Запах фиалки

Черт! – Ирландец грохнул кулаком по рулю и сильнее вдавил педаль газа. – Только время зря потратили.

Калачев посмотрел в окно. Солнце уже добела раскалило улицы. Было так жарко, что даже кондиционер в их видавшей виды машине не слишком помогал. Хотелось принять душ.

Глава двенадцатая

Саша ввалился в номер и едва успел стянуть ботинки, как со стороны тумбы у кровати раздалась мелодичная трель гостиничного телефона.

– Доброй ночи, мой юный друг! – По голосу чувствовалось, что Чарли серьезно навеселе.

– Доброй! – отрапортовал Калачев, гадая, известно ли уже заказчику об их сегодняшней неудаче.

– Ну что, прокатили вас твои соотечественники? На огнедышащей ракете, ха-ха? – развеял его сомнения Чарли. – Хе-хе… – Похоже он был еще и под веществами. – Ваша служба безопасности всегда держит фигу в кармане, чтобы при необходимости извлечь ее и сунуть под нос парочке любопытных журналистов!

– Ну, всё не так плохо, – принялся оправдываться Александр. – Знаете, правильный монтаж творит чудеса, да еще и при хорошем закадре. Я думаю, что в итоге выйдет отличный репортаж…

– Прекрасно, прекрасно, – нетерпеливо перебил Чарли. – Я не ставил много на эту лошадку песочного цвета, и правильно. У меня есть для вас новое срочное задание. Давайте-ка сделаем жаркий репортаж из госпиталя. Говорят, там ужасная антисанитария. Нужно показать ужасы войны во всей их красе: жертвы среди мирного населения, крики, слезы, проклятья, ну, не мне вас учить. Работа нужна завтра к вечеру. Справитесь?

– Конечно! Какие вопросы! – Калачев беззвучно выругался сквозь зубы и пнул босой ногой ни в чем не повинное кресло. Очевидно, что в этой жизни ему больше не полагается ни дня отдыха! – Только переводчик нужен. А то у меня по арабскому тройка была в школе.

– Острите? – засмеялся в трубке Чарли. – Это хорошо. Значит, присутствие духа сохранилось. Переводчика несложно заказать на ресепшене. Их там обычно тучи вьются. В стране безработица.

Да, кстати, не забудь рассказать напарнику про задание, пока он не нагрузился виски по самые бакенбарды! – На заднем плане раздались звон стекла, женский смех и голос Пши, говорящего по-английски. Чарли заторопился и неожиданно свернул разговор: – Ну ладно, вы мальчики взрослые, дальше сами разберетесь. Пока, доброй ночи!

В эфире пошли короткие гудки. Александр постоял какое-то время, бессмысленно приложив к уху опустевшую трубку, и, выругавшись в голос, принялся натягивать ботинки снова. Нужно было обо всем рассказать Джеффу, пока расстроенный оператор и вправду не решил поднять себе настроение старинным ирландским способом, нализавшись до зеленых лепреконов.

Однако не успел он сделать и двух шагов в сторону двери, как вновь зазвонил гостиничный телефон на резной прикроватной тумбе.

– Слушаю вас! – поднял трубку молодой человек.

– Это Черный! – прозвучал из нее голос полковника. – Переводчика мы тебе давно уже нашли. Зовут Аладдин. Как в сказке.

– Вы что, меня подслушивали? – возмутился Калачев.

– А ты как думаешь? – хмыкнул офицер. – Мало того: мы тебя видим. У тебя в номере две камеры. Одна в комнате, другая в ванной.

– В ванной?! Зачем? – недоуменно спросил Александр.

– Чтобы ты в живых остался, – ответил Черный и посоветовал: – Не анализируй это, расслабься и получай удовольствие.

– Как-то это не по-человечески! – заметил молодой человек.

– Крестник, ты на войне. Тем более что ты русский. А так уж выходит, что русские всегда на войне. Есть у нас такой долг перед планетой. Короче, ты все равно пока не поймешь. Так что зря я тут философствую. Итак: утром в холле, Аладдин зовут. Бывай! – И на другом конце провода раздались короткие гудки.

Ошарашенный только что услышанным, Александр машинально огляделся по сторонам в надежде обнаружить следящие за ним камеры, но понял, что уже поздно что-либо предпринимать, и отправился искать коллегу.

В коридоре гостиницы он неожиданно столкнулся с Елагиным. Хоккеист тоже сразу узнал Сашу и хотел было молча обойти стороной, но ладанка, виднеющаяся из расстегнутой на груди журналиста рубашки, заставила его притормозить.

– Надо же! – едва ли не с восхищением произнес капитан и продемонстрировал Калачеву точно такую же ладанку, висящую под футболкой. – Отчизна рулит! Давно здесь?

– Неделю почти, – ответил журналист, еще не зная, как относиться к этой случайной встрече.

– Я только сегодня прилетел, – поделился Елагин. – Отпуск у нас. Ребята кто куда разъехались, а я сюда решил. Здесь не скучно. Ты в ресторан шел?

– В ресторан, оператора своего искать, – ответил Калачев.

– Горит дело? – поинтересовался капитан и объяснил: – Если не горит, то могу тебе местечко в городе показать – никогда не забудешь! Такой плов только в одном месте на Востоке делают. Ну… или в двух. Хотя Ташкент – это уже Азия. В одном, получается.

Александр хотел было отказаться, но почему-то не отказался. Словно надеялся извлечь из этой встречи какую-то неведомую пока пользу.

Уже через десять минут они сидели за столиком у небольшого ресторанчика рядом с базаром. Вокруг шумел вечерний Дамаск, люди размеренно шагали по улицам древнего города, кто-то возвращался с работы, кто-то, наоборот, шел на работу. То и дело мелькали компании молодых людей, переходящих от кафе к кафе в поисках бесплатного вайфая или ожидающих открытия ночного клуба.

– Он мне говорит, сволочь нацистская: какой может быть в русской команде негр? А я ему: дурила, ты про Пушкина слышал? Коля, может быть, и черный как головешка, но родился-то он в Дубне! Мать дура молодая была, в отпуске нагуляла. И Колины шайбы летят быстрее скорости пули. У нас студенты с нужной аппаратурой были. Всё официально замерили… Так что Коля – русский негр, а не просто негр. Я за Колю тебе сейчас рот порву! Не посмотрю, что ты из Федерации, – увлеченно рассказывал Елагин. – И после этого началось! Ксения твоя приезжала. Мы ей всё рассказали, но она как-то не так поняла. В итоге нацистами оказались мы, а Колю выперли. Типа, спасли от нас. Такой бред!

Из открытой двери ресторана долговязый официант с грустным лицом вынес огромное блюдо плова и поставил на стол перед ними.

– Я столько не съем, – засомневался Александр.

– Не боись, я тебе помогу, – успокоил его собеседник и обратился к официанту: – Чего ты, чурка бестолковый, опять ложки не принес? Не будем мы руками жрать!

Ожидая ответа официанта, капитан поднес к его грустному лицу смартфон с переводчиком. Официант с интересом прочитал сообщение и что-то ответил по-арабски.

– «Ты, русская морда, вообще терпения не имеешь! Куда торопишься? У меня не пять рук. Сейчас вино принесу и ложки с ним принесу», – прочитал перевод на экране смартфона хоккеист и добродушно похлопал официанта по плечу. Тот еще грустнее вздохнул и удалился.

– Вот оно – будущее! – потряс телефоном Елагин. – Я как знал! Еле на тройку английский в школе сдал. Мама ужасно переживала. А ты на сколько?

– На пять, – признался журналист.

– Не сомневался! – хохотнул капитан и помог подошедшему вновь официанту переставить с подноса на стол блюдо с лепешками, четыре бутылки вина и вожделенные ложки.

– Спасибо, братуха! – поблагодарил он официанта. Тот улыбнулся и вернулся в ресторан.

– Зачем ты столько вина заказал? – спросил Александр.

– Это не вино. Это… не помню, как по-сирийски называется. Но по-нашему это называется портвейн. Вязкий, как смола, и темный, как кровь покойника! С него голову как гранатой рвет! – радостно проинформировал хоккеист и похлопал ладонью по ладанке у себя на груди. – Мы с тобой, земеля, каждый день так должны пить и кушать, потому что наша жизнь принадлежит России!

Александр усомнился в логике этого утверждения, но виду не подал и, по примеру Елагина, взял ложку и подчерпнул ею горсть плова.

– Ну что? – заглядывая ему в глаза, спросил капитан, когда он тщательно пережевал и проглотил плов.

– Это волшебно вкусно! – честно ответил Калачев и показал на свою ладанку. – Нажать, и ракета прилетит?

– У тебя, может, одна ракета, а у меня пакет из четырех штук и минус гектар. Цыганочка с выходом, одним словом, – гордо сообщил капитан и разлил по стаканам портвейн. – Теперь еще ложечку, и сразу заливай папой.

– То есть папой? – не понял Александр.

– Портвейном. Дикий ты человек! – удивился его неосведомленности Елагин. – Ты что, песню не слышал? «Мама анархия, папа стакан портвейна»!

– Слышал, – кивнул журналист, – но не думал, что это буквально!

– Как же иначе?! – хохотнул хоккеист. – Буквальней некуда!

– Можно я задам вам личный вопрос? – деликатно уточнил Александр.

– Задавай! Тайны не имею принципиально! – согласился Елагин.

– Почему отпуск здесь и с этим? – молодой человек указал на ладанку-маяк.

– Потому что сейчас здесь проходит линия фронта с адом. Потому что здесь люди умирают. Дети. Где же я должен проводить отпуск?! – ответил хоккеист.

– А услугами какой туристической компании воспользовались? – продолжил расспросы Александр.

– Не туристической, а частной военной. «Вагнер», слышал?

– Конечно, Вагнера слышал.

– Нет, не композитора, ЧВК «Вагнер». Хотя музыку Вагнера я тоже часто слушаю.

– ЧВК?

– Частная военная компания «Вагнер», – уже начиная уставать от непроходимой дикости спутника, ответил Елагин и поднял стакан: – За прекрасную свободную Сирию в составе великой России!

Пафос произнесенного не оставлял надежд на отказ, и Александр поднял свой стакан тоже.

Едва они вернули опустевшие стаканы на стол, Елагин расцвел радостной улыбкой и ожесточенно замахал кому-то на другом конце рынка. Журналист поинтересовался, кого так радостно приветствует хоккеист, и увидел шагающего к ним через площадь Абдула.

– Салют, дружище! – Елагин придвинул стул вновь прибывшему.

– Тебе не меньше! – обнял его Абдул и приветственно кивнул Александру. – Рад видеть!

– Да вы знакомы, оказывается! – воскликнул хоккеист.

– Еще бы! – подтвердил сириец.

– Тогда я вас на минуточку одних оставлю, мне в туалет надо, – сообщил капитан, встал из-за стола и двинулся к дверям ресторана.

Александр немного растерялся, но Абдул не стал особо церемониться, взял со стола ложку и принялся кушать плов.

– Простите, – наконец решился подать голос журналист. – Не могу до сих пор понять, кому я должен сказать пароль?

– Какой пароль? – не понял сириец.

– Ну… «О верующие, вступите в это сражение и будьте уверены в победе и поддержке Аллаха», – напомнил Александр.

– А, этот пароль! – засмеялся Абдул. – Никому не говори. Это шутка.

– То есть как шутка? – озадачился Калачев.

– Черный просил туману нагнать. Для романтики. Восток все-таки! Я в интернете нашел. Звучит солидно! – объяснил сириец.

Вскоре вернулся довольный как удав Елагин с дополнительной бутылкой портвейна. А дальше произошло то, что и должно происходить с группой соотечественников в теплых краях. Время обесконечилось, как множественные отражения в купейных зеркалах, и случились необязательные, но невероятно приятные события, в ходе которых все трое оказались сидящими на крыше здания в центре Дамаска и наслаждающимися видами ночи восточного города.

– Вот у нас всё так, – привычно философствовал хоккеист и обратился к Абдулу: – Знаешь, кто у нас любимый святой? Статистически?

– Знаю, – неожиданно проявил осведомленность нетрезвый араб, – Николай Угодник.

– А почему? – поднял указательный палец к звездному небу Елагин. – Потому что он еретику морду набил!

– Да мы, арабы, много знаем про вашу религию, – уважительно кивнул Абдул и спросил у так же изрядно охмелевшего Александра: – Впервые на Ближнем Востоке?

– Впервые, – признался тот.

– Такой красоты нигде в мире нет! – вздохнул араб.

– Не соглашусь, – не согласился хоккеист и процитировал кого-то: – «Всё тлен и акварели перед свежевспаханным полем в средней полосе России».

– Что же там красивого?! – возмутился Абдул. – Я под Ярославлем большую часть жизни прожил. Мне есть с чем сравнивать.

– Просто душа у тебя арабская, а у меня русская! Не видит твоя душа всей палитры. Или видит, но не приемлет, поелику – арабская в сути! Что само собой не подлежит никакому возражению, а даже наоборот! – объяснил хоккеист.

– То есть как? – на всякий случай уточнил араб.

– Никак, – развел руками Елагин и устало признался: – Пацаны, я очень кислый. Пора по домам. Тем более что завтра мне Черный мотоцикл обещал со склада выписать. Двадцать штук позавчера прилетели спецбортом. Пошли спать.

Абдул и Александр облегченно вздохнули и, подхватив его под плечи, поволокли к чердачному окну.

Глава тринадцатая

Ровно в девять утра Саша и Джефф, хмурые и потные от жары, уже накрывшей Дамаск, стояли возле входа в холл гостиницы. Время шло, безжалостное солнце поднималось все выше, а обещанный переводчик все не появлялся. Джефф поправил на спине рюкзак с аппаратурой и посмотрел на часы:

– Девять двадцать. Я принял душ полчаса назад, а теперь я снова потный, как подмышка велорикши! Чарли никогда не может без фокусов, ну куда провалился этот его Али-баба?!

– Аладдин, – поправил Калачев, чувствуя, как мозги превращаются в раскаленное желе.

– Я здесь! – раздался бодрый голос.

Через гостиничную парковку к ним весело вышагивал очень худой сирийский мальчик, лет тринадцати на вид, одетый в шорты и рубашку с короткими рукавами, которая болталась на нем как мешок. Джефф вздохнул и закрыл лицо своей огромной веснушчатой ладонью.

– Я привык ко всяким издевательствам, – протянул он, – но это уже слишком! Зачем нам этот ребенок?

– Я не ребенок! – возмущенно возразил Аладдин, задрал рубаху и хлопнул ладонью по рукояти огромного пистолета у себя за поясом.

– И сколько же тебе лет? – Саша инстинктивно наклонился, чтобы быть с парнем одного роста.