Арбатские подворотни

А вот Тутси удалось осуществить свою мечту — они с Игорем завладели хозблоком.

Все развивалось по задуманной ею программе. Баня топилась, хотя ею никто так и не воспользовался за весь вечер.

Они быстро разделись и долго парились, вымывая усталость и тяжесть в желудках от обильной еды и возлияний. А Тутси — еще и грустные мысли. А Игорь — остатки непонятной животной ярости, от которой у него продолжали слегка дрожать пальцы.

Потом вернулись в предбанник-гостиную и предавались любви, пока уже совсем без сил не забылись мертвым сном.

На следующий день сначала бродили как сонные мухи, потом лениво позавтракали, пришли в себя, погуляли, даже поиграли в снежки, а после обеда, который проглотили уже без всякой лени, поехали домой.

Вопреки ожиданиям Игоря милиция в поселок не приходила. То ли хулиганы были настолько пьяны и избиты, что ничего не помнили, то ли, чувствуя, что сами не безгрешны, предпочли промолчать, но никаких сыскных действий не последовало.

По дороге домой все молчали. Тутси, Танек и Иринка подремывали, Серега сосредоточился на управлении машиной, что после бурной ночи требовало повышенного напряжения. А Игорь, рассеянно глядя в окно, погрузился в невеселые думы.

Откуда у него эта ярость! Интересно, что он не чувствовал никакого стыда, никаких угрызений совести; он не вспоминал беспомощных парней, валявшихся на дороге. Совсем недавно он уже испытывал подобное ощущение, когда, по какому поводу? Он не мог припомнить. Как ни странно, перед глазами его стояла картина, когда хулиганы бесчинствовали и били стекла. Он чувствовал злорадное удовлетворение: наказал этих подонков, этих мерзавцев!

Надо бы всех их вот так…

Молодец тот американец в фильме! Черт возьми, дался ему этот американец. Определенно, надо прекратить смотреть подобные картины, он слишком восприимчив. Попросит Наташу, чтоб она показывала ему фильмы об обществе защиты животных или о том, как разводят тюльпаны в Голландии. Игорь усмехнулся.

Приближалась Москва. Он посмотрел на часы, и ему захотелось побыстрей домой. Как там мать?

Игорь проспал почти сутки и в первый рабочий день нового года был в полной форме.

Он приехал за своим шефом в половине десятого и по дороге в журнал успел получить полную информацию о том, что произошло за эти дни в мире. Иван Иванович, извините, Кларк Лембрэд, имел привычку пересказывать своему водителю все радио-, теле- и газетные новости.

— Приедешь за мной в час, — сказал он на прощание. — И учти, послезавтра выезжаем в область.

Игорь позвонил Наташе, но телефон не отвечал. Небось спит… В какой-то момент Игорь подумал, не заехать ли. До сих пор, предварительно не позвонив, он никогда этого не делал. Ладно, звякнет попозже, надо же попрощаться перед долгой разлукой. С шефом они будут болтаться по области уж наверняка дня три-четыре.

Игорь смотался на комбинат, еще раз проверил машину и предупредил, что в командировке газом не заправишься, пусть обеспечивают бензином.

Игорь освободился только вечером. Сегодня у него была назначена встреча с Олегом на предмет очередного обмена. Тутси достала ему в бюро переводов пару детективов, которые с трудом можно было выдать за научную фантастику — «Аполло XXV» Вальтера. На обложке связанная женщина, а над ней склонился какой-то жуткий, рогатый дьявол с когтями. И еще одну. Тут обложку украшало изображение просто когтистой человеческой лапы, испачканной кровью. Жуть!

Но Олег остался доволен, он принес в обмен «Снега Олимпа» Биленкина и «Свет над тайгой» Михановского — обе из «Библиотеки советской фантастики». Игорь собирал эту серию.

Олег, как всегда элегантный, в дубленке и какой-то гигантской шапке серого меха, оживленно излагал свою очередную теорию:

— Нет, ты пойми, — война вещь бессмысленная, это понимают все люди, даже американцы, уж на что… А раз бессмысленна война, кому нужна армия?

— Ну знаешь… — слабо возражал Игорь, его мысли были заняты другим.

— Да не «знаешь»! — кипятился Олег. — Посмотри на американцев, уж на что они… у них армия наемная, на зарплате, меньше нашей, зато как выдрессирована! Ты читал в «Огоньке» Артема Боровика? Его по обмену закинули в их армию. Он жутко интересно по телевизору рассказывал. Говорит, у них в казарме висит плакат: «Кто твой главный враг? Иван!» Там нарисован американский солдат, протыкающий нашего штыком. Понял? Вот как они готовятся, а почему? Потому что бабки за службу получают. Понял? И у нас так надо. Хочешь служить — вот тебе пятьсот рэ, нет, триста, ладно, двести. Но уж будь добр, выкладывайся! Вдвое, нет втрое, надо сократить армию!

Он замолчал.

— Напиши в Министерство обороны и в «Вечерку», — сыронизировал Игорь. — Пусть все бичи, бомжи, тунеядцы записываются. А тебя комдивом, вот армия будет! Вам небось месяца хватит, чтоб Монте-Карло завоевать.

— Да что ты все смеешься?! — Олег был уязвлен. — Я серьезно говорю. У нас, имей в виду, не я один за профессиональную армию. Вот выступлю в «Ракете», и предпримем совместную акцию.

— Саботажник, — веселился Игорь. — Основы подрываешь, в трибунал тебя.

— Прямо! Не те времена. Сейчас можно с любым предложением выступать. Вот предложу…

Спор прервался у Сивцева Вражка. Игорь направлял свои стопы в «Гармонию».

Здесь его ожидала новость: рэкетиры вновь дали о себе знать. И довольно необычным способом: многие занимающиеся в клубе, в основном девушки, получили «новогодние поздравления». На упрятанных в конверты открытках с изображением зайчиков и снеговиков стоял короткий машинописный текст: «Поздравляем с Новым годом, желаем, чтобы с тобой не случилось того же, что с Людмилой, или еще похуже. Это зависит от того, возьмется ли Крючкин за ум». И подпись: «Ангелы-хранители».

Людмила — Люська-культуристка, которую избили. Так что смысл угрозы был ясен. Требование тоже: Крючкин, точнее кооператив «Гармония», должен уступить и начать выплачивать дань. Наконец, то, что открытки были разосланы по домашним адресам, свидетельствовало о хорошем знании вымогателями внутренних дел кооператива. К тому же «ангелы-хранители» были психологами — они выбрали в качестве адресатов девушек и мальчишек, то есть тех, кого, по их мнению, легче запугать.

— Обратите внимание, — сказал Крючкин, когда правление клуба с активом собралось для обсуждения происшедшего, — старикам, что у нас занимаются, не послали, знают, их не запугать. Что будем делать?

— Во-первых, — сказал Луков, — надо выяснить, что за сволочь сообщила им имена и адреса девчонок? Михаил, — он повернулся к Крючкину, — это твоя забота. Скажешь нам. Дальше будет наша забота, — он сжал свои огромные кулаки. — Теперь адреса тех троих у нас есть, придется поговорить, выяснить, кто у них главный…

— И что? — спросил Крючкин.

— Встретимся с ним, побеседуем, — продолжал Луков, помолчав, — берусь уговорить его оставить нас в покое.

— Это ты брось, — Крючкин говорил решительно, — во-первых, сам понимаешь, такой человек или надежно прячется, или его охраняют будь здоров. Я не исключаю, что эти ребята вооружены. И не рогатками. Во-вторых, если делать, как ты предлагаешь, начнется уголовщина. Пока уголовники — они, мы — жертвы. Ну один раз мы с ними поговорили на их языке, но если дальше так пойдет, рано или поздно все это всплывет наружу и уголовниками окажемся мы. Прикроют «Гармонию», а может, кое-кого из нас привлекут.

— Уж скорей их… — вставил Игорь.

— Считаю, что надо все-таки поставить в известность милицию. Как?

— Ну что ж, — сказал Луков, вставая, — ты председатель кооператива и должен действовать в легальных рамках. Вот и действуй. Пошли ребята, а то тренажеры соскучились.

Он направился к выходу. За ним, покидая клубную чайную, потянулись остальные. У дверей Луков замешкался. Каждому, кто проходил мимо, негромко говорил: «После занятий встречаемся в «Мзиури». Впрочем, не каждому, по выбору. Игорю в том числе.

И вот после занятий они сидели в подвальном зале этого популярного арбатского кафе. Игорь любил здесь бывать. Тут было уютно, тепло зимой, прохладно летом и главное — по карману.

В «Мзиури» были вкусные и сытные хачапури, очень горячие хачапури-атма. Синие витражи со сценами из сказок или мифов, а может, библейскими. Приглушенно горели в кованых канделябрах лампы в виде свечей. Игорю нравились тяжелые, с круглыми под мрамор столешницами, столы в стиле ретро, кованые решетки, из-за которых выносились блюда и за которыми помещалась стойка. Здесь создавали его любимый газированный шоколадный напиток. Но особенно Игорь восхищался огромным каменным древесным стволом, что возвышался посреди зала. Меж расходящихся ветвей свил себе золотисто-медную паутину огромный металлический паук. На коричневых ветвях застыли золотистые птички, горели цветные лампочки. Металлическая ящерица ползла по стволу.

Из состояния эйфории Игоря вывел негромкий голос Лукова:

— Ну, так что, мужики, какие будут предложения?

Первым заговорил дядя Коля — самый старший. Он работал экспедитором, был приземист, могуч и имел когда-то первый разряд по тяжелой атлетике, с которой расстался, променяв ее на водку. Чтоб не спиться, регулярно посещал «Гармонию». Там приходил в себя, а потом исчезал дня на три-четыре. Возвращался опухший, глазки-щелки, брался за штангу и «становился человеком», чтобы через неделю снова исчезнуть на свои «бутылочные» дни. Но Крючкин его не выгонял — ведь совсем сопьется человек.

— Думаю, надо найти тех, кто приходил тогда в «Гармонию», и поутюжить им морды, чтоб напомнить.

— Да брось, — отмахнулся Луков, — это шестерки. А нам туз нужен.

— Верно, — поддержал Леонид Николаевич. Леонид Николаевич, единственный, кого все звали по имени-отчеству, был молодой кандидат наук, где-то ведущий инженер и экстремист во всем. Он вечно поддерживал недовольных. Ведь главное было козырнуть своим экстремизмом. Он частенько произносил речи, от которых собеседников передергивало. Важно было сказать. Он регулярно занимался атлетизмом, был неплохим каратистом.

— Сейчас, когда бал вершит мафия, рэкетиры, разные люберы — словом, преступный мир, а милицию, прокуратуру практически затравили, в нашей стране надо жить по закону предков: око за око, зуб за зуб.

— Что-то я такого закона предков не знаю, — недовольно проворчал Луков. — А ты что скажешь, юниор? (Так он называл Игоря, как самого младшего.)

— Я как все. — Игорь пожал плечами. — Считаю, что таких надо давить. Кооператив делает дело, а они хотят присосаться и доить. А сами ни хрена делать не желают. Давайте найдем их босса и такой проведем с ним разговор, что, когда выйдет из больницы, потеряет охоту к своему бизнесу.

— У них мафия, и мы создадим мафию, — азартно воскликнул Леонид Николаевич — у них со знаком минус, у нас со знаком плюс. Вы знаете, что в Америке граждане объединяются в добровольные общества, чтобы преступников колошматить, вооружаются?..

— Например, ку-клукс-клан, — усмехнулся Луков.

— Ну при чем тут ку-клукс-клан? — обиделся Леонид Николаевич. — Я говорю о честных людях. И не вижу, почему мы не можем сделать то же…

— Мы не в Америке живем, — поморщился Луков, — но проучить этих подонков надо.

— Я тоже считаю, — неожиданно для себя сказал Игорь, — что надо нам объединиться, создать такую группу, ну… группу самозащиты. Я имею в виду постоянную. И накостылять им. Дежурства установить, девчонок охранять…

Дебатировали долго и горячо. Но в конце концов, как ни странно, верх взяла точка зрения Леонида Николаевича. Решили создать без шума, по-тихому «группу самозащиты». И не ждать, пока «те» начнут действовать. Взять, так сказать, инициативу в свои руки.

Если нужно, Игорь обещал привлечь арбатских. На Арбате, его родине, копошилась сложная фауна. Тут были и аборигены — арбатские, но по причине разобщенности и неоднородности особого авторитета не имевшие; были наезжие люберы, наиболее грозные и воинственные; были тихие, казалось бы, но коварные и непредсказуемые хипари.

Порой раздавался клич: «Казань приехала!» И действительно, в столицу умудрялись нагрянуть компании малолетних хулиганов из Казани, где процветали, если верить газетам, какие-то легендарные подростковые банды, насчитывавшие по пятьсот — шестьсот человек. Наиболее предприимчивые и наглые добирались до Москвы, приходили на Арбат и пытались «подраздеть» разных пижонов. В приказчичьих фуражках, порой в сапогах, они бродили по двое, по трое, затаскивали в подъезды одиноких подростков и раздевали их.

Тут и арбатские и хипари объединялись — начинались драки. «Казань» пускала в ход ножи, и, бывало, драка кончалась трагически.

Жутко выглядели и побоища, которые происходили между люберами и хиппи «у Гоголя», то есть на бульваре, у памятника Гоголю.

Вмешивалась милиция, приходилось даже вызывать милиционеров из отрядов спецназначения. В газетах потом появлялись негодующие репортажи, граждане писали во все адреса возмущенные письма. Драчунов журили, штрафовали родителей, ставили на учет в инспекцию и принимали другие «драконовские» меры, которые, само собой разумеется, ничего поправить не могли и для хулиганов были, что с гуся вода. Рэкетиры, конечно, в этих «детских забавах» не участвовали. То были серьезные люди.

На Арбате возникали кооперативы. Появились художники. Словом, кое с кого можно было неплохо содрать.

И они содрали. После того как два-три художника оказались зверски избитыми среди бела дня (налетела стая крепких молодых людей, окружила, повозилась и разлетелась, а человек остался на мостовой без сознания), — большинство предпочитало платить дань. Тем более что государство с этих бесчисленных «Репиных» и «Левитанов» налога не брало.

Словом рэкетиры чувствовали себя на Арбате вольготно, как, впрочем, и в других местах. А тут у них в горле застряла кость — «Гармония». Не хочет платить, и все! Мало того, расправилась с тремя уважаемыми представителями мафии.

Дело здесь было не столько в деньгах, в конце концов, и без «Гармонии» объектов хватало, сколько в принципе. Если другие кооперативы узнают, что рэкетиров можно посылать подальше, что ж будет? Анархия и бунт! Этого не следовало допускать. Хотя рэкетиры были люди трезвые и знали, что легко им тут победа не достанется, все же они стремились привести «Гармонию» к повиновению.

Они ошиблись лишь в одном. Зная, что «Гармония» — учреждение вполне почтенное и вряд ли прибегнет к услугам одних мафиози, чтобы защищаться от других, арбатские рэкетиры рассчитывали добиться своего. «Гармония» — не какое-то там шышлычное предприятие и не липовые мастерские по превращению доморощенных джинсов в закордонные, где не всегда разберешься, кто честный, а кто не очень. Да, конечно, атлетический клуб — не детский сад, однако это интеллигентная публика, а не бандиты. Конечно, есть среди них и отчаянные ребята, но сколько таких? Найдется и на них управа. Но чтобы атлетисты «Гармонии» сами объединились в банду и стали действовать такими же костоломными методами, что и рэкетиры, тем просто в голову не пришло.

И напрасно.

Они не учли той ненависти, той ярости, какую вызывают рэкетиры у честных кооператоров. Есть, конечно, такие, кто смотрит на откуп как на неизбежную статью расхода, есть те, у кого рыльце в пушку и кто не хочет привлекать внимание, большинство же просто трусит. Рэкетиры не могли допустить удара по своему престижу. В атлетистах же взыграли высокие гражданские чувства и самолюбие — да что это еще, какие-то подонки, хулиганы, пусть бывшие спортсмены, но ныне наверняка алкоголики и бездельники, будут диктовать свою волю им, настоящим спортсменам, разрядникам, специалистам! Черта с два! Пусть только эти подонки сунутся!

Создавалась взрывоопасная ситуация.

«Группа самозащиты», которую возглавил Луков, стала очень быстро расти. В нее вошли многие, казалось бы, невоинственные люди — студенты, инженеры, даже один бухгалтер. Все были готовы дать отпор рэкетирам.

В самом клубе об этом мало говорили, и дальше его стен разговоры не шли. Так что милиция оставалась в неведении. Миша Крючкин делал вид, что ничего не знает, а все делали вид, что не знают, что он знает.

Существовал тщательно законспирированный небольшой штаб в составе Лукова, Леонида Николаевича, дяди Коли, Игоря, еще двух-трех человек и Люськи-культуристки. Люську никак не хотели допускать, но она пригрозила, что будет воевать в одиночку, и пришлось во имя спасения принять ее в штаб.

Курносая, смешливая деваха, она преображалась, когда речь заходила о рэкетирах. Щеки горели, а лицо ее становилось некрасивым, злым.

Несмотря на то что туманные письменные угрозы пока так и остались на бумаге, «группа самозащиты» не теряла бдительности. Занятия для девушек стали проводиться в субботу и воскресенье с таким расчетом, чтобы они оканчивались засветло. Наняли сторожа, который ночевал в помещении и имел под рукой номера телефонов ребят, живших поблизости, установили новые специальные замки и решетки на окнах.

Составили программу действий на случай тревоги.

Что касается Игоря, то он занимался «морально-психологической подготовкой» группы.

Игорь был достаточно умен, чтобы осознать, какое действие на него оказывают все эти видеофильмы, которые демонстрирует ему Наташа. Не проходило почти ни одно их свидание, чтобы не посмотрел он у нее какую-нибудь новую, переполненную зверскими сценами картину, только что кровь не капала с экрана. Наташа была рада ему угодить и доставала все новые фильмы, обычно пустые, даже плохо снятые, но неизменно заполненные сценами жутких зверств, садизма, массовых драк, избиений и т. д. Особенно волновали Игоря фильмы, где кто-то мстил за нанесенные ему обиды, где жертвами становились хулиганы, преступники, рэкетиры, где дрались соперничающие подростковые банды.

Фильмов таких было множество, Игорь брал у Наташи кассеты и прокручивал своей «группе самозащиты» поздними вечерами в чайной «Гармонии». Он чувствовал, что фильмы оказывают на ребят такое же действие, как на него. Только Луков, посмотрев два-три фильма, плюнул и сказал:

— Охота вам на эту гадость глаза таращить. Это у них там… А у нас другое дело.

Никто не возразил, но каждый подумал, что между рэкетирами «там» и рэкетирами здесь принципиальной разницы нет, разница лишь в масштабах. А потому набить им морду что здесь, что «там» — святое дело.

Иногда Игорю приходили в голову совсем уже научно-фантастические мысли. А не назвать ли их группу, например, «Отмщение»? Или «Возмездие»? Или «Справедливость»? Не установить ли структуру подразделений и дисциплину? И стоит ли ограничиваться арбатскими рэкетирами? Может быть, заняться рэкетирами вообще? Или всеми преступниками? Создать этакое тайное общество по охране общественного порядка. Он понимал, что милиция, прокуратура связаны законом. Сейчас не сталинские времена, нужен суд, нужны доказательства, свидетели, заявления потерпевших… А в результате преступники плевать хотели на всю эту муру. Он слышал, например, что поймать в автобусе карманника жутко трудная вещь! Увидел милиционер, как тот вытащил у кого-то бумажник. Схватил его, а карманник разжал пальцы — и все! Бумажник на полу, кто уронил — неизвестно, доказательств нет, попробуй притащи его в суд. Но ведь видел, что бумажник вытащил именно этот карманник! Оказывается, это не доказательство. Как говорится, не пойман — не вор. И милиция, суд бессильны. «Они — да. А я? А я плевать хотел на все это крючкотворство, уведу того карманника в тихое местечко и сам сотворю и суд и расправу. Так можно выследить и рэкетиров и, не утруждая себя сбором доказательств (это пусть уж милиция мучается), самим их наказать…» Игорь понимал, что если для каждого доказательством вины другого будет его собственное мнение, то начнется черт знает что. Но если эти подонки, тут же кипятился он, не замечая противоречия, попробуют тронуть «Гармонию», он им покажет, он такое с ними сделает, он их…

Обо всем этом размышлял Игорь, сидя за рулем «Волги», мчавшей под вопли и хрипы очередной рок-группы по дорогам Подмосковья главного редактора журнала «От старта до финиша». Иван Иванович Иванов, он же Кларк Лембрэд, ехал в ближнюю командировку.

Убегали за окном тихие деревеньки, мирно дремали укрытые снегом поля, в бледном небе ни птиц, ни облаков. Как всегда, шеф просвещал своего драйвера последними новостями.

— Вчера по телевизору, — повествовал шеф, — показывали разные восточные школы рукопашного боя (Игорь навострил уши). Один человек справляется с десятью танками или двумя авианосцами, — Лембрэд весело смеялся, — нет, серьезно — очень впечатляет. Или выдерживает плиту чуть не в две тонны. Ее кладут человеку на грудь, а он лежит на гвоздях! А? Или старуха одна — на нее плиту в полтонны опустили и молоточком раскалывают. Старуха — хоть бы хны. Ничего себе старушка. Ты бы вот за такой приударил, а то все по молодкам бегаешь…

— Иван Иванович, — прервал его Игорь, — а что там за приемы?

— Жуть! На него пять человек с ножами, палками, кистенями, а он — раз-раз, и все лежат. Знаешь, как в фильмах про Рэмбо.

— Ну что ж. Если десять бандитов на одного честного и он их всех ухлопает, тогда все правильно, — сказал Игорь. Он сам не заметил, сколько злости прозвучало в его голосе.

Иванов внимательно посмотрел на него.

— Ишь ты какой скорый на расправу! А может, сначала разобраться надо? Вот тут в «Комсомолке» сообщали, как сами же милиционеры своего пристрелили. Он в штатском от каких-то нападавших отстреливался. Подоспел патруль, особенно углубляться не стал: раз-раз — и тот лежит.

— Иван Иванович! Ну, ладно, тут в спешке. А вот если я доподлинно знаю, что это преступник, что же, мне ждать, пока он меня ухлопает? Заявление писать в прокуратуру, в суде свидетельствовать? А ему потом общественное порицание…

— Интересно ты, Лосев, рассуждаешь, — теперь шеф говорил серьезно, — ну представь такую картину: мне вот кажется, что ты замыслил меня убить, и я тебя убиваю, а моему секретарю редакции кажется, что я толкнул его жену под трамвай — такая вот у нас драма произошла, — и он меня ухлопает. Так и будем все друг друга хлопать?

— Иван Иванович, — упорствовал Игорь, — я хожу в этот атлетический клуб, так одну нашу девчонку избили хулиганы. Мы их знаем. Как быть?

— Обратиться в милицию!

— Да какая милиция?! — с досадой воскликнул Игорь. — Ну какая милиция! Свидетелей-то нет! Одна Люська. Ее мы знаем, верим ей, а почему милиция должна верить? Тех-то трое! Кому верить, одной или троим?

Некоторое время Иванов молчал.

— Ну и что ж вы будете делать?

— Уже сами разобрались, — угрюмо проворчал Игорь.

— То есть, надо понимать, накостыляли тем троим? — его голос зазвучал уверенно. — Извини, это частный случай. Нельзя возводить его в правило. Мы не в доисторические времена живем. Согласен, такое бывает. Но как исключение.