится. Чарли нас убьет!

– Эй! – обиженно воскликнул мальчишка, догоняя своего спутника. – Между прочим, тебе полезно было бы узнать, что Гаяде – не простая медсестричка. Она из семьи Омейядов!

– Ну и что? – пожал плечами Саша, вышагивая через холл.

– Как ну и что! – взвился Аладдин. – Ты знаешь, кто такие Омейяды?

– Понятия не имею. Звучит не очень.

Аладдин снова топнул ногой.

– Это очень богатые люди! Жаль, несчастливые. Ее родители погибли два года назад, когда в их дворец бомба попала. Оба погибли в момент.

– Подожди-ка, – заинтересовался Калачев. – Они что, прям-таки во дворце жили?

– Ну конечно! – уверил его переводчик. – И в огромном! Это же Омейяды, где же им еще жить! Их династия семь поколений Дамаском правила. У них очень древняя и благородная кровь. Да что там, сам Саладин из их семьи… – Парень нарвался на недоверчивый взгляд Саши и осекся. – Ну, не совсем из их семьи, но почти-почти!

– И кто теперь остался?

– Ее брат. Он герой, – со значением заявил Аладдин. – Он на севере целой армией командует. Я просился к нему воевать, солдатом, но он меня не взял…

Кто-то схватил Александра за руку. Он невольно ее отдернул и обнаружил, что на придвинутой к стене каталке лежит Абдул с перебинтованной головой и накрытый по горло заляпанной кровью простыней.

– Салям! – улыбнулся араб и, видя недоумение журналиста, объяснил: – Операции жду. Ноги по пояс обещали оттяпать.

– Кто тебя так? – с ужасом разглядывая раненного знакомого, поинтересовался Александр.

– Будешь смеяться – Елагин, хотя, конечно, он меня два раза предупредил, – ответил араб.

– В смысле Елагин? – не понял Калачев.

– Мы с ним утром один из лагерей халифата навестили. Видно, передвижной пост. К атаке готовились. Нам повезло. Катались на мотоцикле наугад. Вдали дым костров увидели. Дальше Елагин говорит: прыгай!

А скорость приличная. Страшно, честное слово. Но тут нас заметили и начали стрелять. Но прорвались. Елагин меня силой у КПП столкнул, а сам под «Калинку-малинку» весь лагерь и спалил. Там две шахид-машины было и человек тридцать противника. Еще грузовик с радиобудкой. Меня плитой случайно накрыло. Выше колена.

– А Елагин? – осторожно уточнил Александр.

– Елагин всё! – сообщил Абдул. – У него получилось. Теперь на небе Аллаха, наверно, убеждает принять христианство.

– Погиб! – ужаснулся Калачев.

– Лихо, по-русски! Как вы любите! – подтвердил страшную догадку араб и подмигнул журналисту. – Теперь его нельзя переубедить, что вспаханное поле – это не так красиво, как он считал.

К каталке подошли два усталых санитара и покатили ее в сторону операционной.

– Бывай, товарищ! – попрощался Абдул. – Пожелай мне смерти. К жене без ног мне возвращаться нельзя.

– Что ты говоришь такое?! – попробовал возразить Александр, но каталка уже скрылась за белыми матовыми дверями операционной.

Когда они вернулись к машине, ирландец, растянувшись во весь салон, спал в кондиционированной прохладе, забросив ноги на панель.

Калачев разрушил его блаженство настойчивым стуком в стекло.

– Ну что-о-о-оуууу? – спросил ирландец, разрывая рот зевотой. – Что-то вы не особо торопились!

– Там была пара сложных моментов, – уклончиво сказал Саша, вспоминая Абдула и котят, играющих среди саванов. – Но в целом итог положительный, мы договорились на завтра о большом интервью с одним из врачей.

– Интервью?! – недовольно взревел оператор. – В задницу вашу говорильню! Я здесь чтобы делать качественную картинку, а не чтобы снимать говорящие головы!

– Мы все здесь, чтобы сделать качественный материал, – возразил Саша. – И сейчас нам нужно пойти и снять несколько обалденно профессиональных планов госпиталя для подводки, так, как только ты умеешь. Ок?

– Ладно, ладно, тебе виднее, товарищ, – пробурчал явно польщенный Джефф, расчехляя камеру. – Я надеюсь, это займет не больше часа, потому что я зверски хочу жрать! Пацан, ты остаешься за старшего, двигатель не глушить, кондиционер не выключать ни при каких условиях. Если что пропадет – отвечаешь головой! Ясно?

Аладдин нехотя кивнул и, проводив взглядом удаляющихся журналистов, достал из кармана смартфон и присел на корточки в тени «форда».

Ровно в такой же позе они его застали и когда вернулись обратно.

Мальчишка отказался от их предложения подвезти его до дома и, договорившись с ними о встрече на следующий день, скрылся в одном из переулков.

Глава четырнадцатая