Земля 2.0 (сборник)

Я про­шел трас­су. По­сле фи­ни­ша от­крыл фо­нарь и слу­шал, как чи­ри­ка­ют в бе­рез­ня­ке пти­цы. Ко мне бе­жал ин­струк­тор с круг­лы­ми гла­за­ми, раз­ма­хи­вая се­кун­до­ме­ром.

Я по­ка­зал луч­шее на кур­се вре­мя.

* * * 

Не знаю, о чем рас­ска­зы­вать даль­ше.

Сут­ки на Мер­ку­рии длят­ся две тре­ти пла­не­тар­но­го го­да, ноч­ная сто­ро­на успе­ва­ет силь­но остыть. Ко­гда при­хо­дит рас­ка­лен­ный до по­лу­ты­ся­чи гра­ду­сов день, ли­ния тер­ми­на­то­ра взры­ва­ет по­верх­ность: все осев­шие и за­мерз­шие со­ли, во­дя­ной лед и про­чее мгно­вен­но вски­па­ет и ис­па­ря­ет­ся. Там во­об­ще бы­ло нелег­ко. Све­ти­ло – огром­ное, на пол­не­ба, – ка­за­лось, жгло сквозь мно­го­слой­ную бро­ню. А по­сто­ян­ные бу­ри и цу­на­ми сол­неч­ной ко­ро­ны уби­ва­ли дат­чи­ки и гро­би­ли ра­да­ры, вы­жи­га­ли по­зи­трон­ные моз­ги бор­то­во­го ком­пью­те­ра. То­гда, по­сле ава­рии, я впер­вые по­нял, ка­кой это дар – ду­мать сво­ей го­ло­вой, не за­ви­ся от элек­тро­ни­ки. Я про­тор­чал в крес­ле пи­ло­та трид­цать ча­сов под­ряд, не вста­вая, не от­ры­вая рук от штур­ва­ла. Рас­те­рян­ный ко­ман­дир крей­се­ра сам под­но­сил ста­ка­ны с во­дой и за­би­рал бу­тыл­ки с мо­чой – у ме­ня, соп­ли­во­го ста­же­ра. Мы вы­ка­раб­ка­лись. А паль­цы еще несколь­ко ча­сов не раз­ги­ба­лись; врач мас­си­ро­вал их и кор­мил ме­ня с лож­ки.

Вах­та, круж­ка ды­мя­ще­го­ся ко­фе на пуль­те; лю­бо­пыт­ные звез­ды, за­гля­ды­ва­ю­щие в бли­стер; уми­ро­тво­рен­ное жуж­жа­ние дви­га­те­ля на эко­ном-ре­жи­ме: буд­то пу­за­тый шмель-гур­ман об­ле­та­ет июнь­ский луг, со вку­сом вы­би­рая оче­ред­ной цве­ток.

Ко­гда южане рва­ну­ли за­ряд у Фо­боса и элек­тро­маг­нит­ный им­пульс уни­что­жил всю элек­тро­ни­ку в ра­ди­у­се мил­ли­о­на ки­ло­мет­ров, я эва­ку­и­ро­вал пер­со­нал на­уч­ной ба­зы. На древ­нем шатт­ле с ре­ак­тив­ным дви­га­те­лем и ана­ло­го­вым управ­ле­ни­ем. Че­ты­ре по­сад­ки и че­ты­ре взле­та вруч­ную, с ди­ким пе­ре­гру­зом: лю­ди сто­я­ли в трю­мах впри­тык, не в си­лах по­ше­ве­лить паль­цем.

Го­во­рят, вой­на на­ча­лась с это­го ин­ци­ден­та. Ка­кая раз­ни­ца? Лю­ди все­гда най­дут по­вод, что­бы вгрызть­ся со­се­ду в гор­ло. На­хле­бать­ся го­ря­чей кро­ви, на­жрать­ся све­жа­ти­ны, раз­ры­вая мя­со скрю­чен­ны­ми длин­ны­ми паль­ца­ми.

Кон­фликт все ни­как не раз­го­рал­ся: вя­лые стыч­ки сме­ня­лись пе­ре­ми­ри­ем, пе­ре­го­во­ры об­ры­ва­лись на по­лу­сло­ве из-за но­вых сты­чек. Мы уже при­вык­ли к по­сто­ян­ной бо­е­вой, при­вык­ли спать оде­ты­ми, при­вык­ли к смер­тям. Пе­ре­дат­чик в ка­ют-ком­па­нии ра­бо­тал, не умол­кая, со­об­щая о но­вых по­те­рях, – так я узнал о ги­бе­ли рей­де­ра «Урал», на ко­то­ром пи­ло­том слу­жил мой пер­вый ин­струк­тор лет­но­го де­ла. Кок мол­ча на­лил мне пол­ста­ка­на раз­ве­ден­но­го, я мол­ча вы­пил – вот и все по­мин­ки. Кок уже устал го­ре­вать по по­во­ду без­на­деж­но сло­ман­но­го ри­ту­а­ла – бы­ло непо­нят­но, что ты по­гло­ща­ешь: ран­ний зав­трак или позд­ний ужин. Сут­ки на бор­ту – во­об­ще по­ня­тие от­но­си­тель­ное, а те­перь на­ше вре­мя де­ли­лось на вах­ту, под­вах­ту, от­дых; при­чем сто­и­ло за­крыть гла­за, как ре­вун сры­вал те­бя и нес, еще не проснув­ше­го­ся, в от­сек по бо­е­во­му рас­пи­са­нию.

Все жда­ли вступ­ле­ния в строй лин­ко­ра «Свя­то­гор»: он дол­жен был ра­ди­каль­но по­ме­нять рас­ста­нов­ку сил и за­ста­вить юж­ных по­ко­рить­ся.

Я ведь так и не сдал вы­пуск­ные эк­за­ме­ны: моя кур­сант­ская ста­жи­ров­ка все ни­как не кон­ча­лась, за­тя­ну­тая вой­ной. Мы бол­та­лись на лун­ной ор­би­те, ко­гда уста­лый ка­пи­тан вы­звал ме­ня в руб­ку и вру­чил кор­тик и по­го­ны. К при­ка­зу о до­сроч­ном при­сво­е­нии зва­ния лей­те­нан­та бы­ла при­шпи­ле­на за­пис­ка от май­о­ра. Все­го два сло­ва: «Ду­май, вы­би­рая». Черт его зна­ет, что он имел в ви­ду. Хо­ди­ли смут­ные и про­ти­во­ре­чи­вые слу­хи про груп­пу «По­иск»: то ли мой май­ор по­лу­чил ор­ден за успеш­ное уча­стие в пе­ре­го­во­рах с юж­ны­ми, то ли, на­обо­рот, взыс­ка­ние за неумест­ный па­ци­физм.

То­гда это и слу­чи­лось. То, чем все кон­чи­лось. И с че­го все на­ча­лось.

* * *

Это был мой вто­рой по­лет на ка­те­ре. Рас­пи­ра­ло ме­ня, ко­неч­но, как воз­душ­ный ша­рик: две неде­ли лей­те­нан­том, и уже – ко­ман­дир ко­раб­ля. Хоть ма­лень­ко­го, но бо­е­во­го, на­сто­я­ще­го.

Обыч­ное трех­су­точ­ное де­жур­ство при­шлось на тот са­мый ин­ци­дент в кра­те­ре Бра­ге. При­каз: пе­ре­хва­тить де­сант­ный транс­порт про­тив­ни­ка и уни­что­жить. Ме­ня то­гда уди­ви­ла его тра­ек­то­рия – со сто­ро­ны го­род­ка шах­те­ров юж­ных, до­бы­ва­ю­щих «ге­лий-три» и не во­е­вав­ших. Но рас­суж­дать бы­ло неко­гда, ад­ре­на­лин за­хле­сты­вал мозг: бот со­про­вож­да­ли два ис­тре­би­те­ля, и при­шлось по­по­теть.

Пер­во­го я под­ло­вил на взле­те, лег­ко, а вот со вто­рым по­во­зил­ся. Пи­лот там был класс­ный: ушел на сни­же­нии и швыр­нул в ме­ня тор­пе­ду из по­ло­же­ния, ни­как не до­пус­ка­ю­ще­го залп. Я ра­бо­тал на ре­флек­сах: оч­нул­ся от пе­ре­груз­ки, ко­гда ка­тер уже вы­шел из ви­ра­жа, а оду­ра­чен­ная тор­пе­да вы­ра­бо­та­ла топ­ли­во, и у нее сра­бо­тал са­мо­под­рыв. Южа­нин несколь­ко раз хлест­нул ла­зе­ром, но бро­ня вы­дер­жа­ла, и тут я пой­мал его. Ста­рая доб­рая пуш­ка не под­ве­ла: ки­ло­грам­мо­вый ку­сок ме­тал­ла, разо­гнан­ный до де­ся­ти Ма­хов, хо­рош тем, что не име­ет моз­гов и не ре­а­ги­ру­ет на ра­дио­ло­ка­ци­он­ные об­ман­ки.

Де­сант­ный бот огрыз­нул­ся ог­нем и по­пал: штур­ман за­орал про раз­гер­ме­ти­за­цию; я и сам по­чув­ство­вал, как ка­тер по­тя­ну­ло в сто­ро­ну, но успел дать оче­редь.

Па­да­ли мы ря­дом. Мне бы­ло не от­вер­нуть – ка­тер не ре­а­ги­ро­вал на ко­ман­ды. Я ед­ва успел за­хлоп­нуть шлем и на­тя­нуть ава­рий­ный ра­нец.

Грох­ну­лись так, что по­те­рял со­зна­ние. На­вер­ное, на несколь­ко се­кунд, но это­го хва­ти­ло на ви­де­ние: оран­же­вое солн­це на стене ре­кре­а­ции вдруг по­чер­не­ло, съе­жи­лось до раз­ме­ра пу­шеч­но­го ду­ла и на­ча­ло стре­лять в зай­цев, иг­рав­ших на по­ляне; сна­ря­ды рва­ли пу­ши­стые те­ла в клоч­ки, а за мо­ей спи­ной пла­ка­ла Ася – ти­хо и горь­ко.

Эта чер­то­ва гал­лю­ци­на­ция ис­пор­ти­ла все на­стро­е­ние. По­че­му-то ка­за­лось, что я не по­бе­дил. А, на­обо­рот, про­иг­рал и по­гиб в этом бою.

Я не знаю, за­чем по­шел к рух­нув­ше­му «де­сант­ни­ку». Что я хо­тел там уви­деть? Разо­рван­ный бли­стер ка­би­ны? Ош­мет­ки кор­пу­са?

Я при­выч­но пе­ре­шел на лун­ные прыж­ки. Ска­кал, как те зай­цы из ви­де­ния, – ло­ма­ным зиг­за­гом, буд­то укло­ня­ясь от вы­стре­лов.

Но стре­лять бы­ло неко­му. По­гиб­ли все. Во­круг раз­би­то­го ко­раб­ля ва­ля­лись разо­рван­ные те­ла, ка­зав­ши­е­ся ма­лень­ки­ми из-за рас­сто­я­ния.

Ко­гда я до­брал­ся, те­ла не ста­ли боль­ше.

Бот юж­ных эва­ку­и­ро­вал из по­сел­ка са­мое цен­ное – дет­ский сад.

* * *

Спа­са­тель­ный бар­кас при­был че­рез пол­ча­са. Они уло­жи­ли в ре­ани­ма­ци­он­ный пе­нал штур­ма­на и со­бра­ли в ме­шок то, что оста­лось от мо­е­го борт­ин­же­не­ра. По­том по ра­дио­ма­я­ку на­шли ме­ня.

Это­го все­го я не пом­ню, чи­тал в ма­те­ри­а­лах след­ствия. Как я си­дел над ма­лень­ки­ми те­ла­ми без ска­фанд­ров и пел им ка­кую-то дет­скую пе­сен­ку. Как от­би­вал­ся от ре­бят, тре­буя немед­лен­но при­сту­пить к спа­се­нию пас­са­жи­ров бо­та. Как они ме­ня все-та­ки за­та­щи­ли в бар­кас и вка­ти­ли трой­ную до­зу успо­ко­и­тель­но­го.

Я под­нял­ся, ко­гда уже под­хо­ди­ли к при­ем­но­му шлю­зу. Рас­ки­дал спа­са­те­лей и сел за штур­вал. Раз­вер­нул бар­кас, что­бы разо­гнать­ся и вре­зать­ся в руб­ку крей­се­ра. Что­бы оста­но­вить залп, пред­на­зна­чен­ный уни­что­жить шах­тер­ский по­се­лок с тре­мя ты­ся­ча­ми южан.

Вот это я пом­ню. Как уви­дел, ощу­тил па­ни­ку на мо­сти­ке, услы­шал ре­вун тре­во­ги и скрип раз­во­ра­чи­ва­ю­щих­ся в мою сто­ро­ну ла­зер­ных ту­ре­лей. И по­чув­ство­вал ужас ожи­да­ния смер­ти сот­ни пар­ней – мо­их то­ва­ри­щей, тех, с кем я пол­го­да де­лил «же­ле­зо». Ко­то­рых я вы­драл из мер­ку­ри­ан­ско­го ада.

Я не мог боль­ше уби­вать.

Я на­щу­пал пы­ла­ю­щее серд­це ре­ак­то­ра и за­ста­вил его пе­ре­стать бить­ся.

Ли­шен­ный энер­гии крей­сер упол­зал за го­ри­зонт. Его тор­пе­ды усну­ли и оста­лись в сво­их уют­ных гнез­дах. А я, обес­си­лен­ный, упал на штур­вал и за­пла­кал.

* * *

Бес­ко­неч­ные осто­рож­ные до­про­сы. Сле­до­ва­те­ли бо­я­лись ме­ня, их страх пла­вал по ка­ме­ре се­ры­ми об­рыв­ка­ми. Но я и вправ­ду не мог объ­яс­нить, как мне уда­лось вы­ве­сти из строя крей­сер: я про­сто не знал это­го.

Ме­ня дер­жа­ли в ко­ра­бель­ном кар­це­ре. Уже по­том я услы­шал: всех, кто остал­ся от раз­гром­лен­но­го По­ис­ка, вы­вез­ли за ор­би­ту Мар­са, по­даль­ше от Зем­ли и флот­ских баз. Сле­до­ва­те­ли про­го­во­ри­лись: на сле­ду­ю­щий день по­сле ин­ци­ден­та в кра­те­ре Бра­ге мой май­ор что-то сде­лал с лин­ко­ром «Свя­то­гор» – тем са­мым, ко­то­рый был при­зван разо­брать­ся с южа­на­ми раз и на­все­гда. А из на­ших раз­вед­сво­док ис­чез­ла вто­рая фло­ти­лия южан – са­мая силь­ная. У них был свой «По­иск». Вой­на за­глох­ла са­ма со­бой.

Ку­да дел­ся май­ор, я не знаю. Но ино­гда мне ка­жет­ся, что он не по­гиб. Я ищу его до сих пор – там, где звез­ды раз­го­ва­ри­ва­ют со мной и где на­щу­пы­ва­ют по­пут­ные кос­ми­че­ские те­че­ния зо­ло­то­кры­лые Ле­бе­ди.

При­го­вор три­бу­на­ла мне при­нес­ли в ка­ме­ру: два­дцать лет ка­тор­ги на Га­ни­ме­де за го­су­дар­ствен­ную из­ме­ну и уни­что­же­ние ка­зен­но­го иму­ще­ства. Ка­кая раз­ни­ца? Все мои сны бы­ли об од­ном: как зай­цы в ужа­се раз­бе­га­ют­ся по сол­неч­ной по­ляне, как взры­вы швы­ря­ют их, рвут на ча­сти. Как я дер­жу на ко­ле­нях кро­хот­ное тель­це и гла­жу ла­до­нью в тол­стой пер­чат­ке по­кры­тое ине­ем ли­цо де­воч­ки лет трех.

Это бы­ло страш­нее са­мой жут­кой ка­тор­ги в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства. Страш­нее са­мой смер­ти.

* * *

Кон­во­ир бро­сил мне па­ру маг­нит­ных бо­ти­нок. На Га­ни­ме­де си­ла тя­же­сти все­ме­ро мень­ше зем­ной, и без маг­ни­ток хо­дить труд­но.

Нас со­бра­ли в шлю­зе: там я впер­вые уви­дел тех, кто был в со­сед­них ка­ме­рах. Несколь­ко во­як, то­щий оч­ка­рик с внеш­но­стью уче­но­го, под­рост­ки-бун­та­ри. Го­су­дар­ствен­ные из­мен­ни­ки. И все – без мо­де­мов.

По­том мы ша­га­ли по ко­ри­до­рам пе­ре­хо­да. Гро­хо­та­ло же­ле­зо под но­га­ми. Мут­но све­ти­лось же­ле­зо над го­ло­вой. По же­лез­ным стен­кам спол­за­ли кап­ли вла­ги. Смер­де­ло ржав­чи­ной и пле­се­нью.

Мне пред­сто­я­ло за­кон­чить свою жизнь в ржа­вой боч­ке, из ко­то­рой не вид­но звезд. То­гда я ре­шил: бро­шусь на кон­во­и­ра, пусть стре­ля­ет. Лишь бы на­вер­ня­ка – ни­ка­ких па­ра­ли­за­то­ров, ко­то­ры­ми во­ору­же­ны тю­рем­щи­ки. А у это­го мрач­но­го пе­хо­тин­ца был доб­рый ар­мей­ский иг­ло­мет с га­ран­ти­ро­ван­ным ре­зуль­та­том.

Я не успел. Как хо­ро­шо, что я не успел.

Мы вдруг оста­но­ви­лись, на­ты­ка­ясь друг на дру­га. Впе­ре­ди, на осве­щен­ной пло­щад­ке, сто­ял Док, неуло­ви­мо по­хо­жий на мо­е­го май­о­ра. Он улыб­нул­ся всем вме­сте и каж­до­му по от­дель­но­сти. И ска­зал:

– Вот вы и до­ма, ре­бят­ки. Кон­вой сво­бо­ден, спа­си­бо за по­мощь.

За его спи­ной на всю сте­ну бы­ла на­ри­со­ва­на чер­ная окруж­ность с точ­кой по­се­ре­дине.

* * *

Ко­гда про­ект «По­иск» на­брал си­лу, пра­ви­те­ли Зем­ли за­виб­ри­ро­ва­ли. Ис­пу­га­лись оглас­ки, вол­не­ний на­се­ле­ния. Стран­но: ка­кие вол­не­ния мо­гут быть у «экс­пер­тов по по­треб­ле­нию» раз­лич­ных ка­те­го­рий? Что пиц­цу с опоз­да­ни­ем до­ста­ви­ли? Или что на туа­лет­ной бу­ма­ге недо­ста­точ­но пу­пы­рыш­ков?

То­гда до­го­во­ри­лись: По­иск пе­ре­би­ра­ет­ся на спут­ник Юпи­те­ра, а Га­ни­мед вез­де на­зы­ва­ют ка­тор­гой. Это поз­во­ля­ло ис­клю­чить лю­бо­пыт­ство непо­свя­щен­ных. На­ших та­кое бо­лее чем устра­и­ва­ло: чем даль­ше от Зем­ли, тем мень­ше по­мех.

– Ты уме­ешь ви­деть, – го­во­рил мне Док, – но этой си­лой на­до на­учить­ся управ­лять. Нетруд­но за­глу­шить атом­ный ре­ак­тор. Ты по­про­буй, на­обо­рот, раз­жечь огонь ядер­но­го син­те­за внут­ри ник­чем­но­го ком­ка кос­ми­че­ской пы­ли, пре­вра­тить его в све­ти­ло.

Док дол­го во­зил­ся со мной. Вы­во­дил на­верх и остав­лял на­едине с кос­мо­сом.

Звез­ды – луч­шие то­ва­ри­щи и вра­чи. Они под­ми­ги­ва­ли мне и рас­ска­зы­ва­ли о том, что все про­хо­дит. И что все мож­но ис­пра­вить.

Я был на­столь­ко плох, что не об­ра­щал вни­ма­ния на уди­ви­тель­ное: Док вы­хо­дил на по­верх­ность Га­ни­ме­да в ста­рень­ком, ак­ку­рат­но за­што­пан­ном ла­бо­ра­тор­ном ха­ла­те. В раз­ре­жен­ную ат­мо­сфе­ру, по­чти ва­ку­ум. В кос­ми­че­ский хо­лод око­ло ну­ля по Кель­ви­ну он вы­хо­дил без ска­фанд­ра.

Ко­гда-ни­будь я то­же так смо­гу.

* * *

Ма­те­рия не мерт­ва. Ма­те­рия хо­чет осо­знать: что же она та­кое? За­чем при­шла в этот мир? Мир, ко­то­рый и есть ма­те­рия.

Это дол­гий про­цесс, но Все­лен­ная не то­ро­пит­ся: у нее в за­па­се мил­ли­ар­ды лет. Сна­ча­ла ми­зер­ная ее часть ста­но­вит­ся жи­вой, по­том один из мил­ли­о­нов ви­дов су­ществ ста­но­вит­ся ра­зум­ным. По­том один из мил­ли­о­на ра­зум­ных ста­но­вит­ся та­ким, как я. Мы на­зы­ва­ем се­бя Зря­чи­ми, на Зем­ле нас на­зы­ва­ют пси­ха­ми. Это нор­маль­но: кам­ни на пер­во­быт­ном оке­ан­ском дне то­же с брезг­ли­вым удив­ле­ни­ем смот­ре­ли на пер­вых од­но­кле­точ­ных. Непроч­ных, смеш­ных, су­е­тя­щих­ся.

По­том од­но­кле­точ­ные раз­ви­лись, на­де­ли шта­ны и сло­жи­ли из этих кам­ней до­ма и пло­ти­ны.

В то де­жур­ство я за­снул на склоне ле­дя­ной гре­бен­ки, ко­то­ры­ми по­кры­та по­верх­ность Га­ни­ме­да. И уви­дел это: как я иду по сол­неч­ной по­ляне, ка­са­юсь за­стыв­ших, скру­чен­ных стра­да­ни­ем тел, – и они от­кры­ва­ют гла­за. Под­ми­ги­ва­ют мне и ска­чут за мор­ков­кой.

– Они не умер­ли. Про­сто при­тво­ри­лись спя­щи­ми, – ска­за­ла Ася, – по­то­му что ис­пу­га­лись те­бя. Боль­ше так не де­лай, хо­ро­шо?

Мое де­ло – кос­мос. Я не за­ни­ма­юсь Зем­лей. Док го­во­рит, что еще ра­но, слиш­ком све­жа бо­ляч­ка. Но ме­ня все устра­и­ва­ет. Я са­жусь под звез­да­ми, за­кры­ваю гла­за и ви­жу, как вы­го­ра­ет во­до­род в серд­це го­лу­бо­го ги­ган­та. Слы­шу, как оди­но­кий ква­зар бро­са­ет в пу­сто­ту крик, пол­ный тос­ки.

Ви­жу, как за­га­доч­ные Ле­бе­ди, вол­но­вая фор­ма ра­зум­ной жиз­ни, рас­пла­сты­ва­ют зо­ло­ти­стые кры­лья, ища по­пут­ные те­че­ния меж­ду га­лак­ти­ка­ми. Ле­бе­ди не лю­бят гра­ви­та­цию – она ду­шит их, свя­зы­ва­ет по­лет; по­это­му из­бе­га­ют при­бли­жать­ся к звез­дам. Но ко­гда-ни­будь я уго­во­рю их встре­тить­ся на ней­траль­ной тер­ри­то­рии, за по­я­сом Кой­пе­ра.

Я не все мо­гу объ­яс­нить сло­ва­ми. Но ко­гда-ни­будь на­учусь.

Адам да­вал жи­вот­ным име­на. Что­бы дать ис­тин­ное имя, на­до про­ник­нуть в суть, по­нять, по­мочь осо­зна­нию. Они ждут сво­их на­сто­я­щих имен: ша­ро­вые скоп­ле­ния и чер­ные ды­ры, су­ет­ли­вые бо­зо­ны и ин­тро­вер­ты-ней­три­но.

Стру­ны, про­ни­зы­ва­ю­щие кон­ти­ну­ум, ждут сво­е­го на­строй­щи­ка.

Мы идем к те­бе, Все­лен­ная. Нас боль­ше с каж­дым обо­ро­том пла­не­ты во­круг сво­ей звез­ды.

* * *

При­дет­ся пре­кра­тить за­пи­си: у нас ав­рал, Док сроч­но на­би­ра­ет ко­ман­ду на Зем­лю, бе­рет и ме­ня. Тьфу три ра­за, что­бы не сгла­зить: по­яви­лась воз­мож­ность уни­что­жить вой­ны на­все­гда, зем­ляне на­ко­нец-то идут на пе­ре­го­во­ры. За­од­но Док хо­чет си­сте­ма­ти­зи­ро­вать ра­бо­ту по от­бо­ру Зря­чих. Нам жут­ко не хва­та­ет рук. Вер­нее, глаз.

На­вер­ное, мне при­дет­ся воз­гла­вить од­но из пред­ста­ви­тельств По­ис­ка на Зем­ле. На­де­юсь, нена­дол­го: я бу­ду тос­ко­вать по звез­дам, ко­то­рые пло­хо вид­но сквозь ат­мо­сфе­ру. По­ста­ра­юсь быст­ро все на­ла­дить, что­бы вер­нуть­ся на Га­ни­мед.

Но пер­вым де­лом я оты­щу Асю.

     Людмила и Александр Белаш

     Говорящая пыль

Ко­гда вах­то­ви­ки Мар­са – не пу­тать с ко­ло­ни­ста­ми! – по­ки­да­ют крас­ную пла­не­ту, они пи­шут что-ни­будь на па­мять. Мар­ке­ром по об­шив­ке шлю­зо­во­го ко­ри­до­ра. Тут неко­му сти­рать граф­фи­ти, а глаз-ка­ме­ра про­смат­ри­ва­ет ко­ри­дор толь­ко вдоль.

Над­пись, под­пись, ино­гда те­ле­фон или ад­рес. Вдруг за­хо­чешь по­об­щать­ся с тем, кто был здесь рань­ше. Все мар­си­ан­ские вах­те­ры, кто вер­нул­ся – вро­де род­ни или од­но­пол­чан.

За­ни­ма­ю­щие треть сте­ны жир­ные стро­ки сра­зу при­влек­ли Ру­ди, он оста­но­вил­ся.

«Все про­хо­дит, прой­дет и это ».

«Мы ум­ны, мы силь­ны, мы смог­ли! Мы – пер­вая жен­ская вах­та » – и сжа­тый ку­лак в зер­ка­ле Ве­не­ры.

«По­здрав­ляю с на­ча­лом служ­бы. За­ни­май пра­вую ком­на­ту, она теп­лее. Ка­пу­ста ко­ло­ни­стов – дрянь, фа­соль го­раз­до луч­ше. На по­верх­но­сти ис­поль­зуй са­мо­кат; в но­гах прав­ды нет. Помни: лиш­няя ми­ну­та на­вер­ху – это по­гло­щен­ная до­за. Будь по­сто­ян­но на свя­зи с на­пар­ни­ком, он те­бе бли­же бра­та. Ко­ло на по­мощь не успе­ют ».

«Са­мое луч­шее на Мар­се – это сны. Стро­го хра­ни их в се­бе и не бой­ся. Ты не оди­нок ».

«От­па­хал от па­ро­ма до па­ро­ма, че­го и вам же­лаю! »

– Мно­го по­лез­ных со­ве­тов, – за­ме­тил Вит, изу­чав­ший сте­ну на­про­тив. – Их бы в ре­гла­мент ра­бот.

– Я зай­му ком­на­ту спра­ва.