Арбатские подворотни

— Правильно (она не заметила иронического взгляда Гора), только смотрите, чтобы милиционеры у вас не нашли, а то еще заподозрят в гангстеризме? Да? Так говорят — гангстеризме?

— Говорят, говорят, — Тутси поспешила переменить тему. Ловко она придумала, что пистолет нужен ей самой.

Когда через несколько дней Гор принес в своем дипломате три газовых пистолета (как настоящие!) и четыре баллончика вроде тех, в которых бывает дезодорант, Тутси так обрадовалась, что даже не задумалась, зачем ей одной целый арсенал.

Она задумалась лишь тогда, когда Гор торжественно вынул из кармана небольшую дамскую сумочку-кошелек и сказал:

— Мадам Тутси, а это для вашей личной обороны.

— Что здесь?

— Здесь? — с невинным видом переспросил Гор. — Вот нападают на вас двое, нет, трое бандитов, — Гор сделал страшное лицо, — с ножами, дубинами, цепями. А вы — раз!

Гор легким движением нажал незаметную кнопку, и из сумки с невероятной быстротой выскочила большая сетка, схватила стул и пуф и заключила их в безысходный плен.

— Ой! — испуганно вскрикнула Тутси.

— Не надо бояться, — нравоучительно пояснил Гор, — пусть они боятся. В сумке капроновая сеть очень прочностная, ее нельзя перерезать. Они нападают, вы стреляете эту сетку, она их накрывает, вы дергаете, они падают и вылезти не могут. Тогда вы убегаете или свистите, — Гор тихо свистнул в прикрепленный к сумке свисток. — Прибегает полицейский, я хотел сказать — милиционер, и вас спасает.

— Ой, как здорово! — Тутси радовалась, как ребенок. — Как интересно! Я хочу сама попробовать.

Она была так увлечена, что не обратила внимания на одну фразу Гора, которую он, как бы между прочим, произнес, укладывая сеть обратно в сумочку:

— Эту сетку вы не отдавайте. Оставьте себе.

Тутси раз, два, три нажимала кнопку, успешно справляясь с «нападавшими» на нее креслами, стульями, тумбочками.

В тот вечер перед ней возник вопрос: как передать пистолеты и баллончики Игорю? Он наверняка поинтересуется: откуда? Выход нашла Ритка, с которой она поделилась своей заботой. (Про сетку Тутси ничего не сказала).

Ритка долго восхищалась пистолетами.

— Ну финиш! Ну дают! На спор — косые придумали! Слушай, подруга, а мне не дашь один? Я тебе сто «гринов» отстегну! Наташка, ну дай один!

В конце концов Ритка (жертвуя собой) предложила следующий вариант: мол, у нее, у Ритки, есть один утюг, он, мол, любит всякие такие штуки, накупил партию у какого-то поляка, а теперь не знает, кому толкнуть. Ритка, мол, принесла, а Тутси у нее уже оприходовала (это чтоб отступать было некуда) и предлагает Игорю. Все-таки мужик. Может, его ребята-кореша заинтересуются.

— Так ведь платить захочет! — Тутси пребывала в сомнении.

— Ну, подруга, ты даешь! — возмущалась Ритка. — Нашла заботу. Не хочешь раздевать его, назначь цену поменьше.

За гениальную идею Ритка была вознаграждена баллончиком, предварительно раз двадцать поклявшись, что не протреплется.

— А еще можешь достать? — деловито спросила она перед уходом. — Я их знаешь как толкну! Любой шпилевый, любой катала мне косач отстегнет. Они все на риске работают.

— Ладно, там видно будет, — отделалась от нее Тутси.

Как она и ожидала, разговор с Игорем оказался не из легких. Он неожиданно позвонил ей вечером, когда она собиралась на работу к «Националю».

— Наташка, я тут освободился. Если зайду? — Голос Игоря звучал неуверенно. (Это особенно растрогало ее.)

— Конечно, жду! — воскликнула она. Рабочий вечер, Ритка — все было забыто в одно мгновение.

Игорь явился очень быстро. И, как всегда, она не могла выдержать ни секунды — потащила его в комнату… «Наевшись» (ее собственное выражение), сели пить чай. Тогда-то и состоялся разговор.

Игорь долго повествовал о поездке по Подмосковью, о «Гармонии». Вообще-то, он старался Тутси в эти дела не посвящать, но, видимо, сказалось напряжение последних дней, и он слегка приоткрыл завесу — обмолвился, что есть шпана, которая пристает к членам их клуба, надо бы дать им по рогам…

Тутси немедленно воспользовалась случаем.

— Ой! — воскликнула она с преувеличенным испугом. — А тебя там не тронут?

— Меня-то тронуть непросто, — усмехнулся Игорь.

— Так ведь их много! Небось все с ножами. А почему они к вам пристают? Они же знают, что вы все каратисты, самбисты и прочее?

— Они сами, Наташка, каратисты. А вообще шпана…

Разговор приобрел опасное направление, и он хотел прекратить его. Но Тутси неожиданно сказала:

— Ты знаешь, Игорь, может, тебя это, конечно, не интересует, но Ритка тут была. Там один знакомый парень продает пистолеты газовые, баллончики…

Игорь заинтересовался необычайно. Он долго расспрашивал, что это за пистолеты, почем, как к ней попали, не боятся ли она и Ритка неприятностей.

Но Тутси подготовилась к разговору. Она авторитетно ссылалась на законы, по которым все это не считается оружием, толковала, что газовым баллончиком никого не убьешь, а ножом можно и ножи носят все хулиганы, что против ножа его мышцы не помогут, а вот газовый пистолет — да… Претензий милиция предъявлять не может — самооборона… И т. д. и т. п. Что касается цены, то ерунда — десятка за баллон, четвертак за пистолет.

Ничего не понимающий в этих делах, Игорь даже не обратил внимания на несуразно мизерную цену, поверил всем Тутсиным юридическим аргументам. Он загорелся. Тутси сказала, что увидит Ритку через два дня и, если та еще кому-нибудь не толкнула, заберет.

— Может, деньги тебе завтра занести? — спросил Игорь, прощаясь.

Тутси заверила, что Ритка подождет.

Разговор о деньгах вернул ее к вопросу, который уже некоторое время заботил ее. Встречи с Игорем хотя и не были ежедневными, но сильно сократили все же ее обычное рабочее время.

— Слушай, подруга, — сказала ей как-то Ритка, — ты со своим любером когда-нибудь здорово пролетишь, цены-то растут, я тут попала на кабаки, будь здоров! Работать надо! Спасибо за отписку, но если и дальше так пойдет, мне придется искать другую напарницу. Вон Нинка-лягушка давно просится.

— Ладно, не ной. Наведу в хозяйстве порядок.

Тутси понимала, что Ритка права, и это особенно злило ее.

Как-то, когда Гор был у нее, Тутси намекнула: не может ли он еще достать этих газовых баллончиков и пистолетов, у нее — подруги, им бы тоже пригодилось; она, разумеется, никому ни слова…

Под тем предлогом, что ему нужно вспомнить, какой фирмы были принесенные раньше, Гор попросил показать ему пистолет. Тутси смутилась. Сказала, что забыла, куда положила, словом, несла всякую ерунду. Было ясно, что она все отдала.

Гор остался доволен.

Он все понимал и рассчитывал, этот многоопытный Гор. Он, например, понимал, что Игорь отнимает у Тутси время, следовательно, и деньги. А как компенсировать? И он незаметно, под разными предлогами, увеличил свои гонорары.

Тем временем газовый арсенал следовал своей дорогой.

Перед Игорем встала та же проблема, что в свое время перед Тутси: как объяснить ребятам происхождение пистолетов и баллончиков?

Привыкший говорить правду, он просто объяснил, что вот одному другу привезли из Польши и тот продает. Других объяснений никто у него требовать не стал. Только Миша Крючкин настоял, чтобы все оплатил кооператив.

А группа самозащиты приобрела вполне законченные формы. В нее входили человек тридцать наиболее решительных, энергичных, отчаянных ребят, большей частью молодежь. Переписали друг у друга телефоны, чтобы можно было, в случае чего, срочно собраться. Назначили старших. В группе была лишь одна женщина, конечно, Люська-культуристка. Отделаться от нее оказалось невозможным. Она, забросив атлетическую гимнастику, усиленно занималась каратэ, и довольно успешно.

Первой акцией (уже слово «акция» появилось в лексиконе группы) была давно задуманная карательная экспедиция против главаря рэкетиров. Установив его личность, в группе испытали некоторое удивление. Это был атаман банды, босс рэкетной мафии, по существу, опасный преступник. Хоть никогда никаких приводов и вообще дел с милицией не имел. Но в прошлом…

В прошлом это был известный спортсмен, заслуженный мастер спорта, чемпион Европы, трехкратный чемпион страны по дзюдо, победитель многих соревнований.

В свое время эта фамилия была настолько в спортивном мире известной, что атлетисты стыдились произносить ее и называли объект акции Бугром.

Так вот, Бугор имел в Москве, на Кропоткинской, квартиру, в которой практически не жил. Жил он на даче. Приезжал и уезжал в самое разное время. Дача охранялась так, что надо было искать другое место встречи.

Его нашли. Оказалось, что Бугор частенько заходил в некое кооперативное кафе, тоже находившееся на Кропоткинской. Что ж, у каждого свои слабости…

У этого кафе и решили атлетисты подстеречь Бугра.

В тот вечер Игорь закончил работу рано. У шефа происходило заседание одного из бесчисленных советов, членом которых он состоял. Такие заседания оканчивались поздно, и шеф отпускал Игоря.

Иванов-Лембрэд по дороге на заседание, как обычно, пересказывал своему водителю новости.

— Вот ты живешь, Лосев, спокойной жизнью, — рассуждал он. — Ты слышал слово «рэкет»? Тихо! Смотри, куда едешь! (Игорь чуть не влетел в другую машину, услышав этот вопрос.) Об этом сейчас все газеты пишут. Читать, читать прессу надо, Лосев! Эти рэкетиры взимают дань с кооператоров, взрывают их кафе, вывозят за город, пытают. И представь, все сплошь — спортсмены!

— Кто спортсмены? — спросил Игорь, чтоб показать, как он внимательно слушает.

— Рэкетиры, кто! Вроде тебя — культуристы, каратисты, самбисты. Вот ты приходишь в кафе, проводишь пару приемчиков на официанте (да нет, ты наверняка выберешь официанточку) и требуешь, чтоб тебе каждый месяц платили… Сколько ты с них требуешь?

— Иван Иванович, я ничего не требую, я в такие кафе не хожу…

— Не ходишь, так будешь ходить. Учти, все кооператоры — жулики. Так что требуй с них как следует!

— Иван Иванович, — запротестовал Игорь, — да не собираюсь я вашим рэкетом заниматься! Наоборот, я бы с удовольствием давил их.

— Ну и прекрасно! — легко согласился Иванов-Лембрэд. — Раз они бывшие спортсмены, я тут заказал о них материал своему лучшему сотруднику. Шустрый парень — напишет. Но, Лосев, — он поднял палец, — трудно собирать материал. Трудно!

«Подкинул бы я тебе материал, первый сорт», — подумал Игорь.

— Так что, — продолжал Иванов-Лембрэд, — сейчас все газеты и экраны полны жуткими делами. Вон тут недавно показывали… — и он пустился в подробный рассказ о борьбе с рэкетом.

— А все отчего? — неожиданно перешел к другой стороне вопроса Лембрэд. — Оттого, что спортсменов за людей не считают. Ты же знаешь: гимнастки-крохотули по четыре-пять часов в день тренируются, пловцы по сто километров проплывают…

— Уж по сто!

— Ну по пятнадцать! Вся молодость уходит. А потом? Вон циркачи, балерины, им пенсию, еще сорока лет нету, дают. А спортсменам — шиш! Кончил выступать — устраивайся как хочешь! А он ничего, кроме как бегать или мяч гонять, не умеет. Нет профессии, понял, Лосев?

Игорь молчал. Ну нет так нет. Ему предстояло в тот вечер показать некоторые свои отнюдь не профессиональные таланты, и этим были заняты его мысли.

— Иван Иванович, — спросил Игорь, — а если такие организации создавать, которые будут с этими рэкетирами бороться? Из народа!

— Так есть же, Лосев, милиция, прокуратура, дружинники наконец, они…

— Да ничего они не делают, — с досадой перебил опять Игорь, — они, может, и рады бы, да не могут — прав нет, нет против рэкетиров законов…

— Ты что, Лосев, гражданскую войну предлагаешь? Все начнут друг с другом расправляться. С любым неугодным. Как в добрые старые времена. Только тогда доносом, а тут прямо дубиной. Отбил, например, кто у тебя очередную Дульсинею, ты его тут же в рэкетиры зачисляешь и ночью кистенем на большой дороге приглаживаешь. Так? Ты сам и свидетель, и прокурор, и судья, и палач — большая экономия на правоохранительном аппарате. Даже больше, чем в тридцатые годы. Там хоть тройки решали, а тут один товарищ Лосев.

Игорь сделал отчаянную попытку отвлечь своего шефа:

— Иван Иванович, что вы меня все девчонками попрекаете! Прямо я у вас такой ходок. Я, может, скоро женюсь.

Попытка блестяще удалась.

— Ты? Женишься? Лосев, ну зачем ты издеваешься? Именно издеваешься. Если ты и женишься, то не раньше шестидесяти лет. Вот когда станешь вроде меня полным маразматиком…

— Иван Иванович, ну какой вы маразматик! — слабо запротестовал Игорь.

— Ладно, ладно, — Иванов-Лембрэд погрозил пальцем. — Думаешь, я не знаю, что вы там, молодые, про нас, мафусаилов, думаете? Все знаю. Вот будешь, как я, — дряхлый, больной, беспомощный (Иванов за всю жизнь свою не болел даже насморком), тогда женишься, чтоб она за тобой ухаживала. Ублажала.

— Плохо вы обо мне думаете, Иван Иванович, — вяло возражал Игорь. Он был доволен, что разговор свернул на другой путь. — Вот женюсь и вас приглашу свадебным генералом.

— Ох, Лосев, подхалим ты! Но скорей мне маршальское звание присвоят, чем ты женишься. Во всяком случае, если это произойдет, то станет величайшим событием в мире фантастики…

На этом разговор оборвался. Пожелав своему водителю успеха в «индивидуально-извозной деятельности», главный редактор журнала «От старта до финиша» скрылся за дверью особняка, в котором происходило очередное заседание.

Досадуя на бестактную, как он считал, шутку своего шефа, на себя за длинный язык, на то, что все же нервничал перед акцией, Игорь тем не менее по дороге на комбинат срубил десятку у какой-то явно торопившейся пары.

Игорь поставил машину в бокс и поехал домой. Дома переоделся в боевую форму — джинсы, свитер, куртку — и, не в силах усидеть дома, отправился к месту сбора группы — к магазину «Самоцветы», что напротив Вахтанговского театра.

Он вышел так рано, что до назначенного времени смог бы пройти весь Арбат туда и обратно раза два. Он любил свой Арбат, любил гулять по нему и, не зная его прежнего, принимал таким, каким видел сегодня.

Конечно, дед видел его другим, отец — третьим.

Вот, например, угловой магазин. Сейчас здесь продается мясо, колбаса, консервы. Перед ним на улице оборотистая девица торгует из мешка банками со сгущенкой. Кругом плотная толпа.

Было время, рассказывал дед, тут находился кондитерский магазин «Эйнем». Ах, какой там был шоколад! Какие конфеты, печенье! Слушая деда, маленький Игорь пускал слюнки.

Вспоминая эти рассказы, он зашел в кафе «Арбатские ворота». Оно было встроено действительно в бывшую подворотню. На дверных стеклах изображена аппетитно дымящаяся кофейная чашка. Через узкий кривой переходик он вошел в маленький зал. Там помещались два четырехместных и три двухместных столика. Царила полутьма. За столиками сидели две дешевые проститутки, потерянно оглядывающийся по сторонам юный солдатик, двое шумно смеявшихся иностранцев — парень и девушка. Они пытались разговаривать с советской парой. Никто никого не понимал, но все смеялись.

Вдоль стен, расписанных под старинный город трудно определимой эпохи и государства, стояло еще человек пять с чашками кофе и булочками в руках.

Игорь выпил кофе, съел три булочки, вышел на улицу и, сделав ровно два шага, вошел в соседнюю дверь — в кафе-гриль «Арба».

Здесь столиков вообще не было. Немногие посетители стояли вдоль подковообразной стойки, рассеянным взглядом рассматривая висевшие вдоль стен подпруги, уздечки, плетки, подковы.

Опять полумрак. И тоже, кроме кофе и булочек, в общем-то, мало что имелось для удовлетворения его, Игоря, аппетита. Он выпил еще чашку, съел еще булочку и продолжил свой путь по Арбату.

Круглые фонари цвета жидкого какао уже зажглись. Во тьму уходили верхние этажи высоких домов с причудливыми балконами. На некоторых из них незаметно примостились телекамеры, о существовании которых не подозревали, надо полагать, простодушные хулиганы.

Игорь неторопливо шел посреди улицы. Как всегда, поток пешеходов был нетороплив и разношерстен: пожилые туристы из Москвы и дальних краев — Павловского Посада, Люберец и Зеленограда, Электростали и Красногорска; юные девицы, в чьих взглядах соседствовали отчаянная жажда привлечь внимание и страх; хипари, арбатские и настороженные пришлые; редкие иностранцы и хмурые обитатели Арбата постарше. Они небось без радости думали, что вот сейчас вернутся в свои квартиры и будут пытаться «отдыхать» под звуки музыкальных ансамблей, крики, хриплые завывания уличных поэтов и всего того гвалта и шума, что до очень позднего поздна царят на Арбате.