Арбатские подворотни

— Иван Иванович, разве мало таких случаев?

— И что ты предлагаешь? — спросил Иванов.

— Вот смотрите, есть ведь товарищеский суд. Там кто судьи? Сам народ, жильцы или там сослуживцы, а не прокуроры…

— Прокуроры как раз не судят, — перебил Иванов.

— …Ну, не важно, словом, не юристы, а простые люди. Так? Выносят приговор, и это считается законным. Так почему мы не можем так же сделать?

— Кто это «мы»?

— Ну мы, из клуба «Гармония».

— Так ведь, Лосев, товарищеский суд разбирается, ищет доказательства, выслушивает свидетелей, обвиняемых. И между прочим, суд не из кого попало состоит. Его выбирают все жильцы дома.

— Нет, Иван Иванович, не уговаривайте меня, — упрямо настаивал Игорь, — не всегда можно целое следствие провести. Для меня, например, достаточно того, что Люся рассказала.

— Да, — после паузы вздохнул Иванов, — припозднился ты на свет родиться. Тебе во времена лучшего друга спортсменов и артиллеристов цены бы не было.

В машине надолго воцарилось молчание.

За окном по-прежнему тянулись белые, сверкавшие на солнце поля, то набегал, то отбегал укутанный в снега лес, уходили вдаль просеки, кое-где виднелся лыжный след, а порой и след зверя…

В машине было тепло и уютно. Тихо звучала музыка. Одна за другой гасли красные точки под рулем — газа оставалось все меньше, и скоро придется переключить на бензин.

«Интересно, что сейчас делает Наташа?» — подумал Игорь.

Глава VI

АКЦИЯ «БУГОР»

Наташа болтала с Гором.

После Нового года он на три дня слетал на родину и только что возвратился. «Я — станок, — с горечью думала Тутси, — станок, на котором работают в две смены: Гор улетел, но Игорь здесь, теперь уехал Игорь, зато Гор тут как тут да еще другие есть… Ни дня станок не простаивает. Как это называется в газетах? «Не допустить простаивания оборудования!» Что ж, все правильно. Если б наши станки приносили столько дохода, да еще в валюте…» — она зло усмехнулась про себя.

Гор между тем повествовал ей, как он замечательно встретил Новый год, какая высоченная ель была украшена и расцвечена лампочками в саду виллы, какой был стол, какие интересные люди. Его предприимчивый друг за ящик водки договорился с конюхами (Да? Конюхами?) соседнего колхоза, и им привели трех лошадей с санями, так что состоялось даже катание на тройке. На вилле есть сауна, ее растопили, и потом некоторые, совсем голые, прыгали в снег. («Дипломатический групешник, — подумала Тутси, — этого мне еще не хватало».) Словом, жаль, что мадам Тутси не поехала. Но в конце концов, не последний раз. Он извиняется, что не смог ей позвонить сразу после Нового года. Вынужден был очень срочно улететь — вызывал редактор, есть задание, но об этом он с ней еще посоветуется, насчет разных музыкальных групп. Зато он привез ей маленький подарок.

Гор открыл красивую коробку, перевязанную цветными лентами, и вынул… палантин из чернобурок!

Тутси привыкла к дорогим подаркам, но не смогла удержаться от бурного изъявления благодарности.

— А тут — всякая ерунда, — Гор небрежно бросил на диван огромный целлофановый мешок.

— Что это? — Тутси, охваченная любопытством, открыла мешок.

На пол вывалилась гора видеокассет и научно-фантастических романов в ярких обложках.

— Ваша хозяйка ведь любит это, — небрежно заметил Гор.

Бюро переводов здорово выручало Тутси. Она наивно считала, что сумела убедить Гора, будто привозимые фильмы и книги она носит туда, своей, как он называл, хозяйке, — заведующей бюро, которая за это дает Тутси справки, заключает липовые договоры, что, в свою очередь, помогает Тутси в ее отношениях с милицией. А ведь Игорю она говорит, что берет всю эту печатную и видеопродукцию у своих подруг из бюро переводов. «Совсем завралась. Ох и разоблачат они когда-нибудь мое вранье!» Но гораздо больше ее беспокоило, что Гор откуда-то знает про Игоря. Она никак не могла забыть тот странный намек, который сделал Гор накануне Нового года. Откуда и что он знает? Она не решалась вернуться к этому разговору.

Однако на всякий случай практичная Тутси подготовила, как ей казалось, убедительную версию. Игорь — ее сосед по прежней квартире, школьный товарищ. Влюблен в нее, хочет жениться. А как ей быть, если никто другой не оценил ее замечательных качеств супруги, ее верности, преданности будущему мужу (не сможет же Гор не понять столь прозрачного намека!). Что ей остается? Вот она и пасет своего друга детства на всякий случай. Но вообще-то, конечно, ей нравится Гор. Разве он этого не чувствует?.. Версия убедительная, она даже поможет прояснить намерения Гора. Есть у нее какие-нибудь шансы? Женат он, черт возьми, или нет! Конечно, зря с ним она времени не тратит. Гор щедр, ничего не скажешь. Но все-таки может она на него ставить или нет?

И тут она ловила себя на странном противоречии. Где-то в глубине души она хотела, чтобы с Гором у нее ничего не вышло, тогда она в лепешку разобьется, но завоюет Игоря. В то же время Тутси понимала, что богатого беззаботного существования, Нью-Йорков и Парижей, светской жизни и собственных «Мерседесов» в отличие от Гора Игорь ей не даст. Нельзя же сравнивать ведущего журналиста большой зарубежной газеты с отечественным шофером! Но нельзя их сравнивать и в постели… Тутси окончательно запуталась. Она хотела ясности, но боялась ее. Она хотела наконец сделать выбор, но не могла. Она должна была на что-то решиться и ни на что не решалась. Поэтому избрала третий, самый легкий путь — пусть все идет, как идет. Пусть за нее решают. Кто? Ответа не было. Пусть решают, и все.

Но прежней безмятежности не было. Тутси все время испытывала беспокойство, даже страх. Ее гениальная версия, которую она придумала для Гора, чтобы объяснить присутствие Игоря, никак не годилась, чтобы объяснить Игорю существование Гора. Не может же она выдать его за богатого забугорного дядюшку, или директора того самого бюро переводов, или папиного друга, или черт его знает за кого? Игорь не дурак — он сразу все поймет. Да и вообще, как они поведут себя, если встретятся, невозможно предсказать. При одной мысли об этом у нее холодок пробегал по спине.

Словом, будь что будет!

Тутси с радостью доставала для Игоря заграничные видеокассеты и книги. Ей как-то по-бабьи хотелось что-то сделать для него. Она понимала, что зарабатывает в месяц в два-три раза больше, чем Игорь за год, но ведь не могла же она сказать ему об этом! Например, так: «Знаешь, Игорек, вот за то, что ты мне даешь, отчего я с ума схожу, за что я готова руки тебе целовать, другие мужчины отваливают мне за ночь столько же, сколько ты в конце месяца получаешь в своей бухгалтерии». Порой Тутси готова была заплакать. Забывшись, она как-то предложила Игорю зайти пообедать в какой-то кооперативный ресторан. «Пошли, — с готовностью согласился он. — Только погоди — проверю наличность, — и он, достав бумажник, пересчитал деньги, — порядок, хватит».

Она тут же отказалась от своего предложения. Он не мог понять почему, обвинил ее в капризах. На глазах у нее выступили слезы. Они тогда чуть не поссорились. В дальнейшем Тутси всегда соизмеряла свои желания с предполагаемыми возможностями Игоря.

Когда Игорь неуверенно спросил ее, сколько надо будет платить за перепись видеокассет, она вновь испытала ту поразительную жалость. Отвернула лицо и, всхлипнув, сказала: «Ничего не надо. Я им там помогаю в одном деле, они с меня не берут». Игорь поверил, обрадовался: «Знаешь, сколько ханыги дерут! Повезло тебе». («Мне? Повезло?» — Тутси опять чуть не расплакалась.) На плате за романы он настоял. Ведь платил-то Олег. Игорь брал с него при обмене дополнительную плату — «за иностранный язык», как он выражался. Эти деньги жгли Тутси руки.

Она с уважением относилась к увлечениям Игоря атлетизмом и научной фантастикой, но содержание привозимых Гором и передаваемых Игорю видеокассет и романов ее абсолютно не интересовало. Она понимала, что порнографии и антисоветчины там нет (да и кто его знает, что в наше время таковым считается?), следовательно, ей ничего не грозит.

Но то, чего не замечала Тутси, хорошо понимал Гор. Вскоре Игорь получил, переписал и продемонстрировал в чайной «Гармонии» целую серию видеофильмов — «Рожденные неприкаянными», «Жажда убивать», «Смерть мальчишкам», «Рэмбо», «Я отомщу», «Вестсайдская история», «Наш клан сильнее» и т. д. Все это были фильмы о массовых драках, избиениях, о том, как подростковые банды терроризируют порядочных людей, о насилии — словом, после просмотра таких картин у всех чесались руки.

Гор был отличный психолог — он строго следил, чтобы не перегнуть, чтобы не поставлять дешевку, только действительно хорошо сделанные фильмы.

Луков гнул свое:

— Так это у них. У нас не в таких же масштабах! Режиссеры там — мастера, из любой мухи слона сделают.

Но через пару дней кто-то из ребят примчался возбужденный:

— Вы «Арлекино» смотрели? Классный фильм! Посмотришь, ей-богу, жалеешь, что автомата нет. Собственными руками бы всех этих подонков перестрелял!

Это было уже что-то новое. Американцы ладно, с ними все понятно, но наш собственный фильм!

Пошли посмотрели «Меня зовут Арлекино» и согласились. Действительно, с первых же кадров захотелось всех мерзавцев, негодяев, хулиганов — всех уничтожить. И тех, кто их бил, тоже. Все хороши. Только одни в автомобилях ездят, а другие в электричке. Финальные кадры, которые, по простодушному замыслу авторов, должны были вызвать сочувствие к главному герою и его девушке, а также глубокие размышления об истоках преступности, как результате социального неравенства, никого не убедили. Общее мнение выразил Игорь:

— Ну что? Она — шлюха. Кто ее там насилует? Тот самый, с кем она путалась. Только тогда — за красивую жизнь, а тут — бесплатно. И этого козла мне не жалко — он-то над всеми измывался, всех бил, теперь сам получил. И по заслугам.

Кроме ярости против этих малолетних подонков и желания их уничтожить, фильм «Меня зовут Арлекино» иных чувств ни у кого не вызвал.

Не последнюю роль в формировании «группы самозащиты» сыграл добытый Игорем американский фильм «Население — против преступников». По сравнению с другими то был необычный фильм, не художественный, а документально-публицистический. О борьбе с преступностью не полиции, частных сыщиков и детективных агентов, а так называемых законопослушных граждан. Атлетисты смотрели затаив дыхание. Сначала на экране развертывалась страшная картина массовой преступности в США, Англии, Франции, Италии… Беспомощность полиции, бессилие прокуроров, мягкотелость судов. Что же делать? Тогда граждане стали создавать свои организации; так, в США возникает Ассоциация добровольных борцов с преступниками — пять миллионов человек. А поскольку там пистолеты и винтовки продаются на каждом углу, то вооружены все до зубов. В Англии учреждается Общество оказания поддержки пострадавшим от ограбления, и каждому отделению этого общества, а их множество, приходится иметь дело в среднем с восемнадцатью ограблениями в неделю. В США существует организация «Ross comitatus». Ее члены посчитали (и вполне справедливо), что полиция плохо справляется со своими обязанностями, и взяли все на себя. У них оружия побольше, чем в армии иной страны. Учредили собственные суды. Сами судят преступников, без особых формальностей, и сами же их наказывают. В городе Балтиморе подобная же организация «Черный октябрь» тоже судит преступников (точнее, тех, кого она считает таковыми) и выносит только один приговор — смертная казнь. Сама же и приводит в исполнение. В Детройте еще одно общество: «Население — против преступников». Его члены разъезжают по городу и обо всем подозрительном тут же сообщают полиции (а подозрительным им кажется все). В Индианаполисе создали общество «Крестовый поход против преступности». Ну и так далее. И когда на экране после жутких кадров, иллюстрирующих злодеяния преступников и беспомощность полиции, возникают эпизоды успешной борьбы возмущенных граждан с теми же преступниками и ее праведный финал — валяющиеся в канавах, в лесу, на пустырях зарезанные, застреленные, задушенные (простите, казненные) правонарушители, у зрителей возникает чувство удовлетворения — справедливость восторжествовала!

Фильм был строго документален, без всяких эмоций, зато насыщен убедительными, зримыми кадрами. Его делали мастера высокого класса, и, конечно, трудно было Игорю и его друзьям разглядеть тенденциозность и ловкую подтасовку. Можно себе представить, какую реакцию подобные картины вызывали, например, в Соединенных Штатах, где каждый имел дома оружие и где еще не выветрились воспоминания о суде Линча. После сеанса законопослушные граждане наверняка хватались за пистолеты и мчались уничтожать преступников. А уж если случайно попадались не преступники… Что ж делать, лес рубят — щепки летят…

Как говорится, капля камень долбит. Если постоянно смотреть такие картины, читать в газетах о массовых подростковых побоищах в Казани и других городах, наблюдать на родном Арбате бессмысленное хулиганство арбатских, групповые драки между люберами и хипарями, смотреть по телевидению, как рэкетиры терроризируют кооператоров, если без конца все это видеть, слышать, об этом читать, то невольно рассудок начинает уступать место инстинктам.

Особенно всех возмутила история с кооперативным рестораном «Зайди-попробуй». Название это обернулось горькой иронией, когда группа рэкетиров зашла и успешно попробовала свести счеты со строптивым, видимо, кооперативом: ранили ножами несколько посетителей, разбросали бутылки с горючей смесью, перерезали телефонные провода, все разгромили и сожгли. Леонида Николаевича, сторонника крайних мер, это навело на мысль о том, что кулаками, даже очень крепкими, и приемами, даже очень хитрыми, с рэкетирами справиться нелегко.

— Необходимо оружие! — воинственно начал он. — Вон у американцев…

— Не шуми, — успокаивал его Луков. — Мы не в Америке, у нас на Рижском рынке можно все купить, кроме базуки и карманного миномета.

— Ну хорошо, — отступал Леонид Николаевич, — а ножи, дубинки, кастеты? За ними-то на рынок нечего ходить…

— Не знаю, — качал в сомнении головой Луков, — я все же больше на свои руки-ноги полагаюсь. Главное, надо действовать сообща и энергично. А то мы больше болтаем. Что должно останавливать преступника? Неотвратимость наказания! Не кастет и дубина, а неотвратимость наказания!

— Ну неотвратимостью-то по башке не стукнешь, — скептически заметил дядя Коля. — Дубиной все же верней.

На том спор и закончился.

Фильм о том, как «законопослушные граждане» цивилизованных стран колошматят действительных, а заодно и предполагаемых преступников, произвел большое впечатление и был, как уже говорилось, предпоследней каплей.

Но капнула и последняя.

Как-то, придя на занятия, Игорь был крайне удивлен, не застав Мишу Крючкина. Такого еще не бывало. Впрочем, удивлялись все.

Наконец он появился, какой-то бледный и небритый (что было уж совсем невероятно). Сначала отмалчивался, что-то невразумительное бормотал в ответ на вопросы. Наконец раскололся.

Часов в пять утра Крючкин (да и весь дом) проснулся от оглушительного грохота, раздавшегося на лестнице. Выскочив в переднюю, увидел, что дверь в квартиру выбита и почернела. Вызвал милицию. Было установлено, что кто-то подложил к двери самодельный взрыв-пакет. Идет следствие. Выясняются мотивы преступления и личность злоумышленников. Для Крючкина было ясно как божий день — очередное предупреждение.

— Так, — наконец нарушил молчание Луков, — митинг окончен, надо принимать решение.

— И выполнять, — раздался чей-то голос.

— И выполнять, — подтвердил Луков. — Вечером после занятий соберемся.

— Ребята… — начал Крючкин.

— Ты, Миша, иди домой, ремонтируй дверь. Краски не жалей смотри. Мы без тебя разберемся. А ты разбирайся с милицией.

Совещание состоялось в тот же вечер. Приняли твердое решение — нанести визит одному из тех подонков. Но сначала провести разведку. Следовало выяснить подходы, привычки…

Они были каратистами, атлетистами, самбистами, но не детективами и филерами. Попытка выследить первого рэкетира ничего не дала. Прикомандированный к нему парень из «группы самозащиты», как они продолжали называть себя, через пять минут слежки потерял «объект». Слежка за вторым тоже ничего не дала, пять дней проторчали возле его дома зря — или уехал куда-то, или не жил там.

Зато третьего поздно вечером обнаружили и подстерегли. Он жил во флигельке в глубине неосвещенного двора. Там его часа в два ночи Игорь с дядей Колей и накрыли. Рэкетир был слегка пьян и сориентировался не сразу. Дядя Коля зажал ему шею своим железным предплечьем, а Игорь двумя-тремя ударами в живот привел в беспомощное состояние. Когда парень пришел в себя и начал хрипеть, устремив на нападающих полный ужаса взгляд, Игорь сказал:

— Сейчас ты мне назовешь имя вашего бугра и его адрес. Если не соврешь, мы ему не скажем, кто его предал, а иначе сами узнаем, а свалим на тебя. И второе: кто подбросил взрывчатку?

Парень сдался не сразу, только когда Игорь взялся за него как следует. Еле шевеля губами, он все рассказал.

На прощанье Игорь дал ему совет:

— Учти, мы за вас возьмемся как следует. Будем увечить всех подряд, а кое-кого и ликвидируем. Так что мотал бы ты удочки подальше.

Они ушли.

— Ты чего про ликвидацию-то ему говорил? — неодобрительно ворчал дядя Коля. — Настучит еще.

— Ничего, пусть боится, — Игорь еще не отдышался, — пусть думает о нас хуже, чем мы есть. С такими только так и можно разговаривать, они другого языка не понимают.

На следующий день отчитались перед группой «за проделанную работу». Судя по всему, избитый держал язык за зубами. Во всяком случае, со стороны рэкетиров никаких новых действий не последовало. Из этого сделали вывод, что насчет своего босса он не соврал. И тогда стали готовить операцию против самого бугра.

Предложений было много. Начиная от поджога дома, похищения с последующим повешением (Леонид Николаевич) и кончая банальной «чисткой морды» (дядя Коля). Остановились на том, чтобы выследить, а там действовать по обстоятельствам.

Так или иначе «группа самозащиты» начала действовать, не очень-то оглядываясь на закон.

Гор мог быть доволен.

…И вот сейчас Гор и Тутси болтали, занимались любовью (палантин-то нужно было отрабатывать), опять болтали. Последнее время Гор показал себя особенно сильным мужчиной, словно сбросил двадцать лет. Тутси сначала удивлялась, потом перестала удивляться, когда подсмотрела, как Гор после очередной любовной вспышки тайком глотал в ванной какую-то таблетку и вскоре выходил оттуда, преисполненный новых сил.

Без особенного стеснения во время очередного его похода в ванную Тутси залезла Гору в карман сброшенных брюк и обнаружила наполненную пилюлями маленькую железную коробку с надписью: «Приаптон» — и довольно красноречивым рисунком на крышке. Кто такой бог Приап, Тутси, разумеется, не знала, но рисунок поняла без труда. После своего открытия она перестала восхищаться любовными подвигами Гора. Но какое, в конце концов, это имело значение? У нее был Игорь, который и без всяких пилюль был для нее богом.

Так размышляла она в очередную паузу, безмятежно глядя в потолок и ожидая, пока подействует очередная пилюля.

И вдруг Гор негромко спросил:

— Ну а как поживает ваш друг-супермен?

Тутси похолодела (вот дьявол с его дьявольской интуицией!), а Гор невозмутимо продолжал:

— Это ведь для него ты все эти романы заказываешь? Да и кассеты, наверное, тоже? В его возрасте я тоже увлекался и научной фантастикой, и драками.

— Да он… Да он каратэ занимается… а там в фильмах приемы всякие… Это товарищ мой школьный… учились вместе, — невнятно бормотала Тутси.

— Ну, разумеется, — без тени иронии говорил Гор, — вы спросите у него, мадам Тутси, какие бы он еще хотел фильмы, или книги, или еще что-нибудь, я с удовольствием привезу. Если он любит драться, может быть, ему нужен газовый пистолет? Между прочим, по вашим законам газовые, воздушные, стартовые и промышленные пистолеты — это которые заклепывают, забивают заклепки, — не считаются огнестрельным оружием и не запрещены.

Тутси молчала. Черт бы его побрал с его заклепками и промышленными пистолетами! Откуда он все-таки знает про Игоря?

Между тем Гор продолжал рассуждать:

— Ракетница тоже не считается огнестрельным оружием. Вы знаете, Тутси, если ваш друг, я хотел сказать, школьный товарищ, любит драться, посоветуйте ему оберегаться, беречься… Противники, я имею в виду враги, могут произвести на него засаду. Когда их больше, газовый пистолет пригодится. Я привезу, а вы подарите ему на рождение. Или на 23 февраля, праздник вашей армии. Он же, наверное, служил в армии? Он случайно не был в Афганистане?

— Не был, — хрипло ответила Тутси.

Эх, если б вдруг разверзся пол и Гор вместе с постелью провалился к чертовой матери!

— Это хорошо. Там могли убить, — Гор говорил не спеша, словно размышляя вслух. — Там многих убили. Но скоро здесь для молодых, особенно которые любят драться, как ваш друг, я хотел сказать, школьный товарищ, здесь скоро настанет мини-Афганистан. Например, на улице Арбат. Я там иногда бываю. И по-моему, там молодые люди очень любят драться. Не как в Казани (Гор демонстрировал знание советской прессы), но тоже любят. Ваш друг, я хотел сказать, школьный товарищ, случайно не на Арбате живет? Я просто так спросил. Там дерутся.

От этих речей у Тутси заболела голова. А от последних, удесятеренных приаптоном объятий Гора — еще больше.

Но он был деликатен. Закончив очередной любовный раунд, посмотрел на часы и распрощался, сославшись на дела.

Тутси проводила его до дверей, нашла в себе силы для вялой улыбки и наконец, облегченно вздохнув, закрыла за ним дверь.

Тревога нарастала. Опасность приближалась, окутывала ее. Надо было принимать меры. Но какие? И еще что-то тревожило ее… Ах да, Гор намекнул, что Игорю угрожают враги… В конце концов, его благополучие важней всего. Может, действительно попросить для него газовый пистолет?

И однажды, делая вид, что вспомнила случайно его слова, Тутси сказала Гору:

— Ты про газовый пистолет говорил, Август, помнишь? Может, действительно принесешь? А то сейчас такие дела, вечером ходить опасно, я бы носила с собой.